Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"
Автор книги: Сара Хоули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
– Это нелепо, – процедила Ориана. – Вы унижаете нас, превращая в зрелище.
– Пожалуй, мы все забыли, что не просто правим народом, – ответила Имоджен. – Мы ему служим. И не вправе требовать слепого повиновения, не доказав себя взамен.
Лицемерие в чистом виде – учитывая, как она требует слепого повиновения своему правлению. Но это как раз та наполовину истинная, наполовину лживая и до конца себе выгодная логика, в которой Благородные фейри мастера. Я проглотила комментарий: времени не было. Я скользила взглядом от противника к противнику, пытаясь угадать их первый ход.
– По сигналу рога – начинаем, – улыбнулась Имоджен. – Готовы?
Готова я не была, но кивнула.
В последние мгновения, перед самой схваткой, я поискала Каллена. Он стоял в первом ряду. Наши взгляды встретились – и к животному страху примешалась крошечная, но настоящая отрада. Я не одна.
Протрубил рог – и ад вырвался на волю.
Друстан метнулся к Имоджен огненной вспышкой. Она ускользнула – и вокруг него вдруг завертелись две Имоджен. Друстан рубанул по одной – клинок рассёк пустоту. Появилась третья, заходя сзади; Друстан успел обернуться и встретил её сталь своей. Лязг металла заглушили восторженные вопли.
Клубок чёрного дыма промчался по полу, собираясь в фигуру Гектора, – и его клинок взмыл к боку Имоджен. Но та уже растворилась, и удар впился в воздух. Гектор мгновенно пригнулся, и прядь его стянутых волос слетела на пол: невидимое лезвие срезало её вчистую.
Неподалёку Торин шёл на Ориану, рубя мечом в злых, широких дугах – видимо, решил бить по Земле, а не по мне. Ориана ускользала неожиданно ловко, а затем ответила выпадом.
Я застыла. Скорость и ярость, с которыми остальные бросились в бой, ошарашили. Ноги налились свинцом.
Ориана билась умело, но Торин явно брал верх. Она скользнула из-под удара, из её свободной ладони хлынула вода и змейкой поползла к ботинкам Торина. Пробегая мимо меня, она даже не взглянула в мою сторону.
Вот настолько мало они меня боялись. И, вероятно, поэтому Торин не ударил меня первым: легкая добыча не убежит.
Двигайся! – взвыла я на себя. Это единственное преимущество, что у меня будет.
Я потянулась к магии и ощутила живую сеть, наполняющую каждого фейри на паркете. Две Имоджен, кружащие вокруг Друстана, были пустотой – а вот пятно воздуха рядом с Гектором стучало сердцем. Я ухватила очертания этого невидимого тела и заставила его застыть. Имоджен вновь явилась миру – удивлённая. Гектор рванул к ней, но удержать её моей силой вышло лишь на миг: то ли она слишком сильна, то ли я слишком зелена. И всё же она успела вывернуться, перехватив его атаку.
Следом я затянула тугой узел в икре Торина. Едва-едва – Свет упорно сопротивлялся моей власти, – но этой короткой заминки Ориане хватило: её клинок полоснул по плечу Торина, тот резко ушёл в сторону.
Ориана насела, вода добралась до его сапог, но он оказался слишком быстр. Свет резанул с обуха меча – и через секунду бицепс Орианы распахнулся кровью.
Толпа взревела. Ориана выругалась и, капая, ушла с площадки.
Спина Торина всё ещё была ко мне; возможно, лучшего шанса не представится.
Сердце колотилось в горле. Я сорвалась в бег и метила уколом в бедро. Что-то его предупредило – возглас из толпы или движение воздуха – и он развернулся, встретив мой клинок своим. Сталь заскрежетала, рукояти застопорили друг друга: удар так стукнул, что у меня на мгновение онемела рука. Я попыталась прихватить Торина магией – хватило меньше чем на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы вырвать клинок и отпрыгнуть – его лезвие свистнуло в дюйме от моего лица.
– Выпусти ей кишки! – заорал кто-то. Толпа взвыла.
Торин оскалился. На его поднятой ладони вспыхнул свет – россыпь искр ослепила меня. Я инстинктивно рванула влево – почувствовала воздух от взмаха его меча. Полуслепая, я отправила в него ещё одну волну «обморожения», молясь, чтобы глаза успели очиститься. Нога соскользнула в лужицу воды Орианы – и я грохнулась на пол, отбив копчик.
