Текст книги "Ангелина. Проклятая сила (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

– Добже, децко, – тихо говорит мне из-за спины пан Адам.

– Молодец, справилась, – подтверждает оттуда же Третьяков.

Девчонки из нашей группы постепенно приходят в себя и ревут, некоторые прячутся – по углам и под парты, тройняшек я вообще не вижу. Но тут уже заходит Ольга Зиновьевна и начинает громко командовать – всем прекратить, пойти умыться, заняться делом. И возвращается Арина Васильевна – она, оказывается, была у кого-то в классе по соседству, уверенная, что здесь все спокойно шьют, и никак не подумала, что без неё такое случится.

– Я… упокоила её? – тихо спрашиваю обоих некромантов, пока в классе сыр-бор.

– Так, – кивает пан Адам.

– А… где её тело?

– Увидим, когда восстановим всю цепочку. Нужно найти того, кто увёл её саму, и упокоить тоже, тогда и тела появятся, – поясняет Третьяков.

– Пойдёмте тогда, – я снова шмыгаю носом и выскальзываю из класса мимо них, и слышу, как все они движутся за мной.

Впрочем, только маги. Ольга Зиновьевна распекает Арину Васильевну и наводит порядок в классе, а мы вчетвером идём в то крыло, где расположены спальни, и в ту самую спальню, где я обычно зову своих друзей.

Там мужчины сразу же накрывают каким-то магическим колпаком Марию Владимировну.

– Машенька, ты наш свидетель, – говорит Третьяков, – смотри и запоминай. Потом расскажешь прочим. Адам, запирай дверь, нечего, ещё вломится кто в самый ответственный момент. И прикроемся с тобой. А ты, дева, готовься звать свою ручную нежить.

– Это не ручная нежить. Это друзья, – говорю я обречённо, но зову.

Слова про самокат звучат сейчас, наверное, максимально странно, но делают своё дело – и они, и капля крови, развеянная в воздухе. И ко мне выходят все семеро. Голоса, обычно такие звонкие и радостные, звучат грустно.

– Лина!

– Лина пришла!

– Лина, мы постарались не дать Коломенцевой никого увести! – говорит Нюта. – Нечего!

– Мы сказали ей, что нельзя, а она упёрлась, говорит – хочу и буду! – вторит Люба.

– Да дура она, и только второй дуры нам тут и не хватало! – говорит Стёпка. – Поэтому мы её взад вытолкнули! Я, Маруся, и Нютка с Любкой!

Они обнимают меня, как обычно, я оглядываюсь – и вижу, что Варя и Туся не подходят, остались поодаль.

– Туся, зачем ты это сделала? – спрашиваю.

Туся вздыхает.

– Да не знаю я, – говорит в сердцах. – Как под руку кто толкнул, когда я вышла и перед ней показалась. А она ж меня узнала и вспомнила. И Варю. И сначала испугалась, но мы ей сказали – пошли, мол, и будешь уметь всё так же, как Лина, а она поверила и пошла! Она тебя не любила совсем, понимаешь? И была готова портить тебе жизнь ещё долго.

– Понимаю, хорошие мои. Но и с неприятными людьми живут, дело-то такое. Убивать за это нельзя.

– Да мы не убивали никого, – отмахивается Варя. – Мы просто позвали её к себе, подумаешь – одним кем-то больше, одним меньше! Можно вообще всех переманить, понимаешь, да? Будет весело!

– Да не будет весело, – говорю я им, – потому что нельзя никого уводить на вашу сторону! Только если само так случилось, понимаете? Это, ну, свыше сказано – кому сколько жить и когда туда уйти. Когда один человек убивает другого – ему не миновать наказания. Когда один неживой забирает к себе живого – это тоже нельзя так оставить.

Я понимаю, что реву, что снова слёзы льются безудержно.

– Для этого здесь другие маги? – спокойно спрашивает Верочка.

Тихая Верочка, которая никогда в жизни, и после жизни тоже, никого ни за что не уведёт.

– Какие другие маги? – тут же взвивается под потолок Варя. – Не надо нам никаких других магов!

