Текст книги "Ангелина. Проклятая сила (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

13. Живем себе

На следующий день меня уже прямо с утра теребят в столовой и девчонки из других спален, и мальчишки. Всем интересно – что было, что стряслось с Лизой и что вообще происходит в нашем приюте. Я понимаю, что надо выдать какую-то версию событий, и обещаю – мол, вечером расскажу. На том и договариваемся, а я надеюсь, что у пана Адама не возникнет сегодня ничего срочного на вечер, и я вернусь вовремя.

Все учителя делают вид, что ничего не произошло. Но вместо последнего передобеденного урока нас собирают и ведут в ближний храм, куда мы ходим по воскресеньям и праздникам, и там отпевают Лизу и остальных. Всё правильно, да. Больше не придут, никто из них не придёт.

Потом мы возвращаемся на обед, а после обеда я негромко напоминаю Эмилии Карловне, что меня ждёт пан Адам. Та только молча кивает.

Что ж, сначала я всё равно иду в спальню и зову своих оставшихся призрачных друзей. И они приходят, и обнимают меня, и успокаивающе шелестят их голоса.

– Лина, Лина!

– Здравствуй, Лина! Как ты? Не тоскуй слишком сильно, не надо, всё идёт своим чередом!

– Линка, да не плачь ты!

А мне и впрямь приходится встряхнуться, чтобы не реветь. Вдох, выдох. Живём.

– Скажите мне вот что – вы можете пойти вместе со мной к пану Адаму?

– А как ты туда ходишь? – тут же уточняет Стёпка. – Если ногами по улице, то наверное, нам не надо так делать, ещё распугаем весь народ! – и он уже хохочет.

И я тоже улыбаюсь, потому что невозможно не смеяться с ним вместе, зато можно вообразить – как в самом деле от меня будут люди шарахаться.

– Нет, тенями. За один шаг.

– Так и мы с тобой, – кивает Нюта. – Куда ты – туда и мы. Мы ж теперь с тобой клятвой связаны, а в тенях не потеряемся.

– Значит, даже если я куда-то соберусь, вы со мной? – это ж хорошо!

– Теперь и нам некуда от тебя деваться, и тебе от нас тоже, – смеётся Стёпка.

– Вот и славно. Значит, пойдёмте. Я-то дойду и выйду, а вы осматривайтесь, позову – покажетесь. Мало ли, что там и как, вдруг у него кто-то в доме кроме Алёны Силантьевны и Вовки, увидят – перепугаются.

– Да мы ж не совсем без понятия, – фыркает Нюта и ей вторит Стёпка.

А Маруся просто улыбается.

– Тогда идём, – я улыбаюсь всем им в ответ и шагаю в знакомый дом. Там знакомо пахнет пирогами и ещё какой-то едой.

– Линушка наша пришла, – первой меня замечает как раз Алёна Силантьевна, она вытирала со стола и что-то на нём меняла, а пан Адам и Вовка что-то обсуждали у окна.

Меня видят и приветствуют, усаживают за стол, поят чаем и кормят оладьями. И расспрашивают.

– Отпустили тебя? – интересуется пан Адам.

– Да, – киваю. – Сегодня ни слова не сказали.

– Если будем ещё допоздна уходить, сам буду приходить и говорить этим вашим, раз они такие, что не знают ничего.

– Здорово, – киваю я.

То, что надо. Пану Адаму Ольга Зиновьевна никак не возразит, не сможет.

– Друзей своих привела?

– Да. Они готовы представиться.

– Зови.

Я зову, и зову просто по именам, и они впрямь приходят. Разом проявляются все трое – первым Стёпка, а за ним Маруся с Нютой.

– Нежить! – Вовка тут же подскакивает и уже хочет бить, но пан Адам тормозит его.

– А ну стой, приказа бить не было, – говорит сурово. – Это нашего Аниолка нежить. Ей и решать, что с ними делать.

– Да как же, нежить же! – Вовка не понимает.

