Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Молли старалась не обращать внимания, выбирая овощи.

Алларион оставался рядом, расспрашивая о ее предпочтениях и правилах выбора продуктов.

– Да все у меня отборное! – возмутился торговец капустой.

Молли насмешливо приподняла бровь.

– Нужна тяжелая и плотная, – объяснила она, взвешивая кочан на ладони, прежде чем выбрать нужный.

Продавец фыркнул.

– А это кто у нас, господин фэйри?

– Прошу прощения. Это Молли Данн из Дундурана. Она станет моей женой.

Раздалось несколько ахов, за спинами началось оживленное перешептывание. Щеки Молли запылали, пока она озирала толпу, чувствуя на себе каждый взгляд.

– Вот как? Ну что ж, поздравляю!

– Благодарю.

– Что еще могу предложить счастливой паре?

Алларион повернулся, одаривая ее той самой острой улыбкой:

– Мы здесь ради всего, чего она пожелает.

О, судьба.

Молли еле сдержала стон, когда глаза всех торговцев загорелись и устремились на нее. Некоторые даже начали выкладывать на прилавки дорогие товары, которые обычно прятали сзади, – чтобы те уж наверняка попались ей на глаза.

Она старалась быть разумной, но, хотя они пришли за припасами для нее, проблемой оказался вовсе не она.

Уже у второго прилавка стало ясно – Алларион никогда не торговался. Какую бы цену ни назвали, он сразу платил. Молли мутило, когда она видела, как золотые монеты исчезают одна за другой.

Чем дальше они углублялись на рынок, тем больше появлялось соблазнов. Торговцы сами подходили к ним, боясь остаться без внимания. Корзина быстро наполнялась вяленым мясом и бобами, мукой и сахаром, кругом сыра, медом, кувшинами медовухи и бутылками вина, мешочками с вишней, кешью и финиками, маслом в холщовой обертке, ящиком яблок, мешком картошки, морковью, луком, чесноком, репой – и это еще не все.

Она не понимала, как он умудрялся нести все это – и как она одна должна была все это съесть.

– Ты правда ничего не ешь? – снова спросила она у пекарни, где на розмариновые буханки была скидка. Хоть что-то нужно было купить по выгодной цене.

– Магия питает нас, фэйри, – ответил он. – Но не беспокойся, дом поможет сохранить и приготовить все, что ты купишь.

Это немного успокоило ее – Молли терпеть не могла выбрасывать еду.

Она изо всех сил пыталась торговаться, но Алларион лишь улыбался и платил названную цену. Даже за дорогие товары вроде масла, ягод и вина.

От такого расточительства у нее кружилась голова, и хотя часть ее страдала, наблюдая, как он платит полную стоимость, где-то внутри зарождалось странное возбуждение. Он настаивал, чтобы она брала все, что пожелает. Когда ее взгляд задерживался на чем-то красивом – ожерелье или безделушке – он сразу замечал.

Но Молли была не той, кто ценит подобное, и отказывалась позволить ему покупать ненужные побрякушки – к разочарованию торговцев.

Однако, проходя мимо лавки портного, она не смогла устоять.

Алларион посмотрел на нее, когда она, завороженная, разглядывала красивые ткани и нитки в витрине, затем – саму лавку. Легко коснувшись ее спины, он подтолкнул ее внутрь.

Хозяйка лавки – добродушная женщина с туго завитыми белокурыми локонами, собранными под тканью, – конечно же, встретила их у входа.

– Я надеялась, что вы заглянете, господин фэйри, – сказала она, кивнув. – А это, полагаю, госпожа Молли?

Судьба, как быстро разлетаются новости.

– Верно. Она может выбрать все, что пожелает. Если ее взгляд задержится на чем-то – упакуйте.

– Это совсем не обязательно, – прохрипела Молли.

– У нас есть новые образцы платьев из Дундурана, если госпожа желает посмотреть.

Молли совершенно не нуждалась в образцах платьев – что ей делать, бегать по полуразрушенному поместью в трех слоях шелка?

– Нет, спасибо.

Улыбка портнихи стала натянутой, и Молли сдержала гримасу, пока та пыталась угадать ее желания.

– Я бы хотела посмотреть ваши нитки, пожалуйста.

Женщина оживилась и провела ее к целой стене разноцветных ниток, разложенных на деревянных катушках.

– Если вам что-то еще понадобится, меня зовут Лорна, и я буду рада помочь.

