Текст книги "Ангелина. Проклятая сила (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Только посмейте, высекут всех, ясно? От горшка два вершка, а туда же – война! Выдумала тоже! Девочки – а ведут себя хуже мальчишек! Ступай на урок и не смей дерзить учителям и трогать девочек!

Я молча поклонилась и вышла, а Ольга Зиновьевна крикнула мне вслед:

– Эмилия Карловна, проводите Апрелкову – и ко мне!

– Да, Ольга Зиновьевна, – откликнулась та.

Молча довела меня до кабинета и пошла обратно – судя по стуку каблуков. А я поняла, что тут начальству важно не построить нормальные отношения между воспитанниками, но чтобы было тихо и спокойно, чтобы попечителям было не к чему придраться. Это грустно, но что поделать?

Пока я ходила, урок и кончился. Дальше математика и закон божий, а на большой перемене, когда все пошли обедать, нас шестерых Эмилия Карловна отвела на дополнительную беседу к отцу Феодосию, преподававшему у нас тот самый закон божий. О том, что подобает и что не подобает девице. Но он просто велел нам сесть и слушать, и разразился проповедью о тех самых девицах, не понимающих своего места и живущих без опоры на всем известные и понятные правила. Не стремящихся создать семью, но желающих работать и зарабатывать, и вздумавших, что справятся в жизни сами, вместо того, чтобы поблагодарить за всё то, что для них делают. Мы молча снесли это выступление – вместо обеда, да – и отпустил он нас как раз, когда уже пора было идти на рукоделие.

На рукоделии я снова села рядом с Тань, а до того сидела одна за кривоногим столом, куда никто другой не садился. С Тань оказалось нормально – она поглядывала на мою работу, показывала свою, и всё шло, как у других.

На ужин нашу комнату пустили, и то хорошо, а то есть хотелось уже немилосердно. Но когда я пришла в спальню, то оказалось, что всё содержимое моей тумбочки вывалено на пол посреди спальни, и у одной из книг Платона Петровича оторвался переплёт. И шкатулки своей я тоже нигде не увидела.

6. О преступлениях и наказаниях

Если я что-то понимаю, то кто-то сейчас получит свою войну. И мне плевать, что там дальше будет.

Вот правда, никогда не понимала, что движет людьми в таком случае. То есть нет, конечно же, я всё это когда-то читала и слушала, а потом сама пресекала по мере сил, если вдруг видела у студентов, но тут-то я не препод, не классная дама и не начальство!

Я оглядываю всю честную компанию. В каждой такой группе есть заводилы, которым неймётся, и те, кто следует за ними потому, что живут в одной комнате, сидят за одним столом, а своих мозгов боженька не дал. Или дал, но инструкцию по использованию забыл добавить. И сами они вроде и не за, но и не готовы быть против, чтобы тоже не оказаться изгоями. И сейчас мне было нужно именно такое слабое звено в обороне Стеши и Лизы.

Внутри меня клокочет злость, но я ж не папенькина дочка Ангелина Голохвостова, я бабушка Ангелина Анатольевна, и моя злость мне подчиняется почти всегда – если не бьют, ясное дело. Поэтому… сейчас та злость достанется кому-то адресно.

Стеша и Лиза смотрят нагло – мол, что ты нам сделаешь? Настя и Маша переглядываются – ой, что будет. А вот Тася прячется за спины и смотрит в пол. То, что надо.

– Тася, а скажи-ка мне, кто устроил всё это? – спрашиваю тихо и мягко, ну то есть это я так хочу, а что там они видят-слышат, я не знаю.

Тася молчит, тогда я медленно иду к ней. Обхожу кровать, чтобы не столкнуться с остальными, и не свожу с неё глаз. Она по-прежнему смотрит в пол и не отзывается.

– Тася, ты ж наверное была тут и всё видела. Скажи-ка нам правду – я слышала, правду говорить легко и приятно. Я не буду обвинять тебя, если ты расскажешь.

– А вдруг это она всё и сделала? – усмехается сбоку Лиза.

