Текст книги "Ангелина. Проклятая сила (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– И ты придумала сны и Аграфену Алексеевну.

– Она по правде во снах приходила, плакала, сердешная, что Михайло её как кобелём был, так и остался. И при ней ни одной юбки не пропускал, и теперь такой же.

– Барин, барин, – зашептала Фимка, – спросите про Андрей Михайлыча.

Михаил Матвеевич как зыркнет на неё, но она живо спряталась за отца Мирона.

– А что Андрей Михайлович? – спросил пан Адам.

– А что он отцу скажет, если тот отец у него невесту отобрал? – мне показалось, что Лушка горько усмехнулась. – Он и уехал так далече, как только смог, и сказал, что пока отец жив, ноги его в этом доме не будет. А прочие сынки поглядели на это и жениться не торопятся.

– И ты хотела отомстить?

– Я ждала, когда он не утерпит и ночью придёт ко мне. И он бы остался со мной. В иное время уже пришёл бы, но тут сказал – ладно, пока пост, пускай так. Утерпел.

– Куда девок комнатных дела?

– Так со мной пошли, кто меня будет кормить-одевать, косы мои убирать да причёсывать, платье богатое подавать, сапожки натягивать?

– Надо ли ещё о чём-то спросить? – пан Адам осмотрел всех в комнате.

Хозяин сидел, закрывши лицо руками, отец Мирон молился, Фимка боязливо выглядывала из-за него.

– Ступай туда, куда положено, – проговорил пан Адам и опустил вытянутую руку.

Куча обмякла.

– И что теперь, Адам Александрович? – спросил священник.

– Отпеть да похоронить, не должна больше ходить, – пожал тот плечами. – Скрытень ходит, пока может скрываться и пока его не нашли, а как нашли, больше не ходит уже. А с паном Михалом сами поговорите, да?

– Благодарю, Адам Александрович, без тебя бы не разобрались, – вздохнул священник. – Ещё бы кого-нибудь увела, наверное.

– Но пан Михал сам ко мне пришёл, он и не подозревал, что натворил, – сказал пан Адам. – И если во мне больше нет нужды, то я отправляюсь.

Его не задерживали, он поклонился и шагнул к нам с Вовкой.

– Всё видали-слыхали? Вот и ладне. Идемы, – кивнул нам, и мы следом на ним шагнули к нему домой.

8. Кто прав

В гостиной у пана Адама я села на лавку и обхватила себя руками. Мне было… плохо, мерзко, неуютно, холодно… не знаю, как это правильно сказать. Никогда не видела ничего подобного, и не подозревала даже, что такое вообще может быть.

– Децко? – пан Адам уселся рядом. – Что случилось? Рассказывай.

– Что это вообще было… такое? Как так можно-то? Почему?

– Ты о нашем торговом человеке или о нежити? – усмехнулся он. – В том и дело, что и люди бывают ой какие разные, и нежить из них выводится тоже всякая. Завтра начнёшь изучать, вот, гляди.

Я вижу у него в руках толстый том, и он написан на франкийском языке. Заглавного слова я не знаю… но через мгновение догадываюсь, что оно может означать.

– Нежить и её виды? – смотрю вопросительно.

– Всё верно. Автор – Анри де Риньи, профессор Магической Академии Паризии.

– А из наших никто виды нежити не описывал? – вскидываюсь.

– Из ваших, – пан Адам выделил этих «ваших» – пани профессор Спасская, Рогнеда Витольдовна. Заведует кафедрой общей некромантии на одноимённом факультете в Петербурге.

Ого! Пани профессор, значит?

– А что нужно, чтобы попасть туда, к ней? К пани профессору? В смысле, в Академию? – потому что мне это надо.

– Аттестат гимназии и экзамены сдавать – на владение силой.

Эх. Что-то мне подсказывает, что документа из нашего приюта окажется недостаточно.

– А если нет аттестата гимназии?

– Документ из магического училища тоже годится.

– А разве в Сибирске есть такое училище?

– Нет, наиблизшее в Тобольске.

– И что делать? – у меня прямо руки опустились, в самом деле опустились, с колен упали, вниз свесились.

– Не мартвь ще, еще машь час, – махнул рукой пан Адам, поднимаясь. – Экзамен в гимназии можно сдать и экстерном, заявиться и сдать. Так бывает.

– А я смогу подготовиться? Нужно же знать, что там учат, в той гимназии? – вообще у меня, как правило, со знаниями проблем нет, но там же есть своя специфика, которой я не представляю!

