Текст книги "Ангелина. Проклятая сила (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

2. Ангелочек

Я не особо много поняла из слов моего предполагаемого наставника – кроме того, что он согласен учить меня неведомой здешней магии. Стояла и хлопала глазами, пока мужчины договаривались о чём-то там, и Мария Владимировна тоже вышла из экипажа – её внезапно стали называть Марысей, и она откликалась. Видимо, все трое – добрые знакомые, и что они там обсуждают? Меня? Или не только меня?

Обсуждали же не вполне на местном языке. Я уже привыкла к здешней версии русского языка, теперь же мне выдали здешнюю версию польского, так? И что же, здесь тоже много польских ссыльных, как и в моей реальности?

Впрочем, хозяин подумал-подумал и позвал нас всех в дом. Высокое крыльцо, тяжёлые двери, и через сени мы попадаем в тепло.

Здесь никто не собирался красить стены или придумывать им какие-то обои, дом изнутри просто обшит досками. Справа от входа очевидная кухня – печь, там кто-то что-то делает, и слышен многоголосый кошачий мяв – попрошайничают, наверное.

Слева – комната, куда нас и пригласили. Там за столом сидел с книгой белобрысый вихрастый мальчишка – сын хозяина, наверное? Увидел нас, вытаращился. Хозяин что-то сказал ему, тот сразу же закрыл книгу, подхватился и выбежал.

– Не робей, – тихо говорит мне Мария Владимировна, – Адам суров, но лучше него тебя здесь не выучит никто.

– Он откуда такой?

– Из Варшавской губернии. Участвовал в восстании против государя, отправили сюда. Теперь вот здесь пробавляется. А некромантов в губернии всего ничего, в управе есть один, Иван Дмитриевич Третьяков, но ему не до обучения юношества, он нужен везде – и в полиции, и если нежить какая вдруг пробудилась. Адам же выполняет частные заказы. Конечно, если дознаются, что он кого-то чему-то учит, будут вопросы, но кроме него некому. Он незлой человек, и знает многое, успел поучиться в Академии Паризии, пока не занялся политикой. Алексей мой с ним ещё с той учёбы во Франкии знаком, и очень обрадовался, когда прослышал, что Адам в Сибирске. Вот так, на краю земли свидеться довелось, кто бы мог подумать, – говорила Мария Владимировна и вздыхала.

В доме хорошо топили, мой тулупчик повесили на торчащий из стены колышек, меня саму усадили на лавку возле стола. Пришёл молодой чёрный кот, бесцеремонно забрался ко мне на колени и принялся обнюхивать мои ладони.

Дальше господин Ремизов что-то говорит обо мне, я, ясное дело, не понимаю. Интересно, как мы договоримся? И как тут с ним вообще договариваются, если он не знает языка? Или знает, но не хочет использовать?

– Алексей рассказывает о твоём отце, что он тоже был за конституцию и за ограничение власти государя, – тихо говорит Мария Владимировна. – Адам слышал о твоей семье, твой дядя Андрей Петрович – из государевых советников. Конечно же, ему нужно дать знать о тебе, мы сделаем это. Но пока он ничего не предпримет, ты поучишься здесь, это лучше, чем ничего, тем более – ты некромант, тебе нельзя ходить неучёной, это может быть опасно.

– А вы знаете язык? – спрашиваю тихонько.

– Нет, увы. Но я понимаю, о чём они говорят, любой маг это умеет, ты тоже научишься – не говорить, так понимать. Но иностранные языки нужны, ты изучала какие-нибудь?

– Франкийский, с отцом и немного после, пока жила в доме деда. Приходил учитель, с ним я и занималась. И уже в приюте с Эмилией Карловной, она старается находить время на такие занятия, – правду сказать, две последние недели никто со мной не занимался, наверное, Эмилии было некогда.

– Маг должен быть образованным. Чтобы поступить в Академию, хоть в Петербурге, хоть в Москве, нужно показать школьный аттестат.

– Нам здесь дают какой-то, – пожала я плечами. – Но наверное, его будет недостаточно? Это же не гимназия и не девичий институт, это так, просто.

– Если усомнятся в твоих знаниях, то предложат что-то сдать прямо там. Но чаще всего в первую очередь смотрят на уровень магической силы. Если маг добрался из глубинки до столиц, то он уже молодец. Но у тебя родня в Петербурге, за тебя обязательно скажут. А если потребуется, то и поднатаскают.

– Но для этого нужно, чтобы они обо мне узнали, так ведь? Тот самый Андрей Петрович?

