Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"
Автор книги: Сара Хоули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
– Принцесса пыталась вывести своих людей, – сказала я, отталкивая сомнения. – Не её вина, что Осрик знал о тайном ходе.
– Она сыграла в игру, – ровно бросила Ориана. – Поставила на кон жизни своих людей и проиграла. Я так не сделаю.
– Ты поставила на кон жизнь Лары.
Ориана дёрнулась.
– Ты не имеешь права говорить о моей дочери.
Иногда трудно было поверить, что эта женщина родила Лару. Лара пошла в отца – тёмные волосы, смуглая кожа, раскосые карие глаза. Но черты всё же перекликались: одинаковая изогнутая бровь, похожие носы, мягкий овал лиц, щедрые формы.
Ничего от Лары не было в сердце Орианы.
– Она тебе дочь? – спросила я, ком подступил к горлу. – Потому что прошлой ночью – нет. Ты отреклась от неё перед всем двором за то, что она сделала то, что ты велела.
Вот что бесило больше всего. Ориана вырастила Лару в атмосфере вечного разочарования, бранить её за мягкость – ту самую, что делала Лару хорошим человеком. Она крушила её самооценку во имя «силы», потом заявила, что Ларе нужна помощь на испытаниях из-за этого. И сама решила, как передать помощь. А когда Лару наказали за жульничество, просто бросила её.
– Ты рассуждаешь о традициях, которые тебе не принадлежат, – челюсть Орианы каменела, губы едва шевелились. – Осколки – власть превыше прочего. Когда они признали Лару недостойной, для неё не могло быть места в моём доме. – Она запнулась, будто подавляя несказанное. – Что бы я ни желала.
Тени легли под её глазами. Прошлой ночью она потеряла обоих детей.
Точнее, Лару она не потеряла – выбросила.
– Я сделала Лару леди Дома Крови, и Осколок не сказал ни слова. Земной Осколок приказывал тебе отречься?
Ориана смотрела на меня с горечью. Молчание оказалось ответом.
– Ты принцесса, – сказала я. – Ты можешь лепить мир как тебе угодно, любить кого хочешь, спасать тех, кого выберешь. Для таких, как ты, нет правил. Разве ты этого не видишь?
Она усмехнулась:
– Теперь я понимаю, каким правителем будешь ты. Очередная мелкая тиранка, сжимающая мир в кулаке.
Глухое разочарование разлилось по груди. Я выжала из Орианы реакцию, но как бы я ни злилась, она не изменится. Она никогда не поймёт меня, а я – её.
– Осколки должны были забрать твою магию, а не Ларину.
– Возможно, – признала она. – Но не забрали. И я не стану ломать тысячелетние традиции из-за мнения юной, наивной человеческой девчонки.
– Уже не человеческой, – напомнила я.
– Человеческой в том, что важно. – Она покачала головой и отступила, увеличивая дистанцию. – Твой новый король, кто бы он ни был – может, он и окажется «хорошим» в том, что важно тебе, но будет ужасен по-другому. Все монархи такие. И ты станешь убивать за него и называть это моралью, позволишь своим людям умирать за него и назовёшь это правильным. Потому что ты, Кенна-человек, всегда должна кому-то служить.
Мне стало холодно – от ветра, воды и этой речи.
– А ты, Ориана-трусиха, будешь сидеть у себя и ничего не делать. Так и запомнит тебя история.
Её взгляд уткнулся в горизонт.
– Да будет так. – Потом она подняла руку, и вода за её спиной закрутилась, всё быстрее и быстрее, пока чаша не вывернулась воронкой. – Я закончила. Тебе пора обратно.
Горло болело. Какая тщета.
– Если передумаешь, – сказала я, заранее зная ответ, – ты знаешь, где меня найти.
– Не передумаю.
Водоворот подплыл ближе к берегу.
– Я должна прыгнуть туда?
Она кивнула:
– Он выплюнет тебя там, где ты стояла.
Утонуть снова не хотелось, но и бояться было нечего. Ориана не убьёт правительницу чужого дома. Она ничего не сделает.
– Прежде чем уйдёшь, – сказала она, протянув ладонь. – Верни ключ.
– Ключ?
Её губы стянулись:
– Не притворяйся. Я доверила тебе то, что принадлежит Дому Земли. Верни.