Но я вообще никак на Лизу не реагирую и продолжаю своё медленное движение в сторону Таси.

– Видишь, они тебя не защищают, они готовы на тебя всё и свалить. Может быть потому, что они уже на примете у начальства, а ты пока нет? Ну так говори, да?

Подхожу достаточно близко, держу её взглядом.

– Посмотри-ка на меня, – говорю спокойно, так, будто не верю, что она сможет ослушаться.

И она поднимает голову, и встречается со мной взглядом, и такой лютый ужас мгновенно отражается в её глазах, что я сама едва не сбилась от удивления. Но опомнилась, взгляда не опустила и сделала ещё один маленький шаг ей навстречу.

– Не смотри на меня, слышишь? Не смей! Спаси господи! Мне страшно! – Тася истово крестится, а потом убегает, прямо через кровать Стеши – в обуви, как была, и на белой простыне чётко пропечатывается грязный след.

– Ты совсем рехнулась, да? – орёт ей вслед Стеша, но Таси уже и след простыл, только дверь в спальню громко хлопает.

– Минус один, так? – оглядываю остальных. – Осталось четверо. Итак, кто нам расскажет о любителях порыться в чужих вещах и испортить их? Настя, ты? – будем выводить противника из строя по одному.

Настя тоже пугается моего направленного взгляда и утекает наружу – достаточно быстро. Ну и хорошо, с остальными можно не церемониться.

Я помню, что в доме Апрелковых Кириле Евсеичу и Демьяну пришлось несладко после того, как я нежданно-негаданно оказалась без креста. Попробуем? Я уже берусь за шнурок и готова снять его, когда дверь в спальню открывается, заходит Эмилия Карловна, а за её спиной маячат Тася и Настя.

– Да что ж такое-то, – говорит наставница в сердцах. – Я же просила вас, просила по-человечески – прекратить это наконец!

Она чуть не плачет, и это зрелище вроде бы трогает трёх оставшихся девчонок.

– Простите нас, Эмилия Карловна, мы не думали, что до вас дойдёт, – Лиза подбегает и хочет обнять классную наставницу – видимо, как всегда делает, но та отстраняется.

– Я думала, вы люди. А вы звери какие-то, которые слов не понимают, – говорит она Лизе.

– Да всё мы понимаем, – встревает Стеша.

– А это что? Почему вы снова взяли вещи Ангелины?

– Потому что нам из-за неё попало, – пояснила Лиза, как ни в чём не бывало.

– Ну так и ещё попадёт, – говорит Эмилия Карловна. – Немедленно сложить всё на место!

Стеша подходит, берёт оставшуюся целой книгу двумя пальцами за обложку, приподнимает и слегка дёргает. Обложка остаётся у неё в руке, всё прочее содержимое летит на пол.

– Степанида! – кричит Эмилия Карловна, у неё уже недостаёт терпения.

– Ой, я случайно, – закатывает глаза Стеша.

– Снова те же в главных ролях? – слышим мы все холодный голос Ольги Зиновьевны от двери. – Эмилия Карловна, я вас предупреждала. Лишним всем выйти, здешним зайти. Васькина, кому сказано зайти? – а то Тася уже попыталась сбежать.

Теперь же она заходит и начинает реветь. Глядя на неё, начинают реветь Настя с Машей. Лиза и Стеша, как самые стойкие, держатся.

Ольга Зиновьевна закрывает двери и неожиданно обращается ко мне:

– Апрелкова, что снова произошло?

– Испортили мои вещи, порвали две книги. Украли запертую шкатулку – наверное, потому, что не смогли открыть.

– Ничего мы не крали, – тут же заводится Стеша.

– А где она? – интересуюсь.

Моя тумбочка открыта и видно, что она совершенно пуста. Девчонки-поганки молчат. Я тихо думаю, что могу, наверное, попросить моих невидимых друзей поискать – если пойму, как вообще снова их позвать. Или сами придут?

– Мы не знаем, – выпячивает нижнюю губу Лиза. – Вот-те крест, не знаем.

