Текст книги "Ангелина. Проклятая сила (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

4. Осталось поверить

Теперь жизнь моя выглядела так: утром подъём вместе со всеми и уроки, обед, а после обеда за мной приходил пан Адам. Для всех мы отправлялись к чёрному ходу, и либо шагали в его дом прямо оттуда, либо выходили за дверь, в сени – чтобы не привлекать внимание к тому, как именно мы ходим. А ходили мы, конечно же, теневым пространством.

Я довольно скоро поняла, что эта сторона мира в целом похожа на нашу – своё отражение есть у любого места живого мира, и ещё внутри, в глубине, есть и своё собственное. Я спрашивала пана Адама, что именно там есть, и глубоко ли он заходил, но он только отмахивался – мол, да, случалось, но тут так – если припрёт, то я пойду и сделаю, что нужно, а пока не припёрло, то и думать в ту сторону не след. Но изучение законов той стороны позволило бы мне, если бы я захотела, незримой ходить по приюту и подслушивать-подглядывать, подобно моим призрачным друзьям, и всё обо всех знать. Возможно, я бы не устояла перед искушением, но у меня просто не было столько времени.

Меня освободили от уроков рукоделия – Арина Васильевна побурчала, что я, конечно, что-то умею, но лишний раз пошить никому ещё не повредило – но согласилась. Покивала – мол, надо же, как бывает, магом оказалась, конечно, мага нужно учить, вдруг рванёт?

Вот это «вдруг рванёт» было мне совсем непонятно. Я не ощущала в себе ничего такого особенного, что могло бы рвануть. Я была абсолютно такой же, как и раньше, просто, ну, мне добавили ещё один предмет, теорию и практику. И я не могла обсуждать это новое ни с кем, кроме пана Адама, его ученика и воспитанника Влодека и моих призрачных друзей.

Влодека звали Владимиром, Алёна Силантьевна не церемонилась и звала Вовкой, как и меня скоро стала звать Линкой, я не обижалась. Была она немалых размеров, немного напоминала характером и обращением мою Матрёну, и то и дело старалась сунуть лишний кусок сиротинушкам, как звала она нас с Вовкой. Я поначалу пыталась отнекиваться – вроде ж после обеда прихожу, не голодная? Но она только руками махала – какая, мол, в вашем приюте еда, слёзы одни, бери да ешь, кому говорят! Уж конечно, в приюте пирогов да оладьев не давали, и я с благодарностью брала и ела.

Родителей своих Вовка не помнил, вырос в каких-то чужих людях и тоже не подозревал, что маг – до тех пор, пока его не побили крепко мальчишки на улице, и из него не полезло, как из меня тогда. Все, кто видел, перепугались, кто-то вовсе концы отдал, Вовку хотели порешить на месте, чтоб не мучился, как сказал какой-то доброжелатель. Но нашёлся кто-то умный, позвал городового, а тот ещё кому-то дал знать, и Вовку доставили сначала в околоток, потом в отдел полиции, что с магией разбирается, оказывается, был и такой, а после и вовсе в магическую управу. Там его осмотрели несколько магов, в том числе – тот самый неведомый мне пока Иван Дмитриевич, и постановили – учить, а для того привлекли пана Адама. Тот жил один, ученику образовался и успел уже кое-чему его научить. Вовке не так давно сравнялось пятнадцать, и пан Адам уже пару раз брал его с собой «на дело», так говорил.

Делом же как правило была охота на нежить.

Я и не подозревала, что в этом мире нежить совершенно реальна – мои призрачные приятели, конечно же, не в счёт. В любой момент в процессе смерти что-то могло пойти не так, и образовывалась даже и не душа, а как говорил наш наставник – посмертная сущность. Эта сущность могла быть неагрессивной, а могла – очень даже. Вообще пан Адам утверждал, что неживое только и ждёт, как бы проникнуть, просочиться и прорваться в мир живых, и сожрать там побольше. Рассказы о проделках этой самой нежити больше всего походили на страшные сказки – умер, да не совсем, и пришёл домой, как привык, не понял, что умер, и тоже пришёл домой, мало того, что сам пришёл, так ещё и увёл кого-то из того дома и оттого стал сильнее и крепче. И вот чтобы уничтожить такие сущности, и нужны были в мире некроманты.

Умер где-то в дороге, не отпет и не похоронен? Нежить.

Умер в драке, и противники тоже не похоронили, как подобает? Нежить.