– Нежить нежити рознь, как говорили вчера, – посмеивается пан Адам. – Ну что, неужто готовы учиться вместе с Аниолкем? – спрашивает он моих.

– Готовы, господин маг, – шелестит Маруся, и даже реверанс ему делает, вот так.

А Стёпка с Нютой переглядываются и согласно трясут головами.

– Согласные мы, согласные.

– И то добже, – кивает он. – Что можете? Защитить, напасть?

Я никогда не просила никого из них ни защищать меня, ни нападать на моих недоброжелателей. Только разузнать, подслушать, подглядеть. О том и начала говорить, но пан Адам машет на меня рукой.

– Потом, потом. Пускай сами говорят.

– Да чего там они наговорят, – начинает было Вовка, но снова получает по носу.

– Влодек, дозволяю смотреть, говорить не дозволяю. Потом скажешь.

Тот вздыхает и возвращается на лавку – смотреть.

А Маруся своим тихим шелестящим голосом рассказывает, как пробовала следить, слушать, читать – правда, только лежащие на столах бумаги и раскрытые книги. Стёпка и Нюта, перебивая друг друга и посмеиваясь, рассказывают, как мстили своим бывшим недругам, оставшимся после эпидемии в живых – пугали, подставляли подножки, мешали спать. И конечно же, подслушивали и подглядывали.

Если они год проболтались в таком статусе в приюте – уж конечно, и подслушивали, и подглядывали, и чего только не делали, как я понимаю.

А я потом рассказываю, как все они помогали мне делать мои первые шаги в магическом искусстве. Ведь больше-то некому было.

– И то добже, – кивает пан Адам. – Садитесь и слушайте.

И дальше он в тот день рассказывал нам – всем пятерым – о том, как вообще бывает, что кто-то после смерти просто уходит, куда положено, кто-то остаётся жрать живых, а кто-то сохраняет себя и может взаимодействовать с живыми и даже помогать им в чём-то. И добавляет, что последний вариант самый редкий, и мне очень повезло, что у меня есть такие друзья и помощники.

А потом вдруг говорит:

– Влодек, можешь напасть на неё? – и показывает на меня.

– А чего не могу-то, могу, – пожимает плечами тот, и в меня тотчас летит сгусток силы, я как-то прикрываюсь, сама не понимаю, как.

– Молодец, смогла, – кивает мне пан Адам. – А вы чего, на неё ж напали? – и смотрит на моих призрачных друзей с усмешкой.

– А чего мы сделаем-то, нам того, чутка хватит, чтобы насовсем уйти, – недоумевает Стёпка.

– А вы под руки и не лезьте. У него есть неприкрытая спина, голова и другие… части тела, – усмехается пан Адам.

Все трое мигом пропадают, а буквально спустя мгновение Вовка подпрыгивает с воплем – потому что на лавке под ним образовался иней, а местами даже лёд.

– Эй, вы чего? – вопит он.

– Напасть не могу, а заморозить могу, – поясняет с улыбкой Маруся. – Понимаю, как.

– Отлично, детка, – кивает Марусе пан Адам.

Дальше выясняется, что они могут упасть на голову, и тогда становится трудно дышать, загустить воздух – немного и ненадолго, но этого бывает достаточно, шипеть и свистеть, и отводить глаза – заставлять смотреть в другую сторону. Всё это опробовали на Вовке и на мне, и Вовка уже не бурчал злобно про нежить, но поглядывал на меня с лёгкой завистью.

– Ты, Линка, скажи, где таких берут, я б себе тоже взял, – сказал он в конце, когда мы пили чай.

– Там уже нету, – говорю недобро.

– Будет судьба – встретишь и ты, – говорит пан Адам.

Обратно в приют мы возвращаемся также вчетвером. И на вечерние посиделки в комнату тройняшек я их тоже зову послушать – пусть приглянут, не показываясь. Тройняшки их и так знают, а остальным незачем, ещё бояться будут.

– Ты, Лин, говори, надо же понять, что к чему, – просит меня Тимоха.

– Много случайностей, – пожимаю я плечами.

