Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"
Автор книги: Сара Хоули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
Почему?
Может, ключ было трудно извлечь из мёртвого тела. Я не знала, как именно работает эта магия и возможно ли было вытащить его без моего согласия. Но, может, было и другое объяснение – то самое шёпотом сказанное, в котором я не была уверена: «Позаботься о ней».
Каллен теперь смотрел на Мод и Триану.
– Ты успела немало после совета. Что ты задумала с ними?
Если он не обязан отвечать напрямую, то и я тоже.
– Разве ты уже не знаешь?
Факел снова трепыхнулся, и пляшущий свет прошёлся по его лицу. Тени под глазами на миг стали глубже, придавая ему призрачный вид. Но золотое пламя стабилизировалось, высветив резкую линию его челюсти и прямой нос.
– Я не знаю всего, Кенна.
– Но ты знал, что я здесь.
– Ты шла по коридорам, насквозь мокрая. Это бросалось в глаза.
Ну да, незаметной эта миссия не вышла. Как только слухи дошли до Каллена, ему не составило труда проследить их цепочку. Раньше я могла ходить, куда хотела, но теперь принцесса притягивала куда больше взглядов, чем человеческая служанка. Особенно принцесса, которая была промокшей, хмурой и кричала на весь дворец.
– Зачем ты пришёл? – спросила я, борясь с новой волной смущения. – Ты слышал, что я выжила. Тебе не нужно было лично в этом убеждаться.
Он открыл рот, потом закрыл. Мы уставились друг на друга, и я ждала, ответит ли Каллен хотя бы раз прямо.
Секунды тянулись. Видимо, нет.
Я вздохнула, сдаваясь.
– У этой встречи есть цель, кроме твоего любопытства? Мне нужно вывести их отсюда.
– Спасаешь их? Как вчера в тронном зале спасла ту девушку?
Значит, он знал и про Аню. И тут же в голову вонзилась ужасная мысль.
– Ты её узнал? – ринулась я с вопросом.
Осрик наложил иллюзию, чтобы его двор видел охоту на солнцестояние. Неужели Каллен всё это время знал, что Аня в борделе и её мучают? Неужели все знали?
Он наклонил голову:
– Должен был?
– С солнцестояния.
Между его бровей прорезалась складка.
– Не понимаю.
– Она была похищена, – резко сказала я. – Ты должен был это видеть.
– Она была одной из жертв? – На лице его мелькнуло искреннее изумление. – Иллюзия Осрика показала всех погибшими. Всех, кроме тебя.
Значит, Осрик хотел забрать Аню, но не желал, чтобы другие знали.
– Зачем? Зачем лгать?
– Её шрамы… узнаваемы, – после паузы сказал Каллен. – Осрик был жаден до того, что считал своим. Многие его мерзости я узнал лишь десятилетия спустя. И ещё больше тех, о которых не узнаю никогда. Ему доставляло удовольствие сама тайна не меньше, чем мучение.
– Она не была его, – сорвалось с моих губ.
Он внимательно всматривался в меня.
– Она тебе дорога?
Не его дело, кем она мне была.
– Мне нужно вернуться в Дом Крови, – отрезала я. – Мы закончили?
– Туда ведёт этот тайный ход? Я пойду с тобой.
– Нет уж, не пойдёшь. – Я посмотрела на Мод и Триану – они уже ожесточённо спорили. Триана показала знак для Пустоты, а Мод – жест, которому я не обучалась, но общий смысл был ясен: в нём участвовал средний палец.
– Пожалуй, так даже лучше, – сухо заметил Каллен.
Я резко повернула к нему голову.
– Ты знаешь язык жестов?
– Некоторые вещи перевода не требуют.
Я прищурилась с подозрением. Если какой-то фейри в Мистее и мог знать человеческий тайный язык, помимо служащих, то это Каллен.
Он вздохнул, сдаваясь:
– Азами владею. Трудно было уговорить кого-то учить меня, но за эти годы нашлись люди, которых можно было склонить… подходящими стимулами.
«Склонить». Он имеет в виду – шантажом? угрозами? Хотя, может, и наградой – что он мог сделать с этими людьми такого, чего с ними ещё не делали?
– Зачем тебе было учиться? – спросила я.
– А зачем ещё? Ради сведений. – Он наклонился, понизив голос ещё сильнее: – И потому что большинство фейри не понимают, как опасно загонять в клетку существо, которого они не понимают.