– Конечно. Мы напишем – я или Алексей. А может быть, и магической связью выйдет связаться, если кто-то здесь знаком с князем Голохвостовым.

– И что же, в Академию принимают не только мужчин?

– Принимают, – кивает она. – Потому что магов мало, и маги нужны всякие, и нет дела, какого они пола – женского или мужского. Ещё в прошлом веке Елизавета Петровна так постановила, а потом её преемники неоднократно подтверждали – и Екатерина Алексеевна, и Александр Павлович. А не так давно Александр Николаевич повелел всех магов учитывать и применять, так что о тебе мы тоже сообщили в управу. Других магов у вас в приюте нет, поэтому будешь учиться индивидуально. Пан Адам согласен, и это хорошо.

Тем временем помянутый пан Адам беседовал с господином Ремизовым, то и дело поглядывая на меня. В речи их, откровенно говоря, не было понятно примерно ничего, этакий белый шум. Но вдруг пан Адам посмотрел прямо на меня и спросил господина Ремизова:

– Цошь, ейо́йчец был в тым повста́нии?

– Так, был.

– Зго́да. Зро́блю для ней вши́стко, цо сам змо́ге.

– До́бже.

– Як машь наи́ме? – неожиданно спросил меня предполагаемый учитель, я совершенно не поняла, что он хочет.

– Адам спрашивает, как тебя зовут, – поясняет муж Марии Владимировны.

– Ангелина, – смотрю на него в упор. – Ангелина Голохвостова.

– Ан-ге-ли-на, – произносит пан Адам совершенно нормально. – Анио́лек, – тут же добавляет по-своему, берёт мои руки в свои и держит некоторое время.

Ангелочек – доходит неожиданно до меня. Нашёл ангелочка!

А потом кричит что-то вглубь дома, появляется женщина в годах, в парочке и платке, и ворчливо интересуется на понятном языке – собирается ли пан Адам своих гостей хотя бы чаем напоить, а то она как чуяла, пирогов с утра напекла. И дальше белобрысый мальчишка притаскивает со двора горячий самовар, блюдо с пирогами возникает на столе всё равно что само собой, мне суют в руки горячую чашку. И я думаю – может и впрямь всё не так плохо, как сначала показалось.

Пироги примиряют меня с действительностью и с этим непонятным наставником, который пока ещё только пьёт чай и говорит с господином Ремизовым – громко и быстро. Но потом начинает спрашивать и меня, и господин Ремизов нам переводит в обе стороны.

– Рассказывай, что знаешь о своей силе, – говорит он мне. – Пан Адам поймёт.

– Почти ничего не знаю, – пожимаю плечами.

– Что умеешь?

Я задумалась. Вообще нужно говорить, как есть. Учитель должен понимать, что я умею.

– Совсем мало. Вот, свет зажечь, – пытаюсь изобразить, но как назло, получается у меня только с третьего раза.

Потом пытаюсь сформировать щупальце, и оно тоже выходит каким-то жалким и тонким. Белобрысый мальчишка громко фыркает, получает подзатыльник от пана Адама и доброе напутствие, и куда-то убегает. Тогда пан Адам говорит что-то уже мне, но я не понимаю. Помню слова Марии Владимировны о том, что маг может понять, о чём говорят на другом языке, но или я совсем неумелый маг, или для меня это не работает. Не понимаю.

– Адам спрашивает, кто тебя этому научил, – говорит господин Ремизов.

Я подвисаю, потому что не могу я ему сказать, кто научил.

– Да никто, сама, – пожимаю плечами.

Но он качает головой – мол, неправда твоя. Мол, вижу, кто-то помогал. И Ремизовы, оба, кивают.

– Ангелина, маги видят, когда их пытаются обмануть, – качает головой господин Ремизов. – Говори как есть, это важно.

Я крепко задумываюсь, потому что – как вообще о таком сказать? И не захотят ли они что-нибудь сделать с нашей тёплой компанией? Допустить такое никак нельзя.

– Мои друзья, – говорю в конце концов.

Все трое смотрят на меня с изумлением и недоверием – какие ещё, мол, друзья.

– Те, с которыми ты играешь в игру? – пытается выспрашивать Мария Владимировна.

– И да, и нет. Хорошо, я скажу, но вам придётся пообещать, что вы ничего им не сделаете.

