Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"
Автор книги: Сара Хоули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
Радость хлынула в грудь.
– Айден!
Пепельно-серое лицо его расплылось в улыбке.
– Кенна. Рад тебя видеть.
Я бросилась вперёд и обняла его. Хотя спрайты и были ниже Благородных фейри, Айден был всего на несколько дюймов ниже меня. Он крепко прижал меня к себе, а потом издал встревоженный звук и резко отстранился.
– Подожди, ты же теперь принцесса. – Он поклонился. – Простите, моя принцесса, я не должен…
– Даже не смей начинать эти «моя принцесса» и поклоны, – отрезала я. Мы слишком часто стояли рядом на приёмах, с опущенными головами, ожидая приказов Благородных фейри.
– Но ты же…
– Кенна. Просто Кенна.
– Но ты уже не просто кто-то.
Я покачала головой и сжала его ладони.
– Как ты? Мы так и не поговорили после тронного зала.
Он был там, в самом центре событий, как слуга Лорда Эдрика, но всё было таким водоворотом, что я даже не знала, сражался ли он. После он выглядел невредимым, но был обязан уйти вместе с Домом Огня, и мы так и не успели обменяться ни словом.
Его лицо посерьёзнело.
– Со мной всё хорошо. Но мы потеряли много достойных фейри той ночью, и Дом всё ещё скорбит. Все напряжены, ожидая, что будет дальше. – Он сжал мои пальцы, потом освободил руки и сцепил их вместе, нервничая. – Думаю, именно поэтому я здесь.
Значит, Айден пришёл не просто навестить. Настроение потускнело.
– Тебя послал Друстан.
Он кивнул.
– Но прежде, чем начну… ты в порядке? Та ночь была… ужасной.
Это мягко сказано.
– Насколько могу быть. Я рада, что Осрик мёртв.
– Все рады, – горячо сказал он. – Ты даже не представляешь. Большинство скрывало это, но каждый раз, когда пир заканчивался казнью, я чувствовал этот общий, яростный зов: желание, чтобы Осрик умер. Столько фейри думали об этом, что я не мог различить их поодиночке.
Спрайты умели чувствовать тайные желания. Если Айден знал, как сильно Мистей жаждал смерти Осрика, и, если он пришёл с поручением от Дома Огня…
– Ты знал, что Друстан готовил революцию?
Он кивнул.
– Эдрик давно в деле. Во время испытаний он пытался склонить Талфрина к нам. А мой дар время от времени помогал выявлять возможных союзников.
Не было причин чувствовать себя преданной – и всё же я чувствовала именно это.
– Ты мне не сказал.
Он поёжился, явно смутившись.
– Справедливости ради, ты мне тоже.
Он был прав, и я – лицемерка.
– Эдрик и правда пытался завербовать Талфрина? – Другой кандидат Дома Земли был беззаветно предан семье правителей Земли. Я не могла вообразить, чтобы он пошёл против Орианы.
– Не вышло. Он не собирался сражаться, пока Домом правит она.
– А Лару Эдрик тоже пытался завербовать? – Или одну меня Друстан просил заняться этим?
– Он несколько раз пытался завести разговор в ту сторону, но она даже начинать не хотела обсуждать перемены в Мистее.
Точно так же, как и со мной. Ориана научила Лару, что даже думать об этом небезопасно – и, учитывая, что случилось с Селвином, она была права.
– Эдрик сильно рисковал, – сказала я, чувствуя, как горло сжимает вина. Ещё один молодой идеалист, втянутый в войну, которую мог не пережить.
Улыбка Айдена стала мягкой.
– Он всегда был храбр.
И Айден был влюблён в него.
От этой мысли меня замутило. Оказалось, что Друстан использовал не только меня, чтобы вцепиться в Дом Земли. Сколько ещё людей я обнаружу в роли его орудий? Сколько ещё – как я, как Айден – были мотивированы любовью?
– Так чего хочет Друстан? – спросила я.
Айден сжал руки.
– Сначала он велел спросить, знаешь ли ты, у кого ключ Селвина от того прохода.
Сердце бухнуло.
– Какого прохода?
– Между Домом Земли и тронным залом. – Айден выглядел виновато. – Не потому, что он хочет напасть на Дом Земли. Думаю, он хочет узнать, куда ещё он ведёт.