Довольная возможностью перебирать цвета, Молли не обиделась, когда портниха переключилась на Аллариона, уводя его к новым рулонам бархата и парчи.

Молли не смогла сдержать улыбки, наблюдая, как Лорна ловко уговорила Аллариона купить несколько рулонов черного бархата. Она вспомнила, как и сама пользовалась щедростью фэйри в таверне, когда он оставлял лишние монеты за нетронутый мед. Если он хочет в одиночку обогатить местных торговцев – что ж… это его дело.

Впрочем, она следила и будет следить, чтобы его не обобрали до нитки. Есть справедливая цена, а есть откровенная жадность.

Вскоре она набрала целую горсть мотков – крепкие черные и практичные коричневые с белыми, но также нежно-розовые и сиреневые, яркие изумрудные и шафрановые, даже элегантные синие и фиолетовые. Она любила вышивать, и это хотя бы скрасит ее время в разговорах с домом.

Пока Алларион оплачивал ткани, Молли отнесла нитки к портнихе. Та легко уговорила ее взглянуть на более практичные хлопок и фланель. Лорна улыбнулась, поняв, что Молли куда разумнее своего спутника-фэйри.

Пока они с портнихой перебирали хлопок в одной части лавки, а фэйри – в другой, Молли решилась спросить:

– Он часто бывает в городе?

Портниха тепло улыбнулась:

– О да. Может, чуть реже в последний месяц, но он регулярно приезжает за материалами для ремонта того огромного дома.

Молли удивленно моргнула. Она даже не задумывалась, откуда он берет материалы для ремонта. Как-то подразумевалось, что они возникают по волшебству.

– Значит, весь город снабжает его?

– Да, он делает много заказов. Лесопилка, слышала, работает без остановки, а гончары до сих пор вспоминают его последний заказ на черепицу.

– И город не против такого соседства с фэйри?

– Привыкали долго – а уж этот единорог и вовсе отдельная история. Но он вежлив и всегда платит сразу, так что жалоб почти нет.

Молли кивнула, возвращаясь к тканям. Это… радовало. Хотя Скарборо больше не было дворянским поместьем, а городок не держал ему вассальной присяги, приятно было знать, что местные приняли столь необычного соседа.

– Честно говоря, я удивлена, что он взял в жены человека, – продолжила Лорна. – Здесь немало женщин, которые сейчас зеленеют от зависти к вам.

Что неизбежно возвращало к главному вопросу – почему он выбрал именно меня? Молли задавала себе это по сто раз на дню, но так и не находила ответа. Наверняка было множество бедных девушек, которых можно было купить у семей – и она не сомневалась, что дядя запросил немалую сумму. Он мог найти кого-то поближе и подешевле.

Выходит, фэйри и правда никудышный покупатель.

Молли скромно промолчала, лишь вежливо улыбнувшись на замечание. Портниха, поняв, что больше откровений не дождется, помогла ей выбрать и отрезать несколько кусков практичной синей хлопковой ткани для вышивки и пару блуз, а также единственную уступку тщеславию – мягкую муслиновую ткань кремового оттенка. Видимо, ей все же понадобится платье – в котором она не подавала эль посетителям.

Когда подсчитали сумму, Молли чуть не подавилась от ужаса, но попыталась прикрыть шок покашливанием.

– О, – вспомнила Лорна, заворачивая покупки, – я почти забыла. Это отмененный заказ, но он соответствует вашим пожеланиям.

Подойдя к массивному шкафу, женщина достала потрясающее платье из красного бархата. Сердце Молли забилось чаще при виде изящных черных кружев на рукавах и благородного блеска дорогой ткани.

Однако платье было ей явно мало – скорее подошло бы стройной, как тростинка, особе, а не ей с ее мягким животиком и полными бедрами. Из этого узкого декольте она бы попросту вывалилась.

Алларион протянул руку, коснулся ткани и одобрительно хмыкнул:

– Да, прекрасно. Беру.

Щеки Молли залились румянцем, брови взлетели вверх, но она быстро отвела взгляд, когда фэйри вернулся к ней.

Платье не подходило женщине ее телосложения – и, хоть и красивое, вряд ли соответствовало ее стилю. В груди необъяснимо вспыхнула злость, а на ресницах, к ужасу, выступили слезы.

Зачем он покупает мне что-то подобное?

