Текст книги "Ангелина. Проклятая сила (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

10. Что мне теперь делать

Мы не сразу сообразили, что она именно пропала. Остальные четверо были на месте, и даже её лучшая подружка Стеша забеспокоилась не сразу. А только когда уже настало время ложиться спать, и пришла Эмилия проконтролировать процесс.

За окном апрель, сумерки наступали уже достаточно поздно. Но ложились мы всё одно по темноте, и Эмилия только хотела уйти, прихватив лампу, но увидела, что кровать Лизы пуста, и не то, чтобы просто пуста, но вовсе нетронута.

– Стеша, где Лиза? – спросила она строго.

– Я не знаю, она ещё после ужина куда-то пошла, я её не видела, – принялась канючить Стеша.

Вообще Лиза могла пойти по игровым делам – можно спросить про неё у Ильи. Но я уже почти легла спать, мне бы сегодня если не выспаться, то хотя бы просто поспать побольше, чем вчера.

– Может, в умывальной или в нужнике, – пожала плечами Маша. – Да придёт сейчас, Эмилия Карловна, вы не переживайте только! Мы скажем ей, что вы на неё сердиты.

– Попадётся Ольге Зиновьевне – пускай пеняет на себя, – сказала Эмилия Карловна и вышла, унося лампу.

Я ещё подумала, что будет славно, если Лиза попадётся-таки Ольге Зиновьевне в неурочное время – и пускай та тоже придумает для неё какое-никакое наказание. Потому что эта скандалистка и подлиза в самом деле уже надоела.

Подумала – и провалилась в сон.

А утром снова проснулась от крика, потому что за ночь Лиза так и не появилась – судя по той самой нетронутой кровати. Поверх одеяла лежала Лизина лента, одна из двух, которыми она завязывала косу. Лежала примерно со вчерашнего утра, когда та выбирала – какую из двух взять. Одну взяла, вторую на кровать бросила – мол, ничего не случится, если один раз она сразу не уберёт.

Я села на кровати и тёрла глаза – потому что яркий свет из окна, солнечные лучи, и потому что меня выдернули из хорошего крепкого сна. Что творится-то опять?

– Да не знаю я, куда она делась! – рыдала Стеша. – Может быть, ей Апрелкова показала потайной ход, каким сама вчера вернулась! И она туда пошла, и вообще потерялась или заблудилась! Или лихие люди её увели!

Я зацепилась краем сознания за слово «увели». Потому что…

Нужно как-то срочно выяснять, но как? Пока все на завтраке? Попросить кого-нибудь добыть в столовой кусок хлеба, пока я буду вызывать своих? Но если я не приду завтракать, это сразу же увидят и снова прицепятся, вот без вариантов прицепятся, и ничего сделать не дадут. День белый, люди везде.

Или сказаться больной и попроситься выйти с урока? Вообще я же могу попросить своих поискать – есть эта самая Лиза в доме или нет.

Но что-то мне подсказывало, что если бы она была в доме, то объявилась бы уже. То есть – её нет или просто в доме, и она где-то снаружи, и там миллион вариантов – от «сбежала» до «упала с прогнившей лестницы во дворе и ударилась головой». Или же её нет не только в доме, но и… вообще. Я попыталась подумать о Лизе, представить её, вспомнить ощущение от её громкого голоса… а в ответ поймала только мертвенный холод, я такого и не припомню за всю мою здешнюю магическую карьеру.

Лиза-нежить? Держите меня семеро.

Но что делать-то, мне-то сейчас что делать?

Я пошла со всеми на завтрак, как-то затолкала его в себя, под окрики Эмилии дошла до классной комнаты – тоже вместе со всеми. А дальше мне, можно сказать, повезло.

Первым уроком была словесность – и Александра Петровна задала нам учить стихотворение вот прямо здесь, строго сказала, что вернётся и спросит с нас по первое число, и ушла. Конечно же, стоило ей закрыть дверь, как все принялись обсуждать происшествие.

– А вдруг она спряталась, и смеётся над всеми нами? – предполагает Луша.

– Да у неё б уже брюхо к спине прилипло так долго прятаться, – не соглашается Стася. – Может, свалилась откуда на дворе да сама не может подняться и прийти?

– Да откуда у нас там можно свалиться, неоткуда, – машет руками Даша.