– Лгать нехорошо, – улыбаюсь мерзко. – Ольга Зиновьевна, вы ведь понимаете, что Коломенцева вас обманывает?

Для меня это вот совсем не вопрос, а для здешнего начальства?

– Понимаю. Козина, Коломенцева – в карцер. Но сначала зайдите к Глафире, я предупрежу.

– Не надо к Глафире! – вдруг заорала Стеша. – Пожалуйста, Ольга Зиновьевна, не надо к Глафире, мы больше не будем, мы никогда больше не будем! Да я сейчас ей отдам её поганую шкатулку!

Я совершенно не понимаю, причём тут Глафира и чего испугались обе дурищи. Но Стеша в самом деле достаёт из своей тумбочки шкатулку и суёт мне в руки, потом они с Лизой собирают мои вещи – обе книги вкладывают в переплёты, как бы аккуратно, но на самом деле нет, потом ещё каются в том, что сунули половую тряпку из умывальни мне в постель ещё утром, поднимают одеяло и показывают – там куча грязи, конечно же. И продолжают завывать, что не надо их к Глафире.

– Вам сколько раз было сказано – уняться уже? Не слышали? Не поняли? Получайте теперь, – Ольга Зиновьевна слезами не пробивалась. – Быстро к Глафире, и чтобы я сегодня о вас более не слышала.

Обе, рыдая, уходят, а начальница волчьим взглядом осматривает спальню.

– Так, постель будут завтра стирать, а сегодня иди-ка спать туда, где была вчера, – говорит она мне.

Я выдыхаю – мне только того и надо. Подхватываю шкатулку – мало ли – и иду знакомой дорогой, полагая, что вещи мои теперь трогать поостерегутся.

А что не так с Глафирой – выспрошу у моих ночных знакомцев, если появятся.

Я дождалась, пока за мной запрут дверь, и выдохнула. Сегодня луны не было, и пришлось на ощупь осознать, где кровать, сбросить башмаки и забраться на неё, и пристроить шкатулку возле тощей подушки. И выдохнуть.

Слов нет, как меня бесили две эти дурищи. Мелкая Ангелина внутри меня рыдала, уж конечно, она никак не могла смириться с необходимостью жить в таких ужасных условиях. Я же задумалась, как сделать эти условия более терпимыми. Потому что надежды на чудо – никакой. Никто меня отсюда не заберёт и никуда не переселит – ни в какое волшебное место, где меня будут любить, холить и лелеять. Значит, будем работать с тем, что есть.

А пока – как бы позвать моих призрачных знакомцев? Может, они подскажут, где добыть какой-нибудь огарок?

Кстати, когда я сюда пришла, снаружи бурлила жизнь, но она постепенно затихала и в конце концов затихла совершенно. Очень хотелось спать, я немного ещё пострадала и за этим делом заснула.

И проснулась снова от разговоров вокруг меня.

– Да спит она, не мешай человеку! Она и так с нами проболтала всю прошлую ночь! – кажется, это Люба, или Нюта?

– Да ладно, потом поспит! – это Стёпка, вариантов нет.

Я зевнула и села на постели.

– Привет вам, мои ночные друзья.

– И тебе привет!

Они прямо бросились тормошить меня – наверное, потому, что соскучились, что никто больше здесь с ними не разговаривает, что и такой сущности тоже хочется обычного человеческого тепла.

– Я очень рада вас видеть, но спать тоже хочу, – говорю честно.

Они немного светятся, и свет этот разгоняет мрак вокруг.

– Ничего, мы ненадолго, – улыбается Маруся. – Рассказывай, как у тебя день прошёл!

– Ох, как прошёл, так больше не надо, – говорю честно, и рассказываю, как всё было.

– Люб, ты их знаешь, этих девок? – интересуется Стёпка. – Ты ж в той спальне жила?

– Они уже после завелись, со мной были Тася да Машка, – отвечает Люба. – Так что не подскажу, кто да откуда.

– Да нам дела-то, кто они и откуда! Надо нагрянуть и попугать! – Стёпка уже готов идти и приступать.

