Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"
Автор книги: Сара Хоули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
– Войдите, – отозвалась я, рада отвлечься.
Влетела Триана. – Тебе нужно идти, – отстучали дрожащие пальцы; лицо – взъерошенная паника.
Свитки посыпались на пол: я соскочила с постели.
– Что случилось?
– Аня. У неё помутился рассудок.
Паника ударила в грудь, и я рванула за Трианой в коридор, вниз по спиральной лестнице на четвёртый этаж. Комнаты здесь заняли Благородные фейри разных домов; теперь они толпились в проходе, таращась на распахнутую дверь.
– Она ворвалась ко мне, – говорил кому-то Вилкин, тот самый земной фейри со своим белоцветущим садом. – Несла околесицу про то, что принцесса впустила фейри в дом.
Раздался знакомый крик, затем – звон бьющегося стекла. Выругавшись, я растолкала зевак.
Комната была оформлена в серо-бордовых тонах. У входа в лужице валялся алый бутон – вокруг осколки вазы. На стенах – декоративное оружие, в воздухе – запах благовонного дыма.
Аня стояла у камина и дёргала топор, закреплённый над полкой.
– Аня! – выдохнула я. – Что ты делаешь?
Топор держали скобы; она отшвырнула бесполезную рукоять и зарычала:
– Выгнать их.
– Кого – их? – у меня ухнуло сердце. – Что случилось?
– Фейри. Здесь фейри.
Она говорила так, словно ещё не до конца проснулась. Глаза красные, пустые; обернулась – качнулась, будто вот-вот рухнет.
– Эти фейри хорошие, – старалась я говорить ровно, хотя в висках звенел страх. – Ты их уже видела. Помнишь, как они пришли?
Вчера за общий ужин она не села, но стояла в проёме и слушала, как новенькие по очереди называют имена и надежды. Горячий шоколад, что я потом поставила у её двери, она проигнорировала, но я решила: это прогресс – если её не трогать, как она просит, со временем она начнёт выбираться сама.
– Это комната Вилкина, – сказала я, когда она молчала. – Помнишь, он говорил, что хочет посадить сад?
Аня смотрела, как будто слова не складывались в смысл. Я не была уверена, что она вообще видит меня – взгляд блуждал где-то сквозь. Её качало, как тонкий берёзовый прутик на ветру, и глаза снова потянуло к топору.
– Ты ходила во сне? – спросила я, подходя чуть ближе. В детстве, бывало.
Она резко оторвала взгляд от оружия, уставилась на свои дрожащие руки.
– Не помню, чтобы спала.
– Когда в последний раз – точно спала?
– Не могу. Если сплю – снится. Нельзя. Там везде вода, и огонь, и он… там.
Голос горячечный. Кожа под глазами – синяя, распухшая; настолько усталых людей я не видела никогда. Разве что мать в последние жестокие ночи болезни.
Вниз по серому бесформенному платью тянулось фиолетовое пятно.
– Ты пила? – спросила я. Слуги говорили, что последние вечера она не уносила вино вместе с подносом – я уже почти вздохнула. Но может, наткнулась на забытый погреб – или сам дом снабжал её алкоголем: Мистей же, тут никто не отказывает даже разрушительным прихотям.
– Если пью – не снится, – пробормотала она, заплетаясь в словах.
Значит, она держалась на ногах, лишь бы не видеть Осрика во сне, – а когда тело всё равно сдавалось, пыталась утопить мозг в таком дурмане, чтобы он не мог создавать сны. Итог – Аня, в бреду и пьяная, ломанувшаяся в чужую комнату и тянущаяся к топору.
– Зачем он тебе? – спросила я, боясь ответа. – Что ты собиралась сделать?
– Он должен умереть.
По рукам побежали мурашки.
– Аня, ты же знаешь, Осрика здесь нет?
– Ты их пустила, – сказала она, как потерявшийся ребёнок. – Мама говорила: никогда не зови фейри в дом. Позовёшь – они украдут всё, что любишь.
Сердце сжалось, будто его оплели те же тернии, что пожирали катакомбы Мистея. Осрик сломал Аню. Перекрутил ей разум так, что реальность больше не различалась, и даже мёртвый он крал её сон и рассудок. А я дала ей падать ниже – занятая тысячью обязанностей, не заметила, как глубоко она провалилась.