– Ой не скажи, о прошлом годе, тебя ещё не было, одна малая в погреб рухнула, где морква с картошкой, и головой о ступеньку приложилась, и не встала уже, – вещает Стася.

Тут же начали припоминать и какие-то другие несчастные случаи, происходившие со здешними обитателями. Мне оставалось только изумляться, сколько их, таких, было, а ведь было, и даже до той эпидемии, которая породила моих друзей, было. Кто-то неудачно упал, кто-то перевернул на себя котёл с кипятком во время дежурства на кухне, кто-то сбежал по летнему тёплому времени и в самом деле попался лихим людям. Но всё это никак не объясняло, что именно случилось с Лизой.

Я посидела немного, послушала – о чём болтают, тихонько сказала Тань, что сейчас вернусь, что-то живот заболел, и скользнула в тени прямо из-за парты. Присмотрелась и прислушалась.

Легко увидела группу взрослых – они стояли в коридоре и обсуждали, где ещё поискать, какие меря принять и кого известить. Родных у Лизы не было никаких, поэтому вариант «сбежала к родне» тоже не рассматривался, некуда было Лизе сбегать.

К слову, тут была и директриса Анна Иннокентьевна, и она очень толково командовала – кому куда пойти и что сделать прямо сейчас, и какими словами останавливать панику в классах, а паника, скорее всего, будет, потому что такое событие непременно вызовет пересуды и толки. И ладно бы Лиза нашлась, ну хоть в каком виде, а её же нигде нет! Как я поняла, дом уже проверили на один раз, и сейчас собирались проверять ещё раз – как раз с учётом погреба и всяких труднодоступных мест во дворе.

Вышедшую из класса Стешу я тоже увидела. А этой-то что надо? Но она уверенно подошла к стоящим воспитателям и учителям и почтительно замерла, не доходя до них шага два.

– Что случилось, Козина? – строго спросила Ольга Зиновьевна.

– Я подумала, – и смотрит-то в пол, на неё не смотрит, – Лиза же играла в эту игру, которую Апрелкова придумала. Может, она потому и пропала?

– И многие ли пропали из тех, кто играл? – недоверчиво интересуется Ольга Зиновьевна. – Все прочие на месте, а играли почти все из старших и самых старших.

– Нет, никто не пропадал, – вздыхает Стеша.

– И что же, она играла, а ты – нет? Ни за что не поверю. Немедленно ступай в класс и выполняй задание, вас не просто так оставили, Александра Петровна всё спросит! Тебя первую!

Стеша захныкала и пошла в класс. А я сделала себе зарубку – ведь она сделала то, о чём клялась, что не сделает ни за что. Придётся наказать.

Но сейчас мне было совсем не до Стеши. Я метнулась в спальню для наказаний и там быстро-быстро позвала своих призрачных друзей. И – ничего. Никого.

Тогда я взяла иголку – была у меня иголка приколота к грудке фартука, и ниточкой вокруг обмотана, чтобы не потерялась. Поморщилась, ткнула, добыла каплю крови и ещё раз позвала.

И на моё удивление, пришли только Маруся со Стёпкой.

– Лина, Лина! Тут такое! – сообщил мне Стёпка первым делом.

– Лина, мы даже не знаем, как тебе сказать, – вздыхает Маруся.

– Говорите, как есть, – отвечаю им убитым голосом, потому что предчувствую беду.

– Ну… мы не смогли её убедить, – Маруся печальна.

– Мы говорили, что так нельзя, все говорили! Она не послушалась! – Стёпка зол.

– Как есть, пожалуйста. Я должна знать.

– Туся Коломенцеву забрала! Вчера после ужина! Сказала – нечего ей к тебе привязываться! – выпалил Стёпка. – А Варя её поддержала!

Что-то такое я и предполагаю, и у меня в голове сейчас единственная мысль – что же теперь делать.

Осознание ответственности и вины обрушивается на меня неподъёмной тяжестью. Потому что, ну, это же я дружу с ними всеми, это я делилась с ними своими бедами, и невольно подтолкнула к действию – обсуждением того, что видела, и потом как раз той самой своей бедой. Пан Адам сказал, что Лушкин муж будет отвечать за убийство. А что будет со мной? Как вообще определяется такого рода смерть в здешнем законодательстве – если увела нежить? Дома всё просто – от естественных причин или насильственное. А тут как? И кто считается виновным?