– Их к Глафире отправили, – говорю. – Они не хотели, но пошли.

– Ещё бы они хотели, – фыркает Люба.

– Ничего, всем попадало, и им пускай тоже, – мстительно говорит Туся.

– И не вздумай их жалеть, они-то тебя не жалеют, – не отстаёт Нюта.

– А что у Глафиры? Я её только в кладовой видела.

– А она их выпорет. Она худая, но сильная, тюки да сундуки таскает наравне с мужиками, – сообщает Варя. – Мальчишек Петрович порет, а девочек – Глафира.

Вот так, здесь ещё и специальные люди для порки есть, оказывается. Петровичем зовут одного из воспитателей мальчишек, у него самые старшие, и рядом с ним никто не выделывается – ходят строем и молчат, не дерутся, не матерятся и не отбирают у младших еду в столовой. Я пару раз видела, что он и прямо в столовой подзатыльники раздавал. Может, и в наш класс тоже нужно не Эмилию Карловну, а такого вот Петровича? Ладно, это не в моей власти.

– Скажите, как вас позвать, чтобы вы точно пришли?

– Да просто позови, кто-то да услышит, – говорит Стёпка. – Можешь каплю крови дать, тогда вовсе не сможем не отозваться.

– Нет, давайте придумаем прямо ритуал, чтоб сразу понятно, – говорит Варя. – В батюшкином представлении было такое – герой звал своих друзей особыми словами!

– Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой? – хихикает Люба.

А Стёпка, паршивец, добавляет совершенно неприличную версию концовки этих известных даже мне слов.

– А как надо-то? Я-то скажу, главное, чтобы вы мои слова услышали, – говорю.

– Так и придумай, что скажешь, чтобы только ты могла повторить, – Туся садится рядом на кровать.

– Друзья мои, приходите, на меня поглядите, помогите мне скорей, а я дам вам… самокат, – говорю первое, что приходит в голову.

– А что это? – тут же вскинулся Стёпка.

– А это такая ерунда, которой здесь нет. И слова этого никто, кроме меня, не знает. Са-мо-кат, через О, это если кто-то вдруг подслушает и тоже скажет, вы сможете проверить.

– Здорово, – одобряет Люба. – Так и договоримся. Но кровью вернее, можно вообще ничего не говорить.

– Я подумаю, спасибо, – мысль о необходимости прокалывать кожу неизвестно чем не радовала, но – вдруг у меня будет свой нож или свои иголки?

– Ты, главное, зови, а мы поможем. Придём и объясним, что нечего к тебе заедаться, – говорит Нюта.

– Спасибо, дорогие, – я снова пытаюсь их всех обнять, но их много.

– Ты нам тоже пришлась по душе, – тихо говорит Маруся.

– Слушайте, вы всё тут знаете. Где достать огарок свечи? Чтобы не наощупь, а что-нибудь видеть.

– Да ты сама можешь, чтобы видеть, – тут же хмурится Туся. – Зачем тебе огарок?

– Не могу, ничего я не могу, – качаю головой. – Я только знаю, что если снять крест, то будет страшно всем, кто рядом, да и всё.

– Я видела, давно, когда ещё батюшка был жив. В доме-то губернатора и маги водились, там они просто руками махали или пальцами шевелили, и зажигали свет.

Я вытягиваю обе руки перед собой, и шевелю пальцами по-всякому, но без толку, ничего не происходит.

– У тебя внутри есть сила, – заявляет Стёпка.

– Наверное, ты можешь вытащить её наружу, – смеётся Нюта и машет своим фонарём, но от него не так и много света.

Я задумалась – что там у меня внутри, что я могу вытащить? А Маруся тем временем протянула мне руку.

– Подержись, потянись, вдруг получится?

Я кладу свою ладонь поверх её, и даже прикрываю глаза – послушать, что там? А там… как будто что-то внутри меня откликается. Начинает ворочаться, пробуждённое близостью неживых. Я ощущаю, как на мои плечи ложатся руки – кажется, Вари и Туси, мою вторую руку берёт Люба, Стёпка обхватывает меня, а Нюта и Верочка тоже дотягиваются и касаются. А я тянусь… что мне надо-то? Тоже дотянуться? Почувствовать?