– Приведём тебе учителей, – а вот пан Адам не беспокоился нисколько. – Влодек тоже нуждается в гимназическом аттестате, будет сдавать экзамены. И тебя тоже покажем. Все маги посчитаны и учтены, с тех пор, как вышли новые имперские законы об образовании. И все должны выучиться.

Звучит хорошо, мне нравится.

– Выучиться и по общим дисциплинам, и по магии? – уточняю.

– Так, – кивает он. – Необученный маг – мёртвый маг. А необразованный маг годится только мелкую нежить пугать на сельском кладбище.

– Мелкую… это не как сегодня? Сегодня не мелкая была?

– Сегодня нам попался мощный скрытень. Скрытни существуют недолго, редко когда более месяца, обычно и того ранее их находят и разоблачают. Наш скрытень по имени Лушка был… такой, накопивший достаточно сил.

– Двоих же сожрала, – влез в наш разговор откуда-то появившийся Вовка.

И он как будто помылся – волосы ещё не высохли до конца.

– Вымыл ще, добже, – кивнул пан Адам. – Аниолек, тебе бы тоже помыться. После серьёзных магических действий это необходимо.

– Серьёзных – это не свет зажечь, а побольше? – уточняю.

– Побольше, так. Вы с Влодкем, конечно, скрытня не допрашивали, но в тенях простояли довольно долго. Это тоже не слишком хорошо для живых. Ступай хотя бы руки помой, что ли.

К дому пана Адама была пристроена тёплая умывальня – там всегда стояло ведро с водой, лежало мыло и какие-то флаконы, и висело неплохое зеркало. Мыть руки после магических занятий я уже приучилась, а после такого вот скрытня что же, в баню идти? До субботы никто мне ту баню топить не разбежится. Ну да ладно, справлюсь. Нагреть немного воду я уже умею, так что – не пропаду.

Пока я умывалась, мыслями всё ещё оставалась в той истории. Как так можно – убить и не заметить? Впрочем, если Лушка поднялась, а муженёк её особо к ней не приглядывался, то наверное, можно. И что теперь будет с ними со всеми?

Я вернулась и задала этот вопрос пану Адаму.

– Со всеми – это с кем же? С паном Михалом? Наверное, обвинят в убийстве, возможно – непредумышленном. У них там пан ксёндз суров и справедлив – и маг, между прочим, если не заметили.

Если так, то ладно. А то… мне было очень жаль ту Лушку.

– Но она же… она же права, – вот я это и сказала.

– Кто? Лушка? – сразу же просёк наставник.

– Ну да. Если всё было так, как она сказала… да всё она правильно сделала. Если бы, ну, меня вот так убили, и я бы могла отомстить, я бы отомстила.

– И увела бы его тихонько, – пожал плечами пан Адам. – А девок своих комнатных зачем уводить? Тут, понимаешь ли, дело такое – мы не можем, не должны видеть в нежити человека. Если умер, да не совсем – бывает, но поверь, не все уводят своих слуг и близких. Кто-то охраняет, кто-то помогает.

– А кто-то жрёт, – с ухмылкой прибавил Вовка.

– А кто-то жрёт, всё верно, – кивает пан Адам. – И люди вроде пана Михала, его Фимки и кто там ещё у них был, не могут противопоставить нежити ничего.

– А как же молитва? – не соглашается Вовка.

– Молитва поможет, но – до определённого предела.

– То есть то ли поможет, то ли нет, – заключает Вовка. – Силой вернее.

– Силой вернее. И раз наша с вами сила наиболее приспособлена для того, чтобы уничтожить нежить, нам с вами и спасать таких людей, уразумели?

Мы оба киваем. Пан Адам отправляет Вовку на кухню – добыть еды, и тот приносит пироги Алёны Силантьевны, заварочный чайник да котелок кипятку. Чай у нас служит средством на все случаи жизни – если замёрзли, устали, обессилели, и вот – после встречи с нежитью.

– Ты, Аниолек, не забывай – нежить есть нежить, – говорил тем временем пан Адам. – Если сомневаешься – взгляни из теней, оттуда всегда видно истинную сущность, кто на самом деле есть кто, нежить это или только показалось. И если ты будешь стоять да размышлять о её тяжкой доле, тут-то она тебя и сожрёт.

– А некромантов что, тоже могут сожрать? – совсем страх потеряли, да?