Они переглядываются и смеются. Пан Адам даже хлопает меня по плечу – и я понимаю, что рука у него мощная и белобрысому мальчишке досталось прилично. Он что-то говорит, я снова не понимаю, мне растолковывают – мол, догадалась, как сказать, молодец. Я совсем не могу сообразить, отчего я молодец, но не спорю.

– Хорошо, мы все тебе обещаем, что ничего не сделаем твоим неведомым друзьям, – говорит господин Ремизов. – Я обещаю. Адаме?

– Так, – подтверждает пан Адам.

– Обещаю, – кивает Мария Владимировна.

Что же, придётся рискнуть.

– Понимаете, они… не живые. Это дети, они раньше жили в этом приюте, а потом умерли, очень быстро, от болезни. И отчего-то остались там, а не отправились, куда положено.

Дальше Мария Владимировна некуртуазно закрывает рот руками, пан Адам воодушевляется и принимается расспрашивать меня, а господин Ремизов, ясное дело, помогает.

– Ты их видишь? Слышишь?

– И вижу, и слышу. Мы познакомились… случайно.

Дальше из меня вытягивают историю нашего знакомства – как меня наказали, как я устроилась спать, а мне помешали, как мы начали разговаривать, и как мне рассказали, кто я такая. И как я не сразу, но поверила.

– А ещё я могу пройти сквозь запертую дверь, или одним шагом оказаться в спальне, – говорю, и не рассчитываю особо на то, что это окажется важным.

Но неожиданно оказывается.

– Умешь? Так? До́бже, до́бже, – говорит пан Адам, я понимаю, что это вроде как хорошо.

Дальше мне предлагают выйти таким образом за дверь, в сени, а после – вернуться, и у меня всё получается, и меня неожиданно хвалят.

– Ну вот, тенями ходит – уже полдела, – смеётся господин Ремизов.

Больше мне похвастаться нечем, я так и говорю. Но меня уверяют, что всё хорошо, и что я многое могу и умею, а что не умею, так тому непременно научусь.

Дальше согласовывают, как часто я буду заниматься с новым наставником. Все трое говорят, что нужно каждый день.

– Вместо послеобеденных занятий, думаю, магические знания тебе важнее рукоделия, – говорит Мария Владимировна.

Я-то, может быть, и пошила бы, но вдруг магия тоже окажется интересной? Потому что пока я по-прежнему не понимаю, чему я буду учиться и как потом это применять.

Пан Адам что-то говорит господину Ремизову, тот обращается ко мне.

– Спрашивай, о чём ты там думаешь.

– Мне говорили, что маги умеют такое, за что им готовы платить хорошие деньги. За что мне смогут платить, когда я выучусь?

Хохочут все трое, и что я такого спросила, интересно?

– Некроманты – проводники между жизнью и смертью, – говорит пан Адам неожиданно правильным русским языком, чётко выговаривая все безударные гласные. – Они не позволяют смерти прорваться в жизнь. И за это им готовы платить все те, кто не хочет уйти туда раньше срока.

О как. И звучит интересно, и значит, мы с ним сможем друг друга понимать без переводчика?

– Видишь – озадачил, – смеётся господин Ремизов. – Значит, договоритесь.

Дальше Мария Владимировна сообщает, в котором часу завтра меня нужно забрать на урок – и чтобы я, значит, была готова после обеда. И что вернуть меня обратно нужно будет к ужину. И что она сама сегодня поставит обо всём этом в известность и директрису нашу, и Ольгу Зиновьевну, и Эмилию Карловну. И нет, они не будут сопротивляться, а если вдруг – то немедленно говорить ей, она решит.

– А вы будете нас навещать каждый день? – сомневаюсь я.

– Нет, каждый – не смогу. Но ты можешь сказать пану Адаму, а он уже сообщит мне. И я решу, – говорит она непререкаемо.

Дальше мне ещё раз повторяют, что начинаем завтра и я должна быть готова, после чего мы одеваемся и прощаемся с хозяином дома. Тот обнимает на прощание господина Ремизова, целует руку Марии Владимировне и подаёт руку мне. Я не задумавшись ни на мгновение, пожимаю её.

Оказывается, снаружи уже темно. Экипаж везёт нас по городу, я думаю – успеем ли мы к ужину, и правильно ли я сделала, что рассказала о своей призрачной компании.

Но вдруг всё в порядке, и им никто не причинит вреда?

3. Возможность

Моя жизнь меняется – и сначала мне это совершенно не нравится.