И рассказываю, начиная с эпидемии и пожара, и потом – как я познакомилась с так странно сохранившимися, потому что маг, да, если не маг – то и не выйдет, и потом уже о Лизе и о том, как её увели, и как она пошла уводить других.

– При жизни была гнилая, и такая же осталась, – скривился Илья.

Ну да, она ж у него просилась в игру.

– Стешка рассказала Стрекозе, что она в игру играла, и потому и пропала, – вспоминаю. – Но она и так получила по первое число, страху натерпелась.

– Да уж наверное, – ухмыляется Илья.

– А ты, Линка, теперь что, прямо маг? – спрашивает Ванька-Мокрый.

– Я какой была, такой и осталась. Ну да, маг, и кое-что умею, но так, по мелочи пока.

– Ты не испугалась и спасла Козину, хоть она тебе и пакостила изрядно, – замечает Тимоха.

– Ты б тоже спас, если б мог, я думаю, – пожимаю плечами.

Потому что, ну, не надо мне никаких особых лавров. Сделала и сделала. И до сих пор про себя реву, если что.

Но парни прямо прониклись уважением, это скользит в каждом слове. И конечно, мне приятно, что и говорить.

– Ладно, если я новую игру придумаю, будем играть?

Потому что разбойники подзаглохли в последнее время, с такими-то событиями.

– Конечно, будем, – поддерживают меня все.

– Давайте успевать до лета, что ли, – говорит Тимоха. – Нас с Илюхой и Тишкой выпустят, и ещё кой-кого.

– Давайте, – киваю. – Я подумаю… до завтра, ладно? И расскажу.

Я думаю и придумываю историю о том, как ехал купец и не доехал до губернского города Сибирска, используя частично тот же наш старый сеттинг, и мы уже на следующий день начинаем искать, кто напал на поезд с товарами. По-прежнему какие-то значимые события случаются только вечером, когда все занятия завершены, а уроки сделаны. Воспитатели смотрят косо, но молчат. И ладно, мне другого не надо.

Попечители приходят в приют почти каждый день – смотрят, что у нас тут происходит, и – это всегда разные попечители. Мы стараемся делать вид, что примерные и старательные, особенно те старшие, кому и впрямь летом выпускаться. Им предлагают какие-то варианты дальнейшей жизни – поступление в ремесленное или техническое училище, если мальчики, если хорошо завершают обучение в приюте и могут рассчитывать на стипендию от попечителей. Девочкам предлагалось тоже окончить некий дополнительный курс и после него работать нянями или гувернантками. Или же сразу подыскивали работу – по силам и возможностям. Что ж, это лучше, чем ничего, так ведь?

Я пока вовсе не думала о том, что делать по завершении здешнего курса. Что-нибудь получится, наверное. Ещё далеко.

Но я стала знаменитостью – на меня приходили посмотреть те попечители, с кем я пока не была знакома. Например, как-то раз заглянула важная дама лет так пятидесяти, звали её Софьей Людвиговной, тоже маг – о ней говорили, что она часть времени проводит в столицах, а часть в Сибирске. Но дама разве что изумилась девице-некроманту, как сама сказала, и велела мне учиться магии хорошенько, будто я сама не понимаю. Остальные же просто поглядывали с любопытством, да и всё.

Из всего множества попечителей я опасалась встречи только с одним – с Кирилой Евсеичем, но он не казал к нам носа. Никогда. Совсем. Я даже рискнула спросить у Марии Владимировны – неужели он не интересуется тем, что здесь происходит?

– Знаешь, Лина, он, как мне кажется, и впрямь не слишком интересуется, у него там какие-то сложности с торговлей, его и в городе-то почти не бывает. Я встречалась с ним сразу же, как нашла тебя здесь, но он сказал только, что пусть мы что хотим с тобой, то и делаем. Мне было непонятно, отчего он не предупредил, что ты маг, но он только посмеялся да сказал, что дела его семьи никого не касаются, не захотел – и не сказал, да и всё. А у него других дел хватает.