Тут-то всё кристально ясно – если бы не моя дружба с неживой компанией, то Лиза осталась бы жива. И что же? Признаться? А где тело Лизы? Я не смогла объяснить, как попала в запертый дом, а если я приду и скажу – так и так, Анна Иннокентьевна, Лиза мертва, и я косвенно в том виновата, только я не знаю, где тело?

И кажется, я ничего не могу сейчас кроме такого вот выступления, но поможет ли оно?

– Лина, Лина! – Маруся по-прежнему рядом. – Лина, что делать-то? Все боятся показаться, только мы со Стёпкой вот вышли. И день белый, и боязно – что наделали-то!

– Страшное наделали, – вздыхаю. – Думаешь, я понимаю, что сделать, и как правильно? Уже ведь не исправить ничего, да? Я верно понимаю, что назад на отыграть?

– Нет, – у Маруси по лицу катятся слёзы. – Лиза теперь одна из нас.

– Значит, когда я позову – придёте. И приведёте её, обязательно.

Я решилась, а вот верно ли поступаю – ну увидим. Кому я могу обо всём рассказать? Только пану Адаму. А он уж, наверное, придумает, что можно сделать.

И мне решительно нет дела до того, что идут уроки и что меня тоже потеряют. Я-то найдусь, просто чуть позже.

– Маруся, Стёпа – ступайте и ждите. Я пойду искать помощи.

Они тут же исчезают, а я одним шагом перемещаюсь в гостиную пана Адама. На секунду выдыхаю, ощущая тепло, и дух вкуснейшей выпечки Алёны Силантьевны, и то спокойствие и безопасность, что я всегда здесь ощущаю… и выхожу.

– Аниолек? – изумляется пан Адам. – Что случилось?

Они с Вовкой за столом, перед ними раскрытая книга – на неизвестном мне языке.

– Плохое случилось, – говорю сразу. – И я в том виновата.

– Не спеши, сядь. И говори, что такое там у вас. Тебя уже отпустили заниматься?

– Нет, я ушла без спросу. За это тоже непременно получу, как вернусь, но это ерунда. Понимаете, одна из моих неживых подружек увела приютскую девочку.

У Вовки падает челюсть, я прямо ощущаю его мысли – какие ещё неживые подружки у этой вот!

– Сядь и говори, – кивает мне на лавку пан Адам. – Говори всё как есть, будем разбираться.

Я начинаю говорить – снова с начала, как познакомилась и подружилась с призрачной компанией. Откуда они появились и почему не ушли, куда положено. И как радовались, что могут с кем-то поговорить и побеситься. И как я обсуждала с ними игру, и как они поддерживали меня – и на первых порах, и потом. И что это вообще единственные мои друзья там… ну, почти.

На самом-то деле я понимаю, что друзей – не друзей, но добрых приятелей-то у меня хватает. И тройняшки, и другие девочки из нашей группы, просто не из моей спальни, и старшие, и даже мальчишки! Вчера, когда сидели вечером у тройняшек в спальне, меня все расспрашивали – что я делаю да чему меня учат. И я даже показала немного – ну там свет зажечь да воду чуть нагреть, сильнее не выходит пока. И не шарахались от меня, и не говорили, что со мной что-то не так.

Но Маруся, Стёпка и остальные всё равно были самыми первыми моими друзьями в этом мире. И Туся с Варей тоже. И если бы я не рассказала им про Лушку, они бы и не подумали кого-то там куда-то уводить. И конечно же, мои слова, что нельзя, ничем им не помогли, подростки же – если нельзя, но очень хочется попробовать, значит можно. И не важно, что потом, главное – здесь и сейчас.

Я поняла, что реву, вываливая всё это на пала Адама, хлюпаю носом, меня потряхивает и я уже просто не могу остановиться.

– Тише, Аниолек, – его рука ложится мне на плечо. – Влодек, живо чай неси да с плюшкой какой. А ты пока ступай умойся. Всё решим.