Глаза заслезились. Кровь стучала в ушах барабаном. С открытыми чувствами я слышала и сердце Торина, и ход его руки в воздухе. Моя сила обвилась вокруг его запястья, притормозив удар – и этого хватило, чтобы перекатиться: меч врезался в паркет в волоске от моей головы. Щепа взвилась там, где сталь пропахала дерево.
Толпа ахнула, другие захохотали.
Этим ударом он бы не просто располосовал – он бы меня убил.
– Правила, – прохрипела я, отползая и отчаянно пытаясь подняться.
– Не моя вина, – презрительно бросил он, – что ты настолько неуклюжа со своей магией, что сбила мой прицел.
Вот какая будет легенда. Безрассудная человеческая дурочка, не умеющая держать силу, сама довела себя до гибели.
Жаркий порыв ветра сорвал шпильки из моих волос. Торин отшатнулся, заслоняя глаза. По воздуху проскользнули языки пламени, и ткань на нём вспыхнула. Я поняла, кто пришёл на выручку.
Я вскочила, швырнув благодарный взгляд Друстану. Он всё ещё держал Имоджен, отбрасывая каждую её ветром и огнём – чтобы оттеснить настоящую. Рядом Гектор то возникал из тени, то снова тонул в ней, выталкивая мечом ложные образы и целясь в ту единственную.
Гнев взметнулся, когда я вновь обернулась к своему едва не ставшему убийцей. Торин хлопал по одежде, сбивая пожар. Друстан был ограничен «мирными» аспектами магии – огонь не жарил до костяной золы. Жаль.
Стиснув зубы, я метнулась вперёд и рубанула коротко, прямо. Он успел повернуться, уходя от укола, но моя магия уже обвила его – и я дёрнула его корпус ровно на линию удара.
Контроля хватило на миг – достаточно. Мой клинок вошёл ему в бок. Белая ткань пошла алым.
В зале прокатился общий вскрик; Свет тотчас притих. Торин уставился на распускающееся пятно, как будто не верил. Когда его взгляд взвился ко мне, я ещё никогда не видела такой ненависти.
– Тебе это вернётся, – прошипел он.
Опьяняющее, горячее торжество вспыхнуло во мне. Я показала ему средний палец – и бросилась к троим, что всё ещё сошлись за первенство.
Имоджен стало четверо: вихрь стали на паркете. Гектор ушёл от взмаха одной – и выругался, когда ответный удар с шипением прошёл сквозь пустоту. Друстан подхватил одну из «Имоджен» огненным смерчем и ударил на выверт.
Красная черта рассекла ему руку, перерубив выпуклую мышцу. Кровь капнула на пол, и настоящая Имоджен возникла у него сбоку, самодовольно подняв меч:
– Падает принц Огня!
Друстан выбыл.
Я встретилась с его разъярённым взглядом. Нечестная драка, когда один способен клепать бесчисленные приманки и исчезать по желанию.
Имоджен растворилась как раз вовремя – удар Гектора прошёл мимо. Я раскрыла чувства, поймала её в дроби сердцебиения. Потом протянула невидимую руку ей под рёбра, обхватила лёгкие – и сжала.
Имоджен захрипела, качнулась. Попыталась вдохнуть – я не позволила лёгким развернуться.
Мир поплыл. Я оступилась – и вскрикнула: Имоджен возникла прямо передо мной и метнула укол в центр груди. Я едва успела подставить клинок – но стали не встретилось, и её уже не было.
Иллюзия. А я, моргнув, ослабила хватку на настоящей. Она рвалась к Гектору смерчем, сталь мелькала неуловимо.
И тут, у него за спиной, Торин влетел обратно на импровизированную арену – бок пропитан кровью, глаза полны ненависти. Взмах мечом – и он отрубил Гектору голову.
Холодный ужас накрыл с головой. Голова, катящаяся по полу. Оскал, широко распахнутые глаза, фонтан крови… Мой меч поник, в ушах засвистело: зал взорвался визгом.
– Кенна! – голос Каллена прорезал как нож. – В сторону!