И вдруг из той моей ладони, что держится за Марусину, выплывает наружу… небольшое серебристое щупальце. Оно тянется к Марусе и охватывает её запястье. Маруся улыбается.

– Вот, получилось, – шепчет она. – Подумай о свете, вдруг тоже выйдет?

Я задумалась о небольшом огоньке… и накончике того щупальца возникает небольшой серебристый шарик. Он отделяется и виснет в воздухе над всеми нами, и реально освещает и спальню, и нас всех и кровати, и окно.

– Ура! – орёт радостный Стёпка и подпрыгивает, – получилось!

Я пытаюсь снова… и в пальцах другой руки возникает три светящихся шарика. Мы радостно смеёмся, все, и прыгаем, и я совсем забыла, что если моих друзей слышат не все, то меня-то как раз все, и вдруг Верочка замирает и приживает палец к губам.

– Сюда кто-то идёт, сейчас отопрёт дверь, – говорит она.

Мы мигом замолкаем, и я хочу съёжиться и слиться с кроватью, и щупальце моё неожиданно втягивается в ладонь, и шарики исчезают туда же.

– Зови, – слышу я их. – Зови, Ангелина, – шёпот шелестит по всей комнате.

А я быстро забираюсь под одеяло.

И когда засов отпирают и заглядывают внутрь, то не должны увидеть ничего предосудительного. Кажется, что-то тихо говорит Ольга Зиновьевна, и кто-то ей отвечает. Но потом дверь запирают снова и шаги удаляются.

Я же ещё раз пытаюсь представить светящийся шарик на ладони, поделать, захотеть, воплотить… довольно быстро устаю и проваливаюсь в сон.

7. Сила просится наружу

Утро наступило со словами Глафиры – подъём, мол, поторапливайся, завтрак и уроки скоро. Сегодня удалось поспать побольше, и я поднялась, поблагодарила её, подхватила шкатулку и пошла в спальню – взять умывальные принадлежности. Там на кроватях сидели ещё не одетые Тася и Маша, о чём-то разговаривали, увидели меня и тут же замолчали.

– Доброе утро, – обозначила я своё присутствие. – Где остальные?

– Так умываются, – непривычно тихо ответила Маша.

– А вы чего тут сидите?

– А тебе что за дело? – нахмурилась Тася и, кажется, подхватилась бежать.

– Да в целом никакого дела мне нет, просто надо увидеть всех разом. И я пошла умываться, скоро вернусь.

В умывальной сегодня была воспитательница младших – Елена Петровна, дама высокая, статная и суровая. Под её цепким взглядом умывались тихо и мирно – никаких брызг и луж, всё чинно и прилично. Мне же лучше, я быстро умылась и пошла обратно.

Точно, остальные трое подтянулись. Стеша и Лиза смотрели волками – явно им было спать хуже, чем мне, после порки-то. Я неспешно оделась, сложила вещи аккуратно – всё это под пристальными взглядами, собрала всё, что надо на уроки, и потом только заговорила.

– Если ещё хоть кто-то притронется к моим вещам – мало не покажется. Начальство уже знает, что вы никак не уймётесь, будет вас сторожить. Так что попробуете – получите и от меня, и с той стороны.

– Только попробуй, тут же сдадим тебя, – прошипела Лиза.

– Так и я вас сдам точно так же, – пожимаю плечами. – От вас то грязь, то вещи испорченные, то ещё какие неопровержимые улики, а мои методы следов не оставляют.

Я совершенно не была уверена, что смогу повторить то ночное щупальце. Но я очень постараюсь. Потому что пока смех один – если я тут, значит, маг, а все остальные – нет, то какого лешего меня всякая здешняя сопля как хочет, так и валяет? Пора что-то менять, да?