Я понимаю, что подростку Ангелине в конце концов стало в приюте если не хорошо, то нормально. Она отбила себе некоторое место под солнцем и завоевала некоторый авторитет, и могла таким образом жить ещё довольно долго. Придумать какое-то количество сюжетов для игр я бы смогла, а какие-то новые механики действий, наверное, можно было придумать вместе с самыми разумными из потенциальных игроков и с моей призрачной командой. Теперь же меня ожидало что-то совсем иное, и на игры может просто не остаться времени.

Но взрослая разумная я видела – мне дали возможность, за которую следует держаться зубами, руками, ногами и всеми магическими щупальцами. Мой новый учитель пока был совершенно непонятен, и чего от него ждать – я тоже совершенно не понимала. Как вообще учат магов? Как учили бы Ангелину, если бы она воспитывалась у Голохвостовых? Отчего Платон Петрович не сообщил, что у него потенциально одарённая дочь? Или сообщил, но это не заинтересовало его старшего брата?

Что ж, сейчас уже, думаю, не важно. Важно, что мне дают шанс научиться чему-то… чему-то. И это даст мне потом дополнительные возможности на здешнем рынке труда, каким бы он ни был, и как бы там не было трудно выжить девчонке без родни и без связей.

Но если всех магов учитывают, как сказала госпожа Ремизова, то их же потом должны, ну, контролировать? Чтобы просто так не болтались, а пользу приносили? И значит, каждого такого мага кто-то должен применить? Ладно, я о том ещё узнаю.

Пока же меня привозят как раз к завершению ужина, Мария Владимировна добивается, чтобы меня накормили, и вокруг тут же собираются мои разные знакомцы.

– Куда тебя возили?

– А мы думали, тебя совсем забрали, успели уже огорчиться!

– Ты ж никому не рассказала, кто разбойники, а кто нет! Если тебя совсем заберут, скажешь кому, да же? – это Ванька-Мокрый. – Чтобы мы, ну, без тебя тоже играли!

– Скажу, – говорю рассеянно, но понимаю – они так-то правы. – Но меня пока никуда не забирают, только новых уроков навесили.

– Куда ещё уроков-то, – возмущается Тань.

– Вместо рукоделия. Сказали – с ним так справлюсь, а всякое другое нужно учить.

– Что другое-то? Сильно сложно?

– Магию, – пожимаю плечами.

– Это правильно, с силой нужно управляться, ты пока не можешь, – кивает она серьёзно.

А я смотрю на неё и задумываюсь – как будто она что-то знает, только мне не говорит, ладно, спрошу потом.

Пока же нужно быстро доесть кашу и что там у нас было на сегодня? Голосование за поимку разбойника. Это важно.

Разбойника поймали, и это оказался сам Тимоха. Поймали совсем с небольшим перевесом – потому что у него отлично подвешен язык и большой настоящий авторитет в нашем здешнем сообществе. Он очень хорошо отбалтывался, Ванька Мокрый и Тихон его обвиняли и уговаривали горожан голосовать против, и – убедили. И на этом мы разошлись спать, а я подумала, что Тимохе нужно придумать новую роль, без него станет скучно. Только уже честным человеком.

Соседки мои смотрели волками – и молчали. Ни слова не сказали.

На следующий день на уроках до обеда ничего особенного не случилось – уроки да уроки. А вот после обеда мне снова было велено прийти к Ольге Зиновьевне. В её маленьком кабинете уже сидела Мария Владимировна и – вот ведь – мой учитель магии, пан Адам.

– Мария Владимировна, я не могу отпускать воспитанницу неизвестно куда и неизвестно с кем, – Ольга Зиновьевна брезгливо поджимала губы.

– Господин Каминский – маг, зарегистрированный в губернской магической управе и имеющий разрешение от губернатора на магическую службу, – пожала плечами Мария Владимировна. – У вас нет причин относиться к нему с недоверием. Он будет сам забирать Ангелину после обеда и сам же – приводить её к ужину.

– Он политический ссыльный!

– Бывший, – кажется, у Марии Владимировны море терпения. – Ему разрешено проживание в Сибирске и оказание магических услуг населению города. А Ангелину необходимо учить. Вы вообще понимаете, что может быть, если вдруг случится вспышка смертной силы? Ваше счастье, что пока ещё не случилось ни разу, а могло бы – с тем, как тут у вас к детям относятся.

– У нас тут к детям относятся хорошо.

– Наказывают, порют. Выпороть мага-некроманта? Сумасшествие. И всех, всех новеньких нужно обязательно показывать хоть какому магу, любому из управы, если своего нет!