Швыркая носом и подвывая, я отправилась умываться, и там уж сначала поревела вволю, а потом умылась-таки и привела себя в порядок. А когда вернулась, пан Адам разговаривал с кем-то через зеркало. Вот прямо смотрел в то зеркало, как в телефон, и говорил. И ему что-то отвечали оттуда. Мне тоже надо так научиться, тогда смогу сообщать ему, что у меня какой-нибудь форс-мажор.

– Вот, другое дело, – сказал он, откладывая зеркало. – Сейчас Влодек приведёт пана Ивана, ему расскажешь. Решим. Были родные у пропавшей девочки?

– Нет у неё никого, – качаю головой.

– И так бывает. Что ж, запомни на будущее – ты не отвечаешь за то, что сделали другие. И даже если они почерпнули мысль и стимул к действию из твоих слов – всё рвано не отвечаешь. Ты просила так сделать?

– Нет, нет. Наоборот, я сказала – нельзя ни в коем случае. И не все девчонок поддержали, им свои же сказали, что нельзя.

– Вот и не вини себя. Разберёмся. Давай пей чай, да съешь пирог, всё лучше будет.

Отказаться от пирога Алёны Силантьевны я не могла и в хорошие моменты, а сейчас так и вовсе. Сама не заметила, как проглотила три штуки, и чай весь выпила. Пан Адам тем временем ходил куда-то по дому, говорил с кем-то, а потом вернулся с мужчиной лет так шестидесяти, одетого дорого и добротно.

– Вот, пане, видишь – та сама дивчинка. У ней в приюте беда случилась.

Мужчина воззрился на меня с изумлением.

– И впрямь, девчонка-некромант. Это та самая, о которой Алексей Ремизов докладывал, да? Ты прости, Адам, что я не заглянул проведать, недосуг было.

– Недосуг-то недосуг, а теперь вот как-то нам выгребать надо, – замечает пан Адам.

– Как-как? Вместе, ясное дело. Так, дева, говори, как есть – что стряслось? Напугала кого до смерти, что ли? Знаю я эти приюты – там того и гляди, съедят, если зазеваешься.

Это он точно сказал, этот хорошо одетый и в годах – если зазеваешься, съедят. Откуда только знает?

– Нет, не напугала. Но мои призрачные друзья увели девочку, которая сильно осложняла мне жизнь.

Вот я и смогла это сформулировать. Посмотрим, что скажет.

11. Нежить нежити рознь

Иван Дмитриевич Третьяков, некромант солидных лет, смотрит на меня внимательно и ждёт. Чего ждёт-то? Деталей?

– Ты, дева, говори, говори. Что за призрачные друзья, откуда взялись. Нежить, что ль, прикормила?

– Ну да. Но это… не та нежить, которая сожрёт. И до вчерашнего дня они никого не уводили. И не увели бы, но выходит, я сама подала им эту мысль. Невольно, но подала же!

– Говори всё, как было, с самого начала, децко, – пан Адам потрепал меня по плечу.

Ну и начинаю я рассказывать – снова, что называется, от печки. Как я встретилась с девочками и Стёпкой, как мы знакомились и общались, как делились бедами и жизненными подробностями. Как они стали первыми моими друзьями в этом не самом приятном месте. И как я сразу обещала им, что не буду их развоплощать. И как рассказала им про Лушку-скрытня, а кому, скажите, ещё рассказывать? Не девчонкам же в спальне, правда? И как строго сказала, что нельзя им никого уводить, совсем никого, совсем нельзя. А на следующий день рассказала, что мне досталось из-за позднего возвращения с практики. А как эта самая Лиза поливала меня грязью, они и сами слышали. Да и не в первый раз такое случилось. И вот, чем кончилось.

– Какая прелесть, – качает головой Иван Дмитриевич. – Сколько, говоришь? Семеро? Семь единиц нежити в воспитательном доме, прекрасно. И чуть было не пропустили мага-некроманта, спасибо Машеньке Ремизовой, углядела. Что там у них за попечительский совет, что ни единого мага не нашлось?

– Говорят, была одна, да в столицу подалась, – пожал плечами пан Адам.

– А, Софья Зигель, да, она то тут, то там, на неё надежды никакой. Но что ж делать, учиться надо, не только магии, но и обычным наукам тоже, чтобы потом хотя бы в училище взяли. Так, Адам, сейчас с тобой пойдём к ним в приют, и будем разговаривать. Ещё бы Машеньку нам заполучить, сейчас спрошу, сможет ли она присоединиться.