Значит, Селвин не рассказал Друстану о настоящем масштабе катакомб. И, раз он не спрашивает о моём ключе, Селвин и о числе ключей умолчал.
– Думаю, ключ у Орианы, – сказала я ровным лицом. Кто бы ни пользовался ключом из повстанцев Земли, они либо сами вернули его ей, либо она сняла его с их трупа.
Айден скривился.
– Тогда Друстан его больше не увидит.
Он никогда и не был его, – хотелось огрызнуться. Хотя и мой ключ изначально не принадлежал мне. Каждый из нас считал себя вправе взять то, что сумел вырвать.
Айден порылся в тунике и достал свиток.
– Я ещё должен передать тебе это.
Я неохотно взяла.
– Интересно, какие обещания он теперь намерен дать, а потом нарушить.
Айден поморщился: он знал о моей истории с Друстаном.
– Дай ему шанс, Кенна. У него есть видение. Добрые намерения. И… я знаю, всё закончилось плохо, но думаю, он пытался тебя спасти, когда рассказал королю о том, что случилось на испытаниях.
Я задумалась, не осуждает ли меня Айден за помощь Ларе в обмане. Он не показывал вида, но, наверное, было обидно, что Эдрик прошёл испытания сам, а Ларе помогали всё время. И что я ещё и солгала об этом.
Но и он мне не всё говорил. Мы оба скрывали. Когда тайны смертельно опасны – есть ли выбор?
– Может быть, – сказала я. Почти наверняка. Друстан сказал это лишь тогда, когда показалось, что нас с Ларой могут заклеймить революционерками. Пусть лучше король сочтёт нас жуликами и ничтожествами. – Но это не значит, что я его прощаю.
Я подцепила ногтем сияющую оранжевую печать и развернула письмо.
Кенна,
Мне жаль слышать об угрозе твоей жизни. Я должен был догадаться, что ты попытаешься изменить мнение Орианы. На этот раз тебе повезло, но ради собственной безопасности прошу – больше так не рискуй.
Ты просила доказать моё право на трон, заговорив о его народе. В этом письме я прилагаю список всех людей, чьи обязанности связывают их с Домом Огня. Я планирую пригласить их за стены дома для безопасности, где они будут оплачиваемыми слугами, пока сами не решат уйти. Если они не захотят оставаться, я устрою их освобождение, когда прояснится направление конфликта.
Я также собираюсь отменить запрет на междомовые союзы и немедленно положить конец практике оборотничества. Ты знаешь, как много это для меня значит.
Я знала. Смешанные браки между домами были запрещены, а детей от таких союзов ещё до правления Осрика презирали, а при нём и вовсе изгоняли. Уже восемьсот лет этих младенцев обменивали на человеческих. Подменыши старели и в конце концов умирали в мире людей, отрезанные от магии, что могла бы даровать им вечную жизнь, а люди, выросшие на их месте, становились рабами.
Друстан потерял кого-то из-за этой чудовищной политики. Милдриту – леди, которую он любил и как подругу, и как женщину. Она родила ребёнка от брата Лары, Лео. Теперь оба были мертвы, а младенец исчез.
Я также намерен вернуть изгнанным фейри их общины.
– Кто такие изгнанные фейри? – спросила я Айдена.
– Те, кого отлучили от их домов. Обычно за преступления – воровство или шпионаж, если жертва была достаточно важна. Но и за провал испытаний на бессмертие.
Именно это случилось бы с Ларой, если бы я не взяла её к себе.
– Куда они идут?
– Есть несколько поселений в нижних уровнях, почти рядом с Отбросами. Им запрещено приближаться ко двору.
Идея забрезжила на краю сознания. Дому Крови нужно было расти. Нам нужны свои солдаты, свои дозоры. Если у этих изгнанников нет дома… может быть, кто-то из них захочет присоединиться к моему?
Это стоило проверить. Я вернулась к письму, читая последние строки.
Управление – это гораздо больше, чем такие мелкие решения. Я вскоре поделюсь с тобой более подробной политикой, но это начало. Я долго готовился к этой роли. Ты когда-то верила в меня, Кенна – постарайся поверить снова.
Друстан.
Я провела пальцем по своему имени и по его, выведенным изящным почерком.