Умер как положено и погребен с соблюдением всех обрядов, но при жизни был вреден, вздорен, лез в чужую жизнь и вдруг лишился такой возможности, а хочется? Нежить.

При жизни мучил родню, подчинённых, прислугу, сослуживцев, хочет продолжать? Нежить.

Да просто случайно был вызван в мир – тоже нежить.

А ещё бывают войны и сражения, и нежити там в процессе получается – выше крыши. А ещё бывают возвращенцы, тёмные твари, и какая-то особая древняя нежить, которая не помнит себя совершенно, хочет только жрать живое, но зато может принять облик дорогих тебе людей.

И справиться со всем этим могучим разнообразием могут только некроманты. И немного боевые маги, могут пожечь, тоже работает. Но некроманты – лучше и проще.

Когда я ляпнула, что некроманты занимаются тем, что поднимают покойников, то меня просто подняли на смех. Кому, говорят, такое надо – покойников поднимать. То есть, может, и надо, да это как раз запрещено законами божескими и человеческими. А неуёмные покойники обычно сами выбираются и приходят, с этими бы справиться.

Вообще Вовка то и дело поднимал меня на смех. Какой маг из девчонки, да что она там может, да какая у неё вообще сила и всё такое. До тех пор, пока пан Адам не выписал ему очередной подзатыльник и не сказал:

– А как ты думаешь, хлопче, кто меня учил?

– Батюшка ваш? – задумался Вовка.

– И он тоже, но он научил основам, что да как. А в Академии?

– Наверное, могучий наставник?

– Именно, могучий наставник. А звали того могучего наставника – профессор Изабель де Саваж. Декан факультета некромантии в Академии Паризии и супруга герцога Саважа, маршала и министра, боевого мага.

– Баба – профессор? – Вовка изумился до крайности.

– Баба в огороде да у печи, а в аудитории – дама и пани профессор. Она рассказывала, что некроманты женского пола рождаются редко, но силы у них зато немеряно. Так что ты Аниолка нашего не цепляй, она ж выучится скоро и ответит тебе.

Я у пана Адама так и звалась – Аниолек.

Кажется, Вовка не проникся и цеплял меня, только исподтишка. Но я и впрямь научилась отвечать.

Сам пан Адам не слишком любил распространяться о своих родных – мол, остались там, на западе. Он регулярно писал домой письма, ему отвечали – отец, мать, какие-то братья и кузены. И даже деньги посылал – говорил, им там труднее, чем ему здесь, там мало земли и голодно, а здесь он ещё заработает.

А зарабатывал он как раз охотой на нежить по заявкам местного населения. И нас готовил к тому же.

Но прежде чем дошло до нежити, мне нужно было обучиться базовым умениям – то, что знают и умеют все маги, и делают легко и не задумываясь. Когда пан Адам мне это сказал, я тут же вскинулась:

– Свет зажигать?

– Свет зажигать, воду греть, грязь убирать.

– А так можно было да? – почему-то известие о том, что я смогу всё это делать, радует меня необыкновенно.

– Все маги это могут. Не все пользуются.

Ну да, если у моего мифического дядюшки полный дом прислуги, то зачем ему самому зажигать свет, греть воду и убирать грязь? А маленькой мне, которая живёт в приюте губернского города Сибирска, очень даже нужно и полезно.

И начали мы с того, что я уже немного умела – зажечь свет. Но серебристый шарик вышел снова не с первого раза и какой-то совсем маленький и тусклый. Наблюдавший за процессом Вовка заржал, как конь, и сбежал от традиционного подзатыльника под стол.

Ну да, сам он зажигал свет лёгким движением пальцев, как и пан Адам, и как будто вообще не тратил силы на это действие. И шипел, что какой я маг, если даже свет зажечь толком не могу.

Но пан Адам велел мне – повторять до тех пор, пока не выйдет. И не останавливаться. Его свыше тоже не одарили слишком большим терпением, и ему очень хотелось, чтобы дело пошло поживее. Он показывал, как держать руки, чтобы проще выходило, как должны быть сложены пальцы, как проще сделать жест. Правда, сам тут же сказал, что держать пальцы можно как угодно, должно выходить всё равно, но лучше сразу правильно – потому что потом пригодится.

Осветительные шарики выходили у меня всё меньше и меньше размером, в конце концов я смогла выдать всего лишь маленькую серебристую искорку, а после – и вовсе ничего. И кончики пальцев на обеих руках стали холодные-холодные, будто я приложила их к глыбе льда и держала так, или сунула в ледяную воду. Я попыталась встать со стула, но тут же без сил плюхнулась обратно и даже глаза закрыла, потому что сил не осталось, никогда в жизни – в этой жизни – я не чувствовала себя такой уставшей, в прошлой-то разное случалось. Даже дышать оказалось как-то трудно.