На одном паническом инстинкте я метнулась в сторону. Что-то свистнуло мимо – и тут же передо мной выросла Имоджен, оскалив зубы. На этот раз это была настоящая – видимая до кончиков ресниц, с сердцем, колотившимся в яростном ритме. Она выписала запястьем изящную восьмёрку – и при всей грации удар её меча встретил мой так, что меня отшвырнуло на несколько шагов. Я схватила её руку магией, обездвижила – и крики вокруг надломились, точно игла заела пластинку: сквозь визг пошёл рваный, жутковатый смех. На миг Гектор снова был цел – оскалившись, бежал к нам через море иллюзорных Имоджен; в следующий миг на полу лежало безголовое тело в растущей луже, а Каллен стоял на коленях, крича.
Голова гудела, горло стянуло так, что я едва не захлебнулась собственным страхом. Я перехватила магией горло Имоджен и заставила болеть. Мир дрогнул, мигнул – и я то видела бальный зал, где Гектор несётся мне на помощь, то тот, где он лежит в руках у Каллена, мёртвый.
Инстинкт дернул меня к Каллену – магия рванулась к побоищу. Сердце не билось.
Это не он. Там не было никого.
Я выбила у Имоджен колени, и она рухнула. Иллюзия рассыпалась – правда снова встала на место. Гектор был жив и уже подбегал к нам, дико улыбаясь.
– Держи её, – крикнул он.
Имоджен оскалилась – и метнула меч в сторону. Тот завертелся в воздухе и вонзился Гектору в бедро. Когда кровь принца Пустоты фонтаном брызнула на пол, толпа взревела.
Он выругался и опустил оружие. Побеждённый – и больше не мой союзник.
От шока моя хватка на теле Имоджен ослабла. Кровавая сила выдыхалась: пусть удары были короткими, но в сумме они высасывали меня до дна, и от непрерывной борьбы вперемежку с магией голова пошла кругом. В краю зрения вспыхнула вторая Имоджен – рефлекторная дрожь сорвала последний клочок контроля, и Имоджен метнулась подхватывать меч.
Я метнула по её нервам вспышки боли, как молнии, – она скривилась, но всё равно перла вперёд; в следующий миг её клинок со свистом отбил мой. Следом прилетел удар ногой в солнечное сплетение – меня вышвырнуло назад. Воздух вывалился из лёгких, а когда спина рухнула на паркет, по грудной клетке полоснуло – хрустнуло ребро.
Темнота и тишина обрушились разом.
Все свечи погасли; свет сочился только из лунной щели в новой трещине потолка. Толпы не было. Люстры и мебель оплели серые паутины, воздух пах пылью и тлением.
Имоджен стояла передо мной в серебряных доспехах и пурпурном полуплаще, с государственной короной на челе.
– Так всё и кончится, – сказала она.
За её спиной столы с яствами были занавешены ворохами мух, чёрных, как драгоценные камни. Рой шевелился и переливался, перебегал и по краям зала – на живом ковре то и дело мелькали очертания тел; на миг расселись мушиные спинки и показали окровавленное, знакомое лицо. Лара, поняла я с тошнотной волной ужаса. Лара валялась в разбитом сугробе тела, со стеклянными глазами и ртом, застывшим в вечном крике; рядом – мертвец с рыжеватой медью волос; а лицом в расползающуюся лужу был повёрнут тот, кто меньше часа назад держал меня, кружа в танце.
– Ты потеряешь всё, – сказала Имоджен. Лавандовые глаза сияли, как у ночного зверя. – Тебя принесут в жертву на алтарь власти, и ты будешь смотреть, как умирают все, кого ты любишь.
– Нет, – прошептала я. Грудь разламывало; боль росла, распускаясь иглами.
Ко мне тянулся багряный прибой. Я подумала, глубоко ли – хватит ли, чтобы утонуть.
– Ещё не поздно, – сказала Имоджен печально. – Я по-прежнему встречу тебя с распростёртыми объятиями. И в отличие от тех, кого ты зовёшь друзьями, я своих союзников не предаю.
– Они не… – прохрипела я, но дальше не вышло: что-то хрустнуло в груди, и я выплюнула пенистую кровь.
Имоджен улыбнулась мягко:
– О, Кенна. Они уже предали.
Свет хлынул сразу, резанул глаза. Сапог Имоджен вдавливался мне в грудь, размалывая сломанные рёбра, а кончик её меча упирался в горло.