Весь день он хотя бы спрашивал, хочет ли она что-то. Никогда не настаивал, если она действительно сопротивлялась.

Ей оно не сойдется, как ни перешивай. Ткани просто не хватит.

Смущенная, растерянная и раздраженная обоими чувствами, Молли поспешила покинуть лавку, как только покупки упаковали в его нелепую корзину.

Рынок по-прежнему кишел людьми, но, похоже, толпа устала ждать, пока они возятся у портного. Молли была рада, что меньше глаз следит, как она смахивает досадные слезы, и меньше тел приходится огибать на пути назад.

Алларион быстро догнал ее.

– Ты нашла все, что хотела?

– Да, – буркнула она, не желая казаться неблагодарной, но и не в силах оставаться здесь дольше.

– Мы обещали заглянуть к мыловару.

– Ты обещал, – напомнила она и зашагала дальше.

11



Когда сумерки опустились на этот насыщенный день, Алларион постучал и заглянул в комнату Молли, чтобы узнать, как она осваивается с новыми вещами. Обратная дорога заняла куда больше времени, чем путь в Маллон – в основном из-за тягостного молчания. Вернувшись, Молли сразу занялась раскладыванием продуктов, тщательно распределяя все по местам.

Она явно не была расположена к беседе так, как утром, и Алларион оставил ее в покое. Что-то изменилось во время их покупок. Он не мог понять, когда именно и почему, и большую часть вечера размышлял об этом, развешивая тяжелые зеленые шторы для ее будущей гостиной.

Вернувшись на кухню в надежде застать ее в лучшем настроении, он обнаружил, что здесь пахнет чем-то аппетитным, но Молли уже явно разобрала продукты, приготовила ужин и поела. Столы были безупречно чисты, как она всегда оставляла их по вечерам. Хотя он настаивал, что дом справится с уборкой, у Молли вошло в привычку убирать самой.

Он находил это милым – до тех пор, пока не осознал, что это почти стирало ее присутствие, будто ее здесь и не было вовсе.

Чтобы успокоить тревогу, он отправился к ней. Он дал себе зарок никогда не входить в ее комнату без разрешения, потому за порог переступил лишь его взгляд.

Улыбка приветствия замерла на его лице, когда он увидел состояние ее покоев. Все вещи, купленные ими вместе, были разложены на кровати – в этом хаосе, казалось, был какой-то порядок, но он не мог его разглядеть. Но больше всего его встревожило то, что даже ее личные вещи, привезенные из Дундурана, не были убраны как следует.

Одежда вздымалась из сумок фонтаном ткани; мелкие предметы вроде зеркала и гребня теснились на прикроватном столике. Ящики гардероба и сундука были распахнуты, готовые принять ее вещи, но оба оставались пустыми.

Она… так и не распаковала вещи.

Тревожный узел в груди сжался еще туже. Когда он снова взглянул на Молли, то увидел, что та настороженно наблюдает за ним. От досады он стиснул зубы.

Он не понимал, почему она смотрит на него так – еще утром она была почти дружелюбной, задавала вопросы и даже подшучивала над ним.

Ларри, ну конечно.

Воспоминание о ее смехе пробудило в душе мучительную тоску. Ее смеха он жаждал больше всего на свете, уступая лишь ее счастью. Хотя… его клыки ныли от желания вонзиться в ее сладкую плоть почти так же сильно, как член в теплое лоно.

То, что она дразнила его, смеялась над ним, вселяло в него надежду. Казалось, она даже начала получать удовольствие от покупок, смирившись с тем, что он готов заплатить любую цену, лишь бы она получила все, что пожелает.

Что изменилось?

Молли прочистила горло. Выражение ее лица стало нейтральным, скрывая прежнюю настороженность, но он все еще видел ее в напряженной линии плеч.

Он выдавил любезную улыбку.

– Все ли по-прежнему тебе нравится, теперь, когда мы дома?

– Да, спасибо.

Ее чопорная вежливость царапнула его душу, словно самые острые когти.

Когда она не добавила ничего больше, ему оставалось лишь кивнуть и оставить ее в покое.

Отступив в коридор, Алларион замер у ее двери, отчаянно пытаясь придумать что-то умное или хотя бы занимательное – но ничего не приходило в голову. Ее внезапная перемена настроения застала его врасплох.

Неужели это ее истинная суть – метаться между теплом и холодом? Если так, ему придется научиться справляться с этими перепадами.