– «Существо», значит? – я взвилась. Он говорил достаточно тихо, чтобы Мод и Триана не услышали, но терпеть такие формулировки я не собиралась.
– В метафорическом смысле. Мы все – звери, Кенна. Хорошие или дурные, милосердные или жестокие, с любой властью или без. Когда разобрать нас на простейшие части, мы становимся способны на всё.
– Значит, и себя ты считаешь зверем? – не особо веря ему. Благородные фейри всегда мнить себя выше всех и вся.
– Да, – ответил он, меня поразив. – Ужасным. И Осрик так и не усвоил урок, который обязан знать хороший охотник: он должен точно знать, что именно поймал. – Он кивнул в сторону моих подруг. – Фейри решили заточить и ломать вид, которого не понимают в самой основе. Решили сломать – потому что могут. А потом решили, что незачем прислушиваться к тому, что пленники шепчут друг другу в своих клетках. – Он покачал головой. – Если отбросить жестокость, это смертельно близорукo.
Говорил он так, будто люди могут подняться и сжечь Благородных дотла. И один уже смог. У меня получилось из-за Кайдо и новой магии, но хотела я этого задолго до того – и в том была целиком вина Благородных.
Что бы сделала Мод с оружием? Что сделала бы Триана? Когда люди получат свободу или власть – когда научатся верить в эту свободу и власть – каким возмездием они обрушатся на своих мучителей?
– Что ты имеешь в виду, говоря, что фейри не понимают людей? – спросила я.
– В человеческую жизнь всё спрессовано. Надежды, ненависти, страсти… – он запнулся на последнем слове, и мне стало неловко от мысли, что именно знает Каллен о страсти. – Люди обладают плотностью цели.
– У фейри тоже есть цель. Вы же против Осрика плели интриги… сколько? веками?
Он склонил голову:
– Возможно, «цель» – не то слово. Суть в том, что люди способны на куда большее, чем фейри когда-либо признавали, и они часто непредсказуемы. – Его взгляд упёрся в меня. – Порой они даже жертвуют собственной выгодой ради других – чего многие фейри никогда не поймут.
– А ты, выходит, понимаешь.
Он помедлил.
– Возможно, потому что я знаю, как выглядит мир из клетки.
Потому что Осрик заковал его в роль Мести Короля в обмен на выживание Дома Пустоты.
– Сколько тебе было лет, когда Осрик заставил тебя служить ему?
Лицо его потемнело.
– Ровно столько, чтобы уметь произнести клятвы.
Из груди у меня вышибло воздух.
– Ребёнок.
– Не уверен, что я когда-нибудь им был. – Потом он откашлялся. – Друстан знает, что земные ходы тянутся так далеко?
Резкая смена темы выбила меня из колеи.
– Не знаю. – И тут же сообразила, что именно он этим решил добиться. Поморщилась: – То есть это вообще-то не земной ход, а один из… э-э…
– Лжёшь складно, но не столь складно. – Он прищурился на дверь. – Так ты и жульничала на испытаниях, верно? Так попала в лабиринт, так узнала то, чего знать не должна была. Эти тоннели, должно быть, повсюду.
Я потерла виски – голова гудела. Каллен был слишком проницателен, а я слишком вымотана, чтобы поспевать за его выпадами.
– Да.
Он удовлетворённо хмыкнул:
– Ориана хранит опасную тайну. Её вряд ли радует, что ключ всё ещё у тебя.
– Не радует. – А уж как её «обрадует» мысль, что ещё один фейри – да ещё Каллен – в курсе… Я поморщилась: – Пожалуйста, не говори никому об этом.
– Почему? – Голова у него чуть склонилась набок – как всегда, когда он чуял слабое место, которое можно использовать.
Я вздохнула, окончательно утратив надежду удержать позицию:
– Потому что это единственное преимущество, которое у меня есть в Мистее. У всех остальных – солдаты, ресурсы, союзы, тысячи подданных. У меня – двое членов дома… уже четверо… и этот ключ. Всё. – Я качнула головой. – Как ты думаешь, что сделает Друстан, узнав, насколько далеко тянутся ходы? Что сделает Гектор?