Я думала, ей нужно пространство, – а дала столько, что она в нём заблудилась.
Аня пискнула, потом с силой стала бить себя ладонями по вискам – снова и снова, будто выбивая из головы картинку.
– Перестань! – Я кинулась, схватила её за запястья.
– Не трогай меня! – взвизгнула она – и всем весом навалилась. Я оступилась о невысокий каменный бортик перед очагом – и затылком врезалась в каминную полку. Ноги подкосились; ладонью я инстинктивно упёрлась в поленья – кожа зашипела, прожигаясь. Жар лизнул рукав, тонкая ткань вспыхнула.
В комнату влетел Вилкин, дёрнул меня прочь от огня. Взмахнул – и на мой рукав рухнула вода; пламя зашипело и погасло.
– Вы в порядке? – спросил он, сжав мне плечи, когда я опять покачнулась.
Нет. Не в порядке.
Пахло палёной тканью. Я прижимала обожжённую ладонь к животу, как зверёк, и таращилась на Аню. Она стояла, прижав руки ко рту, – глаза распахнуты от ужаса.
– Оставьте её, – говорил мне Вилкин. – Вас нужно увести в безопасное место.
Но Аня всегда была моим безопасным местом.
Фейри глазели из дверного проёма. Даже страшно представить, что они подумали. Напасть на принцессу Крови… в любом другом доме за такое уже подписали бы смертный приговор.
– Спасибо, – сказала я Вилкину. Голос дрожал. – В этом нет нужды. Пожалуйста, выйдите и закройте дверь. Я пришлю весточку, когда вы сможете вернуться в свою комнату.
Он поколебался.
– Кто-то должен остаться поблизости.
Потому что Аня может причинить мне вред. Она уже причинила – пусть и не желая того, – потому что больше не владела собой.
– Хорошо, – прошептала я. – Но дверь держите закрытой. И попросите остальных разойтись.
Он поклонился и вышел, плотно притворив дверь.
В камине потрескивал огонь – и больше ничто не нарушало тишину, пока я смотрела на Аню.
Её выворачивало от раскаяния, но она и вправду пришла в себя – словно вспышка ярости вытолкнула её из бреда.
– Кенна, прости… Я не хотела…
– Я знаю, – ответила я. Слова были горькими на вкус. Ладонь уже зажила, и боль в затылке ушла, но внутри зияла рана, которую не заштопаешь ни магией, ни бессмертием.
– Мне снится огонь, – сказала Аня, и глаза у неё заблестели. – Я тону, и горю, и умираю снова и снова… а потом горишь и умираешь ты. – Голос взвился на высокой ноте. – И вот теперь я действительно обожгла тебя – как он и показывал.
Тут мог быть только один «он».
– Что значит – «показывал»?
– Я видела, как ты умираешь, сотню раз, – прошептала она. – Почти всегда по моей вине. И он был прав, потому что посмотри, что я только что сделала. – По щекам потекли слёзы. – Прости, прости…
Мне хотелось убивать Осрика снова и снова – каждый день до конца моего существования. Он видел, как мы с Аней бежим через болото; угадал или узнал, что я для неё значу, – и обернул это в оружие. Алый свет дрогнул на моих пальцах, опутал предплечья, и я зажмурилась, подавляя хлестнувшую ярость.
Если уж быть честной – я злилась не только на Осрика. Я злилась на Аню. За то, что не спит. За то, что пьёт. За то, что устроила погром. За то, что причинила мне боль. Больше всего – себе. И всё же за этой злостью шёл следом стыд: она не заслужила её.
Просто я не знала, куда девать эту ненависть теперь, когда Осрик мёртв.
Я глубоко вдохнула, втолкнула магию обратно под кожу и снова посмотрела на неё. Она не заслужила моего гнева – но вот так продолжаться не могло. Больше никаких «дать Ане пространства». Мне нужно взять всё под контроль – начать с правильных слов, которые проведут нас отсюда в следующий миг. Секунда за секундой, вдох за вдохом: есть пути, по которым можно идти только ползком.
– Осрик лгал, – сказала я твёрдо. – Ты не убьёшь меня.
Она раскрыла рот, но я перекрыла её голос:
– Что бы он тебе ни показывал – этого сейчас не случилось, и не случится. Со мной всё в порядке. Видишь? – Я протянула к ней руки, вынуждая смотреть на очевидность. – А сейчас мы поднимемся наверх, и ты будешь спать, Аня.