Пан Адам ходил вокруг, жестикулировал и комментировал – не всегда по делу, а словечки вроде «холеры» и «курвы» я уже и замечать у него перестала. Сейчас же курв и холер была выдана внушительная порция, Вовка вновь сбежал от подзатыльника, а вслед ему понёсся приказ тащить самовар.

Передо мной появилась чашка горячего чаю. Чай наставник весьма уважал, тем более, сюда сушеный лист везли из Поднебесной – здешнего Китая, так что чай в губернском городе Сибирске продавали хороший. А ещё, понятное дело, заваривали с травками и листиками – чабрец, багульники разные, саган-дали, смородина, малина, бадан, брусничный цвет и прочее богатство местной флоры. Всё это я знала и по прежней жизни тоже, и хороший чай весьма уважала. Тут мы с паном Адамом сошлись. И конечно же, в приюте такого чаю никто нам не давал.

– Пий давай, – сказал он, – и вовсе пока не думай ни о чём. Ну подумаешь – не вышло, выйдет ещё. И ешь, кому говорю, магу требуется есть, как следует! Шёл медведь по лесу, почти помер от усталости, а потом сел, поел да дальше пошёл! И ты тоже поешь да дальше иди, только и всего.

Пирожки с капустой и с картошкой у Алёны Силантьевны выходили изумительные, можно было есть, пока не треснешь, а потом собраться и снова есть. И вот я выпила три чашки сладкого чаю, съела пирожков и варенья, и поняла, что пальцы согрелись о чашку, внутри разжалось что-то, сильно сжатое до того момента, и дышится тоже не в пример легче. Захотелось размять пальцы.

– Полегчало? – пан Адам тоже заметил. – Добже. Закрой глаза, дыши. Хорошо дыши, спокойно. Дышишь? Вот, продолжай. А теперь поднимай руки и делай. Один раз. Не думай, как выйдет, не упирайся, просто делай. И держи свои очи замкнентыми, кому говорю, якей холере!

Я вдохнула, выдохнула, шевельнула пальцами… ничего. Сжала сильнее, тут же по этим пальцам и получила – не сильно, но заметно.

– Не упирайся! Просто возьми уже и сделай!

Легко сказать – возьми и сделай!

– Я считаю. Сделаешь на счёт «десять», зрозумяла? Еден, два, тши, чтере, пенчь, шесчь, щедем, ощемь, девенчь…

А на десятый счёт как хлопнет в ладони прямо над моим ухом! Я только что не подпрыгнула, но не забыла, что нужно выполнить задание, и – вдруг поймала этот момент, когда внутри меня колыхнулась сила. На выдохе взяла чуть-чуть…

– О! Можешь ведь, можешь! – услышала я и открыла глаза.

Передо мной висел тот самый осветительный шарик – идеально круглый, сияющий, и большой, вот прямо большой-большой, никогда у меня не выходило ничего подобного!

Так я в самом деле могу, да? Я не безнадёжна?

– Ты будто сама не веришь в то, что можешь, – говорил тем временем пан Адам. – А ты можешь, в тебе скрыта огромная сила! Если ты не научишься владеть ею, она будет владеть тобой. И будет это ярко и недолго. И всем вокруг достанется. Ты уже верь! Если сама не будешь верить, никто за тебя этого не сделает! Маг должен верить в себя – и точно знать, что он может, а чего не может. Ты можешь многое! Осталось поверить. Поняла?

– Поняла, – выдыхаю.

– Всё, ступай. Завтра продолжим, сегодня с тебя уже толку и нет никакого.

Два последних раза и я уходила к нему сама, и возвращалась так же. Коротким путём. Чуть подольше, чем из комнаты в комнату, но тоже быстро. Главное, говорил пан Адам, хорошо представлять то место, где хочешь оказаться, но в целом некроманты в тенях не теряются, тени всегда доведут.

И сейчас я просто шагнула в сени чёрного хода… и оттуда уже вошла в приют. Пахнет ужином, слышен гомон голосов – уроки закончились, жизнь продолжается.

Жаль только, что я ни с кем здесь не могу обсудить свой успех. Потому что… потому что. Хорошо, почти ни с кем.