– Захотят ключ. – Его взгляд опустился туда, где он висел между моих грудей. – Я тоже хочу его, – сказал он почти благоговейно. – Сколько всего ты должна была подслушать…
– А тебе его не видать, – отрубила я.
Он снова встретился со мной взглядом.
– Я никому не скажу. Даже Гектору.
Голова закружилась от облегчения.
– Не скажешь? – Потом я вспомнила, с кем разговариваю, и облегчение обернулось подозрением: – Разумеется, есть цена?
– Скорее просьба. – В тёмных глазах вспыхнули искры. – Я не доверяю этому Соглашению. Имоджен, Торин и Ровена будут играть в политику на людях, но они знают не хуже нас, что грядёт. Они будут готовиться к войне. Я хочу знать – как.
– Ты хочешь, чтобы я снова шпионила для тебя. – Раздражение распёрло грудь. Неужели я никогда не избавлюсь от его шантажа? Но моя позиция в Мистее была слишком шаткой, чтобы отказывать.
Он покачал головой:
– Я хочу, чтобы ты взяла меня с собой.
Я застыла, снова потеряв равновесие. В этом весь Каллен. Он ведёт разговор, как поединок: шаг вперёд – шаг назад, ложный выпад – парирование. Он подпускает меня ближе, показывая кусочки человека, спрятанного под мрачной оболочкой, а затем – раз! – уводит беседу в русло своих истинных целей.
Но сейчас он смотрел на меня так живо, с таким тщательным интересом. Будто оживал – даже возбуждался от мысли, что мы пойдём шпионить вместе. Каллен редко бывал настолько оживлён, и какая-то незнакомая мне часть меня хотела согласиться – лишь бы это выражение не сходило с его лица.
Есть ли у него друзья? Есть ли кто-то, кто, кроме меня, выслушивает его рассуждения об охотниках и зверях? Он пришёл, потому что услышал, что мне причинили боль, – не потому, что знал о ключе. Есть ли ещё кто-нибудь, кому не всё равно на его заботу – или хотя бы кто поверил бы, что он способен на неё?
Возможно, он сменил тему не затем, чтобы манипулировать мной. Возможно, я слишком близко подобралась к настоящему человеку – к тому, кто видел мир из клетки и давал клятву тирану, едва научившись говорить, – и он просто пытался вернуть себе привычное преимущество. Каллен не умеет быть уязвимым, но отлично умеет торговаться за информацию.
И вот мы: я с тайной в руках; Каллен – с ловкой попыткой получить к ней доступ. Старый узор. Но то, как он смотрел, как сказал: «Возьми меня с собой» – с этой едва слышной мольбой в голосе… это было новым.
Я прочистила горло.
– Хорошо. Но входить в катакомбы ты сможешь только со мной. И никто – слышишь? – никто не должен об этом знать.
И тут случилось действительно поразительное.
Каллен улыбнулся.
Глава 8
Когда я проснулась после короткого сна, кристаллы на потолке светились последними алыми отблесками заката.
Я снова закрыла глаза, уткнувшись щекой в подушку. После того как я показала Триане и Мод Дом Крови, на меня накатила такая волна усталости, что я едва держалась на ногах. Я скинула промокшее платье в кучу на полу, надела тончайшую, словно паутинку, сорочку и забралась в постель.
Тянуло снова уйти в сны, но в дверь постучали – и я поняла, что именно разбудило меня.
– Войдите, – позвала я, с усилием приподнимаясь и садясь на кровати.
Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошла Лара.
– Люди, – сказала она без всякого предисловия.
Я зевнула.
– Что?
– Ты привела людей.
– Да, Мод и Триану. С ними всё в порядке? – Я оставила их в новых комнатах, в крыле по другую сторону от кухни. Им понравилась идея иметь собственное пространство, и я сказала, что они могут свободно исследовать дом.
– Они сейчас пекут хлеб, так что, видимо, да, – отозвалась Лара и склонила голову. – Ещё будут слуги, или я могу взять себе одну из них?
Я моргнула.
– Что? Они не слуги. Они мои друзья.
– Та, что помоложе, сегодня протирала перила на лестнице.
Я потерла глаза, желая быть более собранной.
– Мне нужно поговорить с ними. Но они здесь не для этого. – Я нахмурилась, наконец догоняя её слова. – И что значит «взять себе одну»?
Лара указала на толстую косу, свисавшую у неё с плеча.