Речь шла о ключе от тайных катакомб Земли.
– У меня его больше нет, – солгала я. – Потеряла в ночной битве.
– Лгунья, – её голос рассёк воздух, как плеть. Куст за её спиной прошелестел и выпустил длинные шипы. – Твой ключ – единственный, которого нет у меня. Он нужен мне.
Выходит, Лара отдала свой ключ прошлой ночью, после отлучения. Почему? По обязанности? От шока?
– Я не знаю, у кого он.
Ненависть блеснула в прищуренных глазах.
– Я верну его любой ценой. И если ты ещё раз войдёшь в катакомбы, то то, что ты там встретишь, тебе не понравится.
Угрожать она умела. Но сделает ли хоть что-то?
– Даже если бы он был у меня – что бы ты сделала? Вонзила нож в принцессу другого дома и вырезала его у меня из груди? Пытала бы, пока не отдала? – Мрачная усмешка примешалась к злости. В своей самодовольной праведности она сама себя обезоружила. – Пока ты не готова нарушить нейтралитет, мне нечего бояться.
Она выглядела так, будто готова мне свернуть шею. Но не свернёт – и теперь мы обе это знали.
– Не появляйся в моём доме, если не затем, чтобы вернуть ключ, – процедила она.
Эту схватку я выиграла – остальные проиграла.
– Как скажешь. – Водоворот манил, но я замялась. На губах вертелся последний вопрос. Последняя попытка исправить зло. – Хочешь, я что-нибудь передам Ларе?
Тень метнулась по её прекрасному лицу.
– Нет. Она теперь леди Дома Крови.
Лара не получит от матери ничего – даже сожаления. Я не смогла произнести больше ни слова этой ужасной фейри и шагнула к берегу, готовясь нырнуть в водоворот.
Когда ноги оторвались от земли, мне послышалось, будто Ориана шепчет за спиной. Что-то похожее на:
– Позаботься о ней, Кенна.
Глава 6
Вода капала с меня, пока я уходила прочь от Дома Земли. Волосы, сорванные в вихре почти-утопления, липли мокрыми прядями к голой спине, тяжёлая юбка присасывалась к ногам. Ориана, конечно, могла бы сделать мой обратный путь менее мокрым, если бы захотела, но любая её «доброта» в мою сторону, по её же логике, считалась бы нарушением нейтралитета. Или она просто решила быть мелочной.
В боковом зрении золотом блеснул контур тайной двери, и моё сердце сладко удовлетворилось этой маленькой победой. Придётся быть осторожной – где и когда их открывать, – но эти катакомбы всё ещё мои.
Коридор выглядел пустым, но паранойя впивалась зубами; я потерла ладонью колючее жжение на затылке. Кто на меня напал – и где он сейчас? Как мне защищаться от невидимого противника?
Но даже невидимый фейри остаётся телом. Я дотянулась до колодца своей магии и вообразила, как раскидываю сеть – чтоб зацепилась за кости, мышцы, за удар сердца. Где-то вдали простучали сердцебиения, но уловить можно было только общий сектор; стоило ослабить внимание – и звуки гасли.
Всю жизнь я полагалась на глаза и уши. А теперь они могли мне лгать.
Дыхание участилось; я юркнула в нишу и прижала ладонь к груди. Служанка уязвима во множестве способов, но принцесса рискует иначе. Наверняка сотни фейри хотят моей смерти – и, в отличие от меня, владеют своей магией полностью и живут веками.
Все умирают, – сказал у меня в голове Кайдо. – Принцесса встречается со смертью чаще прочих.
Я сморщилась.
– Не утешает.
Утешение тебя не спасёт.
Прекрасно. Раз уж мне достался разумный, меняющий форму кинжал с прямым доступом к моим мыслям, требующий частых кровавых даров, мог бы хоть изредка подбодрить. Не желая проговаривать страх вслух, я перешла на мысленную речь: Мне страшно, Кайдо. Я не хочу умирать.
Клинок загудел у горла. Он всё ещё держал форму змеи – острые клыки, чешуя, рубиновая корона. Мнимое предупреждение, которое якобы должно было меня защитить; но против сегодняшнего наводнения никакой кинжал – пусть даже магический – не помог бы.
Ты уже умерла однажды, – сказал Кайдо. – Из этого ты и родилась.
Я вздрогнула.