Мне это было странно, как так вообще – ладно, он не любил Платона Петровича, но всё же Лина – ладно, я – внучка, не посторонний человек, дочь его дочери! И в самом деле мог бы предупредить, что я маг, правда ведь? Ладно, что там теперь, да ведь? Живём, как живём.

И жили себе дальше, до тех пор, пока однажды уже в мае месяце пан Адам не сказал мне:

– Сегодня вечером пойдёшь со мной, попросили нас на погост наведаться.

– Нежить? – встрепенулась я.

– Нежить, – подтвердил наставник. – Готовься.

14. Или ты, или тебя

Пан Адам поступил, как и обещал – отправился со мной в приют, там велел проводить его к Ольге Зиновьевне. Мне сказал остаться снаружи, сам же зашел и чётко, без каких-либо лишних слов известил – практическое занятие состоится сегодня в сумерках, когда завершится – он знать не может, но как только – ученица Ангелина сразу же вернётся, куда положено. Я подглядывала в щёлочку и невольно улыбнулась, увидев выражение лица всемогущей Стрекозы – близок локоть, да не укусишь, хочется запретить нарушение распорядка, да нельзя. Пан Адам же поклонился и вышел, и кивнул мне – мол, пошли обратно, чего тут.

– А ужин? – спросила я.

– Пани Хелена накормит, – отмахнулся он.

Но я всё же выпросила минутку – сказать, чтобы меня сегодня не ждали, сначала чтобы съели мой ужин, а потом – играли без меня. Я, конечно, главмастер, но потихоньку учу себе других мастеров и игротехов, чтобы умели справляться сами. И чтобы смогли продолжить, если я ушла на практику, или если вдруг судьба моя поменяется, и я покину приют. Правда, я совсем не представляла, что нужно сделать для такой вот перемены, или что должно случиться помимо меня. Значит, пока живём так.

Меня страшил выход против нежити – просто потому, что самая первая моя нежить оказалась… нетипичной и близкой мне. Но пан Адам уже рассказал множество историй о том, что нежитью может оказаться кто угодно, а ещё бывает такая нежить, что умеет принимать облик дорогих людей. Бой с нежитью – всегда испытание для некроманта, и только от воли, решимости и силы мага зависит, выйдет ли он победителем.

– Понимаешь, Аниолек, для большинства неживых даже малая толика нашей силы смертельна и способна упокоить. Ты тогда упокоила своих приютских очень легко, им много не нужно было, твоя трудность была совсем в ином. Но случается так, что нежить ходила по земле долго, накопила силы и мощь, и тогда уже – кто кого, или ты, или тебя. Помни о том. Помни, что живая, что ты – страж для живых, ты – неодолимая для смерти преграда. И так победишь.

Я уже знала, что Вовку наставник берёт с собой почти всегда, и нередко даёт ему самому упокоить неживое. Мне же предстоял первый выход.

Ещё я знала, что заранее обычно непонятно – что предстоит увидеть, будет это только-только народившаяся посмертная сущность – я теперь знала такие слова – или же уже набравшаяся сил от живых. Но если моя судьба – бороться с этим вот, то нужно идти и учиться, так ведь?

И я иду. Завязываю волосы, убираю под платок – чтобы не мешались. Ещё бы куда деть это дурацкое приютское платье, чтобы в длинной юбке не путаться, но – другого ничего нет. Хоть Мария Владимировна и выполнила своё обещание – у меня появились неплохие крепкие башмаки, хорошего качества чулки – несколько пар, и несколько новых сорочек – раз я не хожу на рукоделие и не могу их сшить сама. Конечно, на меня косились, и учителя, и одноклассницы, но Тань ухмыльнулась и напомнила – а вот увела бы вас Коломенцева на ту сторону, и не было бы вам никакого дела до чужих сорочек.

На удивление, тот случай изрядно примирил со мной всех тех, кто до того по каким-то причинам меня не любил. Стеша Козина больше не огрызалась, да и другие девчонки в спальне – тоже. Принимали мою помощь на математике – когда не могли решить задачу. Подсказывали на законе божьем – если я забывала какие-то слова и детали во время ответа. Сторожили мою порцию, если я запаздывала на ужин.