Она взвивается к потолку и кажется, пытается сбежать, но ей не удаётся, потому что на спальню наложили заклятье, и они не могут уйти, никто не сможет, понимаю я. И понимаю, почему мне не сказали – потому что тогда я не была бы так уверена в том, что делаю, когда вызывала их.

– Мы говорили и тебе, и Тусе, что этим и закончится, и зря вы нас не послушались! – заявил им Стёпка. – Дуры вы обе, вот! И теперь проваливайте, куда там таким положено!

– Куда всем положено, ты хочешь сказать? – спрашивает его Люба.

– Куда всем, мы уже не попали, – качает он головой. – Теперь уже куда-то в другое место.

– Отчего же, вдруг тогда я снова увижу матушку? Она же ждёт меня – там, и никак не дождётся, и наверное, никак не может взять в толк, что стряслось, почему я не с нею до сих пор, – вздыхает Верочка.

– Да врёшь ты всё, никто нас там не ждёт, если б ждал, мы бы давно ушли! – говорит Варя. – Так-то меня, поди, тоже батька где-то ждёт, только не проверишь же!

– И что, ты веришь, что мамку свою увидишь? – хмурится Туся.

– Верю, – кивает Верочка. – Потому что не может быть иначе.

Господи, а может и правильно, что они уйдут? Это же, ну, ненормально, что они задержались здесь? Они должны были уйти, как все, как положено, и вдруг правда здесь какой-то совсем другой тот свет, и они увидят там всех своих родных, с кем оказались разлучены так рано?

– Вы в самом деле хотите уйти? – спрашиваю я. – Потому что… ну, я ведь могу для вас это сделать, – я реву, но говорю, я должна.

Я не знаю, что там, дальше, и какой счёт предъявят Тусе и Варе, но Вера-то явно ни в чём не виновата, она никого не уводила. И остальные.

– Но если мы уйдём, то ничему уже больше не научимся здесь, – говорит Маруся, и голос её звучит грустно. – А я уже успела намечтать, что пойду учиться вместе с Линой.

– Но как же, Маруся, ведь батюшка твой тебя там ждёт! – Вера смотрит недоумённо.

Маруся только вздыхает.

– А я не знаю, ждут меня или нет, – поджимает губы Люба. – Я не знаю, хочу ли уходить. Уводить никого не хочу. Но с тремя магами не справлюсь. Но если меня вправду мамка там ждёт…

Стёпка переглядывается с Нютой.

– Мы так-то тоже не больно-то верим, что нас ждут. А проверить успеем, если что. Но вдруг можно, ну, пообещать, что мы никого не уводили и никогда не уведём?

– А если я поклянусь? – быстро спрашивает Туся.

– А тебе уже веры нет, – сообщает Стёпка, глядя ей в глаза, и Туся отворачивается – и едва не плачет, кажется.

– Да зря мы так поступили, поняла я уже, что зря, – вздыхает Варя. – Ладно, Лина. Прощай. Лучше… лучше ты, чем… чем эти вот, – кивает она туда, где за нами наблюдают старшие маги.

– Да, я согласна, лучше ты, – соглашается с ней Туся.

– И спасибо тебе, Линочка, – Вера подходит близко-близко. – Ты была добра к нам, а могла ведь сразу изничтожить, как только увидела.

– Да я не умела тогда ничего, и не знала о себе тоже ничего, – говорю сквозь слёзы.

– Пускай идут, да? – спрашивает Стёпка. – А мы поклянёмся.

– Чем ты поклянёшься? – хмурится Нюта.

– А посмертием. Оно ж наступит, ну, тогда или потом, когда-нибудь всё равно. Оттуда не убежишь. Зато мы сможем охранять Лину от всех врагов. Уводить никого не будем, но мы и много всякого другого можем, научились, пока тут болтаемся, – усмехается он.

– Я тоже поклянусь, – тихо, но твёрдо говорит Маруся. – И готова защищать.

– А я не хочу уходить, но клясться боюсь. А вдруг, ну, нужно будет увести? А мы и не сможем? Страшно, – вздыхает Люба. – Я, однако, и впрямь лучше может мамку поищу.