– Я не…
– Нет, – я повысила голос. – Никаких возражений. В таком состоянии ты опасна для себя. – И для других тоже. Кошмары вернутся, но они всё равно вернутся – спит она или нет.
Она обхватила себя за плечи, сжалась, как зверёк, прячущий мягкий живот. Мне хотелось заключить её в объятия, но она больше не терпела прикосновений – я стиснула кулаки и выждала.
Наконец она кивнула.
В коридоре мы миновали Вилкина; остальную толпу, к счастью, разогнали. Он удивился, увидев, что Аня идёт рядом со мной. Я едва заметно наклонила голову, он ответил поклоном.
Наверху её комната была недавно прибрана. Пахло гардениями, а не кислым потом и разлитым вином; на полу – свежие одеяла. Я довела Аню до её гнезда, встала над ней, скрестив руки, пока она не забралась внутрь. Во мне всё ещё бушевал бурный коктейль горя и злости, магия рвалась перелиться через край, но я держала её на цепи. Ей нужна была моя крепость.
– Прости, – прошептала она, впившись пальцами в подушку.
– Знаю, – сказала я и присела на корточки рядом.
– А если в следующий раз будет хуже?
– Следующего раза не будет, потому что ты уснёшь. Я выясню, что может помочь от снов – не вино. Настой.
Она молчала, уставившись в дальнюю стену.
– Закрой глаза, – приказала я тем же жёстким тоном, который сегодня уже приносил результат.
Она послушалась, хотя складка между бровей не разгладилась. Костяшки побелели на пальцах, сжимавших подушку.
Ей не понравится то, что я задумала, но после всего – и после того, что могло случиться, выдерни она топор – выбора я не видела. Я закрыла глаза, выровняла дыхание с её дыханием. Затем представила, как моя Кровавая сила мягко скользит между нами и опускается за её веки.
Её мозг ощущался непостижимым, пугающе сложным. Сердце понятнее: оно бьётся. Лёгкие – яснее: они наполняются и пустеют. А вот процессы в этой плотной, хитро устроенной массе под черепом… Но в моей магии самое важное – намерение. Я собрала всё внимание в одну точку. Спи, – прошептала я мысленно, рисуя прилив, уносящий её в море. Спи.
Дыхание Ани стало глубже и ровнее – усталость взяла своё. Я осторожно отозвала силу и посидела ещё немного, убеждаясь, что сон держит.
Я вот-вот сломаюсь. Давление росло, как вода за плотиной. Но это не должно случиться на глазах у кого-либо: принцессы не рыдают – они делают, что должно.
Я, как во сне, спустилась вниз, разыскала Надин и сказала ей, что у меня встреча, а за дом отвечает Лара. Затем вышла из Дома Крови, нашла дверь в катакомбы и скользнула внутрь. Спрятавшись в темноте, осела на каменный пол – и наконец позволила себе расплакаться.
Глава 31
Я долго бродила по земным тоннелям.
Ежевичные дебри продвинулись вперёд. Я видела их в боковых ходах – тёмные, злые, они клубились на самой кромке света ключа. Сколько осталось до того, как они поглотят всё? Сколько до того, как и это убежище пополнит список всего утраченного?
Кого ещё – и что ещё – мне придётся оплакивать, прежде чем кончится эта война?
Аня не умерла, но слёзы, что я пролила из-за неё, были как траур. Всё должно было быть иначе. Она должна была исцелиться в Доме Крови. Должна была заново научиться безопасности и надежде, а я – идти рядом, поддерживая её. Мы обе, дальше вперёд, как всегда.
«Должна была». Эгоистичная мысль. Аня – не потускневший подсвечник, который надо вычистить до блеска и поставить обратно в привычную нишу моей жизни. Ей не нужны мои сказки о её выздоровлении.
Но защищать её я должна активнее. Я ходила на цыпочках, подчинялась её просьбам оставить в покое, позволяла ей запираться – и вот к чему это привело. Но если перестану принимать её «нет», не станет ли хуже, учитывая, что именно её ранит?
Я гоняла эти вопросы по кругу, не находя простого ответа.
Дошла до знакомого поворота и замялась. Этот кривой коридор вёл к борделю; внезапно, с тошнотой, мне захотелось вернуться туда, где страдала Аня. Ноги сами понесли меня вперёд, прежде чем я осознала выбор.