– У меня волосы в отвратительном состоянии. Я возьму любую, которую ты себе не оставишь, в качестве служанки.
Мой рот приоткрылся. Мистей балансировал на грани гражданской войны, а Лара беспокоилась о причёске?
– Нет. Сама справишься.
– Плохо справлюсь. – Она провела пальцами по прядям, что начали выбиваться из косы. – А ты теперь принцесса, так что ты этим заниматься не станешь. Низшие фейри, обученная искусству косметики, подошла бы лучше, но я возьму то, что есть.
Я прикусила язык, сдерживая резкие слова. Лара могла быть невыносимой, но её так воспитали. Ориана научила её никогда не показывать уязвимости, а потому Лара нападала и требовала, вместо того чтобы признаться в боли.
– Всё будет не так, как ты привыкла, – сказала я. – Нам придётся справляться самим. – Я покачала головой, и в голосе всё же прорезалась досада. – Для кого ты вообще собираешься делать причёску?
Щёки Лары порозовели, и она отвернулась.
– Я ведь леди Дома Крови, верно? Леди должны вызывать уважение.
И вот рана оказалась на виду.
– Я уважаю тебя, – сказала я мягче, чем собиралась, хоть в голосе и осталась жёсткость. – И все, кто важен, тоже. Но пока в доме только мы: ты, я, Аня, Мод и Триана. И я привела их сюда не для того, чтобы они стали твоими служанками. Я хотела их спасти. – Я запнулась, понимая, что следующие слова ударят по её гордости, но она всё равно должна была это услышать. – Так же, как я хотела спасти тебя.
Полные губы Лары сжались в тонкую линию.
– Принцесса Кенна и её коллекция сломанных игрушек.
Злость вспыхнула несмотря на то, что я понимала: её язвительность – защита. Я резко откинула простыню и шагнула к ней.
– Никогда не говори о них так, – выпалила я, уперев руки в бока. – И о себе – тоже.
Она вздрогнула и опустила взгляд. Шагнула назад, потом в сторону, потом снова вернулась, словно сама отвергала своё отступление.
– Как нам вообще справиться? – Голос лишился привычной требовательности, и в нём обнажилась только боль. – Как ты ждёшь, что мы сумеем… хоть что-то?
– Ты думаешь, у нас не выйдет? – спросила я, хотя те же сомнения разъедали меня изнутри.
– Нас трое людей и я. Что мы можем, кроме как быть обузой? Что мы можем дать тебе, Дому Крови… кому угодно?
Злость угасла, оставив пустоту. Она слишком долго пыталась казаться выше других, но суть оказалась простой: что мы можем дать? У Лары не осталось семьи, у неё не было магии, не было положения в Мистее вне этих стен – и она знала это.
– У нас есть мы сами, – сказала я, проглотив горечь в горле. – Думаешь, я знаю, как всё устроить? Понятия не имею. Но я выпотрошу любого, кто попытается нас тронуть.
Дом из пяти может стать домом из шести, потом из десяти, а потом и больше. Мы можем стать тем, чего в Мистее никогда не было. Сломленные, изгнанные, лишённые – все они найдут дом здесь. И вместе мы докажем Благородным фейри, что существует другой вид силы.
Сила, которую даруют, ничто перед той, что вырвана собственными руками.
Лара дёрнула свою растрёпанную косу.
– Я бесполезна, – горько сказала она. – У людей хотя бы есть оправдание, но я? Я просто неудачница.
– Ты не бесполезна, – ответила я, сердце сжалось от боли за неё, даже если слова снова задели меня. – И они не бесполезны. Ты забыла, что я сама была человеком всего вчера?
Она снова дёрнула косу и покачала головой.
– Ты другая. Не такая, как они.
Я фыркнула.
– Чушь. Я просто единственный человек, к которому ты когда-либо приблизилась. Ты их даже не знаешь. Ты не говоришь на языке жестов. Откуда тебе знать, какие они? – Я выпрямилась. – Они будут уважать тебя. Но и ты должна уважать их в ответ. Мы не выиграем, если будем похожи на прочие дома. Мы выиграем, если станем другими.
– О, Кенна. Что здесь вообще можно выиграть?