И что, для того нужно было вот такое – со смертями, с бедой? Тьфу. Но как есть.

И вот я сижу за столом дома у пана Адама, ем вкуснейшую рассыпчатую кашу с маслом, слушаю Вовкину болтовню – о том, что некромант никогда не останется без куска хлеба и той самой каши с маслом, и вообще о том, как хорошо быть некромантом. И мотаю на ус – значит, если выучусь и сдам какие-то там экзамены, то смогу, как и пан Адам, так же охотиться на неживое и тем жить. И хорошо бы.

А потом мы собираемся выходить – уже в сумерках. Пан Адам велит Алёне Силантьевне нас не ждать, ложиться спать, но оставить на печи горячей воды и еды. И затем объясняет нам задачу.

– Так, любезные мои ученики, – он говорил «укоха́ны мо́и», я уже привыкла настолько, что даже и не переводила себе. – Отправляемся на Иерусалимское кладбище. Церковный сторож сказал, будто там кто-то пошаливает ночами, а пропадали ли люди – того мы пока не знаем, и он не знает тоже. Но может статься, что это вовсе живые – так тоже случается. Живых не убивать, только пугать и лишать возможности двигаться, их мы просто передадим в полицию, и пускай сами разбираются. Всё понятно?

Мы с Вовкой киваем.

– Так, вижу, живым понятно. Теперь неживые. А ну-ка, покажитесь.

– Выходите, – подтверждаю я слова наставника, потому что знаю – без моего слова не покажутся.

Выходят, даже выглядывают – вроде бы уже привыкли, не опасаются ни Вовки, ни пана Адама, но всё равно с осторожностью. Кланяются наставнику.

– Ваша задача – быть всё время начеку, охранять Аниолка. Если она зазевается, задумается, будет смотреть не туда, куда нужно – помогайте. Встряхните её, ну и о врагах не забывайте. Вы тоже сила и тоже мощь, вас трое, не тушуйтесь и бейте, ясно? Аниолек, смотришь за ними и командуешь, поняла? Им неживые не страшны, и если вы научитесь держаться вчетвером единым фронтом – станете непобедимы, ясно?

– Ясно, – киваем мы все.

И одним шагом следом за паном Адамом переносимся ко Входо-Иерусалимской церкви, сторож которой и позвал нас посмотреть – кто ночами на погосте озорует.

Правда, тот сторож, будучи разбужен, не может сказать ничего определённого.

– Да разве ж я знаю, господин маг, кто там! Ну, слышал сам, как ходят, видел – вроде огоньки какие светят, а как я пойду-то туда? У меня ж ни ружья, ни амулета какого, окромя нательного креста, что я с ними сделаю-то? Да ничего!

– В какой части кладбища ходят и огоньками светят?

– Да вон там, за деревьями где-то, – пожимает сторож плечами.

Весна нынче не очень торопится, и деревья вот только-только начинают покрываться молодыми листочками. Город утопает в зелёной дымке – только сосны да ёлки стоят тёмными, но и на них появляются новые побеги. И я понимаю, что сквозь голые стволы берёзок да лиственниц вполне так видно – если кто-то светит огоньками.

– Влодек, Аниолек, прислушались. Что слышим?

Я честно прислушалась и не услышала ничего. Разве только ветер чуть шелестит ветками.

– Можно Стёпку отправить в разведку, он узнает, – говорю шёпотом.

– Верно, децко, – кивает пан Адам. – Что ж, отправляй.

Я вызываю Стёпку и прошу разузнать, есть ли кто на кладбище – живой или нет. Нюта увязывается с ним, а Маруся остаётся при мне. Но впрочем, Нюта очень скоро возвращается.

– Есть неживой! Один! Стёпка остался караулить!

– Шагаем тенями, выходить не торопимся, – командует пан Адам.

Я тянусь мысленно к Стёпке, ощущаю его. И делаю шаг, а все остальные – за мной.