По камню эхом катились стоны, и у меня ползли мурашки. Четверть работников – пятнадцать людей и Низших фейри – были в борделе не по своей воле, а значит, сегодня здесь могли твориться мерзости. Среди новых фейри Крови нашлись бойцы – я, наконец, могла бы освободить тех, кого принуждают. Оставалось придумать, как провернуть всё так, чтобы никто не узнал, что это я. Имоджен этот дом и его «персонал» достались от Осрика – не сочтут ли это нападением на другой дом во время Аккорда?
Я взобралась в узкий лоток над комнатами, обтянутыми алым шёлком, одновременно боясь и желая увидеть, что творится внутри.
Кровати были заняты все, но сцены – на мой страх и риск – выглядели нацеленными на удовольствие и, кажется, согласие; хотя увериться было невозможно. Несколько пар лежали, обнявшись, перешёптывались – как я уже видела раньше. Теперь я понимала, почему для некоторых фейри такая фантазия – о близости – была желанна, и почему им приходилось за неё платить.
И всё же чем ближе я подбиралась к последней, самой большой комнате, тем сильнее нарастала тревога. Королевская опочивальня, где Осрик ломал женщин, которых называл «питомцами». Комната отпечаталась в памяти: белые стены с резьбой на похотливые сюжеты, опаловые пологи, низкий лиловый диванчик. В камине – приглушённый огонь, вокруг – мерцающие свечи, пародия на романтику. И в центре – огромная кровать с фиолетовым бельём.
Вероятнее всего, там никого не было бы – разве что Имоджен любила наведываться в это место. Но одна мысль о том, чтобы увидеть его вновь, сводила желудок. И всё же меня тянуло – словно, разглядывая место Аниной муки, я смогу взять часть этой боли на себя. Неразумно, но в моей жизни разумного вообще осталось мало.
Наконец я добралась до решётки и заглянула вниз, в лилово-белый кошмар, освещённый огнём в камине и дрожащими свечами.
Комната была не пустой. Внутри – Торин и Ровена. И Низшая фейри.
Я застыла: самая знаменитая «любовная» пара Мистея – в доме утех. Ровена сидела на lbdfyt, прозрачная ночная сорочка, бокал красного вина; Торин играл на флейте, а босиком танцевала сильфида Иллюзий – тонкая, хорошенькая, с радужными, как пленка масла, крыльями. Он был одет полностью – кожаный доспех, меч; лицо разрумянено, бронзовые волосы влажны от пота – должно быть, только что вернулся с тренировки иллюзорной армии. Зловещая кровать в центре была застелена идеально: либо они только пришли, либо пользоваться ею не собирались.
Сильфида закружилась, взметнулись крылья и воздушная юбка. Ровена улыбнулась в вино.
– Прелестно, – сказала она. – Ты так легка.
Сильфида захихикала:
– Благодарю, моя принцесса.
– Но всё это… – Ровена лизнула нижнюю губу, подбирая слово. – Предсказуемо. Мне говорили, ты лучшая танцовщица здесь.
Флейта утихла на полуслове – Торин опустил её.
Холодок ударил в грудь. Я узнала этот взгляд – обещание расплаты. Из-за танца? Нет. Он переводил ожидание на Ровену. Потому что сильфида разочаровала её.
Улыбка танцовщицы погасла.
– Простите, моя принцесса, – она присела. – Я могу исполнить другой танец.
– Да, – сказала Ровена. – Исполнишь. – И нежно улыбнулась Торину: – Милый, будешь так любезен?
– Всё для тебя, любовь моя, – ответил он, положил флейту на постель, подошёл к камину, взял щипцы и сунул их в огонь, поправляя поленья.
Сильфида заметно занервничала.
– Вам холодно, мой принц? Принести дров? Я с радостью.
Торин пошевелил в огне нечто – не дерево: продолговатый предмет раскалялся добела.
Тревога сжала грудь. Что это?
– Свяжи её, – сказал Торин.
Я едва не ахнула. Ровена поднялась и заломила руки Низшей за спину.
– Не кричи пока, – прошептала она, когда сильфида пискнула и дёрнулась. – Закричишь, когда будет по-настоящему. Когда почувствуешь.
Что они собирались сделать? Смогу ли я остановить это? Кровь вспыхнула в пальцах – паника швырнула в меня магию.