– А как же? Если тот некромант настолько дурак, что позволит себя сожрать, – посмеивается наставник. – Для того и учимся. Нежить – враг некромантов, некроманты – враги нежити, так всегда было, и так будет всегда. Такова жизнь, так устроен мир. Если есть нежить, то должен быть кто-то, кто сильнее той нежити. Помни всегда – ты живая, ты сильнее. Поела? Вот и молодец. Ступай давай к себе, а то потеряют же.

– Который час? – я вспоминаю предупреждение Ольги Зиновьевны и пугаюсь.

– Дело к полуночи, – усмехается пан Адам. – Неужто не пустят?

– Да я войду и не спрошусь, – вздыхаю.

– Идемы, децко, – он поднимается с лавки и берёт меня за руку.

Один шаг до нашего приютского крыльца, и я на месте.

– Завтра жду, – говорит он.

– Завтра мне назначили франкийский язык сразу после обеда, – вспоминаю.

– Это правильно, а практиковаться можешь по той книге, что я показал. Жду после урока. Ступай.

Я шагаю внутрь, но – вовсе не в свою спальню. Потому что очень хочу обсудить всё случившееся понятно с кем.

В доме тихо, если дело к полуночи – все спят. Прислушиваюсь – и ничего не слышу. Внезапно решаю воспользоваться советом наставника – и тенями скольжу по коридору, слушаю дыхание спящих, поднимаюсь наверх, туда, где комнаты воспитателей, убеждаюсь, что спят все – и Ольга Зиновьевна, и Эмилия Карловна, и другие, кто ночует в приюте. Вот и хорошо, для моего дела лучше и быть не может.

В «спальне для наказаний» я зову моих призрачных друзей – как договаривались, «через самокат». Появляются все и разом, обступают меня.

– Лина пришла!

– Ты отчего такая уставшая?

– Тебя кто-то обидел? Ты скажи, мы им зададим! – это Стёпка, ясное дело.

– Точно-точно, зададим!

Я тоже рада, хоть меня и мучает вопрос – если мои друзья нежить, то отчего я не боюсь и отчего меня до сих пор ещё не съели, если это неизбежность устройства здешнего мира.

– Нет, дорогие мои, никто меня не обижал. У меня просто была практика – в первый раз настоящая. Ну то есть я увидела настоящую нежить.

Услышали, переварили, замолчали.

– А мы тебе не настоящая нежить? – интересуется Стёпка.

– Самая настоящая, просто отличная. Но вы – мои друзья. Я вас не боюсь, и не думаю вас уничтожать, хоть мне и говорили сегодня, что если не уничтожить нежить, то она меня непременно съест. Но я думаю, что нежить нежити рознь. И знаете, пан Адам сказал, что если вы хотите, то можно пойти со мной на урок и тоже поучиться.

– Чему это? – тут же интересуется бойкая Люба.

– Чему он скажет, – пожимаю плечами. – Но я объяснила ему, что вы – мои друзья, и вас нельзя уничтожать. Он пообещал, что вам ничего не угрожает.

– А я готов, – говорит Стёпка.

– И я хочу, – соглашается Люба.

– И я, – добавляет Маруся.

– Я тоже, – кивает Нюта.

– Я боюсь взрослого некроманта, – ёжится Туся, как от холода.

– Я однако тоже, – вторит Варя.

– А если уничтожить, то что потом? – интересуется в тишине Верочка. – Мы попадём в царствие небесное, или уже нет, потому что здесь задержались?

– А ты прям хочешь в царствие небесное? – хмыкает Стёпка.

– Конечно, хочу, – в голосе Верочки ни тени сомнения. – Так надо и так правильно. Меня там матушка ждёт.

– А меня батюшка, – вздыхает Варя.

– А меня никто! – заявляет Люба. – Я и здесь никому не была нужна, и там до меня тоже никому дела нет.

– Не может быть, обязательно ждут, – качает головой Вера.

– Да может, – Стёпка всегда поддерживает Любу.

– А вдруг наши мамки тоже там? – хмурится Нюта.

– А вдруг нет?

– Вы что, не может быть, чтобы не было!

Разгорается спор, чего я раньше в принципе среди своей призрачной команды не замечала. Но тут прямо искры летят – серебристые.

– Тихо, – хлопаю в ладоши. – Вот прямо сейчас никто никого не развоплотит, а пан Адам пообещал. Маги держат обещания, как я понимаю. Магу нельзя не выполнить того, что обещано.