Неудовлетворенный этим выводом, но не имея лучшего, Алларион отошел от ее двери и, пройдя еще две, остановился у третьей спальни, которую приготовил.

Открыв дверь, он шагнул в комнату, обставленную не менее роскошно, чем у Молли, но воздух здесь был затхлым и ледяным. Даже если Молли и не успела наполнить свою комнату вещами, в ней уже жило тепло, ощущение жизни – то, чего здесь не хватало.

Он надеялся вскоре это исправить.

С предельной осторожностью Алларион повесил в гардероб платье, которое купил. Оно присоединилось к нескольким другим, схожим по размеру – все они ждали Равенну.

Конечно, она предпочла бы выбирать вещи сама, но он знал: после стольких болезненных перемен ей будет полезно начать с чистого листа, с вещей, которые смогут ее радовать. Позже, когда она освоится и залечит раны, то сама сможет выбирать – снова принимать решения за себя.

Пока же Алларион сделает все, чтобы дом был готов принять Равенну и поддержать ее, пока она не окрепнет настолько, чтобы стоять на своих ногах.

Тревога не отпускала его, как колющий бок шов, напоминая – время на исходе. Каждый день, проведенный Равенной вне этих стен, увеличивал риск, что ее обнаружат. Амаранта была не единственной угрозой – ее могли найти враждебные люди, или, что хуже, орки. В таком состоянии – слабая, дезориентированная после долгого сна, – она была беззащитна.

До сих пор все шло хорошо. Земля впитывала его магию, помогая сбрасывать излишки энергии. Дом с каждым днем становился живее, и скоро, очень скоро, он будет полностью восстановлен. Пусть пока и пустоватый, но он предназначался всем им – ему, Молли, Белларанду и Равенне. Вместе они наполнят этот дом.

Их жилище будет небольшим, но их собственным. Вдали от влияния Амаранты.

Терпение. Ему нужно было просто терпеть. До сих пор это ему помогало. Близнецы вели его по этому пути, он был уверен. То, что он оказался в Дундуране в тот день, что увидел Молли именно в том месте… Это было куда больше, чем просто совпадение. Как богини разрушения и возрождения, войны и любви, солнца и луны, Близнецы знали все и видели все. Двойственность была их природой, и потому они благословляли достойных фэйри, даря им азай – идеальное соответствие в магии, душе и духе.

После столь долгого ожидания, чувствуя, как магия Земель Фей портится, Алларион почти потерял надежду на такую встречу. Он до сих пор с трудом верил, что нашел свою азай, свою суженую, в человеке – и что теперь она здесь, в его доме.

Осталось лишь убедить ее, что она хочет здесь остаться. Быть с ним.

Тревога снова сжала его сердце.

Богини, направьте меня еще немного… Как завоевать ее сердце?

Он больше не допустит, чтобы запасы истощались. В следующий раз предупредит ее, если ему понадобится долгий сон. Уговорит Белларанда извиниться… как-нибудь.

Алларион повернул голову на звук шагов, и брови его взметнулись вверх, когда Молли распахнула дверь в комнату. Она оглядела пространство, и наконец ее взгляд упал на гардероб, полный платьев.

На ее лице появилась недовольная складка, и она скрестила руки под своей пышной грудью.

Его взгляд невольно скользнул вниз, любуясь тем, как это движение приподняло ее округлые формы. Он так увлекся зрелищем и нарастающим жжением клыков, что едва уловил смысл ее вопроса.

– Тут у тебя еще одна невеста прячется, о которой мне стоит знать?

С усилием он перевел внимание обратно на ее лицо – выражение Молли с каждой секундой становилось все опаснее.

– Конечно нет, – ответил он.

Какая нелепая мысль. Он же ясно дал понять, что хочет именно ее, что намерен взять ее в жены и сделать своей парой.

Неужели не слышала меня?

Или, что хуже…

Она не верит мне?

Захлопнув дверцу гардероба, он решительно направился к Молли. Та не отступила, наблюдая, как он приближается. Охваченный отчаянием и досадой, Алларион уперся предплечьем в дверной косяк, нависая над ней всей своей мощной фигурой, словно запирая в клетке.

Ее зрачки расширились, а пульс на шее участился.

Да, с удовлетворением подумал он, вот так, милая. Ты не так равнодушна, как притворяешься.

– Тогда что все это значит? – спросила она.