– Вон, смотри, – говорит мне Стёпка.

И я смотрю. Мне уже объяснили, что у магов отличное ночное зрение, да я и привыкнуть успела. Вижу некую туманную фигуру – нет, она не похожа на живого. Белесая, чуть светится. Склоняется к земле, будто обнюхивает крест, а потом… роется в земле? Да ну?

– Аниолек, вперёд, – говорит пан Адам. – Мы рядом.

Я шагаю в реальный мир, первым делом накрываюсь защитным куполом – я теперь уже это умею, и только потом бью по туманной фигуре.

Но… эффекта нет. Фигура поднимается, воздвигается напротив меня, колеблется… и вдруг принимает человеческий облик.

– Ангелинушка, доченька, – говорит… он.

Я не сразу понимаю, кто передо мной, ведь я видела его… один раз. Передо мной стоит Платон Петрович Голохвостов.

– Деточка, – продолжает он, – как ты тут, одна-одинёшенька? Отчего так одета? Кто кормит тебя, кто заботится о тебе?

– Батюшка, вы умерли уже почти пять месяцев тому и похоронили вас совсем не здесь, что вы тут делаете, и какая нелёгкая не даёт лежать спокойно? – интересуюсь.

Всё же хорошо, что я не вполне Ангелина. У той-то вполне могло крышу сорвать.

– Да как ты разговариваешь, бессовестная, – неожиданно «покойный папенька» меняет облик и превращается в неизвестную мне даму.

Тьфу ты, дама-то известная, и это, простите, уже из прошлого не Ангелины Голохвостовой, но моего, моего собственного. Тётушка, старшая сестра моей мамы, покойная уже давным-давно и, гм, в этом мире она побывать никак не могла. И даже одета она не по-здешнему, а как я её помню – в юбке чуть за колено, по здешним меркам неприлично короткой, и кофте собственной вязки, в туфлях на невысоком плоском каблуке.

– Тётя Аня, идите, куда положено, – до меня наконец-то доходит, что нужно не разговоры разговаривать, а бить, и я собираюсь с духом и швыряю в нежить пригоршню силы.

Ну то есть на занятиях с паном Адамом я учусь разным способами применять силу, и на тех самых занятиях я вполне так могла уже выдать и россыпь искр, и неплохой по мощи заряд, и множество искр – россыпью, фонтаном и ещё по-всякому. Здесь же удалось сформировать разве что невнятную плюху – вроде как водицы в луже зачерпнула и бросила.

– Лина, Лина, не спи!

– Линка, ты чего, бей его!

Его? Так это он или она? Да не важно, кто! Я встряхиваюсь и повторяю – уже более приличным сгустком силы, а потом вспоминаю, что умею формировать щупальце, и могу им подержать одной рукой, а второй тем временем добить. Но пока не отработаешь всё это на практике, конечно же, ничему особо не научишься.

Вот я и учусь – держу и бью, бью, пока не понимаю, что держать некого и не за что, а нежить осыпалась серым пеплом на землю мне под ноги. Что, ура? Я победила?

Я выдыхаю и улыбаюсь моим неизменным помощникам, но откуда-то долетает сначала тоненький вой на грани слышимости, а потом и полноценный вопль – и меня мгновенно обступает пяток неживых. Откуда взялись? Не важно. Бить.

– Стёпка, помогай! Девочки, тормозите крайних, я по всем разом не попаду!

Кажется, тут надо бить по площадям – хлестать щупальцами, и что, можно отрастить не одно, а поболее? Три, пять?

Я довольно быстро испепеляю двоих, но остаются ещё трое, а друзья мои, как я понимаю, могут им помешать, но не могут развоплотить их.

– Нюта, в сторону, чтобы по тебе не попало! Осторожно, бью!

Я и в самом деле бью, и хорошо бью – отлично попадаю и испепеляю ещё одного, двоих оставшихся мне держат. Так, хорошо, пускай подержат одного, а второго отдадут… что такое, почему не выходит?