Я прохрипела – на губах пузырился розовый воздух: ребро пробило лёгкое.
– Ты держалась прекрасно, – прошептала Имоджен.
И разрезала мне горло – самую лёгкую, едва ощутимую линию, ровно настолько, чтобы выступила кровь.
Толпа взревела.
Имоджен победила.
Полились вина, снова заиграла музыка, и фейри пошли в танец, шёлковые туфли размазывали по паркету кровь своих лидеров. Имоджен, не обернувшись, заняла трон. Положила меч поперёк колен, улыбалась и принимала лесть своих присосавшихся прихлебателей.
Лара и Каллен подскочили ко мне почти одновременно; глянули друг на друга настороженно – и вместе подняли.
– Ты была потрясающая, – выдохнула Лара и обняла. Я зашипела от боли, и она тут же отпрянула: – Прости. Тебе дать лекарство?
Я мотнула головой, прижимая ладонь к грудине. Рёбра уже срастались.
– Обойдусь, – прохрипела я. Испытание, по крайней мере, окончилось – но вот что оно изменит? Фейри уже неслись дальше: к следующему танцу, следующей интриге, следующему союзу или предательству. – Сможешь пройтись, послушать, кто что шепчет? Что это могло перевесить?
Лара посмотрела на меня тревожно:
– Тебе нужно отдохнуть.
Колени тряслись от усталости и от ужаса, который ещё не успел меня догнать.
– А Дому Крови – нельзя.
Челюсть у неё упёрлась, как лезвие. Она перевела взгляд на Каллена:
– Ухаживай за ней как следует, – в голосе звякнула угроза. И – вспорхнула прочь, вся – красота и улыбки, вплывая к стайке шепчущих дам.
Глаза Каллена оставались тревожными, пока он уводил меня с паркета.
– Она права, – тихо сказал он, усаживая меня у стены. – Ты показала себя потрясающе.
Я скривилась. Так это не ощущалось: я в основном позволила противникам вычеркивать друг друга. Моё фехтование не шло в сравнение с их мастерством; я продержалась только потому, что магия давала мне перевес.
– Тебе не нужно быть с Гектором?
– Гектор уже ушёл, – ответил он, опускаясь рядом. – Не захотел смотреть, как Имоджен торжествует.
Осколки. Мы с Друстаном и Гектором выбыли, а Имоджен на троне – красуется, победив всех.
– Зато Торин не выиграл.
– Это было приятно.
Я кивнула – и тут же пожалела: мир качнулся, желудок нехорошо сжался. Я откинулась на спинку.
– Меня мутит.
– После боя так бывает, если не привык. Порой и, если привык – тоже.
Я хотела сказать, что привыкать не хочу, но слова не вышли. Даже сейчас я видела – как стою над Имоджен и режу ей горло под общий рёв. Правда в том, что я не хочу привыкать к поражению.
– И магия, – выдавила я. – Она всё ещё выматывает.
– С этим станет легче. Но даже Гектор устал – столько раз в тень уходил. Сила берёт своё.
Имоджен усталой не выглядела. Напротив – сочилась весельем, смеялась, принимая очередную чашу. Впрочем, в её жилах – ниточка от Осрика, как ни отдалялась кровь. Может, у неё колодец глубже.
Сейчас она на помосте была одна. Торин шёл к выходу, а Ровена семенила следом. Иллюзорная нимфа – нагота прикрыта слоями переливчатого тумана – преградила ему путь с подносом. Он ударил её так, что она рухнула; бокалы разлетелись, винная дуга расплескалась.
Я рванулась бы помочь, но голова всё ещё кружилась.
– Скотина, – процедила я.
Неподалёку стояла Уна. Её лицо потемнело, она метнулась к слугам подхватывать нимфу.
– Ты заимела настоящего врага в лице Торина, – сказал Каллен.
Я поморщилась:
– То, что нужно.
– Это хорошо. Он враг громкий и заметный.
– И это – хорошо? – я подняла брови.
– Теперь все знают, что тебя надо учитывать. Ты начала бой с атаки на одного из сильнейших бойцов на площадке – и к тому же нелюбимого даже в собственном доме. – Он чуть улыбнулся. – И ты победила.
– Еле-еле.
– А «еле-еле» тоже считается.
Я вздохнула:
– Хотелось бы, чтобы ему было сильнее больно.
