Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"

Автор книги: Сара Хоули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Оргазм тянулся невероятно долго – он не давал мне упасть, продолжал и продолжал. Когда всё наконец схлынуло, я была мокрой, дрожащей, совершенно разбитой. Руки отяжелели, и кисть дрожала, когда я упёрлась ладонью в его лоб. Он лизнул меня напоследок, скользнул пальцами из меня и выпрямился на коленях между моих бёдер. У него был такой самодовольный вид, что из меня вырвался истерический смешок.

От звука его улыбка стала мягче.

– Я мог бы слушать это вечно. – Потом он поднял пальцы к губам и облизал их дочиста.

Меня пробрала дрожь. Я была выжатая досуха, но, глядя на его раскрасневшиеся щёки, блестящие губы и глаза, яркие от страсти, я ощутила зверское желание разобрать его по косточкам так же безжалостно. Я с трудом села, упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула, опрокидывая на спину. Он удивлённо рассмеялся – и это был тот смех, который хочется прятать, как дракон прячет добычу: в тайник, к сокровищам.

Я дёрнула за застёжку брюк – пуговица отлетела в сторону. Смех Каллена мгновенно сорвался на хрип, когда моя рука скользнула под ткань и обхватила его. Я освободила его член, и на миг могла только смотреть, восхищаясь, как прекрасен он и здесь. Длинный и тяжёлый в моей ладони, с венами, которые хотелось обводить языком; под нежной кожей – каменное ядро. Я сжала пальцы и повела вверх-вниз – Каллен глухо рыкнул, бёдра дёрнулись.

Я ухмыльнулась по-дьявольски и накрыла его губами.

Каллен издал звериный звук, рывком приподнялся – и тут же обмяк. Пальцы вонзились в мои волосы, шпильки посыпались на ковёр.

– Кенна, – выдохнул он.

Я опустила голову ниже, беря в себя всё больше. Медленное, восхитительное движение. Взяла столько, сколько смогла, и обхватила ладонью основание. Закрыла глаза, дыша носом, впитывая совершенство мгновения.

Так же медленно вытянула голову, и из него вырвалось резкое ругательство. На вершине круговым движением языка обвела головку, пробуя соль его капель. Повторила. Снова и снова – покачивая головой, облизывая, скользя рукой по смазанному стволу.

Всё его тело подрагивало, словно он изо всех сил пытался держаться неподвижно, но не мог. Из губ срывались обрывки звуков. Я подняла взгляд – он смотрел на меня широко распахнутыми, ошеломлёнными глазами. По предплечьям клубились тени, лёгкие дымные полосы – знак того, что он теряет контроль. Я с приглушённым стоном взяла его глубже – он оскалился, и радужки наполнились чистой Пустотой, до чёрного.

По мне пробежал восторженный холодок, и я ускорилась; второй ладонью бережно охватила его тяжёлые яйца. Он толкнулся навстречу, и кончик упёрся мне в нёбо.

– Прости, – выдохнул он, но извинений не требовалось. Я жадно приняла ощущение, как буду принимать его всегда – всё, без остатка. И сладость, и боль; ярость нужды, бездонной, как ночное небо. Этого никогда не будет достаточно.

– Ты меня портишь, – выдавил он сквозь зубы.

Тени поползли по моей коже, холодные на обнажённом теле. А я горела – опьянённая торжеством, что удаётся сломать его так же, как он ломал меня. Под ладонью он налился ещё туже; его стоны стали громче, и я задвигалась быстрее.

– Сейчас… – он оборвал фразу, крикнул; спина выгнулась дугой, пальцы в волосах сжались почти больно. Его оргазм плеснул мне в рот, и я приняла каждую каплю, упиваясь вкусом. Продолжала сосать, пока его тело не перестало вздрагивать, пока из груди не вырвался хрип – и он, задыхаясь, мягко оттолкнул меня.

Он подтянул меня вверх, прижал к себе, обхватил руками и коснулся губами макушки. Я устроилась щекой на его грохочущем сердце, растворяясь в тихом, глубоком блаженстве. Когда я подняла голову, то, к своему изумлению, увидела в его глазах блеск слёз.

– Спасибо, – сказал он и посмотрел так, словно я – весь его мир.

Я улыбнулась – и во мне распустилось чудесное чувство, как цветок.