В голосе еще звучала обида, но он уловил хрипловатые нотки, а ее грудь – о, богини, эта грудь – приподнималась все выше с каждым глубоким вздохом.

– Я надеюсь однажды принять подругу в Скарборо. Эта комната для нее, когда она приедет.

Брови Молли изогнулись в идеальных скептических дугах.

– Подруга, говоришь? И кто же эта подруга? Когда ее ждать?

– Не знаю. Скоро, надеюсь. Ее положение куда опаснее моего, и я хочу предложить ей безопасное убежище.

Ее выразительные глаза изучали его, и часть былой ярости угасла. Он пробудил ее любопытство, но не мог раскрыть больше.

– Расскажу, когда придет время, милая. Это не только моя тайна.

И… сначала ему нужно было быть уверенным, что сможет завоевать ее сердце. Что она останется с ним и станет его королевой. Тайна Равенны была настолько опасна, а жертва Максима и Эйн – так велика, что Алларион не мог рисковать, не имея полной уверенности. Даже ради своей собственной невольной азай.

– Понятно.

Настороженность вновь появилась в ее глазах, но она не отстранилась.

Алларион встретил ее вопросительный взгляд, с горечью думая, как бы он хотел, чтобы между ними не было тайн – чтобы между ними вообще ничего не было.

Он наклонился еще ниже, вдыхая ее аромат, наполняясь им, словно запасая терпение впрок.

– Я не посмел бы покупать тебе платья, Молли. По крайней мере, пока нет. Но однажды я надеюсь узнать тебя достаточно хорошо для этого.

Удивление полностью затмило все другие эмоции в ее больших карих глазах.

Неужели она действительно не понимает? Не чувствует, как я жажду ее?

Боюсь, ее это просто не волнует.

Исчезни, Белларанд.

Это ты думаешь слишком ГРОМКО.

Приглушив связь между ними, Алларион вновь сосредоточился на своей азай. Она по-прежнему не сдвинулась с места под его рукой – эта дерзкая маленькая упрямица.

– Мне любопытно увидеть, что ты создашь из всех этих покупок, – рискнув проверить и ее терпение, и свою удачу, он провел пальцем по лямке ее корсета, ощущая вышитые виноградные лозы. – Ты искусно владеешь иглой.

– Я искусна во многом.

Взгляд Аллариона мгновенно переметнулся к ее пухлым, надутым губам.

Богини, она что, флиртует?

– Надеюсь узнать обо всем по порядку, – прошептал он.

Решившись на большее, он прикоснулся ладонью к ее щеке, ощущая бархатистую теплоту кожи. Проведя подушечкой большого пальца по ее лицу, он не удержался и слегка коснулся уголка ее губ.

Она позволила это, хотя и не подавала других знаков – не наклонилась вперед, не приоткрыла рот в приглашении. Алларион сомневался, что она разрешит больше вольностей, но пока она была рядом, он хотел обсудить кое-что еще.

Наконец отступив, он выпрямился и предложил ей согнутую руку. Молли взглянула сначала на нее, потом на его лицо, вопросительно приподняв бровь.

– Сделай одолжение, я хочу кое-что показать тебе перед сном.

Молли замерла еще на мгновение, явно размышляя, что бы он мог ей показать. Алларион почти не сомневался, что она не угадает – но, опять же, в этом был лишь его собственный промах.

Когда она наконец кивнула и скользнула ладонью в сгиб его локтя, он едва сдержал торжествующую ухмылку. Ее прикосновение было желанным, но еще ценнее – ее доверие. Даже если и то, и другое пока лишь намек на большее.

Он повел ее обратно по коридору к лестнице. Дом освещал им путь, разгоняя самые глубокие тени мягким светом масляных ламп и настенных светильников. Пока они говорили в спальне Равенны, над поместьем опустилась тихая ночь, и Алларион намеренно сбавил шаг, следя, чтобы его человеческая азай не подвернула ногу.

Ее безопасность и комфорт были главным – именно поэтому он вел ее в подвал.

Точнее, в то, что выглядело как подвал для тех, кто не знал, куда смотреть.

Весь день его грызли воспоминания о том, как Молли смутили все эти покупки. И не только они – ее слова о том, чтобы «больше не голодать»… Алларион жаждал узнать историю, стоящую за всем этим, но пока она не была готова рассказать, ему оставалось лишь догадываться.