– Есть у нас свой маг, Софья Людвиговна Зигель, но она отъехала в Петербург, нет её в городе, – говорит Ольга Зиновьевна обиженно.

– Значит, кто-то вместо неё. Пока я, а потом – кто-то ещё, обязательно, – говорит Мария Владимировна по-доброму, но смотрит при том на неё жестко.

– Вон она, стоит, слушает, ваша Апрелкова. Забирайте, – выдыхает начальница.

У меня прямо отлегло – я на миг подумала, что мне откажут, и никакого магического обучения я не увижу. Но – или силы неравны, или я какого-то расклада не знаю. И Ольга Зиновьевна сдаётся.

А наставник мой не проронил за это время ни словечка – только смотрел. Не хотел накалять ситуацию?

Мы втроём быстро и вежливо прощаемся и выходим. В коридоре Мария Владимировна говорит негромко:

– Ангелина, о том, куда и зачем ты ходишь, помалкивай. Все будут хотеть знать, ты говори – учишься. Как французскому с Эмилией Карловной, так же. Поняла?

Я киваю, потому что как тут не понять-то, невозможно.

– Господин Каминский, – продолжает она, – договоритесь о том, где будете встречаться, и появляйтесь точно по времени только там. Может быть, Ангелина знает такое место?

Я задумалась.

– Возле чёрного хода?

Привожу их к тому чёрному ходу, пан Адам изучает его, молча кивает. А потом мы прощаемся с Марией Владимировной – я словами, пан Адам снова кивает – а дальше он берёт меня за руку.

– Не бо́и ще, – говорит своим странным образом, и мы шагаем в никуда.

Мне уже доводилось бывать в этом месте – именно через него я сокращаю себе путь, если нужно быстро вернуться ночью в спальню, или спрятаться от взрослых. Но я никогда не присматривалась – что это за место, просто принимала как данность те возможности, что оно давало. Шаг – и ты там, где тебе нужно быть, здорово же, правда?

Теперь пан Адам крепко держит меня за руку и не двигается.

– Что видишь? – спрашивает он медленно, как всегда, когда говорит по-русски.

И я оглядываюсь, и пытаюсь понять, что же я вижу.

А вижу я странное и, сказать правду, страшноватое. Потому что мы застыли посреди… нигде, так хочется назвать это место. И вокруг нас роится… нечто. Оно меняет число, размер – или размеры – и форму. Обтекает нас. Я смотрю внимательнее, но понимаю не больше, чем на первый взгляд. Но – уже не страшно. Как будто это место, ну, тоже нормальное, как и все другие, где мне доводилось за обе жизни побывать.

Я начинаю рассказывать – сбивчиво, но пан Адам понимает.

– То ест сме́ртна стро́на, але чень, видзи́мы, слыши́мы, чуе́мы ей, – говорит он раздумчиво, потом переводит мне: – Смерт-на-я сто-ро-на, так. Там, – кивает за плечо, откуда мы шагнули, – живо. Ту ма́ртво, мёрт-во-е. Можи́мы… мы можем увидеть, услышать, почувствовать. И тут, и там. Розу́мешь?

– Угу, – киваю я.

– До́бже, – он продолжает. – Ту… с этой стороны мы можем увидеть истинный смысл и сущность вещей и людей. Не знашь… не знаешь, что подумать о ком, смотри на не́го из тени. Тени покажут, как то ест на самом деле. Кто ест дру́гем, кто ест недру́гем.

Я понемногу начинаю понимать его речь – мешанку из разных слов разных языков, он и вправду не особо задумывается, как сказать, как ему проще, так и говорит.

А я оглядываюсь… и понимаю, что вокруг нас совсем не тихо, как мне было показалось на первый взгляд. Но здесь не разговаривают, здесь… поют. Я никак не могу уловить мелодию, но звучит она на диво гармонично и красиво, и хочется присоединиться и петь вместе с ними, теми, кто здесь есть. Я даже попыталась…

– Стуй! – меня тут же чувствительно дёргают за руку. – Не можно так, вовсе не можно, за́вше не можно! Тые́стешь жива и не можешь шпе́вачь с че́нями ра́зем, – пан Адам тут же переходит на более привычный ему язык. – Вот пши́йде час твуй, там и шпе́вай, – говорит ворчливо.

А я понимаю, что здесь мне рады, но я не должна торопиться в это место, когда-нибудь потом, когда придёт мой срок. Пока же пан Адам делает следующий шаг – и мы выходим в комнате его дома.