– Ладно, уговорили, – Нюта тоже становится с Марусей. – Клянусь посмертием, что никого не уведу, но буду защищать Лину изо всех своих сил.

– Клянусь, – глаза Маруси сияют.

– Клянусь, – говорит Стёпка. – Буду с Линой, буду помогать ей и защищать её.

– А я принимаю вашу клятву, – говорю, – и тоже буду о вас заботиться – как смогу.

Мою правую ладонь пронзает мгновенная боль – будто я укололась, смотрю – и впрямь большая капля крови летит вниз… и истаивает, не долетев до пола.

– Я бы тоже поклялась, но что уж, – вздыхает Варя. – Ладно, Лина, делай, что там нужно, пока я готова и не пожалела. Прощевайте, что ли? – оглядывает остальных.

Они стоят и держатся за руки – смурные Варя и Туся, а поодаль – неколебимая Верочка, и сомневающаяся Люба. И я понимаю, что должна. И впрямь, лучше я, чем другие маги, они – мои друзья. Что я могу сделать для них ещё?

Россыпь серебряных искр из моих ладоней сыплется и сыплется на обеих, и Верочка подбегает и тоже ловит их ладонями.

– Спасибо тебе, Лина, храни тебя господь! – говорит она.

Люба решается дольше остальных, но тоже подходит и шагает в то облако.

В облаке искр мне ещё некоторое время чудится улыбка Верочки, смех Вари, словечки Любы, звонкий голос Туси… но их нет, их здесь уже нет, и я понимаю это.

Зато неожиданно есть тела – все четыре, ой, пять, Лиза тоже. А остальные трое держатся за руки и не сводят с меня глаз.

А я оборачиваюсь к старшим магам, вытираю слёзы и говорю:

– А остальных я не отдам.

12. Что дальше

– Раз тоже пообещала, придётся и впрямь заботиться, – строго говорит Третьяков, и я понимаю, что прямо сейчас, кажется, никого больше не упокоят.

И выдыхаю.

– Ступайте пока, – говорю своим. – Наверное, с остальным мы сейчас уже и разберёмся.

И они подбегают обняться – Маруся, Нюта и Стёпка. Девчонки плачут, Стёпка тоже хмурый.

– Зови, Лина, мы придём, – говорит он на прощание. – И учиться, и что там ещё понадобится.

– Обязательно придём, – машет Нюта.

А Маруся просто улыбается.

Шаг – и нет никого, только тела на полу. Я ощущаю, как Третьяков и пан Адам снимают свои защиты и запоры, и освобождают Марию Владимировну.

– Машенька, всё видела? – спрашивает Третьяков.

– Видела, – кивает она, – всё расскажу, как было. Лина, ты большая молодец, что справилась. И я ещё раз скажу Анне Иннокентьевне, что обучение мага – это совсем не то, что обучение обычного человека, и если мага не учить, то всем худо будет.

Она подходит и обнимает меня, и этот простой жест снова вызывает у меня слёзы. Что, меня не выгонят неизвестно куда, не лишат обеда, а разрешат заниматься, как положено? Я уже и не верю.

Тем временем Третьяков открывает дверь – и в спальню тотчас же вбегает Ольга Зиновьевна, и следом за ней Эмилия, и в дверях маячит кто-то ещё.

– Почему вы заперлись? Что здесь происходит? – набрасывается она на них на всех. – Мария Владимировна, уж вы-то понимаете, почему вы позволили? Ой…

Она наконец-то видит тела на полу и замолкает. А Третьяков начинает говорить – и каждое слово его падает тяжко и веско.

– Посмотрите, Ольга Зиновьевна, хорошенько посмотрите и запомните. И подумайте на досуге, когда он у вас случится, вот о чём. У вас здесь обитали четыре девочки-нежити, и ваше счастье, что увели они только одну, а все остальные в добром здравии. Понимаете, это нежить. Нежить тоже может сохранить остатки разума, но это всё равно нежить. И если в человеке при жизни были какие-то качества, то и в посмертии они при нём останутся, уж поверьте. Но вы и сами, наверное, видели, что пятая нежить быстро освоилась и едва не увела свою подружку, и уверяю вас, одной подружкой бы не обошлось. Благодарите Ангелину, что она справилась и с девочкой в классе, и с теми, кто её увёл.