Девчонки мои разлетаются с писком – один из двоих оказывается мощным, он напал на обеих, и только Стёпке удалось его отвлечь, но ненадолго. Правда, я в это время успела стреножить второго щупальцем и долбануть доброй порцией смертной силы, и ему хватило. А потом прицелилась в оставшегося… и поняла, что не могу, ничего не могу, и с ладоней моих срываются только мелкие искорки, а сами ладони отчего-то холодные-холодные, как будто я в лютый мороз шла по улице без варежек. Что, что делать-то?

– Линка, держись! – напротив меня выламывается из теней Вовка и бьёт оставшегося неживого, и ему всё отлично удаётся – а я могу только наблюдать, как он подтаскивает нежить к себе и добивает, и тот рассыпается уже знакомым мне серым пеплом.

Тишина, пустота, больше никого нет – я прямо ощущаю, что никого нет. Ноги меня уже не держат, и я просто валюсь на землю между двумя могилками. Меня бьёт крупный озноб, вот прямо колотит – как будто высокая температура, и не сбивается ничем, отчего же так холодно-то, не зима ж на дворе, что ж такое-то!

Мысли мои путаются, в глазах отчего-то не наводится резкость, и если бы не озноб, то вообще не понимала бы, на каком я свете. Наверное, ещё на этом?

– Лина, Линочка, мы здесь, – шелестит Маруся. – Ты молодец, не испугалась!

– Линка, ты могуча! – вторит ей Стёпка. – Ты прямо настоящий могучий маг! Вон скольких упокоила!

– Всех же не смогла, – еле шепчу.

– Помогли же, – смеётся Нюта. – Все вместе справились!

Тут возразить нечего, да и не хочется, хочется лечь и свернуться в комочек поплотнее, и расслабиться, и пусть его, этот холод, я ж всё равно не смогу сделать, чтобы тепло, правда ведь?

Прихожу в себя от того, что меня встряхивают и крепко держат за руки.

– Аниолек, обу́дь ще! Естешь жи́ва! Естешь ту, ие́стешь до́брым мо́цным ма́гем, – приговаривает пан Адам, а сам не отпускает моих ледяных пальцев, и мне даже мерещится, будто они понемногу согреваются, и что вообще от рук наставника прибывают силы.

И вот я уже могу дышать полной грудью и открыть глаза. Между нами висит осветительный шарик – серебристый, красивый. Пан Адам смотрит, посмеивается.

– Справилась, справилась. Хвалю. Ошибки разберём дома. Поднимайся, дома ждёт горячая вода и еда. И неживые твои тоже молодцы, помогли – как смогли.

– Но мы же… не смогли упокоить всех…

– Много их было на тебя одну, ну хорошо, на одного неумелого мага и трёх мелких нежитей, – ворчит наставник.

– Вовка помог… спасибо ему…

– Так я ж Вло́дка для того в засаде и оставил, чтоб помог, если вдруг вы сами не сдюжите.

– Но почему… почему он принимал облик знакомых мне людей? – шепчу, спросить громче не могу.

– Потому что оказался не простой нежитью, – пожимает плечами пан Адам. – Я тут кое-что приметил, завтра кое с кем поговорю. Кто-то его пробудил, а он уже потом тут себе целую банду собрал. Но ты сейчас слишком много о том не думай, думай только, что справилась. Поднимайся-ка, да пойдём домой.

Он помогает мне подняться, и мы шагаем домой – в тепло деревянных стен и печи, и мне суют чашку с горячим чаем и кусок мясного пирога, сначала я думаю, что не смогу проглотить ни кусочка, но глотаю, и становится легче. Холод отступает, можно сесть прямо, попросить ещё чаю, а потом так даже и подняться и сходить умыться – той самой теплой водой.

– Ступай к себе, децко. Утро близко, тебе недолго уже спать осталось. Но помни – сегодня ты справилась. Справишься и впредь.

Я улыбаюсь им с Вовкой, машу на прощание… и шагаю прямо в спальню. Раздеться, лечь. Провалиться в сон.