– Зрозумя́ла? Поняла? – интересуется он. – Тени то наш оплот, наше преимущество, наша выго́да, то, что есть у нас и че́го не имеют иные, и не важно, маги они але про́стцы… простецы.

– Да, спасибо, – киваю. – Я просто ходила через это место. Теперь тоже буду ходить, но… внимательно и с уважением.

– Так, до́бже, зе вши́стким тво́им поважа́нием, – кивает он одобрительно. – Тераз чай! Влодек! Живо идь к пани Хелене и прощь ей о чае с чемщь еще!

Появляется тот самый белобрысый мальчишка, что был и вчера, кланяется и снова исчезает, и где-то в недрах вот только что бывшего тихим дома закипает жизнь – голоса человеческие и голоса кошачьи, звон посуды, ещё какие-то звуки. Я и подумать ничего не успеваю, как меня усаживают за стол, тащат оладьи с вареньем, и пирог с капустой, и бруснику в мисочке, а виденная накануне женщина по имени Алёна Силантьевна знай, подкладывает мне те оладьи – мол, кормить нужно сиротинушку. А пан Адам посмеивается и приговаривает, что голодный маг – плохой маг, неудачливый маг, мёртвый маг. Оказывается, магией нельзя заниматься голодным – он говорит «з пу́стым бжу́хем», иначе магу придётся плохо. И после того, как много магичил, оказывается, нужно хотя бы руки помыть, а лучше и полностью помыться – чтобы смыть с себя все дурные следы, так он говорит, а я слушаю и мотаю на ус, как говорится.

Так мы и продолжаем – за чаем. Мальчишка по имени Влодек тоже было присоседился к нам, но ему было велено поесть и идти выполнять урок. Мне сделалось любопытно – что за урок, потому что я отчётливо вижу – он тоже маг-некромант, как и я, как и наш наставник. Вокруг них обоих словно дрожит слегка серебристое сияние – вокруг пана Адама побольше, вокруг мальчишки поменьше. Давно ли пан Адам его учит? Многому ли успел научить?

Но я узнаю об этом позже, а пока у нас, кажется, вводная лекция о том, что есть магия в мире. Самое то, что мне сейчас нужно. Я даже уже приучилась понимать речь наставника – или привыкаю, или то самое магическое умение пробуждается понемногу.

Оказывается, магию в мире описывают словами «все стихии, жизнь, смерть и божественная правда». Когда-то давно, в легендарные времена, мир населяли сущности, владевшие всеми возможными магическими силами, они ещё и оборотнями были – у каждого была какая-то животная – «звежи́ная», как говорит пан Адам – ипостась. Но время шло, появились люди, и некоторые из них заключали кровные союзы с теми, кто был прежде, и дети их получали возможность слышать все силы мира. И посейчас у каждого магического рода где-то там, во тьме поколений остался предок-Старший, от которого и получили силу.

– И у меня, выходит? – спрашиваю.

– И у тебя, Аниолек, как же иначе? Не знаю, кто то был, что прозвали их Голохвостовыми, – фамилию он произносит чётко, по слогам. – Но разве ж теперь то важно? Как по мне, не слишком. Важно то, что есть мир живой и мир мёртвый, и такие, как мы с тобой, как Влодек, как панИ́ван из управы, как дядька твой – слышат не только живую сторону, как и все другие маги, но и другую тоже. И не только слышат, но могут пойти туда и что-нибудь сделать, и если та сторона захочет проникнуть в мир живых – не позволить ей ни в коем случае.

– А она захочет? – не верю я.

– А как же! Жизнь и смерть не могут друг без друга, они пребывают в постоянной борьбе, смерть наступает, жизнь защищается. Немногие слышат ту сторону, нас мало, но мы сильны и могучи. Магов стихий много, ещё много боевых магов, они хороши на войне, есть целители, они лучшие из лекарей, есть маги разума. Все они имеют частичку силы жизни, а чистые маги жизни редки необыкновенно. Почти так же, как женщины-некроманты.

– Правда? Мужчин больше?

– Больше, но некромантов просто меньше, чем любых других магов. А здесь в этой вашей Сибе́рии – так и вовсе. Всё, на сегодня достаточно, хватятся тебя в твоём приюте, больше не пустят, а это плохо. Пошли обратно.

Дорога обратно заняла один шаг. Раз – и всё, и обитатели смертной стороны даже не успели запеть свою песню. Я выдохнуть не успела, а уже стояла у чёрного хода и слушала знакомые звуки, говорившие о начале ужина.

– До завтра, – сказала я пану Адаму.

Он же только кивнул и исчез.