– Ещё успеешь.
Из поверженных оставались только Друстан и Ориана – несомненно, уже чинили пробелы во влиянии, отыгрывая, что можно. Мысль о том, чтобы сотворить то же, усилила головную боль; я поморщилась.
– Принести воды? – спросил Каллен и привстал.
Я качнула головой:
– Не няньчись со мной.
Он помедлил – и сел обратно.
– Это не нянченье. Это разумно.
Возможно. Но желание хоть чего-то казалось слабостью, горло и вправду пересохло – и вдобавок я не хотела оставаться одна.
– Сегодня всё переменится.
– Да, – согласился Каллен. – Но не всё – к выгоде Имоджен. – Его пальцы дрогнули, будто собирались коснуться моей руки, но он сжал ладонь в кулак и опустил на колено. – Ты показала им, Кенна.
Горло сомкнулось, будто на нём всё ещё лежал холодный поцелуй клинка; хотя ранка затянулась почти сразу, в коже шевелилось покалывающее эхо. Я провела пальцами по невидимой линии, думая о том, что Имоджен тоже показала мне кое-что. Этот надрез был обещанием – как и видение, которым она меня захлестнула.
Так всё и кончится.
Имоджен – лгунья, как и всякий фейри. Но теперь я вспомнила другое её обещание, и слова засели в голове шипами.
О, Кенна. Они уже предали.
Глава 26
Утром мой парадный холл был полон фейри.
Я застыла в проёме, тараща глаза на неожиданное сборище. Земля – в зелёном и синем, Свет – во всём белом, Иллюзия – в драматическом радужном, и ещё несколько фигур в тускло-сером, что помечало их как изгоев. В отличие от последних дней, когда я встречала в основном беженцев, здесь большинство – не менее пятидесяти – выглядели Благородными фейри.
Кто-то поклонился, завидев меня, и движение прокатилось по толпе рябью. Почти у самых ступеней – та самая нимфа Иллюзий, которой Торин накануне влепил пощёчину. Она рухнула на пол, сложив руки:
– Принцесса Кенна, – выкрикнула она, – прошу, примите эту смиренную служанку в ваш дом!
– Принцесса Кенна, – перекрыл её другой голос, – я приношу присягу на служение…
Голоса наслаивались:
– Принцесса Кенна!
– Пожалуйста…
– Принцесса, ищу убежище…
– Моя принцесса, умоляю…
Меня захлестнуло изумление. Каллен оказался прав. Вчерашняя заворушка – даже при том, что закончилась мне перерезанным горлом, – подняла мою репутацию. Для Фейри мало, чтобы правитель был добрым; им нужны сильные.
Я подняла ладонь. Гул мгновенно оборвался.
Как же странно: теперь в одном движении пальцев – сила.
– Для меня честь, что вы пришли в Дом Крови, – сказала я. – Мы – убежище для всех, кому оно нужно, независимо от прежней принадлежности к дому… при одном условии: вы порываете с прошлыми узами и приносите клятву верности мне.
Я узнала несколько лиц Земли – мелкие дворяне; клянусь, среди Света и Иллюзий – такие же. Высшие титулы держатся ближе к центру власти, и я не могла дать им привычного влияния. Зато у тех, кто стоял ниже, было меньше что терять – а если в своих домах они уже выгорели, то шанс редкостный: новый дом, новая принцесса, новая ступень в строгой иерархии фейри.
Было очень рано; я собиралась всего лишь быстро пройтись, разогнать кровь и привести мысли в порядок перед очередным днём – и новой кипой обязанностей, среди которых – встреча с Гектором, о которой он просил поздно ночью. Мне нужна была помощь, чтобы принять всех желающих. Я сформировала мысль и пустила её в паутину магии дома: Разбуди Леди Лару.
Дом загудел у меня в голове. Послание уже бежало по невидимым нитям – и, надеюсь, это дрожащее касание выдернет её из сна.
– С каждым из вас я должна поговорить отдельно, – сказала я толпе. – Мы другие, не как прочие дома. Я должна быть уверена, что вы нам подходите – и что вы будете с уважением относиться к людям и Низшим фейри, что живут здесь.
В ответ – несколько ошеломлённых взглядов. Лучше узнают сейчас, пока не поздно передумать.