– И тебе спасибо.

Я переплела пальцы на его груди, положила на них подбородок. Мы молчали, просто смотрели друг на друга.

– Больше не бежишь? – прошептала я наконец.

Он покачал головой; тёмные ресницы опустились.

– Больше не бегу.

– Хорошо, – я поцеловала шрам у его ключицы ещё раз. – Хотела бы остаться здесь на всю ночь.

Но мы не могли. Теперь я отвечала не только за себя. Бал уже шёл, и мне пора было появиться, чтобы Торин и Ровена не заподозрили неладное. Потом – совет, на котором я, наконец, выведу нас на курс, к которому слишком долго не решалась. Наши желания не могли перевесить всё остальное.

Жаль. Как же сладко было бы остаться.

Та же тоска отразилась в его глазах.

– У нас обязательства. Но потом… ты придёшь в Дом Пустоты? Ко мне?

Я улыбнулась, понимая, что он имеет в виду. Дом Каллена… и его постель.

– С огромным удовольствием.

Глава 37

После короткого захода, чтобы привести в порядок волосы и макияж, я направилась на маскарад. Огромная пещера была битком набита фейри и выглядела ещё великолепнее, чем тогда, когда мы с Калленом наблюдали за подготовкой: сталагмиты опоясывали фиолетовыми шелками, а между ними стояли гримвельдские ледяные скульптуры – драконы, фениксы, огромные медведи. Над головами плыли фейские огни, пикси кружились в парящих радужных пузырях, а где-то играл невидимый оркестр.

Впервые Дом Крови был представлен не двумя людьми. Лара осталась в доме с Гвенейрой, но меня сопровождали два десятка фейри в красном и серебре: несколько Благородных, что ушли из Домов Земли, Света и Иллюзий, теперь открыто заявляли о новой верности. По пути на нас раскрывались рты, и грудь переполняла гордость. Дом Крови строился тихо, но вот мы – выходим на свет.

Тонкая мелодия флейты дрожью прошла в паузах между нот, и к ней пристал первобытный бой барабана – тот же размер, что и мои шаги. Это была песня для меня, осознала я с чувством нереальности. Как у Имоджен есть мотив, возвещающий её появление, так и кому-то пришло в голову сочинить мелодию Принцессе Крови. Такое бывает с мифическими героями и злодейками, а не с бедной девчонкой из Тамблдауна… хотя кем счёл меня композитор?

Моя свита разошлась по веселью, а я остановилась, прикидывая, как устроено пространство. В центре – площадка для танцев, по периметру – столики для тех, кто предпочитает есть и разговаривать. Вдоль стен тянулись столы с угощением: горы винограда, сыры, шпажки с поблёскивающим соком мясом, тонкие ленты овощей, выточенные в цветы. Крупные деревянные головы единорогов закрывали служебные входы – из дверей в их шеях беспрерывной струёй выходили Низшие с кувшинами вина.

Слуги и стража были из Домов Света и Иллюзий, и я задумалась, каково светлым фейри здесь после случившегося. Скорее всего, выбора у них не было: куда шло руководство дома, туда шли и они.

На всех были маски, но чаще всего – тонкие лоскутки ткани, скрывающие понарошку: слишком уж тщеславны фейри, чтобы прятать красоту. Я оглядела главных игроков. Имоджен, разумеется, восседала на возвышении, обозревая танцпол. Как и у Осрика, у неё был трон на любой случай, и этот вырезали из цельного дымчатого кварца. Друстан кружил Рианнон по площадке, а Торин с Ровеной переговаривались с Ульриком у угощений. При виде их ненависть взметнулась, и я едва не представила, как позволяю Кайдо соскользнуть в ладонь и вонзаю клинок в обоих. Но я улыбнулась – такова природа нашей войны ещё на семнадцать дней.

Ровена заметила меня и толкнула Торина. Все трое обернулись, и я вежливо кивнула, надеясь, что на лице не отразилось ничего лишнего.

Я поискала Гектора – и вместо него увидела Ориану, к несчастью, движущуюся ко мне. На её каштановом платье золотыми нитями вились виноградные плети, маска – металлически-зелёная. Спокойная, безупречная – как всегда, но рядом со мной она показалась иной: как будто натянутой до тонкости.

– Посмотри, какие они жадные, – сказала она. – Обжоры, которым наплевать, что голод уже на пороге.