– Ну ты как маленькая, – хмыкает Нюта, – маги такие же, как все люди. Хотят – держат слово, не хотят – не держат.

– Тогда я ни за что не насмелюсь такому магу показаться, – крутит головой Туся.

– Вы подумайте, в общем, да? А я завтра спрошу, что мы вместе с вами можем делать на занятиях, – говорю в конце концов.

– Вот сегодня ты что делала? – интересуется Люба.

– Ой, что было-то, – и я рассказываю им, как ходила на практику.

Меня слушают, не отрываясь, с горящими глазами, только отдельные возгласы раздаются.

– И что, вы вот так ушли и ту Лушку оставили? – интересуется Стёпка.

– Пан Адам сказал, что теперь она безопасна и о ней позаботятся.

– А ты-то что делала? Только смотрела? – спрашивает Нюта.

– Какая же это практика? – сомневается Туся.

– Это называется «пассивная практика», – говорю я со смехом и со знанием дела. – Когда умелый человек делает то, чему ты пока только учишься, а ты наблюдаешь за ним и замечаешь, что и как он делает. И тоже учишься. Прежде чем пробовать самому, нужно хорошо понимать, что и как ты будешь делать.

Дома я вполне так сталкивалась с такого рода практикой студентов. Будущие врачи сначала смотрели, как работают специалисты, а потом уже начинали что-то пробовать сами. И не только врачи, как я понимаю, а вообще много кто.

– Ну да, сначала поглядеть, а потом и попробовать, – соглашаются мои друзья.

– Тебе было страшно? – тихонько спрашивает Маруся.

– Ой, было. Когда я поняла, что она неживая. Так-то – девчонка молодая, понимаете, да? Ей бы жить да жить. А она вот так.

– И что, увела с собой своих ближних? Надо же, – качает головой Туся. – Интересно, как это – увести кого-то?

– А ты попробуй, – Стёпка с размаху хлопает её по плечу.

– Как пробовать-то? – у Вари даже глаза разгорелись.

– Никак, – строго говорю я. – Даже и не думайте, понятно?

– А почему? – не соглашается Варя. – Возьмём кого-нибудь и приведём, и тоже будет с нами.

– А потом ты уйдёшь к батьке своему, а они что делать будут? – хмыкает Стёпка.

– Будут как мы сейчас, здешних пугать, – кажется, Варя заинтересовалась, вот ведь!

И как увести её подальше от этой мысли? Только ещё не хватало, чтобы кого-нибудь увели!

– Нет, Варя, нельзя, – Маруся говорит серьёзно и строго. – Мы пока не сделали ничего дурного, никто из нас. А если сделаем – то не видать нам царствия небесного, никогда, понимаете?

– Маруся права, – вторит Верочка.

– Вот, не слушаешь меня – послушай своих, – говорю самым убедительным тоном, на какой сейчас способна.

– Ладно, ладно, – соглашается Варя. – Но к учителю Лининому всё равно не пойду, даже не уговаривайте.

– Ну и не ходи, без тебя справимся и тебе не расскажем, – Стёпка показывает ей язык.

А я понимаю, что устала, очень-очень устала. И кажется, сейчас усну прямо вот здесь, на этой кровати. Но наверное, это неправильно.

– Дорогие мои, я пойду спать. У меня-то уроки с утра, – улыбаюсь им всем. – Но завтра я поговорю с паном Адамом и спрошу про вас.

– Мы будем ждать, – улыбается Маруся мне в ответ.

Мы обнимаемся на прощание, а потом я одним шагом попадаю в спальню, на ощупь раздеваюсь и падаю в кровать. И мгновенно засыпаю.

9. В какую тыкву превратилась моя карета

А просыпаюсь я от крика и ругани. От чего бы хорошего, да?

– Да не знаем мы, откуда она здесь взялась! Когда вчера ложились спать – не было её!

– Нигде не было – ни в столовой, ни в умывальне!

– Правда-правда, не было, дорогая наша Эмилечка Карловна, ну поверьте пожалуйста, мы по правде не знаем!

Я открываю глаза и сажусь на постели. Что устроили-то с утра? Глаза не открываются, спать хочется немилосердно.

– Апрелкова, как ты попала в дом? – строго спрашивает меня злющая Эмилия Карловна. – И главный вход, и чёрный были закрыты на засовы изнутри! Кто тебя пустил? С кем ты договорилась?