– А откуда мне знать, что это Апрелкова справилась? – Ольга Зиновьевна не сдаётся.

– В классе все девочки видели, что произошло. А что дальше – я вам расскажу, – говорит Мария Владимировна, и она тоже сурова и строга. – Или мне вы тоже не верите? Если сомневаетесь в словах его высокоблагородия Ивана Дмитриевича, то чьё свидетельство вы готовы принять во внимание?

Ольга Зиновьевна тут же умолкает и поджимает губы, и переключается на Эмилию. Та стоит, бледна и несчастна, смотрит на тела на полу, и слёзы безмолвно льются по щекам.

– Поняла, как бывает, если за порядком не следить? – говорит ей Ольга Зиновьевна.

– Нет, не в порядке дело, – качает та головой сквозь слёзы. – Лизу никто не любил, вот она и старалась всем попасть на глаза. Вам, мне, Арине Васильевне, Анфисе-кухарке, дамам-попечителям, старшим девочкам и ещё кому-нибудь. Только бы её приметили, сказали ласковое слово, обняли и пожалели. Потому и пошла с неживыми, что думала – теперь-то точно приметят. И была готова уводить сама, тоже чтобы одной не оставаться.

– Мы не обязаны их любить, – изрекает Ольга Зиновьевна. – Мы должны заботиться о том, чтобы они были сыты, одеты, заняты делом. Чтобы не пошли по кривой дорожке, ни мальчики, ни девочки. Чтобы понимали, что жить надобно честным трудом. И чтобы по завершении обучения могли тем честным трудом заработать себе на кусок хлеба. И это уже много, понимаете, Эмилия Карловна? Понимаете, сколько ресурсов всё это требует и каких денег стоит? На любовь уже ни сил, ни средств не остаётся. И чтобы не допускать подобного, – кивает она на лежащие тела, – нужно хорошенько за ними присматривать! Это же Вера Рябцева, Люба Толстых, Варя Вишнёва и Туся Маркова, – говорит со вздохом. – Они ж в эпидемию год назад все умерли, и что пошло не так? Отпели, как положено, что там ещё-то?

– А может, они из тех, кого не успели похоронить, кто умер, да потом во флигеле лазаретном сгорел? – спросил кто-то из воспитателей, заглядывавших из коридора.

А шепотки шли дальше, распространялись по всем у дому – нашли, всех нашли, и Лизу Коломенцеву, и тех, кто её увёл, всех нашли, спаси и помилуй нас, господи.

– Ольга Зиновьевна, вы поняли, что если бы не Ангелина – то Лиза увела бы и Козину, и остальных, с кем в спальне жила? – неожиданно для всех нас спросила Эмилия. – Я видела из дверей, как там вышло. Она не испугалась. Я-то как поняла, что Лиза неживая уже, так и просто даже шагу сделать не смогла. А она и смогла, и Стешу спасла, и нежить упокоила. А если бы не она, если бы её не обвиняли, если бы она не пошла к наставнику, то мы бы сами и не поняли ничего! Так бы и считали, что просто дети нас обманывают. И нас бы тоже увели, всех бы увели!

– Что за ужасы вы тут говорите, Эмилия Карловна, прекратите немедленно! – Ольга Зиновьевна брезгливо морщится. – Как есть, так и есть уже, всё, точка. Нам придётся сообщить обо всём попечителям, и хорошо, что госпожа Ремизова собственными глазами всё видела. И позаботиться о детях. Обо всех – и о живых, и о мёртвых. Батюшку Феодосия сюда позвать немедля. Урок уже закончился, что там с ужином? Пойдите и проследите, и Апрелкову тоже заберите в столовую.

– Идь, децко, – пан Адам легонько подтолкнул меня к дверям. – Дою́тра.

Я уже знала, что «ютро» означает «завтра». Я тихонько попрощалась с ним, с Иваном Дмитриевичем и Марией Владимировной, и бросила последний взгляд на лежащие тела. Прощайте Верочка, Люба, Варя, Туся. И Лиза.