Смех и болтовня действительно звучали слишком громко, танцы – слишком лихо. Фейри жадно лили в себя алкоголь и отрывали зубами жирные утиные ножки, точно изголодавшись. В ночи чувствовалась хищная нотка: Аккорд подходил к концу, и фейри вонзали зубы в любое удовольствие.

Я глянула на Ориану с отвращением:

– Пришла злорадствовать?

– Из-за катакомб? Я выше этого.

Я рассмеялась.

– Нет, не выше. Ты не лучше всего этого. – Я кивнула на пляшущих. – И кто ты такая, чтобы судить, как им веселиться? От тебя всё равно ничего не зависит.

Она метнула в меня ледяной взгляд:

– Думаешь, мне безразличен Мистей?

– Не имеет значения, безразличен он тебе или нет. Проводишь ты время всё равно одинаково: за стеной терний, уверяя себя, что это мудрость.

– Мудрость – это смотреть вдаль, а не тонуть в сиюминутных страстях. Может, проживёшь достаточно долго, чтобы понять эту истину.

Как же ей нравилось читать мне проповеди с пьедестала.

– Эта твоя «мудрость» лишила тебя всех, кого ты называла любимыми.

Она покачала головой:

– Мои сыновья были бы живы, последуй они моему примеру.

Она вообще не подумала о Ларе. Или не захотела признать, что могла бы принять другие решения и спасти её. Лара расцветала в Доме Крови, потому что я ставила её выше жестоких придворных традиций. Благодаря моему влиянию она оставалась частью мира, к которому так рвалась, – и моё влияние ничтожно в сравнении с властью Орианы.

В голове роились способы ранить её – я выбрала тот, что, казалось, резанёт глубже.

– Будь Селвин и Лео живы, они бы тобой тяготились.

Ориана дёрнулась.

– Не смей говорить о них, будто знала их.

– Я знаю, они умерли за свои идеалы.

– Они всё равно умерли. – Слово сорвалось у неё с гортанным разрывом; Ориана прижала пальцы к губам, будто испугавшись собственной вспышки.

С меня хватит. Это чувство пришло резко, словно опустился клинок. Из всех, на кого мне стоило тратить время сегодня, наши разговоры были самыми бессмысленными. Как договариваться с той, кто не честна даже с собой? Ей никогда не стать ни матерью, какую заслуживает Лара, ни принцессой, какую заслуживает Мистей.

– Удачи жить с этим, – сказала я и ушла.

Я ещё несколько секунд усмиряла злость. Кайдо лёгким укусом впился в запястье, и я использовала лёгкую боль – и то удовольствие, что кинжал всасывал вместе со вкусом, – чтобы заземлиться.

Мы можем её уничтожить, – прошептал он.

Она не стоит усилий.

Голодно, – пожаловался.

Ты уже ужинал.

Хочу ещё. Кайдо швырнул в сознание картинку: мёртвые тела вокруг столов, кровь, размазанная по танцполу. Ты тоже могла бы пить, – мечтательно шепнул он. – Вкусить месть – и пролить больше.

Мысль была мерзкой, и я в который раз вспомнила: да, мы связаны, но кинжал – не человек. Овеществлённая магия, жажда, ставшая плотью. У него скромный набор «правил», и, если я не держу строгости – нас обоих утащит туда, куда мне идти нельзя.

Хорошо, что у меня всё ещё есть границы.

Ещё семнадцать дней, – сказала я ему. – И ты напьёшься досыта.

Народу прибывало: в зал вошла группа Пустоты во главе с Гектором, Уной и Калленом. Его взгляд нашёл меня мгновенно, и в животе свернулась горячая спираль. Я кивком указала в сторону и отошла к более тихому углу пещеры. Остановилась у ледяного дракона – и стала ждать.

Пустотники подошли вскоре. Все трое выглядели опасно изысканно: у Гектора – кожаная чёрная маска и тёмный камзол, усыпанный мелкими стальными шипами; у Уны – платье из слоёв чёрного пера и маска под стать. Наряд Каллена я уже видела. Он снова был безупречно собран: рубашка застёгнута, волосы больше не взъерошены – но у меня перед глазами стояли только его губы, двигающиеся между моих бёдер.

Я присела в реверансе, надеясь, что не краснею:

– Рада видеть вас этим вечером.