Кайдо свернулся у меня на запястье плотным обручем. Я заставила кинжал принять его любимый вид, подняла. Камень в навершии вспыхнул густо-алым, как последний срез заката.
– Не принимайте нашу открытость за слабость, – бросила я. – Мы не позволим себя использовать и не станем использовать друг друга. Как я накажу любого чужого, кто посмеет тронуть члена Дома Крови, так не поколеблюсь ответить и тем из вас, кто решит поступить так же.
Кивнули нестройно. Нимфа, всё ещё стоявшая на коленях, смотрела на меня с откровенным восторгом.
Послышались шаги – и я обернулась: Лара. Похоже, уже была на пути к завтраку – иначе как объяснить такую скорость. Она выглядела сонной и раздражённой… пока не увидела собрание. Тогда выпрямилась, подбородок взлетел в королевский угол.
Я снова повернулась к толпе:
– Начнём собеседования.
***
Мы просидели над этим часами. Многие боялись, что их заметят, – если слухи утекут в прежние дома, лидеры могут ударить на упреждение, прежде чем они окажутся под моей защитой. Я открыла несколько комнат вдоль пандуса к Дому Крови, чтобы там можно было подождать. Потом отправила посланцев в Дом Пустоты и Дом Огня – попросила подстраховать.
Друстан прислал Эдрика: тот встал наверху уклона к Огню и воздвиг стену пламени, чтобы никто не прошёл и не подсматривал. Сам Каллен явился из Дома Пустоты и закрыл нижний край пандуса завесой холодной тени.
Когда проход запечатали, фейри заметно выдохнули и разговорились, хотя нервозность никуда не делась. У Низших истории были знакомые: побои от Осрика, Роланда, Ровены или Торина; близкие, растерзанные драконовыми наказаниями; страх, что Имоджен станет тем же чудовищем, каким был Осрик. Слух среди слуг шёл: Дом Крови – тихая гавань. А после того, как я вчера пустила кровь Торину, эти решились рискнуть и прийти ко мне.
У многих Благородных – те же отчаяние, ярость, утраты. Первый – лорд Света, у которого Роланд отрубил голову консорту за то, что тот осмелился пожаловаться на королевские чары. Видя, что Торин выточен из того же жестокого дерева, он отказался от мечты о справедливости, которой якобы светит Дом Света.
Следом – фейри Земли, знакомый по виду, но почти не знавшийся со мной. Звали его Уилкин; тихая тень в доме – он часами возился в саду, где цвели белые цветы. Он любил леди Света – века назад, – сказал он со слезами. Когда их ребёнка нашли и отняли, обоих высекли прилюдно. Принц Роланд наложил своё наказание – да так, что она его не пережила. Наутро Уилкин посадил белый сад – в её память.
Ориана сказала, что ему повезло отделаться так легко за «сотворение подменыша», и велела впредь держать сердце на привязи. А затем похвалила его прекрасные белые цветы и приказала срезать для неё охапку.
Лара едва не плакала вместе с ним. Я знала, что она думает о брате Лео – и о том, чем всё закончилось. Когда Уилкин нерешительно показал, что принёс в сумке – маленький куст розы, корни в коме земли, – она сказала, что мы найдём идеальное место для нового сада.
Ещё одна душераздирающая история – от леди Иллюзий, которую изнасиловал Осрик. С горькой яростью она сказала: всякий раз, проходя мимо музыкальной комнаты, где это случилось, она будто слышит его духи – и устала жить с его призраком. И с памятью – о том, как семья увидела в насилии шанс приобрести влияние. Я сжала её руку и сказала, что в Доме Крови есть и другие выжившие, знающие эту боль, и она не одна.
Не все Благородные страдали. Молодой лорд Иллюзий заявил, что устал быть невидимкой для сильных мира сего и хочет доказать себя под началом новой правительницы. Учёная леди Света – что мечтает лечить, а не продолжать семейный бизнес по подготовке палачей. А беременная фейри Земли с партнёром сказали, что в Орианиной «нейтральности» разочаровались давно, а после вчерашней схватки поняли: принцесса Земли недостаточно сильна, чтобы защитить своих.