Он подозревал, что ее прежняя жизнь была полна лишений. Он заметил, что она жила с дядей, заботилась о кузенах. Не было ни родителей, ни братьев с сестрами, ни собственных детей – хотя Алларион принял бы и их тоже. Она не копила ни любовников, ни безделушек, ни блестящих безделиц, как это делали многие.

Его Молли была практичной и скромной. Сама мысль о таких тратах, казалось, искренне тревожила ее, а его обещания, что она может получить все, что пожелает, вызывали не радость, а напряжение.

Пока он мог лишь догадываться о причинах ее беспокойства, но надеялся – когда она увидит подвал, то поймет и поверит его обещанию, что отныне ей больше никогда ни в чем не будет недостатка.

Он ощущал, как ее недоумение росло по мере их спуска ниже основного уровня дома, мимо винного погреба, в самую нижнюю и прохладную точку поместья.

Молли стояла рядом с ним, напряженная, ее глаза широко распахнуты в полумраке лестничного пролета. Он слышал, как учащенно стучит ее сердце, и, чтобы развеять ее страх перед темнотой, создал магический блуждающий огонек. Голубоватый свет озарил площадку, сверкнув на массивных кольцах-ручках дверей.

– Подвал? – ее голос звучал неестественно высоко.

– Да. Но и нет.

Она посмотрела на него своими огромными глазами. Он успокаивающе потрепал ее по руке, затем провел пальцами по круговым дверям, вычерчивая в воздухе несколько символов. Знаки вспыхнули синим на дереве, прежде чем впитаться в текстуру. Молли ахнула, когда левая дверь со щелчком приоткрылась.

Алларион распахнул ее полностью и взмахом руки создал еще дюжину блуждающих огоньков, осветивших обширное пространство фальшивого подвала.

Он провел свою азай внутрь хранилища их дома.

Сундуки, ломящиеся от самоцветов; груды монет; шкафы с тончайшим серебряным сервизом и фарфором; слитки меди, бронзы, серебра и золота; бесценные гобелены, вышитые шелковыми нитями; изящные филигранные украшения; диадемы, ожерелья, браслеты и перстни с драгоценными камнями – все это и многое другое выстроилось вдоль каменных стен потайного хранилища.

Проведя ее глубже, он поднял с пола несколько самоцветов и положил ей в ладонь.

Молли застыла, уставившись на сверкающие неограненные самоцветы у себя на ладони, ее рот приоткрылся от изумления.

– Мой род по материнской линии древний – мы из тех, кто приплыл сюда с западных земель. Дому Мерингора всегда везло в делах. Это лишь малая часть моей доли.

Забрать больше при бегстве из Земель Фей было бы невозможно. К счастью, того, что он успел захватить, оказалось более чем достаточно.

За год он надеялся восстановить усадьбу и наладить производство чего-то, что принесет доход поместью. Возможно, сады. Пока гостил у братьев, он перенял пару полезных навыков – а люди Эйреаны, кажется, особенно любили яблоки.

Свои сокровища он перевез в волшебном мешке, изобретенном его прабабкой. Внутренняя подкладка была пропитана такой мощной магией, что создавала карман чистой энергии, существующий вне пространства и реальности. За свою долгую жизнь он хранил там множество вещей, и это значительно упростило побег от Амаранты.

В первые дни в поместье он потратил уйму сил, чтобы расширить мешок, пока его подкладка не покрыла весь подвал. Теперь это было хранилище размером с подвал, но практически безграничное – и доступное лишь тем, кто знал, как его открыть.

Ему нравилось думать, что прабабка гордилась бы им.

Повернувшись к своей азай, он наблюдал, как она осматривает богатства их дома. Он надеялся, что она увидит в этом уверенность – гарантию, что о ней позаботятся. Теперь не нужно будет экономить и торговаться. Она больше никогда ни в чем не будет знать недостатка. Их запасы никогда не иссякнут.

– Надеюсь, это успокоит тебя, милая. Я твердо намерен заботиться о тебе и обеспечить жизнь, о которой ты мечтаешь.

Алларион ждал ответа. Долго. Дольше, чем казалось разумным.

Ее глаза продолжали бродить по ложному подвалу, отражая голубоватый свет блуждающих огоньков. Ее пухлые губы приоткрылись при входе, но так и не сомкнулись – словно она все еще не верила своим глазам.

Наконец, он не выдержал.

– Молли… – осторожно позвал он, – тебе… нравится?