Чего? Я как-то очень туго соображаю сегодня.

– Я ни с кем не договаривалась, Эмилия Карловна, честное слово, – и что я ещё ей скажу-то?

– Кого ты покрываешь? Это мальчишки, да? Кто-то из мальчишек? Из старших мальчишек? – такое ощущение, что наша Эмилия с каждым днём всё злее и злее.

– Да почему сразу мальчишек?

– Кто ещё бы смог отодвинуть засов!

Это правда, засовы на обеих дверях у нас хорошие, хозяйские. Их и захочешь – не вдруг отодвинешь. У меня бы сил не хватило, я и не пробовала никогда.

– Нет, Эмилия Карловна, я никого не просила о помощи, – качаю головой, поднимаюсь с кровати.

Интересно, что бы было, если бы я пришла на крылечко и принялась стучать в дверь? Меня бы пустили или отправили туда, откуда я так поздно явилась?

– Вместо завтрака – к Ольге Зиновьевне! Немедленно! – наша воспитательница поворачивается и всё равно что бежит из спальни, такое ощущение, что тронь её – и искры полетят.

Кто ей хвоста-то накрутил? Неужели Ольга Зиновьевна?

Я дожидаюсь, пока шаги затихнут, и рискую-таки обратиться к соседкам.

– Что случилось-то?

– А то ты не знаешь, что случилось, – бросает Лиза через губу. – Тебе что было велено? Не опаздывать. А ты когда явилась? Среди ночи где-то, никто и не видел тебя! Может, и вовсе утром!

– Явно же кто-то тебя пустил! – подхватывает Стеша.

– И теперь всем-всем из-за тебя влетит! – добавляет Маша, она уже чуть не плачет. – Эмилия Карловна сказала, что ей сказала Ольга Зиновьевна!

– Всем-то почему, – вот только ещё не хватало какого-то такого бреда.

Что делать-то? Я совершенно не понимаю. Я не делала ничего предосудительного – а только лишь ходила на дополнительное занятие, и чем я виновата, что оно случилось в неурочное время? У них тут с этой их магией всё не как у людей, вот и занятия тоже не днём, а когда придётся!

– Да потому, что ты уже всем надоела! – срывается в сердцах Лиза. – То тебе франкийский язык, то тебе отдельные занятия, теперь вот ещё и ночью! Да все мы уже поняли, что ты там ночью со своим учителем делала!

Ну вот ещё, только не хватало.

– Тебя бы туда, ага, – вздыхаю. – Коломенцева, ты дура. Не суди о том, чего не знаешь и знать не можешь.

– Чего это не могу, могу, очень даже могу! Может, тебя высекут или выгонят! И кого-нибудь получше нам дадут!

– Коломенцева, ты чего орёшь, будто на торгу? – в спальню входит Тань, а за ней стоят её сёстры. – Вот если ты сию минуту не оденешься и не приберёшь постель, тебя точно накажут, за компанию с Линой.

И правда, наша спальня похожа чёрт-те на что – постели неубраны, мы неодеты, зато и вправду орём, как на базаре. Я подхватываю полотенце и иду уже умываться – ну их всех, короче.

Когда я возвращаюсь, то спальня уже прибрана и пуста – кроме моей кровати, ясное дело. Ничего, прибрать всё и одеться – дело недолгое. И что, к Ольге Зиновьевне? Пойду-ка я лучше по той лестнице, которая не возле столовой, а то ещё задержусь и ещё наскребу на свой хребет.

Она уже поджидает меня в своём кабинете, так и впилась взглядом, будто я совершила совсем невесть что.

– Доброе утро, Ольга Зиновьевна.

– И где ты вчера была?

– На практическом занятии, – отвечаю честно, смотрю в глаза.

– И что это за занятие такое, которое началось в сумерках и закончилось никто не знает когда? В котором часу ты вернулась?

– После полуночи, – снова будем честными.

– И как ты попала внутрь? Кто отпер тебе дверь?

– Никто не отпирал, я вернулась магическим путём.

– Каким ещё магическим путём! Не ври, маги тоже ходят ногами, как люди!

– Некоторые не только ногами.

– Или ты пришла утром, когда уже отперли дверь? А ночевала неизвестно, где?

– Почему сразу неизвестно, где? – мне становится обидно.

– Ведь никто не слышал, как ты возвращалась!