Этот вопрос задел меня до дрожи. Я подошла к гардеробу и распахнула створки. Первым под руку попался чёрный шёлковый халат, окаймлённый алым. Я накинула его на плечи, завязала пояс, наблюдая за движениями пальцев. Моя кожа теперь мерцала, но на ней всё так же оставались мелкие знакомые шрамы – следы детских падений, тяжёлой работы, безрассудных драк.
Их вид был утешением. Превращение в фейри не стерло эти метки. Они не стерли того, кто я есть.
Я затянула узел и обернулась к Ларе.
– Чего ты хочешь выиграть?
Она замерла.
– Что?
– Чего ты хочешь? Потому что это не обязано быть тем, чего хотят для тебя другие. Дом Крови может никогда не обрести ту же силу, к какой стремятся главы других домов. Но если мы будем жить… если будем счастливы, если будем в безопасности, если найдём смысл – это будет победа.
– Я… – Она запнулась, растерянность проскользнула в её лице. – Никто никогда не спрашивал, чего я хочу.
– Потому что от тебя ждали идеальности. Что ты станешь совершенной дочерью, наследницей. Дубликатом Орианы, – сказала я, взяв её руки в свои.
Она дёрнулась.
– И в этом я тоже потерпела поражение.
– Нет. Ты просто другая. – Я сглотнула ком в горле. – И ты сама можешь решить, кто ты есть. Так чего же ты хочешь?
Ей нужно было сказать это вслух. А мне – услышать. Потому что я тоже была неидеальной. И могла всё разрушить, если не примирюсь с этим. Я могла отказаться от собственных стремлений, убеждая себя, что с такими руками ничего хорошего не сделать. Или могла попытаться втиснуть себя в чужую форму совершенной принцессы, стирая грань за гранью, пока не останется чужая тень.
– Я хочу, чтобы меня уважали, – наконец сказала она. – Не только ты. Все.
Я кивнула, подбадривая её продолжить.
– Я хочу… – Голос её дрогнул, и она откашлялась. – Я хочу, чтобы мной восхищались не из-за моего происхождения или лица.
Я крепче сжала её руки.
– Да. Что ещё?
– Я хочу… – Она закрыла глаза, и по её телу пробежала дрожь. – Хочу, чтобы все они пожалели, – прошептала она. – Все, кто когда-либо смотрел на меня свысока. Все, кто причинял мне боль. Я хочу вернуть её им.
Месть. Она жаждала мести.
– Да, – сказала я, чувствуя ту же жгучую потребность в собственных костях. – Да.
***
Аня была на кухне вместе с Трианой и Мод.
Я замерла в дверях, сердце болезненно сжалось от вида: Аня нахмурилась и со злостью била кулаками по куску теста. Я видела её такой уже не раз. Она никогда не была хорошей поварихой, но именно замешивание теста любила больше всего – вдавливая его костяшками ладоней, а потом подхватывая и с грохотом шлёпая о стол.
– Уничтожаю врага, – однажды пошутила она, когда я заметила, что она колотит тесто так, словно оно её оскорбило. – Надаю ему как следует, прежде чем сжечь.
В стене у дальней стены были встроены три больших хлебных печи. Средняя раскалилась добела, её кирпичное дно было устлано углями. Рядом в поту, с покрасневшим лицом, стояла Мод, пристально глядя в пылающее нутро. Видимо, печь прогрелась, потому что она ловко выгребла угли и пепел в корыто, оставив пол пустым. Затем схватила длинную деревянную лопату и подошла к столу, где работала Аня. Там лежали ещё два шара теста, которые Мод быстро перенесла на горячий камень печного дна. Устроив их, она подняла брови на Аню и указала на оставшийся кусок.
Аня улыбнулась.
Сладкая боль разлилась в груди, будто я проглотила хрупкий стеклянный шар, и он раскололся внутри. У Ани была самая чудесная улыбка в мире – с ямочками, внезапная, ослепительная, и я так давно её не видела. Она провела пальцами по тесту, оставив две бороздки, отряхнула руки и жестом велела Мод отправить его в печь.
А потом Аня увидела меня, и улыбка угасла.
– Привет, – сказала я, делая вид, что её перемена в лице не ранила меня сильнее, чем сама её улыбка. – Что вы тут делаете?
Триана стояла у старого стола для разделки, помешивая деревянной ложкой в миске. В отличие от Ани, её лицо просияло теплом при виде меня.
– Используй глаза, – показала она жестом.