Мысли метались ошалело. Если вмешаюсь – чем это обернётся? Аккорд под угрозой: я нападу на Торина и Ровену. Они узнают, что это я – узнают по самой магии тела, если я стану их сковывать или калечить, – и расскажут всем. Тогда виновной в преждевременном срыве мира стану я. Имоджен получит право бить безнаказанно. Мы потеряем поддержку. Хуже – мы проиграем войну. Войска Королевы Брайар всё ещё в пути, у нашей стороны до сих пор нет лидера из-за моей нерешительности.
Я могла бы убить Торина и Ровену – но как, не выдав себя? Бессмертные просто так не валятся замертво, и в Мистее есть только одна фейри с моими способностями. А сильфида – из Дома Иллюзий; увидев их гибель, она расскажет Имоджен.
Я стояла на коленях, вцепившись пальцами в решётку, парализованная тяжестью последствий.
Торин вытащил предмет из огня. Поднёс к Низшей на щипцах, затем положил перед ней. Это был ботинок – металлический, раскалённый докрасна.
Он схватил сильфиду за лодыжку и вдавил ступню внутрь.
Вырвался сырой, звериный вопль. Она билась, но Ровена держала крепко.
– Ещё одну, – мечтательно улыбнулась Ровена. – И потом ты потанцуешь для меня снова.
Торин так же хладнокровно надел вторую. У меня в ушах зазвенело от её истошных криков; я так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови. Желудок вывернуло. Когда Ровена отпустила, сильфида рухнула и поползла.
Я должна была её спасти.
А цена войны, вспыхнувшей из-за этого? – прошептала совесть. А дом, который ты строишь, и который падёт, если они убьют тебя в ответ? Люди вроде Трианы и Мод ещё не покинули Мистей. Фейри доверились мне и поставили всё на то, что Дом Крови – убежище. Аня на грани – один вдох от того, чтобы утонуть в кошмарах. Я могу остановить страдания одной – но какой ценой?
– Встать, – сказал Торин, пнув её в рёбра. – Моя фаворитка хочет посмотреть танец.
Сильфида всхлипывала, пытаясь подняться. Ей удалось поставить одну ногу – и тут же рухнуть.
Я слышала, как она горит. Чувствовала запах. Между её отчаянных всхлипов шёл тонкий жаркий треск – как прожигалась плоть и мускулы.
И всё равно я не двинулась.
– Не можешь подняться? – спросила Ровена. – Просто один кружок для меня – и всё. Снимем.
Крылья дрогнули. Она оторвалась от пола, тяжело хлопая – висела почти прямо, металлические сапоги болтались. Она не наступала на них, но носки скребли камень, пока она, плача, разворачивалась в неустойчивом круге. Из горла рвались хрипы.
По моим щекам текли слёзы. Я могла её исцелить. Когда они закончат, я найду её и исцелю.
Я могу помочь сейчас, осенило меня – и меня затошнило от этой промашки. Магия взметнулась в груди, и я представила, как онемение разливается по её телу, унося боль. Глаза у сильфиды расширились, крылья забили чаще – и она, пятная воздух судорожными взмахами, рванула к двери, волоча ноги.
– Надеялась, это сработает лучше, – сказала Ровена, нахмурившись.
– Попробовать стоило.
Сильфида, всхлипывая шарила по ручке. Пожалуйста, – мысленно подхлестнула я её, вливая силу в крылья. Лети. Вон отсюда. Далеко.
Торин шагнул следом. Когда дверь приоткрылась, он выхватил меч и одним зверским ударом отсёк ей голову.
Всхлипы оборвались. Голова покатилась, тело осело, и его тяжесть захлопнула дверь.
Крик взметнулся во мне – я стиснула зубы, вдавила пальцы в крошечные отверстия решётки, отделявшей меня от Торина и Ровены. Чудовища. Жестокие, мерзкие, проклятые чудовища.
На прозрачной сорочке Ровены – кровавые брызги. Прядь золотых волос сползла на плечо. Она встала на носки и мягко поцеловала Торина.
– Спасибо, – сказала тихо. – Мы слишком давно не баловались.
Торин смотрел на труп с презрением, как на хлопоты:
– В следующий раз попробуем другой металл. Или держать меньше.