Дальше Иван Дмитриевич доставал из внутреннего кармана сюртука зеркало в деревянной раме, дышал на него и чертил пальцем по стеклу, а потом разговаривал.

– Доброго денёчка тебе, Мария свет Владимировна! Что поделываешь? Нужда в тебе великая, сможешь ли сейчас с нами пойти в сиротский приют? Дело тут непростое, нужно разобраться.

Из долетавших до меня слов я разобрала, что Мария Владимировна будет готова прибыть, и маги договорились, что сначала Иван Дмитриевич приведёт её сюда, а уже после мы все отправимся в приют. Что ж, придётся ещё раз рассказывать.

Иван Дмитриевич ушёл, а я спросила пана Адама:

– Скажите, а что будет с ними?

– А как ты думаешь, Аниолек, что бывает с нежитью? – спросил он в ответ.

– Но нежить тоже разная бывает! Они ж не все такие, как Туся и Варя, они девчонок отговаривали! Но не смогли убедить. Да и Туся с Варей…

Как убедить-то, что у них мозги ещё не отросли и они просто не осознают свою силу и свои возможности? Но если воспитывать, а не отпустить на вольную волю, так и не отрастут. И если развоплотить – то тоже уже не отрастут, так ведь?

– Можно их, ну, наказать? Как-нибудь же наказывают нежить? Наказать и объяснить, что они неправы?

Но пан Адам только посмеялся.

– Неправы? В том, что сделали кого-то таким же, как они сами? Ну-ну.

И доля правды в его словах была – я не могла не признать. Но что делать-то? Почему как ни поступи, всё будет плохо?

В моей картине мира, сложившейся задолго и далеко от здесь и сейчас, не было никакой разумной нежити. И я воспринимала своих призрачных друзей абсолютно как нормальных и обычных, просто, ну, с особенностями. И полагала, что они о своих особенностях знают намного больше, чем я, и умеют с ними управляться. Но оказалось, что всё не вполне так, точнее – совсем не так.

И отчего же мне-то сейчас так хреново?

– О чём задумалась, говори, – пан Адам напоминает о себе.

И я высказываю ему всё это – потому что, ну, чувствую себя презренной предательницей по отношению к тем, кто протянул мне руку помощи.

– А ту дивчинку, что увели твои друзья, тебе совсем не жаль? Она могла ещё жить да жить, выросла бы не самым приятным человеком, но выросла бы. А теперь? Кого ты больше жалеешь – ту, что теперь мертва, или ту, что умертвила её?

Его слова мне что удар под дых, и я снова реву, потому что вся моя долгая и насыщенная жизнь меня к такому выбору не готовила, совсем не готовила.

– Обеих жаль, – отвечаю, подумав. – Одна ещё вчера была живой, хоть и вредной, и противной, а вторая… тоже была. И не её вина, что она… такая вот. Она не понимала, что делает, и что отыграть обратно уже не выйдет. И вообще хотела мне помочь, чтобы эта самая Лиза меня не изводила. Но что теперь будет-то, пан Адам, скажите? Их ведь нужно спасти, нужно!

– Чтобы ещё кого-нибудь увели? – поднимает он бровь.

– Те, кто сейчас удержался, уже больше не уведут, – говорю я уверенно. – Как при жизни люди были разными, так и по смерти тоже останутся. Каким ты был при жизни, таким и продолжишься… если продолжишься. И… вы обещали, что не причините им вреда, вот! – вспоминаю я.

– Я и не причиню, – качает он головой. – Но у нас тут есть еще пан Иван, да и ты сама тоже кое-что можешь. Твоя сила губительна для них, а такого рода нежить не слишком сильна, не соперник некроманту, даже необученному.

– Нет, я не смогу, – вздыхаю. – Они – друзья.

– Ты – маг-некромант. Ты – та сила, что стоит между жизнью и смертью. И какую же сторону ты выберешь?

– Но не должно быть так, чтобы или чёрное, или белое! – реву я снова.

– Ты или жива, или мертва, третьего не дано. Хоть что делай, а всё равно не дано.

– Но если они хоть и не живы, но разумны!

– Разумные не уводят живых. Увидишь, тот, кто начал – уже не остановится. Ощутит свою силу и непременно станет продолжать.