– Ты веришь в него? – спросила я Айдена. – Думаешь, он будет достойным королём?
Айден кивнул без колебаний.
– Верю.
– Наверное, ты обязан, как член Дома Огня.
– Отчасти. Но не только. Он всегда хорошо относился к тем, кем правит. – Лицо Айдена стало серьёзным. – Я не пойду против своего принца и своего дома, Кенна. В конце концов я всегда выберу эту верность, а не любую другую. Что бы ни случилось.
У меня потяжелел живот. Он говорил важное: что, как бы ни была дорога ему наша дружба, Дом Огня значил больше. И, наверное, так и должно быть. Это его дом, часть его сути. Пока мы были слугами, игрушками в руках хозяев и без всякого влияния на политику Мистея, верность дому не имела такой силы. Но теперь, когда я – принцесса, отказывающаяся поддержать его принца… всё изменилось.
– Я понимаю, – сказала я. – И не буду тебя за это судить.
Он улыбнулся, хотя в его глазах я увидела сожаление.
– Ты хороший друг, Кенна. Надеюсь, наши дела никогда не столкнутся.
Но они столкнутся. Уже сталкивались. И наша дружба с Айденом – как и всё, что мне дорого, – оказалась куда более хрупкой, чем я думала.
***
Я замерла перед дверью Ани. Пришла сюда после разговора с Айденом, хотела проверить, как она… но теперь стояла, с поднятым кулаком, и не могла постучать.
У любых отношений есть границы. Будь то лёгкая привязанность или глубокая связь, друг или просто знакомый – всегда есть черта, которую нельзя переступить. Темы, которые нельзя затрагивать. Линии, за которыми звучит «Нет. Я не хочу знать тебя ближе». Или «Нет. Я не хочу тратить на тебя время». Или даже просто: «Нет. Ты мне не так уж важен».
Всю жизнь у меня было только два человека, чья любовь не знала границ: мама и Аня. Сейчас я только что нащупала границы дружбы с Айденом, и первая мысль была – пойти к той, кто всегда принимала меня такой, какая я есть. Кто никогда не говорил «нет», даже сталкиваясь с худшей моей стороной.
А теперь я всё время вспоминала, как её улыбка погасла, когда я вошла на кухню прошлым вечером.
Я глубоко вдохнула и постучала.
Сначала тишина. Потом изнутри раздался звериный стон.
– Пожалуйста, – прорвалось изломанным голосом Ани. – Нет, пожалуйста…
Страх захлестнул меня. Я распахнула дверь и вбежала внутрь.
– Аня?
Она лежала на полу, обхватив себя руками. Её глаза метались под закрытыми веками, а изо рта срывался сиплый выдох. Лицо было мокрым, будто она рыдала часами.
– Аня! – я упала рядом, схватив её за руку и осторожно встряхнула. – Проснись!
Она рванулась с криком, чуть не ударив меня лбом. Толкнула так, что я отлетела назад.
– Нет! – выдохнула она с ненавистью. – Нет!
– Всё хорошо, – я поднялась на колени. – Это я. Это Кенна.
Она судорожно озиралась.
– Нет, – простонала. – Я тонула. Я точно знаю.
От неё пахло вином. На ночной тунике расплывалось пурпурное пятно, а рядом валялась пустая бутылка. Она принесла остатки вина к себе наверх.
Тревога сжала мой живот. Она любила выпить пару бокалов в Тамблдауне, но такой я её не видела никогда. Никогда – полупьяной, с мутным взглядом, смотрящей на меня так, будто не узнаёт.
– Ты не тонула, – сказала я. – Обещаю.
Она приложила ладонь к щеке, потом отняла и уставилась на влагу на пальцах.
– Не по-настоящему, – прошептала. И лицо её смялось. – Как это остановить?
– Кошмары?
Голос её сорвался, стал громче:
– Как всё остановить?!
Мои ногти впились в ладони.
– Аня…
Она тряхнула головой.
– Уходи, Кенна.
– Но я…
– Уходи! – Она швырнула бутылку в стену. Та разлетелась, осколки осыпались по белому мраморному полу, и последние капли вина разбрызгались, словно кровь.
Я прижала ладонь к гулко бьющемуся сердцу.
– Я не могу оставить тебя так.
Её лицо застыло, похолодело.
– Ты уже оставила.
Она схватила подушку и снова свернулась клубком, отвернувшись ко мне спиной.
Сквозь меня пронеслась воющая боль. Я задыхалась, грудь сжимало так, что я едва могла вдохнуть. Пальцы и ноги онемели, пока я поднималась на ноги, и слёзы застилали глаза.
– Мне так жаль, – прошептала я.
Ответа не последовало.
Я плакала всю дорогу вниз, в кухню, где застала Триану, перебирающую ряды баночек со специями, которых ещё вчера тут не было. Она выглядела усталой после поздней ночи, но глаза расширились, завидев меня.
– Что случилось? – показала она.
Я всхлипнула, прижав ладонь ко рту.
– Аня. Ей приснился кошмар, и… и она не захотела, чтобы я была рядом.
На лице Трианы проступила смесь боли и понимания. Она положила ладонь мне на плечо, слегка встряхнула и показала: – Это не твоя вина.
А разве не моя? Я ведь не уберегла Аню в Болотах. Я убежала вперёд, уверенная, что она последует за мной, и её похитили слуги Осрика именно из-за этого.
– Она теперь меня ненавидит, – прошептала я.
Триана покачала головой: – Не тебя. Она ненавидит всё.
Разве я не часть этого «всего»? Я провела дрожащими руками по лицу, чувствуя влажность слёз. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что я видела на щеках Ани, с её насквозь мокрой рубахой.
– Что мне делать?
– Слушать. Ждать. Быть рядом.
– А если она не захочет, чтобы я была рядом?
– Пошли кого-то другого—. Триана прищурилась на шкаф, открыла дверцу и достала оттуда дымящуюся кружку с лимонно-медовым ароматом. Мод не хотела пользоваться магией дома, но Триана явно училась. Поставив кружку, она показала следующее: – У меня тоже бывают такие кошмары. Пошли меня.
Я кивнула, ощущая благодарность, свернувшуюся в груди, несмотря на всю тяжесть отчаяния.
– Спасибо.
Триана снова подняла кружку, грустно улыбнулась мне и поспешила прочь.
Я подошла к раковине и плеснула себе в лицо холодной водой. Поток напомнил мне о волнах озера, и я торопливо перекрыла кран. Прижала ладони к лицу и выдавила приглушённый крик.
Как я должна справиться со всем этим? Как мне исправить Мистей, если я даже лучшей подруге помочь не могу?
Раздалось цок-цок-цок каблучков, и в кухню вихрем ворвалась Лара, нахмуренная. На ней было серебряное платье, из разрезов в рукавах проглядывал бархатный алый. Она упёрла руки в бока.
– Это что ещё за слухи, что ты ходила в Дом Земли?
Я застонала.
– Лара…
– Потому что я вышла прогуляться и услышала, как двое слуг обсуждали, будто ты вошла в водный тоннель. – В её голосе звучало возмущение. – Зачем ты это сделала?
Я чувствовала себя пустой, разбитой, сломанной.
– Потому что Ориана не пришла на совет, и я разозлилась на неё. – Потому что я оказалась слишком трусливой, чтобы самой решить, кто должен стать королём.
– Значит, решила покончить с собой? – её голос взвился на опасную высоту.
– Нет, – возразила я. – Фейри Иллюзий подставила мне подножку. И Ориана спасла меня.
Её ноздри раздулись.
– Ты говорила с ней.
– Да, – я напряглась, готовясь к её гневу.
Её глаза потемнели, как два колодца.
– И не сказала мне.
Стыд накрыл меня волной.
– Нет.
– Почему?
Я уставилась вниз, чертя носком чёрного сапога по полу.
– Думала, тебе будет больно.
– Больно от того, что ты вообще туда пошла? Или от того, что она до сих пор не хочет иметь со мной ничего общего?
Я резко подняла голову.
– Откуда ты…
Лара выдала горький смешок и качнула головой.
– Ты предсказуема, Кенна. Конечно, ты пыталась её переубедить. Ты всё ещё не понимаешь, как думают фейри.
– Я должна была попробовать.
– Я знаю. – Морщины у её губ углубились. – Но мне всё равно больно.
У меня сжалось сердце.
– Потому что я пыталась её уговорить?
Её голос зазвенел горечью.
– Быть изгнанной и так достаточно унизительно, а тут ещё пусть все думают, что я умоляла вернуться.
Для фейри восприятие значило всё. Важнее верности, важнее любви. Лара всегда ненавидела выглядеть слабой.
– Это был личный разговор, – заверила я, готовая провалиться сквозь землю.
Она качнула головой.
– Неважно. Меня больше задело другое.
Глаза защипало. Лара и Аня – всё, что у меня осталось. Две единственные искры любви в жизни, и я подвела их обеих.
– Что? – прошептала я.
– Что ты не сказала, что кто-то пытался тебя убить.
Воздух вырвался из моих лёгких. Этого я не ожидала.
Я молчала, и она шагнула ближе, положила ладонь мне на плечо. В глазах всё ещё бушевала злость, но выражение лица смягчилось.
– Думаешь, эта дружба работает только в одну сторону? Ты чуть не погибла и даже не сказала мне.
Слеза сорвалась, я поспешно смахнула её.
– Я не хотела, чтобы ты знала, что я провалилась с Орианой.
– Мне всё равно, что ты провалилась с ней, – резко бросила Лара. – Мне важно, что ты едва не утонула. Что кто-то пытался тебя убить. Вот почему я злюсь.
Горло сжало.
– Но я выжила.
Она закатила глаза – в более привычной манере.
– Очевидно. Но я всё равно хочу знать о таких вещах.
Ещё недавно я стояла у постели Ани, умоляя спасти её от демонов, терзавших её во сне. Я спрашивала Триану, как быть рядом с тем, кто не хочет твоей помощи.
Я и подумать не могла, что Лара чувствует то же самое обо мне.
– Хорошо, – прошептала я. – Я скажу.
Но она ещё не закончила наставлять меня:
– Теперь вся власть у тебя, но это не значит, что ты должна тащить её бремя и последствия одна. – Она покачала головой. – Я слишком долго была бесполезной, всего лишь красивой трусихой. Дай мне стать кем-то большим.
Я сжала её руки в своих.
– Тебе не нужно меняться.
– Врать по-фейски ты уже научилась, – вздохнула она. – Нет, я знаю, кто я, Кенна. Но я знаю и то, кем хочу быть. Так дай мне стать этой. Дай мне помочь тебе.
В груди смешались скорбь и благодарность. У любых связей есть пределы, я всегда в это верила. И, может, у этой тоже есть, но именно здесь я сама поставила черту там, где её не было.
– Хорошо, – сказала я. – Обещаю.
Глава 10
Пышные государственные ужины всегда проходили в одной и той же громадной пещере – единственном месте, которое я знала, достаточно большом, чтобы вместить тысячи фейри. Это были немногие события, куда приглашались все Благородные фейри, независимо от их положения в доме.
Я задержалась на вершине пандуса, ведущего в зал, вбирая в себя открывшуюся картину. Высоко в темноте свисали жемчужные сталагмиты, а со дна поднимались остроконечные сталагмиты. В нескольких местах они срастались в рифлёные, неровные колонны. Гул голосов отдавался от каменных стен, когда фейри приветствовали друг друга и рассаживались за столы.
– Красиво, – сказала рядом Лара. – Имоджен оставляет свой след.
Так и было. Радужные ткани обвивали колонны, а над головами, среди светящихся огоньков, плавали гигантские мыльные пузыри, внутри которых танцевали крошечные пикси. Невидимый оркестр играл музыку, а акробаты с лентами перепархивали над проходами.
Мой взгляд скользнул к главному столу на помосте. На одном конце сидели Друстан и Ориана, на другом – Гектор. А посередине – трое фейри, которых я прежде никогда не видела.
Принцесса Имоджен – я отказывалась думать о ней как о королеве – занимала центральное место. Лиф её платья был розовым, а к подолу рукава густели до пурпурного. Густые каштановые волосы были высоко собраны на голове, и в чертах лица – высокий лоб, маленький нос, заострённый подбородок – сквозила лисья хитринка. С этого расстояния невозможно было разглядеть, фиолетовы ли её глаза, как у Осрика.
Слева от неё, между Имоджен и Гектором, сидели двое в белом. Вероятно, Торин и Ровена из Дома Света, оба сияющие бриллиантами. Торин был крепок, с волосами цвета бронзы, а Ровена – красива словно нежность рассвета: розовые щёки, золотистые косы.
Между Друстаном и Орианой пустовало одно кресло.
Я прижала ладонь к животу.
– Я нервничаю, – призналась я. Сказать, что это было преуменьшением – ничего не сказать.
– Она не станет нас убивать на ужине, где объявляют Аккорд, – Лара прижала палец к подбородку. – По крайней мере, не раньше десерта.
Я бросила на неё раздражённый взгляд.
– Не смешно. И я нервничаю не только из-за этого. Я должна вести себя как принцесса, а я понятия не имею, как это делается.
– У тебя получится. Сиди и выгляди красиво.
Эксперт в этом – Лара, а не я. И сейчас она ослепительно улыбалась, обмахиваясь кружевным веером и изображая безмятежность. На ней было алое бальное платье в сетке из серебряных нитей, перевязанное чёрными лентами, тёмные волосы убраны в такую же серебряную сетку. Цвета Дома Крови шли ей изумительно, но должно быть нелегко облачаться в эти тона, зная, что всем напомнишь о цветах, что носила прежде.
Моё платье было цвета густой крови, почти чёрного вина. Расклешённые рукава были достаточно свободны, чтобы под ними мог свиться Кайдо, а широкий прямой вырез обнажал линию ключиц. Простое, по меркам бала, платье было украшено лишь крошечными бусинами чёрного агата по вырезу и подолу, зато ткань едва заметно мерцала при движении, вспыхивая яркими алыми искрами. Сияла и кожа – тот тонкий фейский отблеск, что больше не оставлял во мне человеческого.
Странно было это видеть. Ещё страннее – быть этим.
Мы помогали друг другу одеваться, по очереди становясь служанками, и эта помощь оказалась необходимой, когда мы закрепляли главный аксессуар. На моей правой ладони тончайшая цепочка пересекала кожу крест-накрест, охватывая запястье и пальцы. Она появилась на столике вместе с косметикой – серебро серебряного ужина, невысказанное обещание мира. Сегодня оружие было запрещено: мечи не допускались, а кинжалы должны были быть обвязаны узлом мира. Всё остальное оставалось символами.
Я подняла руку, рассматривая блеск цепи.
– Слабая защита.
– Ещё никто не нарушал серебряную клятву, – сказала Лара.
– Для всего бывает первый раз.
– Имоджен пытается предстать более рассудительным правителем, чем Осрик. Она не начнёт своё правление с того, что объявит формальный мир, а затем тут же нарушит его – да ещё и на глазах почти всего Мистея.
Она была права. Фейри могли быть лжецами, но они придавали огромное значение видимости. Они обменивались бесконечными невысказанными сигналами – в украшениях, в одежде, в осанке, в долгом взгляде, в касании пальцев к горлу или к оружию… То, что нельзя было произнести, они передавали жестами. Эта цепь была таким жестом. Пока её видят – мы в безопасности.
Мне стало легче. Я провела пальцем по серебру, разогретому теплом моей кожи.
– Жаль, что в Мистее все собрания не серебряные.
– Тогда их бы точно начали нарушать, – Лара искусно повела рукой, заставляя цепь переливаться. – Традиция ценится только, пока редка.
Я не понимала, как ей удавалось казаться такой спокойной и уверенной в этих обстоятельствах. Но если могла она, смогу и я. Я вдохнула, представив невидимую нить, тянущую мою голову вверх, выпрямляющую спину. Улыбка для принцессы Крови казалась неуместной, поэтому я вообразила пустые листы бумаги и замёрзшее озеро и придала лицу такое выражение.
Фейри всё ещё входили в зал, проходя мимо нас по пандусу, но мы уже рисковали опоздать. Внимание мы привлечём в любом случае – лучше уж сразу.
– Пойдём, – сказала я, подхватывая юбки. – Дадим им тему для пересудов.
Каблуки моих сапог гулко отбивали шаги по камню. Я отказалась от расшитых туфелек, которые навязывал гардероб. Традиция традицией, а я хотела иметь возможность бежать. Мы шли по центральному проходу, и шум постепенно стихал, сменяясь сначала беззвучным изумлением, а затем – ропотом. Я знала, о чём они думают: «Это та самая человеческая девчонка, что стала принцессой?» – «Это бывшая наследница Земли в одежде Дома Крови?»
По коже побежали мурашки, и меня накрыло волнами жара и холода. Слишком много глаз, слишком много шёпота, слишком много суждений. Раньше, будучи служанкой, я была ничтожна и незаметна. Разве что забавным курьёзом, в основном – лишь приложением к Ларе.
А теперь все смотрели только на меня.
Я сосредоточилась на помосте, делая вид, что зала вокруг не существует. Взойти на место короля Осрика и принца Роланда было не единственным изменением. Было странно не видеть Каллена на своём привычном месте. Я гадала, следит ли он сейчас за мной из-за стола Дома Пустоты. Скорее всего. Нет – точно. Каллен наблюдал за всеми, но особенно за мной.
Лара свернула к своему месту за ближайший стол, а я поднялась по ступеням одна.
Имоджен улыбнулась, глядя, как я подхожу. Её глаза были лавандовыми, и у меня по коже побежали мурашки. Это был не тот насыщенный аметист Осрика, но слишком близко.
Ненавидела ли она меня за то, что я убила его? Или благодарила – ведь это дало ей трон?
– Принцесса Кенна, – произнесла она, когда я приблизилась. – Как хорошо, что вы присоединились.
Голос у неё был низкий, певучий, прекрасный, как и всё остальное. Кружевной воротник поднимался к самой шее, жёстко удерживаемый металлическими прутьями, а золотисто-коричневая кожа поблёскивала от радужной пудры, отчего скулы казались острее. Она сияла в центре стола, как хищный цветок, раскрывший лепестки в ожидании насекомого, которое само влетит в ловушку.
– Принцесса Имоджен, – ответила я. – Я ждала этой встречи.
Её глаза сузились.
– Королева Имоджен.
Я лишь издала неопределённый звук и обошла стол, чтобы занять место между Друстаном и Орианой.
Принцесса Земли взглянула на меня ровно.
– Принцесса Кенна.
Сука, хотелось бросить в ответ. Это была её первая встреча с Ларой после изгнания, и я надеялась, что ей больно.
– Ориана.
Если её задело, что я не назвала титул, она не подала вида.
Справа жаром пульсировал воздух, и я собрала силы, прежде чем повернуться.
– Друстан. Надеюсь, этот вечер благополучен для тебя.
Он выглядел великолепно – львиная осанка, расслабленность, золотая туника, усыпанная рубинами, и две косы, убранные назад от лица.
– Кенна, – протянул он почти мурлыча. – Ты восхитительна.
Я действительно выглядела так, но теперь это его не касалось. Я потянулась к вину. Оно было светло-красным, слишком мягким на вкус для горечи, которую я ощущала, сидя между ними.
Рассадка на помосте была нарочито продуманной. Имоджен усадила Друстана и Гектора подальше от себя, чтобы они не могли переговариваться. Слева посадила Торина – ближайшего союзника, справа – Ориану, нейтральную фигуру. Ровена, разумеется, оказалась рядом с Торином. А меня Имоджен засунула на край.
Не то чтобы имело значение, куда меня посадили. Прочие главы домов были буквально «привязаны» к своим секторам зала – пятна белого Света и чёрной Пустоты, радужное мерцание Иллюзий, огненные вспышки тканей Дома Огня и зелёно-синие тона Земли. Глядя на бескрайнее море фейри, я ещё острее ощущала масштаб проблемы, с которой столкнулась.
Кожу кольнул инстинктивный зуд – на меня смотрят. Я скосила взгляд по линии стола и встретилась взглядом с Торином и Ровеной. Вблизи Ровена была ещё прекраснее – небесно-голубые глаза, кукольное лицо и улыбка такой ослепительной яркости, что я мгновенно ей не поверила. У Торина – выраженная челюсть, как у Роланда, и тот же презрительный изгиб губ, что часто носил бывший принц Света. Волнистые волосы острижены коротко, завиваются над ушами, а бледно-голубые глаза напоминали льдинки.
Я кивнула им – так, кажется, следовало поступить, – хотя меня передёрнуло при воспоминании о том, как описывали их союзники. Хитрые. Садисты. Безумцы.
Улыбка Ровены стала шире. Она шепнула что-то Торину на ухо.
Я снова вцепилась взглядом в зал, ненавидя чувство что я выставлена на показ. Хотя большинство фейри улыбались, в воздухе висело напряжение. У нас у всех серебро, но эту традицию не практиковали больше тысячи лет, а Имоджен – родня Осрика.
Все расселись, что означало скорое начало ужина. Низшие фейри должны были внести первые блюда – салаты, супы, хлеб и прочие лёгкие закуски, за которыми последуют мясо и основные блюда, а затем десерт. В этот момент Осрик обычно хлопал в ладони, чтобы произнести очередную мерзкую речь или прилюдно казнить кого-нибудь.
Интересно, как долго Имоджен заставит всех ждать в напряжении, прежде чем заговорит. Мятеж случился всего два дня назад, а вот мы сидим плечом к плечу, словно в Мистее не изменилось ничего, кроме тел на помосте.
Имоджен хлопнула в ладони.
Я вздрогнула, пролила вино и поспешно поставила бокал. Друстан бросил на меня взгляд, но промолчал.
По залу прокатилась тишина – густая, как предчувствие беды.
– Граждане Мистея, – сказала Имоджен, поднимаясь. Голос её отдавался эхом; я задумалась, не навязала ли она всем слуховой морок, чтобы звучать громче. – Знаю, вы тревожитесь из-за того, что будет теперь, когда король Осрик мёртв. По традиции правитель Мистея выступает после ужина, но я не стану попусту тянуть.
Сердце сорвалось в галоп. Я мысленно готовилась к самым скверным исходам после трапезы, но не к тому, что они могут грянуть уже сейчас.
Имоджен ещё могла объявить войну немедленно. Могла мороком ослепить нас. Могла перебить нас всех – и никакой фарс с месяцем мира не понадобился бы.
На ней была та же корона, что носил Осрик: тяжёлая, тёмная, с жестокими шипами – знак определённой власти. К нежно-розово-пурпурному платью с лепестковыми слоями она не подходила, и я задумалась, какой смысл она вкладывает в этот контраст.
Её взгляд скользнул по толпе.
– Я – новая Королева Мистея. Как один из ближайших живых родственников Осрика и прямой потомок принцессы Керидвен, я имею на это право по крови и по силе. Я заявляю о нём здесь, перед всеми.
Ох, только не это. Я покосилась на Друстана, но лицо его оставалось непроницаемым. Потому что он этого и ждал? Или потому, что где-то в глубине уже кипел очередной план, готовый рвануть в ярость?
– Король Осрик был сильным правителем, – продолжила Имоджен, – но силу должно умерять благоразумие. Я понимаю, почему Пустота, Огонь и Кровь сделали свой выбор.
По залу прошёл шёпот. Её осуждение Осрика потрясло и меня. Говорить о короле дурно считалось преступлением испокон веков, и, хотя Осрик мёртв, часть меня по-прежнему нелепо боялась, что он восстанет из могилы, чтобы наказать неверных.
– Чтобы показать, что я намерена быть более щедрой правительницей, – Имоджен улыбнулась, – я объявила Аккорд. В эти тридцать дней мира мы отпразднуем конец старой эры и начало новой. Вы узнаете, каково это – служить весёлой королеве вместо жестокого короля.
– «Весёлой королеве»? – пробормотала я, косясь на Друстана.
При всей улыбчивости глаза его сузились: он явно был недоволен.
– Это значит, она попытается покорить их гедонизмом.
Одна из шести фейских добродетелей. Стратегия показалась странной по человеческим меркам – у людей ценили мудрость и умеренность или силу и решительность. Фейри ценили силу и хитрость, но также обожали удовольствия. И разве сам Друстан не доказательство действенности такого подхода?
Я не удержалась от укола:
– Разозлился, что она крадёт твои приёмы?
Он метнул в меня короткий тёмный взгляд, тут же вернув лениво-забавное выражение принца Огня – будто бы планы Имоджен его ничуть не заботили.
Имоджен всё говорила:
– Я намерена вступить в переговоры с прочими главами домов, чтобы обсудить наилучший исход для Мистея под моим правлением – и нашу общую роль в нём. – Она развела руки. – Я рада, что мы все собрались здесь на заре новой эпохи. Сегодня – есть, пить и танцевать. Этот праздник… этот мир – мой первый дар вам как королевы. – Её улыбка стала хитрой. – А это – мой второй дар.