Ровена улыбнулась, обвила его за шею, потянулась за поцелуем – жадным, долгим.
Меч звякнул о камень – он ронял оружие, утягиваемый её руками.
Желание убить их вспыхнуло, как пламя в жиле масла. Я видела, как это было бы: раздавить Торину ступни и лодыжки – зеркально их пытке, затем сжать череп до каши. Ровену душить понемногу – чтобы умирала мелкими дозами рядом с окровавленным трупом своего любимого. Заставить её смотреть, как я его ломаю, как она только что смотрела.
Но я не сделала этого.
Слёзы капали на решётку; я судорожно стирала капли, чтобы ни одна не сорвалась вниз. Потом отползала назад – по дюйму, дрожа и чуть не рыдая вслух.
Добравшись до лестницы, спустилась, прижалась к стене, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Кайдо вспорхнул по моей руке, обвился вокруг шеи, прижав алый самоцвет-сердце к моему. Скоро, – прошипел кинжал. – Режь их, пускай кровь, пей их – очень скоро.
В тот миг, как закончится Аккорд, Торин и Ровена – трупы. Медленно. И я буду наслаждаться.
Сквозь отчаяние и рвущуюся тошноту я брела прочь от борделя, а в голове снова и снова стоял крик сильфиды.
Глава 32
Каллен нашёл меня в нашей зале для спарринга глубокой ночью. Я била грушу снова и снова – костяшки успевали синеть и заживать по кругу.
– Уходи, – хрипло сказала я.
Он не ответил, просто закрыл дверь и встал перед ней, скрестив руки. На нём было длинное чёрное пальто от шеи до щиколоток; я подумала, откуда он идёт и почему пришёл, если я отправила записку с отменой занятия.
Я обошла грушу, повернувшись к нему спиной, и украдкой провела запястьем по глазам, надеясь, что он не заметит оставшихся слёз. Это слабость. Я – слабость. А принцессе нельзя позволить себе ломаться, поэтому я зашла в Дом Крови переодеться в тренировочную одежду, нацарапала записку Каллену – и пришла сюда, чтобы выплеснуть боль там, где никто не увидит.
Даже не глядя на Каллена, я остро ощущала его присутствие. Будто воздух вокруг него принимал другую форму. Я взглянула в зеркало – он смотрел на меня, меж бровей пролегла морщинка, губы сложились в мрачную линию.
– Что случилось? – спросил он.
Я стиснула зубы и ударила сильнее. Костяшки заныло, отдавая болью по руке.
– Разве ты уже не знаешь? Ты всегда всё знаешь.
– У тебя возникли проблемы в доме?
Я перестала бить, прижала основания ладоней к глазам. Да, с этого и начался этот кошмарный вечер. Внутри шевельнулось гадкое подозрение, и я резко обернулась:
– У тебя есть шпион в моём доме?
Его взгляд сузился.
– Нет.
Я коротко, зло рассмеялась:
– И почему я должна тебе верить? – И как я раньше об этом не подумала? У него везде уши.
Каллен шагнул ближе. На пальто поблёскивали серебряные застёжки, ткань шепнула о сапоги.
– Я давал повод сомневаться в моих словах, Кенна?
Злость была лучше, чем печаль и сменяющая её тревога, грызущая изнутри без передышки. Я упрямо задрала подбородок:
– Тогда скажи, почему решил, что проблемы – в моём доме?
Перекаталась жилка на его скуле.
– Раз ты так убита, значит, видела чужие страдания. Раз я ничего не слышал, логичнее всего предположить, что беда была дома.
Потому что ты видела, как страдает кто-то другой. Зачем он это сказал? Откуда знает? Но первая наша с ним беседа случилась, когда я рыдала из-за казней Короля Осрика. Может, он понял меня с самого начала.
Кожа зудела под его пристальным взглядом. Иногда я ненавидела, как он на меня смотрит. Будто отмечает каждую мелочь – спутанные волосы, красные глаза, бледно-лиловые тени на костяшках – и читает, что под ними.
Я ещё не была готова говорить об Ане – да и не это пригнало меня сюда, бить руки до крови.
– Я ходила в бордель.
– А, – его ресницы дрогнули. – Думала о побеге для них?
– И с какого, перепугу ты это мог знать? – вырвалось у меня.
– Потому что я знаю тебя.
У меня сорвался короткий звук – смешок, не дотянувший до недоверия.