Что?
В водовороте Осколков человеческая часть тебя умерла. Теперь ты лучше.
Страх снова взметнулся, ускоряя пульс. Водоворот Осколков… Нет, я не умирала там. Это невозможно.
Но память уже захлестнула: вихрь, страшный и ослепительный, прошитый сиянием, пока Осколки совещались о моей судьбе. Будто меня рвали на части. Тело растворялось, душа истончалась, разрывалась на обрывки.
Они ведь меня спасли. Тьма накрыла – и через миг я открыла глаза. Всё ещё Кенна, только с новой силой.
…Только был этот провал, эта пауза – чёрная, как бездна. Те, кто прошли, выходили из водоворота с магией, вспыхнувшей напоказ. А я вывалилась из него и рухнула на кучу трупов.
– О, – сорвалось у меня, больше всхлип, чем слово. Всё внутри отвергало эту мысль. Потому что если я умерла – по-настоящему – то что вернулось обратно?
Дом Крови всегда идёт рядом со смертью, – сказал Кайдо. – Полезно знать её на ощупь.
Я закрыла лицо руками.
– Больше не хочу об этом, – сказала вслух. Звук собственного голоса был необходим – как доказательство: я здесь, я реальна, я – это я.
Мысль потянула за другую. В Мистее были люди, что не могли говорить – но разве они меньше «настоящие»? Им отрезали языки, но они говорили руками, смехом, глазами. Они жили ярко – несмотря на то, что фейри пытались их сломать.
Грудь дёрнулась. Знают ли они, что со смертью Осрика охранные чары Мистея рухнули? Понимают ли, что внешние прутья их клетки исчезли?
Меня наполнила новая цель. Я не смогла переубедить Ориану, но менять Мистей – не только про неё.
***
Человеческие уровни были темны, грязны и тесны. На потолке не сияли кристаллы, отсчитывающие ход далёкого солнца. Вместо них в кронштейнах чадили факелы, размазывая чёрные полосы копоти по камню. Дверей, что дарили бы приватность, не было вовсе, а воздух густо пах потом и дерьмом.
Мокрый подол подцепил соломинки, просыпавшиеся из чьей-то корзины. Первые комнаты пустовали, а в общей – большой зале с местами для штопки, полировки серебра, дробления зерна и прочей тяжёлой мелочи – было лишь несколько человек. Триана и Мод, мои самые близкие друзья здесь внизу, в этот час должны были быть на работах – но их не было.
Я замерла на пороге, глядя на рабочих.
– Простите, – сказала я.
На голос головы подскочили. Юноша с керамическим чайником налетел на стол; горшок грохнулся и разлетелся, а парень рухнул следом, сдавленно застонав, и принялся собирать осколки. Остальные кланялись, приседали, глядя на меня с ужасом.
Потому что теперь я – фейри, поняла я с тошнотой. Кожа мерцала, и наверняка слухи уже расползлись. Вчера я была одной из них – удачливее многих, держалась немного особняком, но всё же из их числа. Теперь – нет.
– Триана здесь? – спросила я на языке жестов, надеясь, что так им будет не так страшно. – Или Мод?
На меня уставились с недоверием.
– Они убежали? – добавила я жестом, когда никто не ответил. Если да – я была бы рада. Любой, кто может бежать из Мистея, должен бежать. Немедленно.
Молчание.
Мои жесты были медленны и грубоваты в сравнении с «речью» остальных: я начала учиться недавно и практиковалась мало. Но я продолжила:
– Король мёртв. Охранные чары пали. Вы все можете уйти. Домой.
Женщина выронила тряпку, обхватила себя руками, всхлипнула и замотала головой.
– Я могу помочь, – показала я, сбитая с толку их отказом. Мы могли пересечь болото вместе, идти днём, избегая блуждающих огоньков. Я – фейри – возможно, сумею увидеть тропу без проводника. Или Кайдо снова покажет.
Принцесса не должна покидать свой дом, – прошептал Кайдо. – Ты не можешь бросить тех, кто опирается на тебя.
Кого «тех»? – хотелось огрызнуться. В моём доме всего двое других жителей. Они тоже пойдут, – упрямо подумала я. – А потом мы вернёмся.