– Да нет же, они всё поймут! Вот правда, давайте выслушаем их, хотя бы выслушаем! Пожалуйста!

– Кого нам следует выслушать, дева? – в комнату из теней шагает Иван Дмитриевич, и с ним – Мария Владимировна, и она тотчас садится возле меня.

– Ангелина, успокойся. Сходи умойся, хорошо? – говорит она. – Иван Дмитриевич рассказал мне твою необычайную историю, и мы подумаем сейчас, что делать дальше. Но обязательно нужно сообщить Анне Иннокентьевне о Лизе, ты ведь понимаешь?

– Понимаю, – хлюпаю носом я.

– Значит, ступай умойся, и отправимся.

Мы отправляемся парами – Иван Дмитриевич ведёт Марию Владимировну, а пан Адам крепко держит за руку меня.

– Разберёмся, всё как-нибудь решим. Не плачь. Как у вас говорят – слезами делу не поможешь?

– Угу, – соглашаюсь я.

И впрямь, нужно уже взять себя в руки и перестать реветь, что такое-то. Реви или не реви, а дальше решать будут настоящие взрослые маги, и я ни минуточки не сомневалась, что они смогут диктовать свою волю и Анне Игнатьевне, и Ольге Зиновьевне.

Вышли из теней на пороге приюта, явно обед уже прошёл, в доме тишина – уроки второй половины дня. И наверное, все учителя уже на местах, Лизу не нашли, и меня тоже не нашли, даже если и искали.

Мария Владимировна повела всех нас наверх, в кабинет директрисы. И правильно – там нашлась и она, и Ольга Зиновьевна, и наша Эмилия, и ещё пара человек – кажется, из попечителей, они приходили, когда приехала Мария Владимировна и беседовала с нами со всеми.

– Мария Владимировна, только вас и ждали, к вам послали как раз человека, – облегчённо выдыхает директриса. – Понимаете, пропала сначала одна девочка, а потом и вторая. А вторая – это та самая ваша протеже, за которую вы хлопотали, так вот зря, выходит, хлопотали – она волю почуяла, что-то неизвестное натворила и сбежала. Я уверена, что или Апрелкова с Коломенцевой сговорились, или ещё что сделали, но обеих нет, не нашли.

– Добрый день, Анна Иннокентьевна, – в голосе Марии Владимировны сплошной лёд. – Ангелина здесь, и нам удалось выяснить, что произошло. Сейчас мы вам расскажем. Все знакомы с коллежским советником Третьяковым? Иван Дмитриевич, проходите. Адам Александрович, проходите тоже, и Ангелину ведите.

Она проходит в кабинет, приглашает нас всех пройти тоже. Кабинет невелик, и мы с паном Адамом втискиваемся с трудом.

– Вот Ангелина, живая и здоровая. Когда она поняла, что случилось, то пришла к своему наставнику в поисках помощи, – продолжает Мария Владимировна.

– Отчего же она не пришла ни к своей классной наставнице, ни ко мне? – интересуется Ольга Зиновьевна.

– Я бы с удовольствием послушала вашу версию, отчего так произошло, – холодно улыбается моя защитница. – Может быть, вы не были к ней добры? Может быть, вы ничего не знаете о магии? И может быть, классная наставница Ангелины тоже ничего не знает о магии?

– Магия магией, госпожа Ремизова, а дети должны вести себя, как подобает, – замечает директриса. – Если ваша протеже не соблюдает правил, её будут наказывать, это неизбежно. Иначе мы никак не научим её тому, чему должны научить.

– И тут мы снова возвращаемся к тому, что если вы взяли в обучение мага, то должны понимать, что это такое, – отвечает Мария Владимировна. – Что магу нужно учиться, а раз у нас тут некромант, то и обучение выходит непростое, не такое, как у всех, даже как и у других магов, если бы они здесь у вас случились. Давайте восстанавливать события – что произошло.

– Эмилия Карловна, расскажите, что произошло, – строго говорит директриса.

Эмилия начинает рассказывать – что мне было велено явиться к сроку, я не явилась, двери заперли, но ждали – мол, когда я приду и постучу, то меня пустят и сразу же накажут за опоздание. А я не постучала, и выговор за то получили и Эмилия, которая не следит за своими воспитанницами, и девчонки в спальне, которые спали и не видели, когда и как я пришла. На этом месте маги недоумённо переглядываются – что, мол, за бред, и Третьяков вмешивается.