– Знаешь? – Я отвела лицо, обхватила себя руками, пока последняя боль в кисти сходила на нет. Час назад я раздробила костяшку – и даже этот молниеносный перелом недолго держал боль.
Я слишком остро ощущала собственное тело в последнее время. Слишком остро – всё: свои провалы и страхи, бездну, отделяющую меня от остальных Благородных фейри. Столько силы – а я всё равно бессильно смотрела, как фейри пытают и убивают.
– Кенна. – То как он произнёс моё имя, заставило меня снова на него посмотреть. Хотя я всегда хотела смотреть на Каллена – и это тоже я чувствовала слишком остро. – Ты не хочешь этого?
– Быть узнанной тобой?
Он кивнул.
– Я не уверена, что хочу, чтобы меня кто-то знал, – ответила я, и оттого, что это была неправда, стало тревожнее. Во мне жило что-то ненасытно-голодное, бесконечно одинокое – оно просыпалось, как только рядом оказывался Каллен. Я всхлипнула и снова смахнула слёзы. – Ты видел, что творится в борделе?
Скорбь легла на его лицо.
– Я знаю, что там творится, но внутри не был. Осрик запрещал мне входить.
– Зачем?
– Не хотел рисковать тем, что я заведу… связи.
Что он имел в виду? Любовь, секс, дружбу – всё вместе?
– Я бы не пошёл туда за этим, – тихо добавил он. – Но меня могло тянуть спасать их. – Пауза. – Иногда думаю, Осрик подозревал, что во мне осталось что-то, что он так и не сумел развратить.
Скорее уж он хотел полной изоляции. Никаких друзей, союзников, любовников. Оружию не нужно ничего, кроме руки, которая им машет.
– Расскажи, – сказал Каллен, делая шаг ближе. – Что произошло?
Я покачала головой – бесполезно. Рано или поздно я всё равно выплеснула бы ему свои промахи.
– Кенна. Почему ты плакала?
– Оставь это.
– Нет.
Конечно, нет. Если Каллен что-то хочет знать, он идёт до конца.
Я развернулась и врезала по груше ещё раз. Кожа на костяшках лопнула, выступили рубиновые капли.
Он подошел ко мне. Быстро, намеренно. Сердце рванулось в панике, и я отступила. Поняв, как это выглядит, метнулась к стойке с оружием, выхватила копьё – будто так и планировала.
– Скажи, – приказал Каллен. – Скажи, почему ты калечишь себя.
Я стиснула древко в больной руке.
– Я видела, как Торин и Ровена заставили сильфиду танцевать в раскалённых добела башмаках, – признание вырвалось, как рывок ножа. – Я была в катакомбах, я видела, как они её пытали и убили. И я ничего не сделала, чтобы остановить это.
Он шёл дальше, не заботясь, что я с оружием, а он – нет. И правильно – какая из меня угроза.
– Почему ты ничего не сделала?
Ответы посыпались.
– Из-за Аккорда. Потому что все поймут, что это я, если убью их магией. Потому что это развязало бы войну раньше времени, а у меня теперь есть люди, за которых я отвечаю. – Горло стянуло так, что больно дышать. В голове по-прежнему кричала сильфида, кожа которой сгорала до кости. – И ни одно из этого – ни одно – сейчас не кажется мне достаточной причиной.
Он оказался на расстоянии вытянутой руки. Я неумело повела к нему остриё, но он перехватил копьё одной рукой, вырвал и швырнул в сторону. Оно с грохотом покатилось по полу.
– Тебе не надоело со мной? – спросила я, и вина вместе с горем хлынула так, что резануло глаза. – Я слабая.
– Нет. – Его пальцы легли мне на плечи. – Выпусти это.
Слёзы уже катились по щекам. Я выдохнула вопрос, который глодал меня изнутри:
– Какой смысл во всей этой силе, если я всё равно не спасаю?
Я видела, как Осрик мучил Аню – и ничего не сделала. Сегодня это повторилось – только теперь у меня была магия, бессмертие и оружие, и не было никаких защит, что сдерживали бы меня, – а я всё равно ничего не сделала. Я не спасла сильфиду. Я не спасаю Аню. И сколько бы людей ни приходило в Дом Крови, это не перекрывает.
Челюсть у Каллена дёрнулась, пальцы сильнее сжались на моих руках.