Меня замечают, окружают, спрашивают, играем сегодня или нет. Конечно же, играем, а то разбегутся опять по своим спальням, и не соберёшь снова. Но сначала ужин, потом та самая игра – голосуем против очередного разбойника, и сегодня успешно, поймали и отправили на каторгу.

А пока играли, я думаю, что обсуждать сегодняшний урок я пойду в пустую спальню – к своим призрачным друзьям. Вот сейчас дождусь, пока нас разгонят спать и все уснут, и пойду.

5. Непростой вопрос

Глаза слипаются немилосердно, но я упрямо балансирую на грани сна и бодрствования. Дожидаюсь, пока не уснут соседки – и на удивление, я теперь отчётливо вижу, спит человек или нет. Тихо поднимаюсь, сползаю с кровати и шагаю в пустую спальню.

Тьфу ты, не в пустую. На кровати сидит Тимоха и шепчется с Ниной, одной из старших девочек. Оба подпрыгивают.

– Линка, ты, что ль? – вглядывается Тимоха.

– Я. Думала, тут нет никого. Не бойся, уйду сейчас, – где в этом доме ещё можно найти свободное место, чтоб им всем жилось легко и весело?

– А, ладно, – оба плюхаются обратно на кровать.

А я быстро думаю – куда деться-то? И придумываю. Где точно никого нет ночью? В классных комнатах. И мой следующий шаг – туда, где мы занимаемся рукодельем. И уже там позвать заговором про самокат.

Явились, как миленькие, всей компанией.

– Лина пришла!

– Наконец-то!

– Мы соскучились!

Лезут обниматься, ну да я и сама не против. Нежить? Ничего не знаю. Нежить вредна, она приносит зло живым, а мои друзья – нет, наоборот.

– Рассказывай, – требуют Нюта и Стёпка. – Что такое происходит, что ты совсем потерялась куда-то!

– Новые уроки, – говорю честно. – Нашли учителя, теперь меня учат магии.

Рассказываю всё с начала – как Мария Владимировна меня определила, как съездили к пану Адаму, как я теперь сама хожу к нему и что мы там делаем.

Когда я рассказываю про нежить и её уничтожение, друзья мои примолкают и смотрят на меня, не сводя глаз.

– И что же, ты теперь нас тоже уничтожишь? – тут же хмурится Стёпка.

– Нет, что вы! – не задумываюсь ни на мгновение. – Не собираюсь я вас уничтожать, даже и не думаю!

– Но мы же нежить? – Маруся поглядывает внимательно, внимательнее прочих.

– Вы мои друзья, – пожимаю плечами. – Друзей не уничтожают.

Но… а вдруг они сами хотят? Пойти туда, куда положено?

– Тогда ладно, – Стёпка ощутимо расслабляется.

– Другое дело, может быть кто-то сам хочет уйти отсюда туда, куда уходят все? – смотрю испытующе. – Но сразу скажу, я не умею, меня только свет зажигать пока и научили.

Переглядываются неуверенно.

– Вот научишься, там и поговорим, – это бойкая Люба.

Меня это совершенно устраивает – насчёт там и поговорим. И дальше мы говорим о том, что я уже знаю, и это совершенно тот случай, когда можно хвастаться.

– И что же, в самом деле все встречаются с нежитью? – надо же понимать, правда? – С той, которая приходит и хочет тебя сожрать, я не про вас сейчас.

– Может, не все, – Стёпка чешет затылок, – но многие.

– Болтают же многие, – со знанием дела говори Варя.

– Не только болтают, но и что сами видели, рассказывают, – качает головой Маруся.

Я же понимаю, что личного опыта у них нет – ну кроме своего собственного. И ладно, если здесь всё так, как говорят, то опыт наберётся ещё. Пока же мы прощаемся, и я отправляюсь спать – потому что и так устала, а если ещё и не спать, то совсем ничего не смогу.

А наутро за завтраком ко мне приходит один из двух оставшихся разбойников, Илья.

– Лин, тут такое дело, ты говорила, что если нас будет трое или меньше, то всё, нам конец. Можно, мы третьего возьмём?

Я понимаю, что если прикончить всех разбойников, то игра в целом не остановится, но утратит остроту. И придётся мне придумывать какой-то новый конфликт. Может быть, удастся доехать до конца учебного года на том, что уже есть? Но для того нужны новые разбойники.

– Можно. Только это должен быть совсем новый человек, которого сейчас в игре нет.

Все те, кто в игру попал, в ней так или иначе остаются. Выходят другими персонажами. Поэтому пусть ищут новых.

– Замётано, – говорит Илья и подаёт мне руку.