– Барышня, а вы вообще представляете, как могут перемещаться из одного места в другое некроманты? – спрашивает он почти что ласково.

– Как все люди, я думаю, – дёргается Эмилия.

– И это тоже, безусловно, – улыбается Третьяков. – Но не только. Да будет вам известно, что некромантам доступна другая сторона нашего мироздания, да-да, та самая, если здесь у нас жизнь, то что там – сами понимаете. И любой некромант, даже слабо обученный, может таким образом сократить себе путь почти что до одного шага. А то и с собой кого-нибудь прихватить. И тут мы подходим к другой части нашей истории – о том, что с той стороны тоже можно кого-то встретить, и этот кто-то может по какой-то неведомой причине быть привязанным к определённому месту этой стороны. Я понятно говорю? – поинтересовался он у всех этих взрослых и важных людей, не-магов.

Мне всё было понятно, директриса смотрела с любопытством, Эмилия со страхом, мужчины-попечители с улыбками.

– Понятно, – бросила Ольга Зиновьевна. – И причём тут Апрелкова?

– При том, что она вернулась сюда с урока, как только смогла, и вернулась именно таким образом, – произнесла Мария Владимировна. – И как я понимаю, даже попыталась всё это объяснить, но не была выслушана, зато была наказана и лишена занятий по магии, что недопустимо, как мне кажется.

– Вы не можете не понимать, что от неё одни проблемы. И если кому-то можно, то все остальные тотчас же захотят так же, – Ольга Зиновьевна не сдавалась.

– Пускай попробуют, – усмехнулся Третьяков. – Если выйдет – там и поговорим. А пока послушайте дальше.

И он говорит дальше о том, что наряду с обычными воспитанниками, в приюте живут дети-нежить. Живут уже около года, представляя опасность для всех, кто здесь находится, и слава богу, что до вчерашнего дня никто не пострадал.

Это заявление вызывает грозу, бурю, ураган.

– Какая ещё нежить? Не может такого быть! – громко говорит Ольга Зиновьевна, и продолжает говорить ещё что-то на ту же тему.

– Но мы же делаем всё, как положено, отчего вдруг нежить? – недоумевает директриса.

Эмилия же перепугана и просто закрыла рукой раскрытый от ужаса рот. А попечители хмурятся и негромко, но эмоционально что-то друг другу говорят. И как раз один из них интересуется:

– Раз уж так сложилось, и раз у нас тут целых два, как я понимаю, мага-некроманта, то можем мы уничтожить эту нежить, чтобы она не представляла опасности более ни для кого?

А второй замечает:

– И если уж дело дошло до разговоров о нежити, выходит, всё-таки кого-то увели?

И после этих слов наступает тишина.

– О том и речь, господа, что пропавшую девочку увела нежить, а присутствующая здесь девица из Голохвостовых по молодости лет и неумению не смогла ничего этому противопоставить, хоть и попыталась, – веско изрекает Третьяков.

И наконец-то все замолкают.

А я наоборот – зажмуриваюсь в страхе. Что дальше-то будет?

– Что значит – не смогла противопоставить? – хмурится Ольга Зиновьевна.

– То и значит, – Третьяков суров. – Попыталась, не смогла. Не умеет ещё. И если не учить как следует, то и не научится никогда. Но сообразила обратиться к тем, кто умеет, и позвать на помощь.

– Это, выходит, вас позвать на помощь-то? – Ольга Зиновьевна не верит.

– Именно, – кивает маг. – Своего наставника Адама Александровича и меня.

– И что вы намерены делать?

– Намерены отправиться туда, где чаще всего в этом доме появляется нежить и разобраться с ней, – пожал плечами Третьяков. – И как так-то, драгоценные служители-благотворители, случилось, что вы тут нежить развели? Ладно, сами не боитесь, судя по всему, а отчего не испугались за деток и юношество? Если бы раньше начали уводить, тут могло уже и вовсе никого не остаться, а ещё ведь те, кто уводит, от того растёт и крепнет, и упокоить его такого непросто, неужели не знали?