Скоро в Доме Крови было уже почти семь десятков новеньких. Надин и Лара повели их расселять, а кухня засуетилась, готовя большой обед. Глядя на горы продуктов на столах, я ощутила укол тревоги: дом не может бесконечно вынимать из резервов. Приток новой магии поможет, но пора подпереть всё настоящим мясом и урожаем. Рядом с зернохранилищами пустовали стойла, а в подземных камерах горел мистический «солнцевой» свет; нам нужны коровы и овцы, семена и свежая земля, чтобы подсыпать в утрамбованные полы.
Триана резала овощи – она всё ещё настаивала, что ей нужно дело, – но, заметив мою хмурую морщину, отложила нож и подошла.
– Что случилось? – спросила она руками.
Я изложила мысли жестами – не хотелось, чтобы тревогу подслушали.
– Всегда новая забота, – покачала она головой. – Поручи – это Надин.
– У Надин и так всё горит. – Дриада весь день была в движении, наводя распорядок в растущей службе.
– Если ей много, она знает, кому передать. – Она вгляделась в меня с тревогой. – Ты работаешь слишком много. Тебе надо иногда отдыхать.
Я хохотнула устало:
– Может быть, когда умру.
В дверях показалась Надин:
– К вам доставка, принцесса.
Я выругалась сквозь зубы и поспешила наружу. Что ещё? С такими посещениями я весь день потеряю на непрошеных гостей – и до Гектора так и не доберусь.
Раздражение смыло, когда я увидела Айдена под Кровавым Деревом – у его ног громадная корзина с цветами цвета заката.
– Подождите миг, – поднял он палец, когда я уже бросилась к нему. – Сейчас кое-что произойдет.
Я опустила взгляд на дар и растерялась. Цветы пахли корицей и цитрусом, лежали в корзине на подстилке из зубчатых оранжевых кристаллов, и в каждом крошечным язычком горело пламя. Айден вытащил из кармана камешек, наклонился, стукнул им по одному из кристаллов и тут же отпрянул.
Кристалл треснул от удара, и из трещины высунулся огненный язычок. В следующее мгновение из него вырвались искры – веером, сияющим нимбом над нашими головами. Я взвизгнула от неожиданности, и ворон в Кровавом Дереве каркнул в унисон, вспорхнул и скрылся. Пламя побежало по краю корзины, кристаллы один за другим лопались, и воздух наполнился пляшущими огнями. Лепестки от жара потемнели до густо-алых, по краям их обвели тлеющие искорки.
Когда представление кончилось и искры догорели до крошечных хлопьев пепла, Айден вынул из-за пояса свёрток и с изяществом поднёс мне.
– Для вас.
Я взяла, чувствуя и благоговение, и тревогу. Это было красиво, да. Но подарить такое мог только один человек. Конечно: бумага была исписана почерком Друстана.
Дражайшая Кенна,
Поздравляю с твоим вчерашним выступлением. Жаль, что не поговорил с тобой после – нужно было заверить моих сторонников: наш союз прочен, а затея Имоджен – не более чем спектакль. Она умеет играть на публику, но руководить умею я. Одна стычка – мелочь в сравнении с размахом войны впереди, а когда гром грянет, я поведу нашу сторону к славной победе.
Надеюсь, ты тоже понимаешь, что я способен вести нас.
Он хотел купить мою поддержку этим даром? Подкуп – чтобы склонить меня на его сторону?
Я думал о твоей злости со времён восстания. Как её обойти, как переубедить, заставить тебя оставить ярость и снова поддержать меня. Вчера понял: перенаправлять эту злость бессмысленно, это лишь симптом большего – ты мне не доверяешь.
Это справедливо. Поэтому вместе с этим даром я даю обет говорить с тобой честно, что бы ни было. Ты этого заслуживаешь.
Глаза защипало, я опустила их, моргнула, сгоняя предательскую влажность. Почему всё не может быть просто? Почему герои и злодеи не могут быть очевидны – чисты в намерениях, добрых или злых? С Друстаном у нас закончено – в этом смысле, – но правильные слова, сказанные слишком поздно, всё равно раздирают болью.
Знаю, местами тебе не по душе мои интриги, но это сила, которую, надеюсь, ты научишься ценить. Правитель должен быть могущественным – но и любимым. Я не тиран, чтобы мнить себя безошибочным. Я ошибаюсь, как бы ни старался. Умеряющий голос – твой – был бы даром рядом со мной, если бы ты захотела снова делиться со мной своим взглядом и доверием. А может, однажды ты захочешь поделиться со мной и чем-то более сладким.