Конечно же, мне не поверили. Пока я ходила, Тася с Машей тоже привели себя в порядок, и все кучкой они отправились на завтрак. А я, воспользовавшись тем, что все ушли, поцарапала палец, открыла шкатулку, достала оттуда самое, наверное, ценное – свою метрику и задумалась, как бы её хранить. Потом сообразила – на прошлой неделе на рукоделье шили мешочки под мелочи, из обрезков кожи и замши, и у меня тоже теперь был такой мешочек. Я осторожно свернула бумагу, затолкала её в мешочек и повесила на шею на кожаном шнурке. А остальное снова заперла и побежала к Глафире.

– Глафира, разрешите мне, пожалуйста, шкатулку в сундук убрать, – я смотрела милым котиком и постаралась говорить вежливо и убедительно.

– Ладно, иди сюда, – кивнула та.

Я прошла за ней в ту часть, где стояли и лежали сундуки и саквояжи, и без труда нашла свой, и положила шкатулку туда. Пускай пока так. А дальше посмотрим.

И я даже успела на самый конец завтрака. Возле нашего стола стояла Эмилия Карловна, она только кивнула мне – мол, быстро, где ты там копаешься. Наверное, благодаря её присмотру мою тарелку и стакан не перевернули, поэтому я от души поблагодарила и принялась быстро есть уже подостывшую кашу и запивать её тёплым чаем. Соседки мои уже поели и пошли – наверное, в класс, я быстро проглотила последние ложки каши, допила чай и побежала туда же, опаздывать нельзя.

Повезло – вошла за полминуты, наверное, до появления отца Феодосия. Он осмотрел нас всех, отметил, что все на месте, и принялся спрашивать домашнее задание.

Уроки прошли мирно – я сидела с Тань, подсказывала ей на арифметике, а она мне – как раз на законе божьем. Обед тоже прошёл мирно – никто меня не трогал, я тоже не трогала никого.

Ну как мирно – я то и дело ощущала на себе взгляды самых разных воспитанников, не только девчонок, мальчишек тоже. Будто все они что-то такое знали обо мне, чего не знала я сама, я попыталась извернуться и посмотреть – вдруг какую бумажку сзади прицепили или ещё какую ерунду, и теперь ходят и ржут, и ждут, пока я обнаружу. Только телефонов и не хватает – чтобы снимать, а так – будто вернулась домой и снова в училище учусь, или хотя бы преподаю.

– Тань, скажи, со мной всё в порядке? – спрашиваю тихонько перед началом рукоделия.

Она присматривается…

– Сила из тебя наружу рвётся, а так ничего, – пожала она плечами, будто говорила о чём-то совершенно обыденном.

– В смысле – сила рвётся? – я не понимаю.

– Ну как, твоя сила. Вчера ещё не было. Она у тебя не очень живая, но тебе не страшно, ты сумеешь справиться. А вот кто рядом окажется – им не поздоровится, – захихикала она.

– И что ты видишь? – хмурюсь, пытаюсь понять.

Что такое можно во мне увидеть, интересно? И мои ночные друзья тоже ничего не сказали, а могли бы, на минуточку!

– Я не то, чтоб вижу, я чувствую. Вот она, вокруг, тут, тут и ещё тут, Сань, иди сюда и скажи – правда ведь у Лины сила наружу просится!

Говорила всё это она быстро и тихо, чтобы не прислушивались все те, кто посматривал на меня с разных сторон столовой. А я ощутила себя каким-то треснувшим яйцом, что ли – шаг в сторону, и взрыв. Только вот… что делать-то?

Вдох, выдох, идём на рукоделье. Там нужно было учиться ставить заплатки на форменные платья – нам дали отрез в точности такой ткани, и нужно было аккуратно её разрезать и потом сделать и пришить эти самые заплатки. Ничего сложного, тем более, мне как раз можно было прикрыть аккуратной заплаткой дыру на подоле, зашитую, конечно, с дырами никто не ходил – тут же влетало по первое число от всех взрослых, но – зашитую абы как, не идеально.