– Да, вижу, что вы печёте хлеб, – сухо ответила я. На прилавке стояли корзины с прикрытым тканью тестом, из открытого шкафа выглядывал мешок с мукой, горшочек мёда и прочие ингредиенты, которые Дом, должно быть, сам создал. – Но, если попросить, Дом и так даст готовую еду. Вам не нужно самим её готовить.
Мод настороженно оглянулась, словно ожидала, что стены вот-вот начнут швырять в неё пищей.
– Нет, – резко мотнула она головой, отрезав жестом. – Никакой магии.
– Так лучше, – согласилась Триана. – Хоть есть, чем заняться.
Я удержалась от замечания, что они уже пользуются магией, раз уж мука и мёд взялись неизвестно откуда. Если это им нужно, спорить не буду.
Лара толкнула меня локтем.
– Что они говорят?
– Что не хотят полагаться на магию. И что хорошо иметь дело, – ответила я и посмотрела на Аню. – Ты знаешь язык жестов?
Она качнула головой.
– Меня держали… отдельно от других.
Потому что Осрик считал её своей собственностью.
Триана отставила миску и подошла к Ане, обняла её за талию. Они сблизились удивительно быстро, и в моей груди шевельнулась тёмная зависть. А потом Триана провела ладонью по её выбритой голове, а затем по своим коротким волосам – и я почувствовала ещё более жгучий стыд за свою мелочную ревность. Конечно, они узнали друг в друге – выживших.
В этом мягком прикосновении было послание: я тоже была такой, как ты. Или, может быть: твои волосы отрастут снова – и вместе с ними всё остальное.
– Мы с Мод научим тебя, – показала Триана, коснувшись пальцем груди Ани. Потом взглянула на меня и сделала знак у горла, прося перевести.
Я прочистила горло, с трудом сдерживая слёзы от её безусловной доброты.
– Она говорит, что они научат тебя языку жестов.
– А я могу учиться тоже? – вдруг спросила Лара. Она держалась рядом со мной, и если раньше её отношение к другим было капризным и требовательным, то сейчас в ней звучала осторожность. – Если мы все члены дома, мы должны понимать друг друга.
Ни один Благородный фейри, с кем мне доводилось говорить – кроме Каллена, – никогда не проявлял интереса к этому языку. Люди для них были слишком ничтожны: лишь рабочие руки или забава в страданиях. Но Лара пыталась.
Я перевела взгляд на Мод, потому что знала: Триана согласится. Триана приняла меня без колебаний, даже с новой магией и обликом, и предложила бы научить и Лару.
У Мод губы сжались в тонкую линию. Она не ответила – вместо этого закатила тяжёлый камень к печи, запечатывая жар внутри.
Триана подошла к ней и коснулась руки. Между ними вспыхнул обмен резкими жестами, а потом Мод покачала головой и вылетела из кухни, обойдя нас с Ларой по широкой дуге.
Триана посмотрела на меня извиняюще.
– Она не доверяет фейри.
– Она ненавидит меня, да? – скрестила руки Лара.
У меня заболела голова.
– Дело не в тебе, – сказала я. – Мод слишком долго была пленницей. Она не доверяет никому из фейри.
– Кроме тебя.
Грустная улыбка тронула мои губы.
– И мне она не доверяет.
Триана постучала костяшками по столу, чтобы привлечь моё внимание.
– Я научу фейри, – сказала она. – Кто она?
Я едва не хлопнула себя по лбу. Конечно – я много раз говорила о Ларе, но Триана никогда её не встречала.
– Можно рассказать им? – тихо спросила я у Лары.
Та нахмурилась.
– Если уж придётся. – Потом демонстративно подошла к шкафу, открыла дверцу и мрачно уставилась на полку, пока на ней не появилась бутылка красного вина и бокал. Она налила доверху и уселась на табурет рядом со столом, где Аня лепила хлеб.
– Это Леди Лара, – сказала я Триане. – Бывшая из Дома Земли.
Триана тихо вздохнула, и я поняла, что она сразу уловила причину – почему наследница Дома Земли стоит здесь, в этой кухне. Когда её карие глаза наполнились жалостью, я лишь надеялась, что Лара этого не заметила.
Аня нахмурилась, пальцы сжали край стола. Она встречала Лару раньше, но не знала всей истории. Я подбирала слова осторожно, чтобы не задеть гордость Лары.