В коридоре толпились все подряд, и как раз Анна Иннокентьевна отправляла всех в столовую.

– Никакой опасности нет, пропавшая Коломенцева нашлась, увы, мёртвой, мы непременно помолимся за упокой её души. И за души тех, кого нашли вместе с ней.

– А как нашли-то? И где? – спросил кто-то из мальчишек.

– Маги нашли, то не нашего ума дело, – строго ответила директриса.

– У Линки спросим потом, – говорит кто-то, – она как пить дать всё видела и знает!

– А чего у неё лицо такое, будто ревела?

– А ты сама попади вот так, тоже заревёшь!

В общем, я дошла до столовой и до нашего стола, там на меня уставились и соседки мои, и все остальные.

– Ты жива? С тобой-то всё слава богу? – неожиданно спросила Стеша.

– Я жива. Со мной всё слава богу, – кивнула я.

Жива, здорова, завтра пойду изучать магию дальше – что ещё мне может быть нужно-то? А о чём плачу до сих пор – то только моё, других не касается.

Но после ужина ко мне подошла Тань. Внимательно меня осмотрела и спросила тихонько:

– Не расскажешь, что там вышло-то? Кто Коломенцевой не позволил Козину увести на ту сторону?

– Что ты видела? – спрашиваю.

И уже из того, что ответит, буду соображать – что говорить мне самой.

– Всё видела, – пожимает плечами Тань. – Если бы не ты – Козиной бы не жить, она сама вроде докумекала, ну и ещё ей подсказали, конечно, в какую сторону думать. Она ж и в страшном сне бы не увидела, до чего её подружка дошла.

– Подружку просто увели, – пожимаю плечами.

– Вот-вот, увели. И ты ведь знаешь, кто увёл, да?

– Знаю, но их уже нет. Ни одной из тех, кто уводил. Больше никого не уведут.

Боится, что ли? Нет, вроде не боится. Тогда что именно хочет знать?

– Всех упокоили? Всю компанию? – продолжала допытываться Тань.

Что? Она знает всю компанию? Так-то однажды было, что они зашли, когда я со своими соседками в спальне воевала.

– Знакома, что ль, с ними? – не понимаю, пускай говорит.

– Ну вот ещё, с неживыми знакомиться. Да мы их всех и так знали, пока они живые были. Девчонки в нашей группе, парень – помладше.

– И что, ты с ними дружила? С неживыми?

– Нет, конечно. Но знала, что они тут. Мы все трое знали – кто таковы. Но раньше они никого не уводили.

– А тут поняли, что могут. И попытались. Двое, остальные были против. Потому и не дали Козину увести. Они с той стороны, я с этой.

– И ладно тогда.

– Выходит, ты тоже маг? И сёстры твои? Но почему тебя не учат? И как госпожа Ремизова тебя проглядела? – правда, если обычные люди не в курсе, то тройняшки вечно что-то видят и что-то знают.

– А мы ей не показывались, так вышло. Она бы увидела и всё поняла. Мы подрастём ещё немного и двинем на материнскую родину, там будет лучше. Сейчас пока велик шанс, что поймают да вернут, или ещё что попытаются сделать.

– Но говорят, магу нужно учиться, нет? – я смотрю на неё и не понимаю.

Потому что от всех знакомых магов есть определённое ощущение, от Тань и её сестёр я такого не чувствую.

– Нужно. Но здесь некому нас учить, – пожимает та плечами. – Мы не повелители огня и не повелители смерти.

Я так и хочу спросить – а что вы тогда такое, но вспоминаю слова пана Адама о том, что из теней все видятся в своём истинном обличье. И не говоря Тань ни слова, шагаю в тени.

И… охреневаю, вот, потому что жизнь меня к такому не готовила.

Это, чёрт возьми, даже и не человек. Что-то вроде гриба, только большое, живое, колыхающееся, даже мухоморная шляпка имеется. Связанное тонкими нитями грибницы с двумя другими… ой, нет, не двумя, их больше. Тонкие-тонкие нити идут куда-то… куда-то далеко. Здесь у нас Сань и Мань, а ещё где-то есть Ань, и Инь, и другие… ничего так, да?