Нет. Мы – нет, поняла я, и живот ухнул. Аня должна вернуться в Тамблдаун. Бежать как можно дальше от этого жестокого королевства – и я, как подруга, должна ей помочь.
Увижу ли я её потом?
Сейчас нельзя об этом думать. Я снова сосредоточилась на людях перед собой.
– Вы можете уйти. Я помогу вам выбраться.
Лысый мужчина с белой бородой сверкнул на меня взглядом. Бруно – друг Мод, обычно шутник, улыбчивый. Теперь – камень.
Ты лжёшь, – отрезал он жестом.
Из меня вытек воздух. Я беззвучно потрясла головой:
Нет.
Фейри всегда лгут.
Позади раздался стук; я оглянулась – Мод колотила ручкой метлы в каменную арку. На ней было коричневое платье и запятнанный фартук, седеющие волосы затянуты в тугой пучок. Она смотрела на меня жёстко, губы сжаты в тонкую линию. Потом указала вниз по коридору и дёрнула подбородком – за мной.
Я пошла, чувствуя, как будто мне сжали внутренности. Ещё вчера это были мои люди – а теперь смотрят так, будто я враг.
Мод привела меня в комнату для чистки. Внутри было трое женщин – они драили изящные серебряные кубки отдельно от рабочей утвари. Завидев меня, все трое плюхнули кубки в тазы и убежали.
Мод прислонила метлу к стене и облокотилась. Она всегда выглядела уставшей, но сегодня – хуже: морщины глубже, глаза красные. Её руки заметались – быстрые, резкие, привычные к языку, который у нас тут был вместо голоса:
Что ты здесь делаешь?
– Охранные чары пали, – ответила я на языке жестов, гораздо медленнее. – Вы можете бежать.
Она фыркнула и отвернулась – на человеческих уровнях это равнялось пощёчине. Так показывали, что не желают видеть следующих слов.
– Ты лжёшь. Фейри подняли тебя из мёртвых, и теперь ты пришла мучить нас.
«Подняли из мёртвых». По коже пробежал холодный озноб.
– Нет, я не лгу, – сказала я вслух, уже чувствуя вину за то, что заговорила. Всегда казалось нечестным открывать рот здесь, напоминать всем, что меня не изувечили, как их. – Прошлой ночью я убила короля, и вместе с ним исчезла пограничная печать.
Мод снова на меня посмотрела.
– Ты его убила? – неверие отразилось на лице.
– Триана была там, – добавила я, вернувшись к жестам.
Глаза Мод потемнели печалью.
– Она убежала, как только пролилась кровь. После того как увидела тебя, лежащую на полу без дыхания.
Триана была одной из тех, кого Осрик выбрал «развлекать»– вместе с Аней. Меня скрутило при воспоминании, как обе дрожали, обезумев от ужаса. Их выпустили из борделя, где они мучились, но Осрик жил чужими страданиями, и он заставил их вернуться туда просто потому, что мог.
По крайней мере, бой начался до того, как эта «забава» докатилась бы до своей извращённой развязки. Все разбежались, кроме Ани. Значит, они не стали свидетелями моего возвращения к жизни и всего катаклизма после.
– Что говорят люди? – спросила я. – Вы же знаете, что король мёртв.
– Король мёртв, – подтвердила Мод. – И это ничего не меняет.
– Как это – ничего?
– Наша жизнь останется прежней, кто бы ни правил.
Я стиснула пальцами лоб. Она говорила как Ориана. Он будет плох по-другому. Все монархи такие.
– Нет, если вы уйдёте, – показала я жестом, решив не спорить, что иной правитель может изменить Мистей к лучшему, если выбрать правильно. – Чары исчезли. Вы можете домой.
Она коротко хмыкнула:
– Домой, – повторила – почти резко, как удар. – У меня нет дома.
– Твоя деревня…
– Ушла из неё пятьдесят лет назад. Думаешь, в Алиторпе кто-то меня помнит? Думаешь, они знают, что делать со скрюченной старухой без языка? – Мод показывала так быстро, что я едва поспевала. – Они назовут меня фейри-…
Конец слова был сложным жестом; мой мозг не успел ухватить рисунок. Лишь ощущение тяжести, как ноши.
Проклятая… Я вспомнила этот знак на одном из наших последних уроков. Тогда Триана была тиха и грустна, рассуждала о том, чем мы заслужили такую участь, а Мод сказала, что проклятье легло на наши колыбели.
Назовут меня фейри-проклятой.
Я уже собиралась возразить, но в памяти всплыл человек, однажды забредший в Тамблдаун – в лохмотьях, с россказнями о похищении фейри. Он якобы играл им на скрипке ночь напролёт, а к утру золото обернулось листьями. Ему бы лишь немного денег от добрых людей Тамблдауна – и он пойдёт дальше…
Ложь, конечно. Мне было десять, и даже тогда я ему не поверила – а теперь, зная, что делают с людьми в Мистее, его шарлатанство выглядело совсем нагло. Играть он нам отказался, история менялась каждый раз, акцент был южный – туристический, а не приграничный. Кто-то в деревне считал его сумасшедшим, другие – пройдохой, охочим до простаков-северян.
Но в Тамблдауне хватало и истинно верующих, и легенд о похищениях было изрядно. Верующие сошлись на том, что он «отмеченный фейри», но просчитались с адресатом: они же решили, что того, кого фейри вернули, следует сторониться. Фейри забирают лишь достойнейших; если его отпустили, значит, с ним что-то не так.
Фейри-проклятый, – прошептала тогда мама, запирая дверь на засов, – скрытый народ накажет нас, если мы приютим такого.
И его отправили восвояси.
– Там не говорят на нашем языке, – продолжила Мод, когда я умолкла. – Как ты велишь нам объясниться?
– Я могла бы пойти с вами и переводить, – сказала я, но в голове звенело предостережение Кайдо: принцесса не должна покидать свой дом.
Мистей стоял на краю войны. Меня воскресили – я умерла – ради этой силы, что горит во мне, ради Дома Крови. Правильно ли – уйти?
Алиторп был в дне пути от Тамблдауна, сам Тамблдаун – в часах ходьбы через холмы и болото. Были люди, похищенные из мест дальше, чем Алиторп. Что случится за эти дни и недели в пути? Как изменится шаткое равновесие сил, пока я провожу людей к спасению?
Мод хрипло рассмеялась – одним выдохом:
– Ты не пойдёшь. Даже если бы мы могли уйти отсюда и не умереть. Даже если бы это было правдой. Теперь ты – одна из них.
– И одна из вас, – упрямо сказала я.
Сжатые губы сказали обратное.
Послышались быстрые шаги, и в комнату, скользнув, влетела Триана. На её лице мелькнула череда – шок, надежда, ужас. А потом она бросилась ко мне, обвила шею, прижалась крепко и покачала нас обеих. Мод попыталась отцепить её, но Триана замотала головой и вцепилась сильнее.
Сердце заболело – и расплылось улыбкой в её короткие волосы. Хоть она меня не оставила.
Наконец Триана отстранилась.
– Это правда, – показала она, оглядывая меня с ног до головы. – Ты – фейри. Низшая фейри сказала, я не поверила.
Я кивнула.
В её глазах-оленях выступили слёзы.
– Как?
Я рассказала – вслух, учитывая сложность истории. Как я помогала Ларе пройти испытания и как король узнал об этом и попытался убить меня, бросив в бурлящий водоворот. Как Осколки решили оставить меня в живых и даровали силу Дома Крови.
– Они сказали, что я должна восстановить равновесие, – добавила я, сопроводив слова жестом выравнивания – обычно мы так «ровняли» кривую картину или неровный подол, а не сломанную политическую систему. – Каким-то образом вернуть Дом Крови.
Триана слушала, как заворожённая. Скулы обострились от голода, но глаза сияли; рыжевато-каштановые волосы после бритья успели отрасти почти на три дюйма – каждый день роста был ещё одним днём вдали от борделя.
– Прямо как в старых легендах об отмеченных фейри, – сказала она. – Настоящая сказка – с хорошим концом.
С такой ли это породы сказка? Узел вдруг стянул мой живот. Мама обожала такие истории – за их невозможные мечты. А я научилась их ненавидеть – по той же причине.
Мод прочистила горло. Её недоверие чуть смягчилось во время моего рассказа, но она всё ещё держалась настороженно.
– А что, если это уже не она? – спросила она у Трианы. – Фейри могут заставить нас видеть что угодно.
Триана вгляделась в меня так пристально, что я почувствовала: её взгляд проникает сквозь плоть – прямо до костей. Я затаила дыхание, ожидая приговора. И тогда она кивнула.
– Это Кенна. Я вижу это в её глазах. Даже фейри не способны так искусно нас одурачить.
Слёзы застлали мне зрение. Как легко она дарила мне доверие. А если бы мы поменялись местами? Если бы кто-то близкий мне умер, а потом вернулся в облике того, кто причинил мне столько боли… Смогла бы я быть столь же щедрой?
– Спасибо, – сказала я и коснулась пальцами подбородка, направив их в её сторону.
Мод тяжело вздохнула, но я заметила перемену в её осанке, смягчение в выражении лица.
– Трудно верить хоть во что-то, – призналась она. – Они отняли у нас слишком многое.
Фейри отняли многое. Наши жизни, наше счастье, нашу свободу. Но это не значило, что мы не можем отнять что-то взамен.
– Если вы не хотите покидать Мистей прямо сейчас, – сказала я, – приходите в Дом Крови. Вы сможете жить там. Любой человек, кто захочет, сможет жить там.
Мод и Триана переглянулись. Затем Мод едва заметно склонила голову, а Триана повернулась ко мне с широкой улыбкой и тоже кивнула.
Глава 7
Никто больше не захотел присоединиться к Триане и Мод в качестве новых членов Дома Крови. «Я подумаю» – максимум, что мы услышали от Бруно после того, как с ним поговорила Мод. Остальные даже не смотрели на меня.
Я не могла их винить. Фейри никогда прежде не дарили ни доброты, ни безопасности, а Дом Крови носил мрачное имя и тянул за собой дурную славу. Когда вся жизнь проходила под градом кулаков, трудно было поверить в искренность протянутой ладони. И всё же я надеялась уговорить хотя бы кого-то уйти из Мистея и начать заново в человеческом мире, подальше от жестокости двора. Но на это нужно было время. Время, которое у нас, я надеялась, ещё было.
Мы направились на уровень выше. Когда мы шли по коридору, я заметила золотой контур скрытой двери. Я задержала взгляд, раздумывая, не стоит ли воспользоваться туннелями Дома Земли, вместо того чтобы идти открыто. Путь был бы дольше – в этой части Мистея ходы особенно узкие и запутанные, – зато это убережёт Мод и Триану от встречи с другими фейри, пока я официально не заявлю их как членов Дома Крови.
Разве что Ориана уже притаилась в катакомбах, расставляя ловушки, чтобы не позволить мне свободно по ним разгуливать.
Четыре ключа. Три – в Доме Земли, один – в Доме Крови. Борьба за контроль над этими местами будет продолжаться, особенно теперь, когда тайна раскрыта и остальные в Мистее знают о потайных проходах.
Впрочем, возможно, никто не догадывался о масштабах катакомб. Селвин передал свой ключ мятежникам, ворвавшимся в тронный зал, но Друстан мог и не знать, что ходы простирались дальше.
Мод и Триана тревожно озирались, вздрагивая от каждого отдалённого звука. Я сама видела, как на летнее солнцестояние девчонку-подростка обезглавили за то, что она покинула пост; наверняка они боялись, что с ними случится то же самое.
Увидев их страх, я решила воспользоваться катакомбами. Ориана не хотела меня там, но она не убьёт меня. А мы были далеко от Дома Земли.
Коридор пустовал. Я раскрыла магические чувства, прислушиваясь к сердцебиениям. Не уловив ничего постороннего, провела рукой по груди. На шее возникла цепочка, лёгкая тяжесть ключа легла на грудь.
– Хотите пройти потайным ходом? – спросила я, вытаскивая ключ из-под платья и позволяя тонкой золотой цепочке свеситься на лиф.
Мод с подозрением уставилась на ключ.
– Что это?
– В Мистее есть тайные ходы, – сказала я на языке жестов. Даже если рядом никого не было, я не хотела произносить это вслух. – Знают о них лишь немногие.
Мод кивнула:
– Если это безопаснее.
Я повернулась к прямоугольному просвету золотого контура. Контур двери был скрыт в кладке, и без ключа я вряд ли разглядела бы тончайшие швы. Эти двери находились повсюду, и всё же зоркие глаза фейри никогда их не замечали. Должно быть, древнее заклинание скрывало их.