– Потому что я пришла тихо и спать легла так же тихо. Не хотела никого будить.

– Сегодня без завтрака, без обеда и ни на какую магию не пойдёшь. А вечером посмотрим. Сейчас немедленно в класс, – произнесла Ольга Зиновьевна безапелляционно.

– Хорошо. А в туалет по дороге можно зайти? – а вдруг?

– Зайди. Елена Павловна, проводите!

Откуда-то взялась воспитательница одной из младших групп, сама тоже молоденькая. Зыркнула на меня, я едва удержалась от того, чтобы не глянуть на неё в ответ. Подумала, что только хуже будет.

К счастью, в сам туалет она вместе со мной не пошла, и я этим воспользовалась. Шаг – и я в доме пана Адама. Правда, там в такую рань поднялась только Алёна Силантьевна.

– Алёна Силантьевна, миленькая, скажите пожалуйста пану Адаму, что меня наказали за то, что вчера поздно вернулась, и я сегодня не приду, хорошо?

– Уж скажу, – кивнула та, а руки её словно сами по себе брали с блюда оладьи, заворачивали в тряпицу и совали мне. – Держи, потом съешь там как-нибудь.

Я поблагодарила, взяла с блюда ещё одну и затолкала в рот целиком – так быстрее. Оладья оказалась горячей, есть было неудобно… ничего, проглотила. Вкусно.

Ещё один шаг – и я снова в нашем туалете. Прячу свёрток за пазуху, чтобы не нашли, то есть – пытаюсь. Принюхиваюсь.

Тьфу ты, видимо, еду нельзя носить через тени? Или нужно с ней что-то сделать, чтобы не испортилась? Мои оладьи ощутимо испортились, и это было самое-самое сильное огорчение сегодняшнего утра, остальное меня уже не трогало. Пришлось выбросить.

Я вышла и под конвоем Елены Павловны пошла в класс – сейчас начнётся закон божий. К счастью, успела до начала занятия, а то бы ещё и тут схлопотала наказание.

Правда, наш батюшка меня не трогал, сижу да сижу, и ладно. Зато все остальные учителя как с цепи сорвались – то и дело вызывали и спрашивали. Я отвечала, и почти везде отвечала хорошо, как обычно. Наверное, это меня и спасло, и никаких дополнительных наказаний я до обеда не получила.

А после обеда я подошла к Эмилии Карловне и спросила – будет ли франкийский язык. Она буркнула, что ничего не будет, и мне следует пойти на рукоделье и заниматься там тем, что положено.

А языки и магия, значит, нам сегодня не положены. Обед тоже. Ладно пойду в класс, посижу там. К столовой я даже не приближалась – чтобы не дразнить себя едой.

Вообще в последние дни организм мой разбаловался на пирогах и другой еде Алёны Силантьевны. У меня возникло ощущение, что он принялся усваивать пищу в полную силу, и как будто я даже стала немного покруглее – и пару пуговиц на форменном платье нужно бы перешить, я их в начале под свои размеры подгоняла. И как будто платье стало чуть короче. Молодой растущий организм, так выходит?

И этот молодой растущий организм очень хотел есть. Но я сказала ему – учимся терпеть лишения.

Я сидела в классе одна и вообще дремала, когда меня снова разбудили. Знакомые голоса звенели тихонечко, молодцы – чтобы не привлекать внимания.

– Что случилось, Лина, почему ты сидишь одна? – Это Маруся.

– Лина, ты такая грустная, что произошло? – это Верочка.

– Лина, кого побить? – это Стёпка.

– Спасибо, хорошие мои, никого бить не надо, – я уже не грущу, я улыбаюсь. – Учителя перебесятся, Эмилька тоже. А Лизка Коломенцева просто дура.

– Она так орала утром, даже мы слышали, – фыркнула Люба.

– Да ну её, – отмахнулась я. – Допрыгается когда-нибудь, она ж не только мне гадости делает, а много кому.

В коридоре послышались шаги и голоса, и мои друзья мигом исчезли. А я приветствовала Арину Васильевну и вместе со всеми получила задание.

С раскроем и шитьём фартука я провозилась до ужина. Ну и что, пустят меня в столовую или нет? Не буду торопиться, погляжу, как сложится.

Но на ужин меня пустили, и после ужина я даже не сразу пошла в спальню – посидела в соседней, с тройняшками, и мальчишки заглянули.

А когда я зашла к себе, то оказалось, что куда-то пропала Лиза.