– Апрелкова, сними ты своё платье, накинь вот рубаху, нечего на себе зашивать, – говорит Арина Васильевна, преподавательница средних лет – такая, простая, в парочке, не в платье, с неимоверно умелыми руками – шила она словно по линейке мелкими ровными стежками, машинную-то строчку не всегда удастся проложить так ровно, то есть мне не всегда удавалось в прошлой жизни. Сейчас она дала мне ту самую рубаху – большую, как раз как платье, а я поблагодарила, тут же переоделась и принялась за работу.

Иголка мне сегодня досталась необыкновенно острая – я несколько раз прокалывала пальцы, облизывала, смотрела, чтобы не закапать кровью работу. Рядом посмеивалась Тань:

– Сбрасываешь, да? Это правильно, так и делай, всё верно.

Я совершенно не понимала, что именно и куда сбрасываю, но заплатка получилась на диво ровной и аккуратной, Арина Васильевна даже в пример остальным меня поставила. Я ещё подумала – зря, наверное – но уже было поздно.

А потом снова подумала – сколько можно-то? Я же так или иначе собиралась вечером призывать всех к порядку, а тем, кто выживет, потом предлагать совместное занятие поинтереснее, чем травля новеньких. Значит – постою, покажу всем свою работу, переоденусь и пойду в столовую на ужин, как нормальный человек, а не как новенькая, которую травят, да никак дотравить не могут.

Более того, за ужином я села с тройняшками, мы с ними весь ужин и просмеялись о чём-то.

– Мы заглянем к вам, ладно? – спросила Тань потом, когда расходились по комнатам.

– Конечно, – кивнула я, подмога мне никак не повредит.

Мои девы, все пятеро, уже поджидали меня, сидя на кроватях, а как увидели, так подскочили.

– Ну что, пришла, да? – Лиза подскочила и встала напротив меня, уперев руки в боки.

– Сядь, – сказала я Лизе, не глядя на неё, она и села на ближайшую кровать – кажется, от неожиданности.

– Раскомандовалась, – зашипела Стеша.

– И ты сядь, – зыркнула я на неё как могла недружелюбно. – Ещё хочешь к Глафире? Так я сейчас пойду рыдать к Ольге Зиновьевне, что меня тут обижают. Думаю, после вчерашнего она поверит.

– Чего это она пойдёт, – начала было Лиза, но я вдохнула поглубже, собралась с силами, вспомнила моих призрачных друзей и попыталась вызвать такое же щупальце, как ночью.

Я не очень-то понимала, что должна сделать, но ведь как-то у меня получилось? И где-то есть эта самая сила, к которой у меня доступ, просто мне не дали ключа – отчего-то? Или тут так – что сам возьмёшь, то и твоё? Ну так я вот она, беру.

И как назло, ничего не выходило. Я встряхнула руками, пошевелила пальцами… ничего. Хорошо ещё, стояла недалеко от двери, перегораживая выход, и никакая ревущая от страха Тася не сбежала и никого не привела. Для того, что я сейчас сделаю, преподаватели рядом вот совсем не нужны.

Что делать-то? Неужели прямо вот сразу вызывать тяжёлую артиллерию, то есть подмогу? Или я всё же справлюсь сама?

Если здешняя магия предполагает какие-то волшебные слова, то мне никто их не назвал. Волшебной палочки у меня тоже нет. А что-то получалось только в двух случаях – я снимала свой крест и рядом были мои здешние друзья…

Иголку я прибрала себе на рукоделье – воткнула в фартук и хвостик нитки намотала на неё, фиксируя, я видела, так делали, если нужно было что-то зашить в спальне. И если что – скажу, что рубаху должна была зашить. С размаху продырявила палец и быстро-быстро прошептала про самокат.

И что же? Они пришли. Стёпка встал рядом, Маруся с другой стороны, а Нюта и Туся прошелестели над свечкой и та погасла. И я прямо ощутила их – с обеих сторон и сзади, и потянулась к ним и через них и за них…

И попала туда, куда нужно. С обеих моих ладоней слетело по серебристому шарику, осветившему спальню получше той самой свечки, и друзей моих почти что и не видно стало в том свете. Но мертвенно-серые щупальца оказались очень даже видны – одно метнулось к Лизе, второе к Стеше и остановились прямо перед лицами обеих.