Так будь со мной, Кенна. Смотри, кого и как я приближаю. Проси у меня всё, чего захочешь, – и я дам. Мой меч, моих солдат, мою честность, мои прикосновения… Всё, чего ты желаешь, может стать твоим. Нужно лишь попросить.
– Друстан
Я прижала ладонь к губам. Это было не просто прошение о поддержке. Это была просьба распахнуть уже захлопнутую дверь. Впустить его снова в объятия, в постель, в сердце.
Вчерашняя моя игра задела его слишком сильно – или же он увидел в ней возможность ударить по нескольким целям сразу. Зная Друстана – и то, и другое. Да, он явно хочет меня. Но начал он с того, каким великим королём будет. Эти два желания у него связаны – пока на моей ладони возможность возложить корону ему на голову.
– Понравилось? – нерешительно спросил Айден.
Цветы пахли пряностями для глинтвейна, а по краям алых лепестков ещё искрились угольки. Из треснувших камней тянулись крошечные язычки огня, колыхались, как травинки на ветру. Понравилось? Да, потому что было красиво – как красивы и обещания в письме. Друстан, который всегда честен со мной, берёт меня в соратники по интригам и признаёт свои ошибки, – такого Друстана я ещё не знала. И мне хотелось бы узнать.
Но и Имоджен обещала мне всё, чего пожелаю. И тоже осыпала подданных дарами. Некоторые фейри по природе – искусители, и, кроме письма, это был подарок довольно безличный. Он всё ещё плохо меня понимал: самые дорогие моему сердцу дары – нематериальные.
Я подумала о руке Каллена поверх моей, когда он ставил мне хват меча. О горле, которое он разорвал ради меня. О времени и усилиях, которые он кладёт на то, чтобы я окрепла и могла стоять сама.
– Почему Друстан не пришёл сказать всё это сам? – спросила я Айдена.
Он явно помрачнел оттого, что я не падаю в обморок над корзиной.
– Сказал, тебе нужно время подумать.
– И у него встреча, – догадалась я.
Молчание Айдена было вполне ответом.
Я смотрела на мягко тлеющие цветы, решая, что делать. Принять – и Друстан решит, что добился моей поддержки или права на мою постель? Цветы сами по себе не убедят меня, но признание, что он – смертный в своих ошибках человек… это я ценю больше любых речей о славной победе. Это делает короля лучше того, кто считает себя неспособным на ошибку.
Знакомая паника выбора затрепетала в груди – и не только из-за цветов. Время уходило.
Может, сегодня Гектор скажет всё не так – и решить станет легче.
А может, Торин с Ровеной снова попытаются меня убить – и решать уже будет некому.
– Я возьму кристаллы, – сказала я Айдену. – Цветы он пусть оставит себе.
Он сморщил лоб:
– Не хотите цветы?
Правда в том, что цветы я хотела больше кристаллов, но это романтический дар, а я не могу дать ни горячего «да», ни горячего «нет». Мне выгодно, если он остаётся заинтересованным в моём благополучии, а сильней всего его манят вещи, которые почти в досягаемости – и всё же не в руках.
– Я ценю подарок, – мягко улыбнулась я Айдену, тоскуя по тем дням, когда он был просто моим другом, а не посыльным Принца Огня. – И я очень рада тебя видеть, но, увы, не могу задержаться. Меня ждёт встреча.
Айден заметно скис.
– Передам. – Он покачал головой, глядя на корзину с кривой улыбкой: – Это сведёт его с ума. – Когда он поднял взгляд, в нём вспыхнул огонь спрайта: – Но тебе скоро нужно понять, чего ты хочешь.
Я сглотнула – тревожно от того, как глубоко он может заглянуть в мою мешанину желаний.
– Скажешь ему, что я не знаю?
Он покачал головой:
– Думаю, ты знаешь. Просто не готова признаться.
– И что же, по-твоему, я хочу?
Он пожал плечами:
– Будь я чтецом мыслей, мне платили бы куда больше. – Магия погасла, глаза вернулись к обычной чёрной глубине. – Не завидую тебе, Кенна, – сказал он с той редкой серьёзностью, на которую был способен с близкими. – Кого бы ты ни выбрала, кто-то пострадает. Один из принцев – и целый дом – будут в ярости. Это нелегко.