– Она была моей госпожой, когда я была служанкой, – объяснила я. – Я помогала ей проходить испытания на бессмертие. – При взгляде Ани, полном вопросов, я криво улыбнулась. – Потом объясню. Слишком многое произошло. – Слишком многое. Казалось, я прожила десяток лет между зимой и летом.
– Так почему она здесь, а не в Доме Земли? – спросила Аня.
– Это унизительно, – пробормотала Лара.
Я набрала воздуха в грудь.
– В испытаниях было три исхода: либо Лара получила бы полную магию, либо лишилась её, либо умерла.
– Думаю, ты сама понимаешь, какой исход выпал, – горько бросила Лара, махнув рукой на себя. – Раз я не мертва, но здесь.
– Ты… потеряла магию? – Аня всё ещё настороженно смотрела на неё, но не отошла.
– И сразу же была отречена, – подтвердила Лара, осушив бокал. – Изгнана из Дома Земли. А потом подобрана, словно бездомная, принцессой Кенной.
– Принцессой? – прошептала Аня. Она обхватила себя руками, пошатнулась. – Кенна, что?
Осколки, как же я всё запутала. Я оставила своих друзей одних в Доме Крови, не объяснив им ничего. Аня знала лишь, что я стала фейри, – и на этом всё.
Тяжесть новой жизни давила на плечи. Слишком много тайн. Слишком много лжи. И столько людей, которым я принесла клятвы – искренне или нет, – что никто не знал всего о том, кто я и что сделала.
С моих губ сорвался вздох, плечи опустились.
– Я всё объясню, – сказала я, – но думаю, для начала всем нам нужно вина.
***
Через час у всех был уже второй бокал, хлеб остывал, а я рассказала всё, что могла, – с того момента, как попала в Мистей: первое назначение в Дом Земли, провалившийся утренний совет и о Соглашении, которому мы все вот-вот будем подчинены. Про визит к Ориане я умолчала – ещё не решила, что говорить Ларе.
Мод незаметно вернулась посреди моей истории, уселась на табурет у печей и стала перебирать в пальцах какое-то пальчиковое плетение. Откуда взялась пряжа – загадка, но Дом любил подсовывать полезные вещи. Я восприняла её присутствие как хороший знак. Она всё ещё сомневалась во мне – и особенно в Ларе, – но слушала.
Остальные кое-что уже слышали, но больше всех нужно было знать Ане. Её лицо каменело, как только я впервые произнесла имя Короля Осрика; на третьем упоминании она налила себе ещё вина – рука дрожала.
– Хочешь, я перестану? – прошептала я.
– Нет, – сказала она, уставившись в чашу. Когда я потянулась за её рукой, Аня отдёрнула ладонь.
Я постаралась не показать, как это больно, и продолжила.
В рассказе было ещё два неловких места – когда я призналась, что шпионила для Каллена, и когда призналась в своей связи с Друстаном. Взгляд Лары едва не содрал с меня кожу, но она промолчала.
По крайней мере, сначала. История кончилась, Триана с Мод шептались о своём, Аня смотрела в вино, а я как раз подошла к шкафу, прикидывая, как бы пожелать сыра к свежему бокалу, когда Лара выросла у меня под локтем. Ей самой плеснули третий – и похоже, что вино её не успокаивало.
– Всё это время, – сказала она, вцепившись в мой локоть, негромко, но с бешеной яростью. – Всё это время ты работала с Калленом и Друстаном. Ты спала с Друстаном!
Я поморщилась. Стыд свернулся комком в груди, и я попыталась утопить его длинным глотком. Вино было на вкус как чёрная смородина и дым. Хотелось белого из Дома Земли – того, что Ориана подавала на весеннее равноденствие. В нём была такая магия, что я тогда была счастлива, как давно уже не бывала.
Но это сразу напомнило о Друстане: мы танцевали в равноденствие – солнце на лице, сердце в предвкушении.
– Ты злишься? – спросила я Лару, заранее зная ответ.
– Меня бесит, что ты не сказала раньше. – Она слегка покачнулась: алкоголь брал своё. – Ты служила Дому Земли. Встречи с Друстаном и Калленом были изменой.
– Изменой? – Голос сам собой поднялся, и остальные обернулись.
Лара тыльной стороной ладони смахнула слёзы.