– Ты что за хтонь? – спрашиваю я, выныривая в мир.

– Понравилось? – хохочет Тань. – Кто кем уродился, да? Мы вот такие. Часть мира, память о тех, кто жил в мире до людей.

– Я слышала о… мухоморных девушках, – когда-то давно, дома, я читала что-то такое из дальневосточной мифологии. – Они приходили и морочили голову людям, если я не ошибаюсь.

– Люди, наверное, так и думают, что им головы морочили, – Тань всё ещё смеётся. – Что поделать, если мать наша не вполне человек? Отец не больно-то спрашивал её, хочет ли она быть с ним и рожать от него, и очень удивился, когда понял, что вышло. Сказал, что лучше бы три парня, чем три девки, и мать наша очень быстро его покинула, вернулась к своим. Хотела и нас забрать, но он не дал, сказал, что сама пусть проваливает, а если нас заберёт, то он её убьёт. А так думал, что мы вырастем, и нас можно будет с выгодой без приданого замуж отдать. Но не дожил, убили его, видимо, язык-то длинный слишком, и хотел слишком многого, и не только от нас с матерью. А нас сюда отдали.

– И что же, вы пойдёте туда, куда она ушла?

– Постепенно – да. Нужно стать сильнее и крепче, тогда будет проще. Такие, как мы, дружат с миром, и могут стать его частью. И дойти, куда нужно. А там уже научимся всему, чего пока не умеем. Здесь нет таких, как мы, здесь нам не расскажут и не покажут ничего.

Я стою – под мощнейшим впечатлением. Я маг, я умею упокоить нежить. Мои друзья – неживые дети и мухоморные девушки. А нормальные люди где-то побоку. И как дальше жить-то?

Видимо, всё это было у меня на лбу написано большими буквами.

– Вот, даже ты стоишь и молчишь, а ты тоже другая, не как все. А что скажут остальные? – серьёзно говорит Тань.

– А остальных не слушать, – я делаю шаг и обнимаю её. – Какая разница, что там, в тенях? Я вижу тебя человеком, я дружу с тобой, какой бы ты ни была. И с твоими сёстрами тоже. И я благодарна за помощь, без тебя мне поначалу было бы ещё труднее здесь прижиться.

– Правда? Ты в самом деле так думаешь? – Тань обескуражена. – Я же, ну, как ты сказала?

– Ты хтонь. Я, по ходу, тоже хтонь. Мои призрачные друзья – вовсе хтонь. Да, они не все ушли, некоторые остались, остались со мной. Будем вместе держать оборону от обычных, правильных, таких, как все.

Тань встряхивается и тоже обнимает меня. Как из засады, прибегают Сань и Мань – и тоже обнимают нас. Вот так, вместе выживем.

– Только ты того, помойся, от тебя той стороной разит – сил нет, – смеётся Мань. – Воды-то согреть умеешь уже, или помочь?

– А и помоги, – киваю.

Потому что пока не могу быть вполне уверена, что именно я умею, а что нет. И если кто-то хочет мне помочь, то пусть помогает, да? А потом и я помогу, уверена – случай непременно представится.

И мы идём в умывальню, и греем друг для друга воду, там ещё какое-то время смеёмся и возимся, пока не приходит Эмилия и не гонит нас спать. Обнимаемся и расстаёмся – до завтра.

Это что же, дорогое мироздание выдало мне тройняшек вместо ушедших девчонок? Эх. Душа всё ещё болит, но боль уже не такая острая, как несколько часов назад.

А когда я пришла в спальню, то четверо моих оставшихся соседок уже поджидали там. Сидели на кровати, о чём-то говорили. Увидели меня, встали.

– Лина, прости нас, пожалуйста, – неожиданно для меня говорит Стеша. – Мы были дурные. И не понимали, куда это нас заведёт.

– Мы больше не будем, – говорит Настя. – И Лиза, я думаю, тоже уже сто раз раскаялась.

Кровать Лизы заправлена, вещи убраны. Не хочется смотреть в ту сторону, но мы всё одно смотрим.

– Ладно, что уж, – говорю я. – Будем жить дальше.

А потом приходит Эмилия и гасит нашу лампу.