– Ты не провалилась. Ты выбрала длинную партию. И спасла жизни, не кинув нас безрассудно в войну.
– Не эту жизнь, – прошептала я.
– Нет, – ответил он. – Не эту.
Сухо, просто. Без суда и без прощения. Я завидовала его ясности – тому, как он может смотреть прямо на такое, понимать мой выбор и взвешивать потерю, не умаляя её.
Это как раз тот расчёт, в котором Каллен силён. Взвешивать жизнь против жизни. Взвешивать преступления. Пытаться – и порой проигрывать – битву с бессилием, от которого холодеет Мистей. История пожирает себя, как змея, кусающая собственный хвост, а фейри продолжают бесконечно бороться за власть… но это не значит, что нам надо опустить руки.
Даже если любая победа даётся страшной ценой. Даже если мы проиграем.
Я закрыла глаза, вдохнула его запах. Меня выжало досуха, но признание стало облегчением. Будто яд копился внутри – и я, наконец, дала ему кровь.
– Иногда приходится выбирать наименее ужасное из двух плохих решений, – тихо сказал он.
Я кивнула, давая словам осесть. Это не было отпущением грехов – его не мог дать никто. Но это была перспектива.
Я продолжала дышать, позволяя взбесившимся чувствам утихнуть до тупой, терпимой боли. Каллен не лез в паузу. Держал меня за плечи и просто ждал.
– Как ты это делаешь? – спросила я наконец.
– Что именно?
– Выживаешь в этом.
Он не сразу ответил:
– Иногда, знаешь, поздно ночью бью что-нибудь там, где никто не увидит.
– Ты догадался, что я буду здесь? – Я снова открыла глаза: долго не смотреть на него я всё равно не могла.
– Нет. Я оставил пару теней в коридоре.
Раздражение вспыхнуло снова – и я даже обрадовалась, что чувствую хоть что-то, кроме вины и горя.
– Почему я их не заметила?
Край его губ дрогнул – не улыбка, тень её:
– Я делаю это слишком давно, Кенна. Знаю, как заставить их сливаться с фоном.
Тёмный камень, тени между факелами – да, пара тёмных усиков вполне могла ускользнуть от моего взгляда. Я вывернулась из его хватки и повернулась к стойке с оружием.
– Я хотела побыть одна.
– Ты всё ещё этого хочешь?
Я обхватила ладонью древко копья, взвешивая вопрос. Разговор с ним сделал легче. Стыд за свою слабость и злость, и горе никуда не делись, но… стало легче.
Одна – без всех, кроме него.
Каллен как-то проник внутрь меня – в виде ноющей пустоты в груди и нестерпимой нужды, которую я тщетно пыталась игнорировать. Напряжение между нами стало невыносимым: я одновременно жаждала и боялась того мгновения, когда оно, наконец, лопнет. Потому что куда привело меня это чувство в прошлый раз? Прямиком к тому, кто увидел в моей наивности и пылкости полезный инструмент. Увидел во мне инструмент. Селвин мёртв из-за этого чувства.
Слишком много причин выгнать его прочь, не отдавая больше ни крошки себя. Война на пороге. Весь Мистей его боится. И я…
– Хочу что-нибудь избить, – сказала я. Ответ – и уход от ответа. Слишком опасно было признаться, чего я хочу на самом деле.
– Тогда бей меня.
Дыхание сорвалось. Такая прямота, такая простота. Бей меня. Используй меня. Выплесни злость на меня.
– Как будто я вообще смогу попасть.
– Может, сегодня я позволю.
Этот вызов раздражал не меньше, чем заводил. В теле зашевелилась беспокойная энергия, захотелось движения. Я ухватилась за это чувство, как жаждущий хватается за воду, и позволила ему вытеснить остатки ночного кошмара. Я больше не хотела быть выжатой досуха и пустой. Хотела заполнить пустоту чем-то живым.
Я отпустила копьё и повернулась к нему лицом.
– Оружие?
– Нет. – Он скрестил руки. – Думаешь, справишься со мной, Кенна?
Дразнящая нотка в голосе вспыхнула у меня на коже жаром.
– О да. Я точно справлюсь.
– Тебе нужен бой.
По комнате дрогнула эхом память: Ищешь драку?
Тогда я и правда её искала – и сейчас тоже. Только теперь была готова это признать. Я облизнула губы:
