Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"

Автор книги: Сара Хоули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– Я делаю это сотни лет. Верность завоёвывают не одними мечами.

– Её завоёвывают тем, что ты делаешь, чтобы с тобой трахнулись?

– Порой – да.

Я закатила глаза и отпила пунш – надеясь, что глоток скроет укол, с которым я услышала его откровенность. Жидкость оказалась жёстче, чем я ожидала – Имоджен явно намерена держать всех полупьяными весь месяц.

– Есть причина, по которой ты признаёшься в этой тактике? Моё мнение о тебе лучше не станет.

– Не станет? – Соблазнительная маска дрогнула. – Ты хотела, чтобы я был честен. Моя сила строилась на связях. Заставить других желать чего-то – свободы, мести, нового мира, пиршества… или меня.

Я снова отпила – зная, что стоило бы держать голову ясной, как Каллен.

– Так ты поступил со мной.

– И да, и нет.

Я не ожидала, что он так легко это признает. «Да» обожгло, но и «нет» тем временем вцепилось когтями в нежные места моего сердца – в те, что до сих пор надеялись: хоть что-то из того, что было, между нами, – пусть малость – оказалось настоящим.

– Ты признаёшь, что соблазнял меня ради доступа к Дому Земли?

– Да, – сказал он, не отводя взгляда. – Но мне не нужно было заходить так далеко. Я сделал это, потому что хотел.

Я отвернулась, глядя на танцующих, пока переваривала многослойную боль его признания. Вихри фигур походили на лепестки, подхваченные ветром.

– Теперь уже не важно.

– Возможно. Но, как я говорил, правда может быть двойной. Ты хотела честности – так вот, говорю прямо: так со мной будет всегда. Тебе это может не нравиться, ты можешь считать это аморальным, но таков я.

Это не был ответ, который я хотела услышать – и оттого он понравился мне больше. Я снова посмотрела на него, поневоле оценив, что он наконец-то показывает, кто он есть. И, с той одинокой частью себя, что оплакивала эту потерю, – оценила и другое: раз наш роман был не до конца настоящим, то и не до конца ложным.

Но мне этого мало. Я хотела быть для кого-то всем. И чтобы он был всем для меня. И всё же это маленькое «да и нет» легло согревающим компрессом на внутреннюю рану.

Я попыталась взять тон полегче:

– Тогда дай знать, когда закончишь соблазнять зал, – обсудим наше общее дело.

– А почему бы не поговорить в танце? – Он протянул руку, улыбка стала беззубо-ослепительной.

– А почему бы не поговорить, сидя?

Улыбка дрогнула. Попался, подумала я. С Друстаном всегда истинно сразу два. Он понимал, что продвинулся, и стремился дожать. Это был не жест ради жеста и не честность ради меня – это был ход.

– Хорошо. – Он подал мне руку, и я, поставив пунш, взяла её; он повёл меня к свободному ряду кресел. Мы сели, он развернулся ко мне. – Я и не помню, когда в последний раз сидел на балу, – пожаловался. – Надеюсь, ты уже проверила, нет ли подслушивающих?

Я – нет. И мне пора привыкать к этой привычке. Я распахнула чувства, ища сердцебиение, дыхание, дрожь мышц невидимого шпиона.

– Никого рядом нет. – Я сразу перешла к делу: – Когда пришлёшь новые акты «политики»? В последнем письме ты обещал подробности по Эльсмире.

Он вздохнул:

– Пришлю список наших самых важных связей с чужими дворами, но главное – другое: Королева Брайар сегодня написала и мне, и Гектору. Она решила выделить войска нашему делу вне зависимости от того, кто возглавит объединённую армию. Солдаты уже выступили – будут здесь к концу месяца. – Он всмотрелся в меня. – Этого ты хотела?

Меня радовало, что война для Эльсмиры перестаёт быть прокси, но в животе всё равно кувыркнулась тревога. Если бы Брайар пообещала поддержку лишь Гектору – выбор сделали бы за меня.

– Это хорошая новость, – сказала я, надеясь, что он не увидит конфликта у меня на лице. – А войска Гримвельда?

– Тоже на подходе, если Гвенейра права. Должно быть, у них в Эльсмире свои шпионы.

Две армии идут к нам, пять домов – на ножах, один – в стороне… и всего двадцать дней. Мне пора решаться, чтобы наши могли собраться под одним вождём.

– А Дом Земли? – спросила я, подавляя панику. – Я заметила, ты чаще бываешь с Рианнон после приёма у Гектора.

Он склонил голову – золотая пыль на медных волосах вспыхнула от свечей. В нос ударил знакомый пряный дымок корицы.

– Рианнон… благосклонна к моим доводам.

Звучит как эвфемизм.

– К «доводам» или к твоему очарованию?

– Ревнуешь? – промурлыкал он.

– Осуждаю.

Его улыбка снова сбилась:

– Ты звучишь как… – Он мотнул головой, и улыбка вернулась. – Рианнон скорее столкнёт меня со скалы, чем даст себя соблазнить. По крайней мере в том смысле, о котором думаешь ты.

– А в каком я думаю?

Он повёл плечами – от него будто сильнее запахло тем самым пряным ароматом. Я возненавидела вспыхнувшие картинки: горячая кожа и сильные руки, занавесь огня и взлётная радость, на миг заставившая поверить в счастливый финал.

– Ты воображаешь, будто я постоянно раздеваюсь ради целей, – сказал он, – но это – наименьшая часть. Большинство тех, кого я привожу к нашему делу, «соблазнены» другими желаниями. Рианнон хочет, чтобы Дом Земли заговорил в полный голос; она хочет мести за погибших; она хочет всякой власти, какую можно ухватить, – потому что считает, и я с ней согласен, что распорядится ею лучше большинства.

Большинство тех, кого я привожу, соблазнены другими желаниями. Был ли путь к его целям, где я не влюблялась бы? Или он с первого же взгляда прочёл во мне брешь – отчаянную потребность, чтобы обо мне заботились?

– Ты рассчитываешь увести её от Гектора? – спросила я, снова чувствуя этот разрыв: притягательную честность – и боль, что правда мне не по вкусу.

– Такую фейри, как Рианнон, не нужно «уводить». – Он развёл руками. – Как и Даллайда, она ставит конкретные задачи. Не так важно, кто поможет их выполнить.

Даллайда, которая потребовала Дом Крови как приз – и мне остаётся верить, что Друстан сдержит слово и не предложит его ей.

– Всё ещё держишь Королеву Тварей на поводке? Она однажды перегрызёт тебе руку.

– Сначала перегрызёт чужую. – Он подался вперёд, опёрся локтями о колени; взгляд беспокойно скользнул по танцполу – будто он уже видел себя в вихре. – Имоджен заигрывает с Тварями – она умна, – но полной вольницы им дать не готова, и Даллайда это знает. Я этим пользуюсь.

Разумеется, Имоджен пытается подкупить и Тварей. Они с Друстаном пара – соревнуются, кто соблазнит мир шире, чтобы занять лучшее место перед резнёй.

– Сомневаюсь, что Даллайда верит, будто ты дашь ей полную свободу.

Друстан снова посмотрел на меня:

– Задача не в том, чтобы исполнить все мечты Даллайды. А в том, чтобы стать её наименее отвратительным союзником – и, значит, последним, кто останется стоять. Лучшее применение одному врагу – натравить его на другого.

Как и с Калленом, меня пугало количество жонглируемых им схем. У Друстана были планы на Даллайду, на Брайар, на Рианнон – на каждого, кто мог дать ему власть; и все эти планы были гибкими, под задачи и обстоятельства. Как ни крути, а наверху должен был оказаться он.

– Что ж, похоже, у тебя всё под контролем, – сказала я, поднимаясь и встряхивая юбки. – Жду твоего следующего письма.

Он тоже поднялся и одарил меня лихой улыбкой:

– Смогу ли я соблазнить тебя на один танец?

Он выглядел расслабленным, довольным своей откровенностью. Радовался моему соседству. Но за беспечной маской у Друстана прятался пугающе острый ум – а цель у него одна: корона.

И, возможно, он хотел от меня ещё кое-что, – неприятно кольнуло в животе, когда его взгляд опустился на мои губы, и я уловила всё ещё тлеющий жар в глазах. Может быть, эта игра – не только способ перетянуть меня и подпитать репутацию сердцееда. Может, снова быть со мной – вторичная цель.

Я не собиралась быть ничьей второй целью. Но он прав: власть можно собирать не только оскалом – желание тоже сила.

Я положила ладони ему на плечи и чуть привстала на носки. Его глаза вспыхнули прежде, чем руки легли мне на талию. Я облизнула губы и потянулась – Друстан издала тихий звук, хватка стала крепче.

О да, он всё ещё этого хотел.

Опьянев от этого знания, я в последний миг сменила траекторию – прижала губы к его уху:

– Нет, – прошептала. Потом отстранилась: – Наслаждайся танцами, Принц Друстан.

Я сдержала улыбку, услышав у меня за спиной его протест.

***

Я нашла Каллена в тени, у стеклянной скульптуры единорога. Руки скрещены, мрачнее обычного. На его правой ладони поблёскивала серебряная цепь, а на поясе вместо привычного меча висел кинжал, привязанный ритуальным узлом мира.

Завидев меня, он сузил глаза:

– Играешь с огнём?

Значит, он видел мою сценку с Друстаном. Щёки у меня вспыхнули.

– Не совсем. Я просто…

– Забавляешься им, потому что он всё ещё тебя хочет.

Эта прямота застала меня врасплох. Я и сама не верила в подлинность желания Друстана до сегодняшнего вечера, но Каллен, похоже, знал это давно. Я тщательно подбирала ответ – не хотелось породить неверное впечатление:

– Он заслужил хотеть то, чего не получит.

Его ночной взгляд был непроницаем.

– Ты его наказываешь.

– Да, – призналась я. – Но не только. Он привык быть соблазнителем, привык дёргать за ниточки. Если он не контролирует ситуацию – это даёт мне власть над ним. – Я покачала головой. – Мне нужна любая власть, какая только возможна.

Любое преимущество, способное сохранить мне жизнь, – на пользу. Если Друстан меня хочет, если я – цель, за которой гонятся, – это может сыграть позже, даже когда моя полезность в объявлении лидера нашей фракции сойдёт на нет.

Каллен всё ещё не разжал рук. На скулах ходили желваки.

– Как далеко ты позволишь этому зайти?

Он всерьёз думает, что я снова окажусь в постели Друстана?

– Дальше того, что ты видел, – ни шагу. Второго шанса он не получит. – Я нахмурилась. – Ты правда считаешь, я позволю ему ко мне прикасаться после всего, что он сделал?

Каллен резко отвёл взгляд. Горло дёрнулось.

– Меня никогда не переставало поражать, чего Друстан способен добиться одним лишь фактом собственного желания.

В его голосе прозвучала почти… ревность. Сердце бухнуло слишком сильно, пол едва не повёлся под ногами. Ерунда, велела я себе, пытаясь вдохнуть. Я снова придумываю истории, которых нет.

– А ты не можешь получить желаемое?

Его рот скривился в усмешке:

– Я не заслуживаю того, чего хочу. – Он вернул взгляд ко мне, и враждебность спала. – Прости, если прозвучало обвиняюще. Я… мне не по душе, как он с тобой обращался.

Я всё ещё не отошла от его слов – я не заслуживаю того, чего хочу, – и от той злой гримасы, что их сопровождала.

– Мне тоже, – тихо сказала я. – И я достойна большего, чем вечно быть второй после чьей-то жажды власти.

Наконец его руки опустились.

– Достойна.

Я внимательно следила за лицом:

– Этого достойны мы все.

Вот оно – мимолетное движение скул. Мои слова задели.

– Тебе не о чем переживать насчёт моего одинокого сердца, – произнёс он ледяным тоном. – У меня достаточно цели.

Он снова надел маску Мести Короля. Она легла на него, как иней: окаменела мимика, выпрямилась осанка. Каллен защищался. От меня ли, или от самой мысли, что о нем можно – нужно – заботиться?

От обоих?

– Друстан сказал что-нибудь стоящее? – спросил Каллен, расставив ноги и заложив руки за спину, как солдат на плацу. Сплошные углы. Закрыт.

Было неправильно видеть его таким. Всю прошлую неделю он расслаблялся рядом со мной, подпускал ближе. Иногда улыбался и даже смеялся, когда мне удавалось его удивить. Я ещё не добралась до сути Каллена, но продвинулась дальше, чем многие, – и не хотела терять это.

– Ничего, чего ты, вероятно, не знаешь, – ответила я, и живот заныл. – Брайар – наш союзник вне зависимости от лидера; у Рианнон аппетиты к власти; Имоджен пытается – и безуспешно – переманить Тварей на свою сторону.

Каллен коротко кивнул:

– Большую часть я знал, хотя не предполагал, что Имоджен активно вербует Тварей. Это показывает отчаяние – для нас это хорошо.

– Друстан надеется, что Даллайда сделает за него работу с Имоджен. «Враг моего врага» и всё такое. – Но думать о Даллайде я не могла: всё вертелось вокруг вновь возведенной брони Каллена и того, как бы снова забраться под неё.

– Разве что нам улыбнётся удача. Увы, я в удачу не верю. – Он снова начал изучать толпу. – Тебе стоит пойти танцевать. Заведи новых союзников.

Обожгло отстранением – я коснулась его руки. Пальцы напряглись пропуская едва уловимые нити магии, как бы спокойно он ни выглядел, сердце у него колотилось.

Каллен посмотрел на мою ладонь, затем мне в лицо – без выражения. В горле, над чёрным воротом, бешено бился пульс. То, что Каллен показывал снаружи, и то, что скрывал под кожей, редко совпадало.

Вдруг стало насущно важно заставить его снова улыбнуться, хоть чуть отпустить этот жестокий контроль собственного тела. Наверняка всё болело от вечного напряжения.

– Я не хочу заводить новых союзников, – сказала я.

– Принцессе следует…

– Мне плевать, «как следует» принцессе. – Я шагнула ближе – с открытыми чувствами уловила, как у него споткнулось дыхание, будто и мои лёгкие перехватило.

– Ты не хочешь танцевать?

– Нет. – Я улыбнулась и мягко сжала его предплечье. – Разве что ты хочешь танцевать со мной?

Лёд на лице треснул – и тут же по нему скользнула тень боли.

– Не используй меня, Кенна.

– Использовать? – опешила я.

– Чтобы вызвать у Друстана ревность.

Вот что он подумал?

– Я не за этим спросила.

– Тогда почему… – Он мотнул головой. – Я не люблю танцевать.

Дело было не в моих мотивах. В нём.

– По крайней мере один раз тебе понравилось.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по поднятым волосам, опустился к шее. Интересно, вспоминал ли он – ту пьяную полночь на скрытом балконе, наши первые шаги в этой странной «почти-дружбе».

– Тогда было иначе.

Чуя, как он смягчается, я улыбнулась и сжала его руку ещё раз:

– Предпочтёшь, чтобы я осталась здесь и надоедала, пока ты уже и шпионить толком не сможешь?

Из одного уголка губ, наконец, дёрнулся осторожный смешок:

– Ты мне не надоедаешь.

– Пока что. – Я наклонилась заговорщически: – Я ещё толком не начинала. Могу быть очень назойливой. – Я прикусила губу, и его взгляд за этим двинулся. – Если тебе это милее, чем танец.

Я и сама не знала, почему мне это так важно. Он уже отказал – и это следовало бы уважить.

Только он и не сказал «нет», правда? Он сказал: не используй меня, и я не люблю танцевать. А я и не просила танцевать – я спросила, хочет ли он.

Он колебался – что на него не похоже, – и вдруг я ясно поняла: он хочет. Он просто не считает, что заслуживает – как не считает, что заслуживает любого иного проявления мягкости и заботы. Я рискнула и, отпустив его руку, протянула ему ладонь:

– Лорд Каллен, – присела я в реверансе. – Окажете мне честь этого танца?

Его ресницы опустились на миг – взгляд скользнул к моей раскрытой ладони. Потом он вздохнул и вложил свою в мою:

– Да, Кенна.

Музыка замедлялась и перетекала в новую тональность, пока мы шли к середине зала. Некоторые пары ещё кружились, другие менялись партнёрами; по краям фейри пили и плели интриги. Нас провожали любопытные взгляды, веера взмывали, прикрывая шепчущие рты.

– Они, наверное, думают, что я тебя шантажирую или допрашиваю, – мрачно сказал Каллен.

– Почему?

– Это обычно единственная причина, по которой я с кем-то танцую.

Он ведь и со мной однажды так сделал, правда? На весеннем равноденствии – пригласил, то есть велел, – и почти весь танец выпытывал о Друстане и Доме Земли.

– Не удивительно, что ты не любишь танцевать.

Он коротко хмыкнул, но не ответил.

Я отпустила его руку, когда мы выбрались на свободный край паркета, и повернулась к нему лицом. Это был не фигурный танец с синхронной хореографией – музыка тянулась медленно, с надрывом, требовала близости. Я подняла руки, и, хотя Каллен колебался, соглашаясь, в самом движении он не колебался вовсе: притянул меня в объятие. Его правая ладонь легла низко на обнажённую спину – как раз под кончик серебряного хвоста Кайдо – и от того, как тонкая цепь на его ладони прижалась к моей коже, меня пробрало дрожью.

Не кусайся, напомнила я Кайдо.

Каллен повёл в первый шаг – напряжение в его руках и удерживало, и направляло. Он двигался так же изящно, как с клинком.

На языке вертелись слова. Пошутить, будто собираюсь его «допрашивать»? Спросить, сколько элесмарских войск на марше? Обсудить последние находки его слежки?

Я хотела, чтобы хоть раз ему понравилось танцевать, и выбрала комплимент:

– У тебя это отлично выходит, – сказала я, когда он закрутил меня в выворот и вернул обратно.

– Инструмент, как любой другой, – отозвался он.

Танец как техника допроса, танец как инструмент. Как мало радости он себе оставляет.

– Когда ты начал учиться?

– Не помню времени, когда это не входило в подготовку. Осрику было важно, чтобы я освоил придворные грации не хуже боевых.

Имя Осрика прозвенело фальшивой нотой, испортив созвучие.

– Ты тренировался у него, а не в Доме Пустоты?

Он ловко вывел нас из траектории пары, что вертелась пьяной юлой, и подол моего платья на миг обвился вокруг его ног.

– Большую часть детства я провёл в его личном крыле.

– Ты жил у него?

– Вместе с его личной стражей, да. Его забавляла мысль вырастить ребёнка с оружием. Когда решил, что я полностью его тварь, посчитал выгоднее вернуть меня в дом – и с тех пор часть фейри Пустоты мне не доверяет. – Шаг его был безупречен, но взгляд метался по залу, будто и сейчас выискивал предателей в тенях. Он никогда не позволял себе раствориться в моменте.

Я сильнее сжала его руку:

– Посмотри на меня, – велела.

Каллен вернул фокус на меня, едва приподнял брови.

– Давай больше не о Осрике, – провела я большим пальцем по линии между плечом и шеей. – Он не получит этот танец.

Он выдохнул:

– Нет. Этот – твой.

Он притянул меня ещё ближе, сместив ладонь по пояснице так, что кончики пальцев скользнули под край платья. Если мы и должны были делать какие-то определённые па – я их забыла, но его ведение было таким точным, что это не имело значения. Его тело задавало вопросы, моё отвечало; эта немая беседа была лёгкой, но воздух между нами густел и натягивался, как струна.

Струнные взмыли, и Каллен раскрутил меня в отлёт. Вместо того чтобы тут же вернуть, он сделал два длинных шага вслед – и «схватил» обратно, резко притянув в объятие. Я прижала левую ладонь к его груди, ошеломлённая собственнической резкостью движения. Чёрная шелковая рубаха хранила его жар. Под тканью чувствовалась мощь мышц – и, глубже, торопливый стук сердца.

Теперь мы едва двигались – уже не плясали сложных фигур, а медленно кружили вдвоём. Я смяла пальцами его рубаху, потом неуклюже скользнула вверх и обхватила затылок, под тёмными волосами.

Губы Каллена приоткрылись. Веки потяжелели. Пальцы на моей талии слегка сжались – как раз под тканью платья.

По коже побежали мурашки. У него руки воина, и с открытой спиной я ощущала шершавость его мозолей так ясно, как никогда ещё.

– Этого ты хотела? – спросил он глухо, с хрипотцой.

Я кивнула – слова не находились.

– Хорошо. – Он опустил губы к моему уху и прошептал: – Из-за тебя мне хочется быть другим.

Голова шла кругом:

– Я не хочу, чтобы ты был другим.

Он отстранился на ладонь, взгляд упал на мои губы.

Грохот тарелок разорвал музыку. Я дёрнулась, сердце сорвалось в галоп; Каллен крутанулся, заслоняя меня корпусом.

– Что там? – спросила я, вцепившись в его руку.

Он расслабился – самую малость:

– Имоджен.

Музыка смолкла. Все обернулись к помосту, где Имоджен стояла меж двух Низших с тарелками. На лице – блаженная улыбка; она подняла кубок высоко. Жидкость была цвета ледяного вина – фиолетовая, как сумерки.

– Мои обожаемые подданные, – позвала она. – Разве этот бал не великолепен?

Послышалось ворчливое согласие, но на многих лицах читалось недоумение.

– У Осрика были до невозможности скучные праздники. Танцы, питьё, парочка казней… – Она передёрнула губы. – Никакого разнообразия.

– «Никакого разнообразия?» – пробормотала я. – В этом её претензия?

Каллен негромко фыркнул:

– Я бы нашёл пару насущней.

– Но и этот вечер можно сделать лучше, – продолжила Имоджен. В голосе слышалась расплывчатость – я поняла: она пьяна. – Я ломала голову: чем удивить вас – чтобы этот бал стал для вас новинкой.

Ульрик стоял в первом ряду. Он поднялся на помост, поклонился и кивком позвал Имоджен наклониться. Я не расслышала его слов, но она покачала головой и насупилась:

– Чепуха. – Выпрямилась. – Мы сделаем эту ночь особенной. Верно ведь? – Она снова взметнула кубок – зал взревел. Она осушила, и десятки фейри зеркально подняли свои.

Лицо Ульрика потемнело, он отступил.

Торин поднялся с кресла, глаза сузились:

– Моя королева, планы этого события мы обсуждали досконально. Мой дом даже предоставил музыкантов – лучших. Вы ими недовольны?

– Музыканты в порядке, – отмахнулась она, так что свет вспыхнул на драгоценных перстнях. – Но мне нужно больше.

Торин переглянулся с Ровеной. Если они и правда помогали планировать бал – это было публичным оскорблением.

– Одним из даров Королевы Бригитты было то, что она сама дарила себя своему народу, – продолжала Имоджен. – На публичных аудиенциях, в частных беседах – она даже играла на скрипке, чтобы её народ мог танцевать.

– У вас есть скрипка? – спросил Торин, и в голосе звякнуло лезвие.

Имоджен запрокинула голову и рассмеялась. Слишком громко, слишком безрассудно. Сколько кубков она уже выпила?

– Довольствуемся одной музыкой? Нет. Сегодня я предлагаю новый вид развлечения. В исполнении глав домов.

Тревога шевельнулась у меня под рёбрами. К чему она клонит?

– Королева Имоджен, – процедил Торин, – быть может, вам стоит присесть?

Её голова резко повернулась к нему:

– Простите?

– Управление – это не только пить и веселиться, – холодно сказал он. – Мне чудится, что эта речь – чем бы вы ни хотели её завершить – лучше дождалась бы более трезвого часа.

По залу пробежала волна – открытое неуважение.

В глазах Имоджен заплясали иглы света, платье взвилось в иллюзорном ветре.

– Мой дорогой друг, – её тон сделался таким же ледяным, – разве я не дала тебе достаточно поводов верить в меня? Позволь исправить это. – Она тронула корону, будто проверяя, ровно ли сидит, и снова повернулась к толпе: – Главы ваших домов обленились. Полагаются на титулы, забывая, что власть нужно завоёвывать постоянно. И потому следующее действо в этом месяце кутежа будет тем, чего ещё никто не видел.

Толпа замерла – один сплошной, затаённый вдох.

Имоджен ухмыльнулась:

– Общая схватка ваших лидеров – пока в строю не останется один.

Глава 25

Зал взорвался гулом – изумление смешалось с восторгом. У меня камнем провалился живот.

– Главы домов – друг против друга, – произнесла Имоджен, самодовольная, как кошка с перьями птицы на усах. – Победитель получает один дар от короны.

Лицо Каллена оставалось бесстрастным, но он незаметно придвинулся ближе ко мне.

– Это лишнее, – возразил Торин.

– Испугались? – поддела Имоджен, глаза по-прежнему искрились. – Может, вы предпочтёте, чтобы из Дома Света билась Ровена?

Ровена выглядела так, будто ничуть не возражала бы. Её глаза метали в Имоджен кинжалы.

Челюсть Торина свела судорогой.

– Нет. Но вы ведь не всерьёз собираетесь заставлять нас кромсать друг друга для вашей забавы.

– Никакой резни не будет. Это всё-таки серебряное мероприятие. – Она сделала паузу, коснулась пальцем губ. – Дисквалификация при первой крови. Магия допускается, но без заклятий, способных причинить тяжкий вред или убить. – Улыбка стала шире. – И я буду сражаться тоже – в отличие от Осрика, который всегда трусил.

Рёв, поднявшийся в ответ, оглушил. Я повернулась к Каллену; дыхание сбилось, холодный пот выступил на коже.

– Что мне делать?

– Три глубоких вдоха, – велел он и сам показал – долгий вдох, длинный выдох. – Почувствуй пол под ногами. Убери страх с лица.

Я втянула рваный глоток воздуха, пытаясь собрать равновесие. Из головы – в тело, повторял он на тренировках, когда я начинала закипать. Спираль мыслей рождает косолапые движения. Я шевельнула пальцами ног и взяла за образец его спокойную, пустую маску.

– Хорошо. – Он чуть склонился ко мне, ещё тише: – Она не может допустить ничьей смерти. Это расшатает королевство. Всего лишь хитро срежиссированное зрелище.

Зрелище, в конце которого польётся кровь. Но истинная цена поражения будет тяжелее: репутация в фейрийском дворе решает всё.

– Слабейших глав домов выставят на посмешище.

– Да. Потому и ход умён. Бить она станет по Друстану или Гектору – поражение ударит им по образу. Их шаткая поддержка вне своих домов заколеблется.

Сердце заходилось. Я думала о своей опасности – а тут ставки куда шире.

– Но она пьяна.

– Она пьёт постоянно. Я бы не рассчитывал, что это ослабит её. Быть может, она даже нарочно преувеличивает опьянение. Представь, какой выйдет рассказ, если она выиграет: даже после нескольких бутылок вина Имоджен одолела всех пяти глав домов. – Он мотнул головой. – Фейри будут в восторге.

По спине снова пробежал холодок.

– Значит, уверена, что победит.

– Я не видел её в бою, но в Доме Иллюзий знати дают жестокую школу.

Трудно было представить Имоджен, соперничающую врукопашную с высокими, жилистыми принцами, но её магия и правда пугала.

– Я проиграю, – выдохнула я; отчаяние накрыло волной.

– Не смей говорить так, – резко отозвался Каллен, срываясь с невозмутимости. – Многие битвы выигрывают – или проигрывают – ещё до того, как схватятся за оружие. И это бой, точь-в-точь под твои сильные стороны.

Я скривилась:

– Я тренируюсь меньше двух недель.

– Дело не только в тренировке и железе. Твою недооценку можно обернуть силой. А сильнейшее твоё оружие – твоя магия.

Я и вправду думала лишь о клинке. Я прикрыла глаза, сосредоточилась на жидком жаре, наполняющем грудь и жилы. Стоило представить, как успокаивается бешеный пульс, – магия охотно подхватила.

Что я могу сделать, не нарушая правила? Замедлить противников, как делала во время восстания; вызвать спазмы, другие телесные помехи; обездвижить руку – и не дать нанести удар.

Я слушала, как мерно работают лёгкие. Я – самый слабый из глав домов. Кто-то, возможно, решит убрать меня первой, чтобы расчистить путь… но, скорее всего, самые смертельно опасные фейри сначала сцепятся между собой, оставив меня на потом.

Мне не обязательно победить. Нельзя быть первой, кто проиграет.

Я открыла глаза, встретилась с внимательным взглядом Каллена и кивнула.

Его улыбка была жёсткой.

– Покажи им, кто ты, Кенна.

Когда я отступила, кончики его пальцев скользнули по моим.

Я подошла к прочим в центр зала. Ориана тихо спорила с Имоджен – я легко догадывалась, о чём: не будет ли это нарушением нейтралитета. Торин и Ровена шептались, а Друстан принимал меч из рук кланяющегося слуги Иллюзий. Другой слуга подбежал ко мне с таким же клинком.

– У меня уже есть кинжал, – сказала я, коснувшись смертельного ожерелья.

Низший поклонился:

– Простите, принцесса, но наша королева велела сделать бой равным. У всех – одинаковое оружие.

С неохотой я кивнула и взяла меч, сжав обмотанную кожей рукоять. Серебряная мирная цепь врезалась в ладонь. Каллен уделил несколько ночей фехтованию, и я узнала оружие: одноручный меч – лёгкий, удобный и для укола, и для рубки. Такой же он носил почти всегда.

Кайдо глухо завибрировал разочарованием, пока я делала пробные взмахи. Знаю, сказала я кинжалу. Мне самой это не по душе.

Ещё один слуга протянул мне красный камзол и рубаху, а сверху пролетели четверо Сильфов, неся полотно пурпурной ткани. Они закружили надо мной и уронили его, создав занавес. Переносная раздевалка, выходит. Я стянула платье и натянула тренировочную одежду. Пикси камнем метнулась вниз и дёрнула меня за обувь. Намёк понят: я сбросила туфли и чулки, вдавила пальцы ног в прохладную доску.

Когда занавес дёрнули вверх, увидела: то же проделали со всеми. Даже Ориана, мрачная, с охапкой зелёной ткани в руках, исчезла за опущенной шторой – спор она, похоже, проиграла.

Гектор неприветливо рассматривал свой клинок. Странно было видеть его босиком, с волосами, убранными в длинный хвост. Я подошла – сделала первый ход в партии:

– Предлагаю уговор, – тихо сказала я.

Принц Пустоты не поднял глаз, продолжая изучать сталь:

– Слушаю.

– По началу щадим друг друга и бьёмся с общими врагами.

Брови у него дрогнули:

– Я и не собирался атаковать тебя первой.

– Я догадалась. Но люблю, когда всё сказано вслух.

Он кивнул:

– Перемирие, значит. Но когда-то его придётся нарушить.

– Постараюсь не слишком тебя покалечить, когда дойдёт дело.

Он усмехнулся, скосил на меня взгляд:

– Как закрутился этот вечер.

– Недоволен?

– Вовсе нет. – Улыбка блеснула, как лезвие. – Так даже интереснее.

Потом я скользнула к Друстану – с тем же предложением.

Он кивнул; в глазах тлели угольки:

– Имоджен и Торин – мои приоритеты, – отрезал коротко. – Займу их собой. Если хочешь, попрактикуйся в магии, пока они заняты.

– Ты не ожидал от неё такого, – сказала я, угадывая источник его раздражения. Он привык держать все под контролем, а тут – удар в слепую зону.

– Каллен ожидал? – огрызнулся он.

– Что? – Я нахмурилась. – Нет. Почему он должен был?

– Не важно. – Он обвёл взглядом толпу – взгляд всё ещё кипел. – Смотри на зрителей. Они её за это обожают.

Фейри плотно обступили паркет, новые толпами заходили в двери. Видно, слух уже прошёл: главы домов устроят представление. Воздух звенел; по кругу носились подносы с выпивкой и закусками.

– Могли бы отказаться, – пробормотала я.

– Нет. Это сочли бы трусостью. – Он насупился ещё мрачнее. – Народ жаждет зрелища – она его даёт. И станет ещё «более королевой», потому что навязала условия.

Добродетель, что чтят в Доме Иллюзий, – хитрость. Смотря на восторженные лица, слушая гул, я нехотя признала смелость хода Имоджен. Она не только развлекала подданных – она доказывала силу, и остальным оставалось подыгрывать. Если она победит – пусть и маловероятно – это укрепит её притязание на трон.

Риск – но крупные выигрыши требуют крупной ставки.

– Следи за Ториным, – сказал Друстан. – Имоджен его щедро унизила, так что он, возможно, позволит мне разбираться с ней самому – и займётся «лёгкой добычей».

А я – самая легкая добыча из всех.

Имоджен выступила вперёд в простом пурпурном тренинговом комплекте. На шее и запястьях всё ещё мерцали бриллианты, но тяжёлую корону она сняла.

– Правила, – произнесла она, загибая пальцы. – Стоит пролиться хоть капле вашей крови – вы немедленно покидаете площадку. Без тяжких увечий, без ампутаций, без убийств. Рубящие удары предпочтительны; колющие – прицельно, в обход жизненно важных органов. Магию разрешаю, но с теми же ограничениями, и кровь засчитывается только та, что пролита мечом.

Что считается «тяжким» увечьем? Паника снова стиснула грудь.