– Не спотка́ли ще, вот и не ведзе́ли ниц, – бормочет тихонечко пан Адам.

А я с ним согласна – если сам с таким не столкнулся, то и не будешь знать. Ни что такое вообще бывает, ни что делать, если встретил. Правда, на мой взгляд ответ тут один – бежать. Но не факт, что поможет.

– Какая нежить, в самом деле? – недоумевает Анна Иннокентьевна. – Может быть, это девочка Апрелкова заморочила всем голову?

– Трём взрослым магам? – иронически спрашивает её Третьяков. – Двое из которых, напоминаю, тоже некроманты? Выдумщица вы, Анна Иннокентьевна, ей-богу, выдумщица!

А пан Адам снова тихонько бормотал что-то о людях, которые ничего не знают, но берутся судить да рядить.

– И что делать-то, сейчас что делать? – вопрошает она.

– Вам – оставаться здесь и ожидать. Нам – идти и делать, что положено. С нами отправится Марья Владимировна как маг и представитель от ваших благотворителей.

– А от приюта? – хмурится директриса.

– Вы рискнёте? – поднял бровь Третьяков. – Мы, конечно, защитим всех, кто отправится с нами, но – только от внешней угрозы. С вашими собственными страхами вам придётся справляться самим.

– Я пойду, – непререкаемо говорит Ольга Зиновьевна, – и доложу после обо всём.

– Как вам будет угодно, – кивает Третьяков.

И тут в дверь стучат и кричат радостно:

– Ольга Зиновьевна, Анна Игнатьевна, Коломенцева нашлась! В самом деле нашлась, пришла на урок рукоделья! Говорит – пряталась хорошо!

Я узнаю голос – это Маша, ещё одна моя соседка по спальне.

– Это Мысикова, – говорю я, – голос её. Но ведь… но ведь… – смотрю на обоих старших магов и сама до конца не верю тому, о чём уже успела подумать.

– Так есть, децко, веди, – пан Адам подталкивает меня вперёд. – Не бои ще, естешь жива, естешь магем, паментай, – говорит уже в спину.

А я бегу в наш класс, где сейчас должен идти урок рукоделья у Арины Васильевны, и где же та Арина Васильевна?

Впрочем, её как раз в классе не оказывается, когда я влетаю туда первой. И вижу – и в самом деле Лиза, стоит, вокруг неё собрался кружок, и первые – Стеша, конечно же, и Настя с Тасей, и слушают, а она им что-то заливает о том, что нужно куда-то там пойти прямо сейчас.

– Я такое местечко покажу, там нас ни в жизни не найдут, там можно сколько хотите прятаться и никто больше туда не заберётся! А то чего одной Апрелковой можно, а нам нельзя! – говорила Лиза.

– Коломенцева, стой, никто с тобой никуда не пойдёт, – говорю я с порога.

Сначала я и не поняла, что она «не ест жива», как сказал бы пан Адам, а потом приглядываюсь и понимаю – стоит-то она не на полу, а как будто зависла на пару сантиметров, и тень у неё могла бы быть, снаружи яркое солнышко светит, ни тучки на небе, но нет, нет тени-то!

– Захочу – и пойдёт, – говорит мне Лиза. – Всех уведу, ясно тебе? И на тебя свалю, пускай тебе достаётся!

Хватает Стешу за руку, и исчезает вместе с ней.

Пытается. Я делаю к ней шаг через тени, дивясь тому, что вижу – в тенях-то сразу видно, что Лиза, мягко говоря, не в порядке. Выныриваю, тоже хватаю Стешу и держу, и тяну к себе, и не даю ей уйти. Стеша верещит громко-громко, а Лиза вдруг неожиданно появляется снова.

– Я так не играю! Сами позвали, а теперь обратно выставили, да? Подлые вы, подлые! – и ревёт ровно так же, как и раньше, но руки Стеши не выпускает.

Я дёргаю – и Стеша свободна, она трёт то место чуть выше запястья, за которое держалась Лиза, и рыдает, а я… Я собираю в ладони сколько-то силы и швыряю всё это в Лизу. И оказываюсь совершенно не готова к тому, что увижу.

А вижу я – и все прочие тоже – как Лиза с тоненьким визгом внезапно осыпается пеплом к нашим ногам. И становится тихо, очень тихо.