Обе и так смотрели на всё происходящее с разинутыми ртами, а тут и вовсе забыли, как дышать.

– Не сметь трогать мои вещи. Не сметь врать про меня и жаловаться на меня воспитателям. Не сметь приписывать мне свои гадости. Хоть кто ещё раз попробует – пожалеет, ясно?

– Да ясно, ясно, – засмеялся рядом со мной Степан. – По лицам видно, что ясно! А если вдруг нет – то мы ж придём!

– Придём-придём, – смеялись Нюта с Тусей.

А Люба плюхнулась на мою кровать, которая раньше была её кроватью – с ногами, и сказала:

– Всегда мечтала так сделать, но нельзя же было, нельзя, а теперь всё можно!

– Точно! – Варя взмыла под потолок, и оттуда спикировала на кровать между Лизой и Машей, те отшатнулись с визгом.

Начался полный хаос – призрачные девчонки бегали, прыгали, заскакивали на кровати, подпрыгивали к потолку… живые смотрели с ужасом. Стёпка смеялся и показывал пальцами на трясущихся от страха Тасю и, неожиданно, всегда такую храбрую Лизу, а Маруся просто молча оставалась рядом со мной.

И только тихоня Верочка тихо стояла, перегораживая дверь. Но когда в ту дверь тихонько поскреблись, она только глянула – и дверь приоткрылась.

Тройняшки вошли – и застыли с восхищением на лицах, и быстро-быстро заговорили меж собой на незнакомом мне языке. Чёрт их знал, это местный китайский или ещё какой, но я не поняла ни слова. А потом они все разом, как по команде, поклонились сначала моим призрачным друзьям, а потом и мне. И Тань ещё что-то сказала – певуче и сильно интонируя.

– Ты скажи, как человек, я не понял ничего, – ржал Стёпка.

– Я сказала – привет вам, потусторонние жители, и тебе, повелительница смерти, тоже привет, – произнесла она так же певуче, но уже на понятном языке.

– Прячьтесь, Эмилька идёт, – подскочила вдруг Люба.

– Сейчас всё сделаем, – поклонилась ей Тань.

Я словно очнулась – потому что нечего тут знать, что я могу, да? И быстро втянула щупальца обратно. Шарики втянулись сами, а мои призрачные друзья помахали нам и исчезли, и прошелестели напоследок, что пусть я только позову, они придут ещё.

А Тань подошла, тронула огарок свечки, и на нём появился положенный огонёк.

Эмилия Карловна вошла, держа лампу, от неё света было больше, чем от свечи, но меньше, чем от моих волшебных шариков. Оглядела нашу компанию.

Ну да, пятеро местных сбились в кучку и смотрят исподлобья, трое гостей непринуждённо улыбаются, а я стою столбом между одними и другими.

– Что у вас тут? – строго спросила Эмилия Карловна.

– Всё в порядке, – улыбнулась Тань. – Правда же, Коломенцева, всё в порядке?

– Правда, – угрюмо сказала та.

– Полчаса – и отбой, – и Эмилия Карловна пошла дальше, а мы остались.

Я снова оглядела местную могучую кучку – сидят, дрожат.

– Все поняли, что будет, если кто-то ещё хоть как-то полезет на меня? Мы даже без Глафиры обойдёмся.

– Я ж теперь тут спать боюсь, вдруг эта припадочная своих мёртвых снова позовёт? – сообщила остальным Стеша.

– Не трогай меня, и не позову. Слушайте, ну их, пойдёмте, может, к вам? -спрашиваю тройняшек. – У нас ещё есть немного времени, я расскажу про игру, мне папеньки моего друзья о ней рассказывали.

– И что, можно здесь играть? – усомнилась Сань.

– Можно, – киваю.

– Тогда конечно, пошли, – Мань идёт первой, и мы за ней.

Я закрываю дверь последней, и у меня к мирозданию два вопроса – хорошо ли я напугала соседок и что такое наши тройняшки.