Я пожимаю её – всё правильно, договорились. И бегу на урок, потому что уже звонят к началу, у нас первым сегодня закон божий, опоздавшие стоят весь урок на ногах.

Вот мне и досталось сегодня стоять весь урок на ногах. Спать хотелось немилосердно, ещё хуже, чем если бы я сидела за партой и записывала за батюшкой. Стояла, местами теряла связь с реальностью и мечтала – вот бы одна Ангелина осталась стоять тут, а вторая упала спать в свою кровать. Р-р-аз – и вокруг меня тени.

Я даже не сразу поняла, что в самом деле провалилась в тени, и что всё это мне не снится. Уже знакомая изнанка мира приветствовала радостным гулом, а потом и стройным пением, и я сначала рванулась к ним, а после словно наяву услышала голос пана Адама: «Стуй! Естешь жи́ва!»

И мгновенно открыла глаза в нашем учебном классе. Оказывается, вот только что прозвенел звонок, он меня и разбудил.

На моё счастье, никто ничего не заметил. Могли что-то почуять тройняшки, но и я не спрашивала. Остальные же даже посочувствовали – все понимают, стоять час на ногах – не сахар и не мёд.

Следующие уроки прошли уже поживее – на словесности писали диктовку, на землеописании показывали на карте реки и горы, и арифметике решали задачи. Я осторожно попыталась выспросить, что именно видели мои одноклассницы – спала я или как. Спросила у Тань, та посмеялась.

– Как сказать? Ты была тут, и разом с тем тебя тут не было. Не беспокойся, наш батюшка ничего не заметил.

Не заметил – это хорошо. Но… а что заметила сама Тань, и её сёстры? Я уже хотела было спросить, но меня отвлекли – её сёстры закричали, чтобы мы шли в столовую, а то там сегодня пирожки дают, вдруг всем не достанется, а только тем, кто первым пришёл?

Пирожков хватило всем, я, правда, подумала, что у пана Адама ещё что-нибудь вкусненькое съем. Организм подростка, или же организм мага переваривал всё, что получал, и всё время просил добавки. Так что много не мало, с лишним весом будем бороться когда-нибудь потом. А пока…

Я не успела додумать, что именно «пока». Потому что подошёл Илья.

– Пошли, я покажу тебе, кто хочет быть разбойником.

Взял меня за руку и потащил в закуток под чёрной лестницей. Всё правильно, нечего о таком всем знать.

Только вот под лестницей нас поджидала Лиза Коломенцева, моя соседка по спальне.

Лиза смотрит недобро, такое ощущение, что тронь её – и она иголки выпустит, как тот ёж. Или ещё как ощетинится.

– Ты? – позволяю себе показать изумление. – Ты хочешь с нами играть?

– Ну, – кивает она.

– Лин, она пришла и ко мне попросилась, уже дней несколько как, вроде девчонки её не взяли, – пожимает плечами Илья. – А у нас как – сам сплохуешь, так быстро и получишь, да и всё. Покажется, подставится – и поминай, как звали.

Ух ты, Илья готов набирать статистов, которых не жаль? Это какая-то комбинация или ещё что-то, мне неведомое?

– А доверять ей будешь? – спрашиваю. – Вообще она заложит и дорого не возьмёт, и наврёт про тебя с три короба, если ей это будет выгодно. Тебе такой человек за спиной нужен?

Лиза смотрит на меня широко раскрытыми глазами и сначала не понимает – как это так, отчего о ней вообще такое говорят. Она же хорошая! И ничего такого не делала, ничего-ничего!

А я отчего-то понимаю все её мысли, будто передо мной та самая раскрытая книга. Легко и без усилий.

– Ты не говорил, что Апрелкова будет решать, брать или не брать, – говорит Лиза Илье. – Ты сказал, сам решишь!

– Линка главная, она решает. Не возьмёт – так тому и быть, – пожимает тот плечами. – Так-то у меня ещё и другие есть, просто ты долго просилась.

– Долго? – хватаюсь за услышанное.

– Ну недели две, а то и поболее, – говорит Илья.

Две недели, как Лиза хочет с нами играть? Девчонки послали её подальше, потому что она скандалистка и сплетница, и жалуется Эмилии на всех, а Илья не послал?

– Коломенцева, ты в самом деле хочешь с нами? Или просто хотела пролезть в обход меня и посмотреть? Только честно, пожалуйста, а не как обычно, хорошо? – смотрю на неё испытующе.