Я приложила ключ к стене, и в ней появилась трещина. Когда я толкнула, дверь распахнулась, открывая почерневший проход с запахом плесени.
Триана посмотрела на него с сомнением.
– Там темно.
– Ключ светится, – я подняла его, показав, как тот отблескивает в черноте. – А ещё там есть смотровые отверстия. – В основном крошечные дырочки, скрытые в орнаментах, через которые проходил узкий луч дневного света, но иногда встречались и витражи, и узкие щели.
Кожу внезапно кольнуло. Я резко обернулась, выискивая то, что насторожило мои чувства, но поблизости никого не было.
– Что случилось? – спросила Триана.
Я покачала головой, напрягая слух. Лишь мягкий треск факела, пляшущего пламенем. Я вновь потянулась к магии – и ощутила прилив крови под кожей, сеть рек. Рядом сердца Трианы и Мод бились в неровном ритме, ускоряясь от тревоги.
Никого больше.
Но тревога не рассеялась. Я вгляделась пристальнее, пытаясь понять, что задело моё внимание. Стены были грубыми, неровными, серый камень навален кое-как. В следующем коридоре кристаллы на потолке будут сиять, но здесь, на границе с человеческими уровнями, свет шёл только от факелов. Он отбрасывал на стены резкие тени.
Слишком густые тени, поняла я, заметив тёмный угол у самого конца, за полосой света. Там темнота клубилась, как дым.
Кайдо оказался в моей руке в то же мгновение, лезвие блеснуло остро и угрожающе.
– Покажись, – приказала я.
Моё магическое чутьё уловило отзвук сердца, когда тьма зашевелилась. Слабый, как шёпот, но становящийся всё сильнее, пока чёрный туман не уплотнился в очертания знакомого фейри из Дома Пустоты.
– Каллен, – произнесла я, чувствуя, как по коже ползет холодок. В туманной форме моя магия не могла определить контуры его тела и биение сердца.
А теперь он видел, как я пользуюсь ключом.
Он чуть склонил голову:
– Кенна. – Его взгляд скользнул к открытой двери, потом вернулся ко мне.
Мод и Триана отпрянули назад, прижавшись друг к другу, наполовину скрывшись в проёме тайного хода. В их глазах плескался ужас, и во мне вспыхнула волна защитного гнева.
– Зачем ты шныряешь в тенях? – потребовала я, шагнув к Каллену.
Он слегка удивился моей резкости.
– Я всегда шныряю в тенях.
По коже пробежала дрожь. Знал ли он, что я не могу ощущать его в этой форме? И почему я не могу?
Всегда должен быть баланс, – сказал Кайдо у меня в голове. – Разные дома, разные уязвимости.
Я не понимала, что это значит, и не собиралась тратить время на обсуждения. Остановилась прямо перед Калленом, стараясь сохранить самообладание.
– Чего ты хочешь? Пришёл притащить меня на очередное собрание? Предыдущее прошло просто великолепно.
Он выразительно посмотрел на кинжал в моей руке, но я не убрала Кайдо. Если он чувствовал угрозу, это была его проблема.
Руки Каллена висели свободно по бокам, но от этого он не выглядел менее опасным. Его глаза, тёмные бездонные омуты, в полумраке сверкали чуждым светом, а бледное лицо словно высечено из камня. Его осанка была, как всегда, безупречна, и единственными бликами света на его одежде были серебряные пряжки на тунике да рукоять меча на бедре.
По коже снова пробежала дрожь, как если бы я опустила руку в ледяной ручей. Каллен всегда казался таким собранным, будто удерживал в узде нечто страшное, таившееся за этими полуночными глазами.
А узду держат лишь тех, кого слишком опасно выпускать на волю.
Его взгляд скользнул по мне.
– Ты мокрая.
Я резко ощутила, как промокшее платье липнет к телу. Лиф и усыпанный серебром рукав и раньше были тесными, а теперь юбка прилипала к бёдрам и ногам. Волосы тяжёлыми прядями липли к спине, холодные на голой коже, и по телу побежали мурашки.
– Твои способности к наблюдению не знают равных, – бросила я, вкладывая сарказм вместо уверенности.
Его взгляд снова поднялся к моему лицу.
– Ориана оставила тебя в живых.
О, да чтоб тебя…
– Тебе обязательно всё знать? – спросила я с раздражением.