– Для Орианы, по крайней мере. Впрочем, мне теперь всё равно.
Раскаяние распухало под рёбрами.
– Нет, ты права. Не насчёт Орианы, но… я должна была сказать тебе. Как подруге.
Она шмыгнула.
– Да, должна была. – Потом поморщилась. – Но серьёзно. Друстан?
– Тогда он не был… Он ещё не… – Я осеклась, не желая договаривать: я понимала, почему Лару от этого воротит. Из-за Селвина.
Я не призналась в своей роли в той беде и сейчас. Столько всего было больно произносить, а это оказалось выше моих сил. Горло сжало не только горе – и страх тоже. Если Лара узнает, что это из-за меня Селвин примкнул к делу Друстана, – она возненавидит меня.
– Я не знала, что он сделает, – сказала я. – Он обещал, что в Мистее всё изменится.
И изменилось.
– Чёрт, – выругалась Лара, совсем не по-ларовски, и дёрнула дверцу шкафа. Там оказалась тарелка с сыром, виноградом и маленькими баночками варенья. Это было не совсем то, что я задумала, но достаточно близко, чтобы я, несмотря на боль, улыбнулась.
– Понимаю, в чём соблазн, – буркнула Лара, отрывая ягодку. – Лично у меня – никакого, но от него всегда сходили с ума толпами.
И он пользовался этой харизмой и жаром как оружием. Скольких он завербовал через постель?
Мы спали, – сказал он на летнем солнцестоянии, прежде чем отправить леди Огня Эдлин на смерть. Она ревновала. И, возможно, Эдлин действительно ревновала, и я понимаю, почему он сказал это, чтобы спасти себя и восстание, – но Эдлин оказалась в той ситуации, потому что он попросил её вербовать дам из Дома Иллюзий.
Он спросил и меня – не хочу ли помочь делу. И я сказала «да», потому что свергнуть короля было правильно… но ещё и потому, что каждый раз, когда его улыбка обращалась ко мне, я чувствовала себя нужной, как никогда прежде.
Может, стоит сказать Ларе это. Маленький кусочек моей боли; подарок – как та подвеска, что она вчера сунула мне в карман, с гравировкой, значившей больше, чем сам металл: Моей лучшей подруге.
– Я думала, я для него что-то значу, – прошептала я, изо всех сил держась чтобы не плакать. – Он заставлял меня чувствовать себя важной.
– Ты и есть важная, – сказала она с полным ртом сыра. Злилась по-прежнему, но это была пьяная, пламенная злость в мою защиту.
– Спасибо, – сказала я, разрываясь между улыбкой и слезами. – Но больно от того, что я не понимаю, сколько в этом было правды. Потому что для меня всё было настоящим, а если это ложь, и всё, что ему было нужно – сведения о Доме Земли…
Кем тогда была я? В лучшем случае дурой. В худшем – отчаянной, слепой. Я отдала часть себя – и речь не о девственности – тому, кому это было нужно не ради меня.
– Если это была ложь, значит, он идиот – не понял, что потерял, – Лара посмотрела на меня мутным, но решительным взглядом. – Хотя я надеюсь, что не ложь. Не потому, что хочу, чтобы вы были вместе, – упаси Осколки, – а потому, что хочу, чтобы ему было мучительно плохо оттого, что он тебя потерял. Хочу, чтобы он страдал.
– Ты хорошая подруга. – Глаза определённо защипало.
Лара сунула мне кусок сыра.
– Ну, давай. Откуси пополам. Представь, что это его хрен.
Я расхохоталась – громко, застигнутая врасплох. Покачнулась и плеснула вином на Лару.
– Чёрт, – сказала я, дотягиваясь вытереть с её тёмно-синей юбки… и плеснув ещё.
Она посмотрела на расползающееся пятно.
– Может, поэтому Дом Крови всегда носил красное.
И я рассмеялась ещё сильнее. Сердце может болеть – но хорошее в мире ещё есть.
Глава 9
На следующее утро я завтракала на кухне и благодарила свою новую фейскую физиологию за то, что она избавила меня от похмелья, когда почувствовала тонкие вибрации в магии Дома, означавшие визитёра. Я вышла наружу и увидела спрайта Огня в оранжевом тунике: он стоял, заложив руки за спину, и всматривался в ворона, сидящего на Кровавом Древе.