И какое же это удовольствие, – говорила улыбка Каллена, когда он вместе с остальными ответил поклоном.

Гектор выпрямился, откинув длинные пряди за плечи:

– Слышал, вечер намечается занятный.

Я попросила Каллена подготовить Гектора – времени до совета было смешно мало, а Пустотник, как всегда, шёл прямо к сути. Носком он отстукивал нетерпеливый ритм.

– Скорее, решающий, – ответила я.

Гектор огляделся:

– Хотелось бы говорить свободно. Подтвердишь, что здесь нет иллюзий?

Чёрт меня подери, что до сих пор не вошло в привычку делать такие проверки. Я потянулась кровавой магией, считывая любые живые тела.

– За тем служебным входом есть фейри, – я указала на одну из голов единорогов футов двадцати от нас. – Ближе никого.

– Прекрасно. – Лицо Гектора посерьёзнело. – Для начала хочу сказать спасибо. Это не мог быть лёгкий выбор.

– Жаль, что ясность пришла не раньше.

Он покачал головой:

– Не важно, как мы сюда пришли. Важно, что уже здесь. Нужно обсудить, как вести разговор этой ночью. Гвенейра достаточно оправилась, чтобы присутствовать?

– Уверена, она придёт, даже если ей плохо. Она не пропустит обсуждение того, что случилось в Доме Света – тем более если заподозрит, что я ещё и короля выбираю.

– Думаешь, она подозревает? – спросила Уна.

Я кивнула.

– Если Друстан рассказал ей о нашем споре, то да. Он должен понимать, что именно это перевесило чашу весов. – От мысли мутило. Облегчение от того, что я наконец выбрала, сменялось другой реальностью: мне предстояло объявить свой выбор бывшему любовнику, который десятилетиями готовился к иному исходу.

– Как только ты объявишься за Гектора, Друстану придётся принимать решения быстро, – сказал Каллен, и, несмотря на тему, один звук его голоса пустил по коже приятную дрожь. – Что подсказывает тебе нутро?

Я скривилась.

– Что о том, что он делает, знает только сам Друстан. – Помолчала, прикидывая. – Его цель – корона, но терять народную поддержку он не хочет. Скажет, что принимает мой выбор, сыграет бескорыстного героя – и подождёт. Если Гектор погибнет в бою, нашей стороне всё равно понадобится лидер. – Я скользнула взглядом по Гектору. – Хотя, разумеется, надеемся, что этого не случится.

– Не переживай, – отозвался принц Пустоты. – Если я и погибну, то не «в бою», а в славной, достойной эпоса битве. Минимум на три тысячи строф.

Никто не засмеялся его сухой шутке. Уна нахмурилась на отца:

– Друстан с радостью устроит тебе «славную смерть», если не будешь осторожен.

– Не успеет. Сначала я устрою его.

– Я бы предпочла, чтобы мы не устраивали смерти друг другу, – вмешалась я.

Гектор вскинул ладони:

– Это целиком зависит от него.

Каллен едва заметно склонил голову – и мой взгляд сам потянулся за падением его тёмных волос. Пальцы вспоминали, как держали их.

– Полагаю, ты права, – сказал он мне. – Так далеко Друстан дошёл потому, что умеет жертвовать сиюминутным ради будущего. Ему не понравится, но он проглотит это – по крайней мере, на людях. Опасность в другом: чем ещё он успел обзавестись на стороне.

– Например? – спросила Уна.

– Твари всё ещё на доске. Он уже звал их – может позвать снова, если наобещал Даллайде. Худший вариант: Имоджен нашла, чем его приманить, и он готов сменить сторону.

– Он не станет, – вырвалось у меня. – Это перечеркнёт всё, к чему он шёл.

– Не сразу. Но если война подойдёт к краю поражения?.. – Каллен пожал плечами. – Друстан мыслит на длинные дистанции.

А Имоджен уже намекала, будто мои союзники отворачиваются. Это было наживкой, чтобы расшатать нас… или предостережением?

Мудрость – смотреть вдаль, а не тонуть в страстях мгновения, сказала мне Ориана. Все уже думали на годы вперёд, а я всё ещё цеплялась взглядом за ближайшие две недели. Эта война может растянуться на годы, с холодком провалился желудок. И Друстан вполне мог планировать исходы, которым суждено сбыться куда позже.

– Я всё же думаю, он способен на неожиданный ход, чтобы перетянуть силу, – сказал Гектор. – Время уязвимое; риска может показаться достойным награды.

– А может, он сдержит слово, – возразила Уна. – Если входить в союз, заранее предполагая предательство, ты начнёшь видеть его везде – и додумаешь там, где его нет.

Гектор сощурился:

– Пожалуйста, не начинай звучать мудро при старших.

– Я насторожена не меньше твоего, – спокойно ответила она. – Но нам нельзя плодить себе врагов. Будем начеку, готовиться к худшему, но помнить: хорошие исходы тоже случаются.

Каллен открыл рот, но закрыл, глядя на меня. Я и так знала, о чём он подумал. Его и Гектора века насилия и измен выточили в камень, а Уна росла с верой, что они втроём делают мир лучше – по одному подменышу за раз. Надежда против горького опыта.

Но сегодня ночью Каллен столкнулся со своими страхами – что он навредит мне или что я возьму его сердце, чтобы разбить – и увидел один из редких хороших исходов.

– Ладно, – сказал Гектор, и лицо его смягчилось, когда он взглянул на Уну. – Планируем под худшее, но даём Друстану шанс показать себя.

Если бы мне требовалось подтверждение, что я выбрала верно – вот оно.

– Мне надо обойти зал, – переключился он обратно на меня. – Перекинуться, словом, с леди Рианнон насчёт настроений в Доме Земли, поговорить с парой тех, кто не прочь видеть Пустоту во главе. – Он положил ладонь мне на плечо. – Спасибо, Кенна. Сегодня всё начинается.

Уна улыбнулась мне, отходя вместе с ним.

Каллен подал локоть:

– Позволишь проводить?

Я вложила в его руку пальцы.

– Нервничаешь перед советом? – спросила, пока мы медленно двигались к танцующим.

– Нет. Что бы ни случилось, разберёмся.

Хотелось бы и мне такой уверенности.

– Зато после будет, чего ждать.

Он бросил на меня обжигающий взгляд:

– Уверена, что не устанешь? Совет кончится за полночь, а я намерен быть… дотошным.

Меня прошибла дрожь от макушки до пят, и по хитрой улыбке я поняла, что он это ощутил.

– Я больше за тебя волнуюсь, – прошептала я, глядя из-под ресниц. – Уверен, что выдержишь темп?

Он наклонился ближе:

– Поверь, с этим темпом у меня нет проблем – для тебя.

От смелости этой похабной шутки из уст Каллена я расхохоталась. Несколько голов повернулось, отмечая нас настороженными или любопытными взглядами, и я поспешно вернула лицу спокойствие:

– Весомый довод, лорд Каллен.

Мы подошли к краю толпы. Каллен снова стал смертельно серьёзен, но между нами натянулось тихое, тёплое ожидание.

– Сбережёшь для меня танец? – спросила я, наконец выпуская его локоть.

Ресницы скользнули вниз, уголок губ дрогнул:

– Всегда.

И он исчез в людском водовороте – наблюдать и слушать, выуживая заговоры ночи.

Я обернулась, чтобы заняться тем же, – и нос к носу столкнулась с Имоджен.

– Мне было любопытно, куда это вы повернёте, – сказала принцесса Иллюзий, прихлёбывая игристое и провожая взглядом Каллена. – Необычный выбор, но у вас вообще склонность к непредсказуемости.

Я не дала ей ни крупицы удовлетворения.

– Удивлена видеть вас на полу. Трон уже надоел?

– Никогда. – Она оскалилась идеально белыми зубами. – Но королеве полезно бывать среди своих. Ты не находишь?

– Не знаю. Я королев не встречала.

Она рассмеялась – густо, красиво.

– Прогуляемся, принцесса Кенна.

Второй раз за вечер она приказала мне идти рядом. Ничего приличного для отказа в голову не пришло; я шагнула с ней, только на этот раз вовремя отстранилась, не позволяя сцепить наши руки, будто мы подружки.

– Снова попытаетесь меня купить? – спросила я.

– В какой-то момент приходится признать: какие-то исходы не покупаются, их можно только вынудить.

Мне не понравилась формулировка. Она была по-прежнему беззаботна и ослепительно прекрасна, глаза сияли магией за серебряной ажурной маской-бабочкой. Каштановые волосы уложены в две косы, петлями свисающие на грудь, платье – облачко бледно-розового газа с индиговыми лентами. Сладкая, хрупкая – и при этом на голове у неё тяжёлая корона Осрика, а я лично видела, на что способна её жестокость.

– До конца Аккорда ещё больше двух недель, – напомнила я. – Рано угрожать силой.

– Скажи, как там Друстан – доволен вашим альянсом?

Кожу обдало мурашками.

– Почему бы не спросить у него?

– Я спросила. – Она снова сверкнула жемчужными зубами, и клыки показались острее, чем прежде. – Просто интересно, спросила ли и ты. И кому из нас двоих он честнее.

По спине скользнул холодок.

– Вы пытаетесь посеять раздор.

– Ты сама сеешь достаточно. Или думаешь, никто не заметил твоей беседы с Гектором? У Друстана есть глаза, они работают даже во время вальса.

– Короткий разговор с союзниками на публичном балу. Ничего необычного.

Она протянула задумчивое «мм».

– Нет. Но об образе всегда стоит помнить.

Я остановилась и повернулась к ней.

– Каков смысл этого разговора?

В её лавандовых радужках мелькнула россыпь искр; она наклонилась, будто собиралась поведать тайну:

– Знала ли ты, что Торин за то, чтобы убить тебя и повесить вину на кого-нибудь другого? Я сказала ему, что это противоречит принципу Аккорда, но он предпочёл бы закончить с этим пораньше – и перейти к бойне. Да и лучше, если бы именно ваша сторона нарушила мир.

Сердце бросилось в галоп. Я огляделась – никто не реагировал. Значит, она укрыла разговор иллюзией.

– Никто не поверит, – сказала я.

Она пожала плечами:

– Если ты будешь кокетничать с Гектором, отталкивая Друстана, – очень даже.

– Зачем предупреждать? – спросила я, чувствуя, как холодок поднимается к горлу. – Разве тебе не выгодно, чтобы нарушили Аккорд мы?

– Считай это последним шансом оценить преимущества моей защиты. Золото ты не ценишь, зато ценишь честность, и её я тоже могу предложить. – Искры в её глазах притушились. – И да, мне это выгодно, – тише добавила она, – но я верю в смысл традиций, потому велела Торину ждать. Он, впрочем, уже пометил тебя на уродливую смерть. В тот момент спасу тебя только я.

– Уверены, что Торин послушается? Он, не моргнув глазом зарезал своих же сегодня. У преданности бывают границы.

Она долго смотрела, каменея лицом.

– Ты о чём?

Она и правда не знала?

– Я слышала слуг. Говорят, Торин захватил Дом Света.

– А. Значит, ему всё же удалось убить Гвенейру. Потому-то её и не видно. – На губах у неё всё ещё улыбка, а рот при этом стал жёстким: эту новость ей не донесли, и вот так узнавать ей не понравилось.

Значит, трещина между Иллюзией и Светом – всё ещё уязвима. Я представила, как вдвигаю туда нож и проворачиваю так же, как она пыталась выковырять дырки в моём союзе.

– Я говорю с союзниками на балах, потому что мы доверяем друг другу настолько, чтобы делиться сведениями, – сказала я. – Вам бы стоило перенять практику.

Она посмотрела на танцпол, и я – вслед: Торин и Ровена кружились в объятиях.

– Кровавая принцесса приносит собственное предупреждение, – тихо проговорила Имоджен. – Возможно, наши переговоры ещё не закончены. – Потом снова встретилась со мной взглядом. – Но руку я протягивать бесконечно не стану. Подумай. Следующий ход – за тобой.

Она неторопливо заскользила к возвышению. Я смотрела, как она усаживается на трон, и думала, не подписываю ли я себе смертный приговор, каждый раз отказываясь принять эту протянутую руку.

Глава 38

Торин и Ровена танцевали медленный танец – прижатые друг к другу ближе, чем кто-либо ещё на площадке. За золотыми масками их голубые глаза следили за мной после разговора с Имоджен; во взглядах – чистая враждебность. Наряды они выбрали наполовину боевые: на белой тунике Торина спереди сиял круглый золотой панцирь, а корсаж снежного платья Ровены закрывала металлическая нагрудная пластина, будто рёбра.

– Вам нравится танцевать, принцесса Кенна? – окликнула Ровена, когда я проходила мимо.

Я сбавила шаг, прикидывая, к какому гадкому финту это клонит.

– Вообще – да.

Она улыбнулась.

– Вам нужно много практики, но потенциал есть: из вас может выйти весьма… занимательное зрелище.

От слов этой палачки меня пробрал холод до костей. Я слишком хорошо помнила, каким «зрелищем» она наслаждается.

– Мне плевать, что вы думаете.

Улыбка вспыхнула ярче.

– Жаль. Всё могло бы сложиться иначе.

– Люди обожают безнадёжные дела, – заметил Торин. – Так рьяно бегут на смерть.

– Ещё бы, – согласилась она, и улыбка исчезла, будто её и не было. – Приятного вечера, принцесса Кенна. Попейте вина. Подумайте о цене.

Они закружились прочь – золото и белизна растворились в море тел.

Цене чего? Не вина же – хотя ледяное из Гримвельда стоило, наверное, как малый дворец. Скорее – цене вражды с ними обоими. Я утешила себя мыслью: через две с лишним недели я смогу убить их сама.

Я вежливо отказалась от пары приглашений на танец – слишком была взвинчена для пустых разговоров. Вместо этого сделала то, чего боялась весь вечер: пошла искать Друстaна.

Он танцевал – лёгкий, стремительный, собирая ожидаемые восхищённые взгляды. На нём всё сияло медью – от сапог до распущенных по спине волос – и этот свет, отражённый фейскими огнями, почти резал глаза.

Сердце сжалось. Принц Огня, который светит ярче всех. Его интриги и мечты привели нас сюда, но дальше по этой дороге я с ним не пойду.

Он отпустил партнёршу в объятия другого и протянул мне руку. Под медной маской лицо было непроницаемо.

Я глубоко вдохнула, вложила пальцы в его ладонь и позволила увлечь себя в течение танца.

Мы кружили, сцепив руки. Потом он придвинул меня ближе, ладонь легла на талию.

– Ты прекрасна, – прошептал он в мои волосы. – Хотя ты всегда прекрасна.

По мне прокатилась ещё одна мягкая волна горечи. Я заставила себя улыбнуться – так, как, наверное, и должна улыбаться принцесса в объятиях союзника, – но маска давила так тяжело, что ноги сбивались с музыки.

– Тебе комплименты ни к чему: ты и без них всё знаешь.

– Знаю. Но слушать их мне не надоест, – лихо усмехнулся он, хотя до глаз улыбка не дошла. – Спасибо за сегодняшний поступок. Открывать двери дома – всегда риск.

– Так было правильно.

– Не все различают «правильно» и «выгодно». – Его взгляд скользнул по толпе. – Наша общая знакомая присоединится позже?

Имён лучше не называть – слишком близко чужие уши.

– Полагаю. Придётся строить планы.

– Их у нас всегда хватает. Планы, сети, победы, вырванные из поражения. И всё снова и снова, кругами, как созвездия по небу. – Улыбка съехала. Может, и его образ принца стал тяжёл. Когда я сбилась, он замедлил шаг и вывел нас из ритма. – Жаль, всё повернулось так.

Что толку в «жаль»? Девчонки в Тамблдауне бросали монеты в болото и «желали». Итог – пустой кошель. Я понимала: «жаль» – разновидность сожаления, а его у меня и так вдоволь.

– Ничего из случившегося сегодня уже не перепишешь, – сказала я. – Надо перегруппироваться и найти новый путь.

В этом свете его глаза казались серебряными, словно всё его тело отлито из редких металлов.

– Ты всегда выбираешь трудные тропы.

– Разве одна из них обещала лёгкость?

– Вряд ли.

Мы молча двигались дальше. Рядом пролихачила пьяная парочка, размеры смеха вдвое больше меры; он ловко увёл меня с их траектории.

– Выбрать Каллена – путь труднее многих, – произнёс он наконец.

Поворот был неожиданным.

– Я думала, мы говорим о сегодняшнем.

– Разве не всё связано? – Его глаза потемнели печалью. – Ты смеёшься с ним так же, как смеялась со мной.

Значит, он видел нас раньше. И что отвечать?

Он вздохнул, склоняясь ближе:

– Ты могла стать моей королевой, Кенна. Всё ещё можешь, если захочешь. Подумай о мире, который мы бы построили.

Я споткнулась; он подхватил, провернул меня по кругу и поставил на ноги.

– Не говори так, – выпалила я, когда дыхание вернулось. Злость зашуршала под кожей. – Не пытайся купить меня пустыми обещаниями. Ты не любишь меня и никогда не полюбишь. Я – не Мильдритa.

Он помолчал.

– Любовь не обязательна.

– Для меня – обязательна. – Я покачала головой. – И для тебя должна быть.

Вокруг его рта прорезались незнакомые морщины.

– Иногда я думаю, способен ли я ещё на неё.

– На любовь?

Он кивнул.

Часть моей злости растаяла от этой прямоты.

– Я не отвечу за тебя. Но если любил однажды – сможешь ещё. Только надо уметь отдавать, не требуя платы. – Я подняла брови. – Попробуй сначала потренироваться в этом в других сферах.

Он скривился:

– Пожалуй, это к лучшему. Вечность твоих нотаций – так себе судьба.

Ещё несколько тактов – и он разглядывал меня так, словно подбирал новые доводы, чтобы вырвать «да» в последние мгновения танца. Ведь для него всё, в конце концов, сводилось к короне.

– Он тебя любит? – тихо спросил он. – По-настоящему?

Вот что его интересовало – не мои причины, а любовь Каллена?

– Это между нами. – Первые признания – точно не в его объятиях.

Ресницы дрогнули.

– С трудом верится, что он на это способен. Но верю, что ты слишком упряма, чтобы согласиться на меньшее.

Музыка сменилась – пары должны были расходиться. Он не отпускал.

– Мне стоит найти кого-нибудь стратегически полезного для беседы, – сказала я, не зная, куда деть эту смесь тоски и примирения в его взгляде.

– Порекомендуешь?

Он покачал головой.

– Просто потанцуем, Кенна. Дай мне пару минут притвориться, будто я не знаю, что грядёт.

Ком встал в горле.

– Ещё один танец.

Мы двигались молча, и над нами висело то, что я не произнесла. Он знал, что я выбираю Гектора. И хотя сегодня он был честен, честности Друстaна часто оказывались маской; я не понимала, что он сделает в итоге.

Когда мелодия оборвалась, Друстан поклонился и задержал на моей ладони долгий поцелуй. Потом сошёл с площадки – к Рианнон и свите земных, – улыбка вернулась, и он снова стал безупречным политиком.

Я отошла в тень сталагмита – и не удивилась, когда рядом вырос Каллен.

– Как он? – спросил он вполголоса.

– Невесёлый, – так же тихо ответила я. – Мы не обсуждали, но он знает, что я за Гектора. – Я прикусила губу, понимая, что следующий кусок ему не понравится. – Он предложил сделать меня своей королевой.

Синь его глаз мгновенно затонула во Тьме.

– Смело.

– Попытка была вялая, и, разумеется, я отказала.

– Он бредит, если думал, что ты согласишься.

Каллен, казалось, был готов развязать ножны на поясе и метнуть клинок прямо в сердце Друстaна. За его явную ревность во мне шевельнулась вина.

– Ты злишься, что я танцевала с ним?

Он покачал головой.

– Меня злит существование Друстaна, но я не собираюсь указывать тебе, с кем танцевать. Это политика.

– Я бы предпочла танцевать с тобой.

Чернота в его глазах растворилась.

– Я тоже, – ответил он мягче и едва коснулся моей руки пальцами. – Позже, когда все напьются и можно будет перестать подслушивать.

– Позже, – согласилась я. – Ну а что ты заметил сегодня?

Каллен склонил голову набок:

– Ульрик избегает Имоджен.

Я проследила в указанную сторону и увидела лорда Иллюзий у стола с угощением.

– Думаешь, это имеет значение?

– Возможно, а возможно и нет. Но я слышал, как он язвительно высказался о её пьянстве. По его мнению, королевы в публичном пространстве обязаны держать планку. – Я уставилась недоверчиво, и уголок его губ дрогнул. – Встречается это среди фейри редко, но кое-кто всё же предъявляет к правителям более высокие требования.

Значит, Ульрик предпочёл бы трезвого лидера.

– Если у него закрались сомнения, есть шанс склонить его к поддержке Гектора.