– В этом и состоит традиционная роль мастера над шептунами.
– Ты больше не мастер над шептунами. Осрик мёртв.
Выражение его лица не изменилось, но воздух вокруг стал холоднее.
– Официальная должность может быть вакантной, но знание всегда остаётся хорошей валютой.
Я ненавидела то, как трудно было его читать. Друстан тоже был непрозрачен – но по другим причинам: он прятал истинные намерения за вечной улыбкой. А в Каллене было что-то иное, что цепляло меня. Никто не может быть настолько сдержан всё время. Однажды он сорвётся, и тогда…
Он сделал шаг ближе и понизил голос:
– Что случилось? Ты пострадала?
Это не могла быть забота, правда? Скорее он просто хотел убедиться, что Дом Крови остаётся целым и невредимым, чтобы я могла поддержать Гектора.
– Нет, – ответила я. Но, когда он продолжал смотреть, правда сама сорвалась с губ: – Немного.
Больше, чем немного. Физически – да, было больно. Но в голове… Осколки, это было куда хуже. Лёд дыхания смерти коснулся моей шеи, и смерть – жадное создание. Сколько раз можно касаться этого чёрного омута, прежде чем он втянет окончательно? Сколько раз можно брать чужое дыхание взаймы, пока не придёт пора платить?
Пальцы Каллена дёрнулись у бедра.
– Как ты оказалась в водном туннеле?
– Ты разве не знаешь?
Он покачал головой:
– Мой источник слышал только, как ты кричала у входа.
Значит, поблизости были лишь слуги Дома Земли – и хотя бы один из них уже находился под контролем Каллена.
Неудивительно. Он быстро сумел подмять меня под себя, и пусть причиной скорости стало моё собственное безрассудство, у него были столетия, чтобы оплести Мистей своей паутиной.
– Кто-то из Дома Иллюзий сбил меня с толку, и я упала, – призналась я, чувствуя неловкость. Но мы теперь, по крайней мере официально, союзники, а союзникам стоит знать о врагах.
– Есть приметы?
– Они были невидимы.
Он издал тихий, злой звук:
– Редкое искусство, но фейри хватает и таких. Это могла приказать Имоджен – пока ещё Соглашение не началось. Но есть и другие, кто захочет отомстить за короля.
– Да, я в курсе, – сказала я и оглянулась на Мод и Триану, жавшихся друг к другу. Они были достаточно далеко, чтобы не подслушать, но я не хотела оставлять их одних слишком надолго.
Пальцы Каллена коснулись моего подбородка, разворачивая лицо к нему. Я ахнула, перехватив дыхание.
– Я найду их, – сказал он тихо. – И сниму голову с того, кто тронул тебя.
Сердце забилось в груди, будто его колотили изнутри. Кончики его пальцев были прохладными и шероховатыми. Эти руки убили бесчисленное множество – и могли бы убить меня, если бы он захотел. Но сейчас они касались меня – мягче, чем кто-либо вроде него вообще должен быть способен.
– Зачем? – выдохнула я.
Его челюсть напряглась, и рука упала.
– Почему Ориана пощадила тебя?
Он всегда отвечал вопросом на вопрос – до раздражения. Я и сама могла догадаться, почему он хотел убить моего врага. Мёртвая принцесса Крови была бы ему бесполезна.
В голосе моём зазвучала горечь:
– Она решила, что наблюдать за моей смертью будет нарушением её драгоценного нейтралитета.
– Возможно. – Он отступил, увеличивая, между нами, расстояние. – Возможно, и нет.
Напряжение спало с моих мышц, облегчение согрело. Мысли путались, когда он был так близко.
– Что ты имеешь в виду?
– Она могла счесть любое вмешательство нарушением нейтралитета. Конфликт был между Кровью и Иллюзией; её дом был лишь способом казни.
Я покачала головой:
– Именно это её и возмутило. Уверена, увидеть меня мёртвой ей бы понравилось.
Он тихо хмыкнул:
– Ориана умеет оправдать всё, что пожелает. Она нашла бы убедительную причину смотреть, как ты захлёбываешься, если бы это было её целью.
Я замолчала, переваривая. Она явно презирала меня, и всё же спасла. Она спорила со мной, вместо того чтобы сразу отправить прочь. Политическую позицию не изменила, но истолковала её так, что я осталась жива.