Она пожимает плечами и молчит, и смотрит куда-то в стену.

– Лизка? – кажется, Илья тоже заподозрил, что дело может быть нечисто.

– Да что Лизка, ну я всю жизнь Лизка! – взрывается Коломенцева. – Ну чего она? Нормальная давно бы уже привыкла, пришла к нам, попросилась раза три, ну или пять, и мы бы стали с ней дружить! А она не прогнулась, с нами не разговаривает, только с соседками или вот вовсе с мальчишками, и не просто разговаривает, а во что-то играет! Ну какие могут быть игры, ну честное слово! Чтобы вот все – и мальчишки, и девочки, и никто никого не задирает, но все что-то делают! Не бывает так!

– И что ты сделала? – спрашиваю холодно, и так, чтобы она ни на мгновение не усомнилась ни в моём праве спрашивать, ни в необходимости для неё отвечать.

– Мы с Козиной договорились попытаться узнать, что вы там делаете, и потом рассказать Ольге Зиновьевне. Ей всё это не нравится, но она никак не может узнать, что происходит, что за игра в разбойников. Козина попросилась к Нинке из старших, но та её не взяла, сказала, с ней одни неприятности. Тогда я попыталась, но меня она тоже не взяла. Тогда я к нему вот пошла проситься, – говорит Лиза, глядя в стену.

Мы с Ильёй переглядываемся изумлённо. Вот оно как, оказывается.

– Эй, вы тут чего застряли, сейчас уже на уроки прозвонят, – за спиной Ильи показывается Тимоха.

Мы быстро излагаем ему всю ситуацию – про Лизу, Стешу и их великую интригу.

– Вот дуры, – комментирует Тимоха от души. – Чего делать думаешь? – смотрит на меня испытующе.

А я думаю… странное.

– А если мы их обеих возьмём… куда-нибудь, чтобы перед глазами были, и заставим пообещать, чтобы молчали? – говорю.

– Как ты заставишь-то, – говорит Тимоха с большим сомнением.

– А я на нах заклятье наложу, я же теперь маг, меня учат, – пожимаю плечами. – И если кому-то что-то сболтнут, то утром проснутся, а наступить на левую ногу не смогут, обе. Например.

Я была готова и посильнее загнуть, но подумала – а вдруг нельзя такое говорить? Тем более, что никакого реального заклятия я накладывать и не собиралась, да и не умела я ничего, кроме света и теней.

Но в моменте я смотрела уверенно и, как заправский маг, вытянула руку, раскрыла ладонь, вздохнула поглубже, поискала… нашла, где зачерпнуть, и взяла оттуда немного, чтобы зажечь на ладони сияющий шар.

Изумлённо выдохнули все трое – и оба мальчишки, и Лиза. Шар получился отменный – большой, ровный, сияющий.

– Ну что, заставим пообещать? – спрашиваю мальчишек.

– Давай пробовать, – тут же кивает Тимоха.

– Заставляй, – Илья смотрит с восхищением.

– Стеша где? – спрашиваю у Лизы.

– Тут рядом ждёт, – отвечает та, по-прежнему не глядя на нас.

– Зови. Илья, приглядишь?

– Конечно.

Оба исчезают, тут же появляются со Стешей. Та видит всё ещё висящий шар и ахает.

– Так, слушаем меня, – говорю строго. – Мы берём вас в игру, но вы сейчас поклянётесь нам, что не будете разговаривать об игре ни с кем, кроме других участников. А если решите нарушить обещание и нажаловаться воспитателям и начальству, то у каждой отсохнет нога, а потом ещё и рука.

А про себя я думаю: просто молчите о том, что происходит, и хорошо. И снова черпаю немного силы, и расцвечиваю ею мысль.

Что же, обе упёртые обещают, что никому не скажут, Тимоха переглядывается с Ильёй, и тут же обеим придумывают персонажей – не вместе, нет, Лизу назначают сестрой Ильи, а Стешу определяют куда-то под начало к Тимохе, который теперь честный купец. Обе вертят головами – что будет-то, но никак не комментируют. Вечером спрошу, что у них и как, пока же мы слышим звонок на уроки, и всем надо бежать. Им быстро-быстро, потому что учителя накажут. И мне тоже следует пошевеливаться, потому что пан Адам наверняка отругает за опоздание. Ничего, я расскажу, что делала и как, пусть скажет, как такие вещи делать правильно.

Я обхватываю висящий серебристый шар и сжимаю его в ладони, и он втягивается внутрь. А потом шагаю к пану Адаму.