Из ее горла вырвался странный звук – нечто среднее между смешком и удушьем. Алларион насторожился, мгновенно выискивая признаки недомогания.

Ее губы дрогнули, и раздался пронзительный смех – резкий, неприятный, заставивший Аллариона содрогнуться. Он мечтал слышать ее смех, но не этот, так непохожий на теплые утренние переливы.

Смех эхом раскатился по фальшивому подвалу, и Алларион с ужасом наблюдал, как она роняет самоцветы, прижимая ладони к щекам. По ее лицу уже катились слезы.

– Молли, сладкое создание… – простонал он.

– Все это… – ее голос был прерывистым шепотом. – Теперь понятно, как ты мог себе позволить меня купить, – новый леденящий смешок сорвался с ее губ. – Дядя Бром должен был запросить вдвое больше.

Грудь Аллариона сжалась от холода при этих словах. Он впился в нее взглядом, пытаясь разгадать смысл ее бормотания и нервных движений, но Молли уже погрузилась в истерику.

– Молли, ты моя азай. Я заплатил бы любую цену.

Ее кудри раскачивались в такт трясущейся голове, а глаза стали мутными и отсутствующими. Неужели на нее повлиял воздух здесь? Или магия?

Раздражение клокотало в нем. Выходило, что даже с самыми благими намерениями он снова совершил ошибку. Близнецы, да почему же у него ничего не выходит – даже с собственной азай?!

Внезапно она резко развернулась к нему. Губы ее искривились в оскале, лицо исказилось безобразной гримасой ярости.

– Ты мог купить меня, но не сможешь владеть мной! Никогда!

Леденящая паника сжала Аллариона железной хваткой.

Она…

Она действительно думала…

Ужас разверз внутри него черную пасть, высасывая все тепло. Клянусь всем светлым и прекрасным, пусть только она не считает…

– Я не… – на этот раз он сам подавился словами. – Я выплатил твой долг. И внес выкуп. Я никогда…

Отвращение жгло ему горло. Вот что она думает о нем? Что он считает ее такой же покупкой, как все эти вещи, приобретенные сегодня?

Каждая ее странная фраза, каждый настороженный взгляд и неловкое молчание… все из-за этого? Из-за того, что она решила, будто он купил ее?

– Долг? – она прошептала. – У меня не было долга.

Они уставились друг на друга, и истина осенила их одновременно.

Бром Данн переиграл их обоих.

Ярость, неведомая доселе Аллариону, опалила ему шею.

– Я никогда, слышишь, никогда не стал бы покупать человека, – прошипел он, – и уж тем более свою азай. Суженую. Сердце мое. Разве можно…

Он сглотнул слова, нараставшие в громкости и ярости, а голубые огоньки затрепетали в такт его гневу. Злился он не на нее – на ее дядю.

Нет, если быть честным. Разочарование жгло его наравне с гневом – что она могла подумать, будто он способен на такую жестокость, на такое унижение, будто он так мало ценит ее и чужую жизнь. Его честь содрогалась от одной мысли.

– Как он посмел… – еще одна слеза скатилась по щеке Молли, пронзив Аллариона до глубины души. Ее лицо вновь исказилось от гнева. – Нет, конечно посмел. Просто из жестокости. Он сказал, что ты заплатил выкуп за невесту.

– Я лишь поступил, как полагал правильным. Мне сказали, что ты в долгах – я оплатил их.

Ее взгляд стал ледяным.

– Ты купил меня!

– Нет, – настаивал он, – я говорил с главой твоего рода. Так принято у твоего народа.

По крайней мере, он в это верил. Или хотел верить.

– Тебе следовало поговорить со мной – спросить меня! Вместо этого ты действовал за моей спиной и принудил меня!

Алларион выпрямился, ощущая странную тошнотворную слабость в животе.

– Я ни к чему не принуждал, – произнес он одеревеневшими губами. – Ты сама согласилась на рукобитье.

– Потому что думала, ты откажешься! Что заберешь деньги обратно. Я не думала, что у меня есть выбор!

– Ты пришла добровольно.

Даже для него самого его голос звучал отстраненно.

– Так же добровольно, как узник идет на виселицу, – выплюнула она.

Словно нож вонзился в грудь – боль от ее слов разошлась разрушительной волной, сметая все на пути.

– Я не стану извиняться за то, что желал тебя. Ты моя азай.

Он так и не объяснил ей значение этого слова, но лишь потому, что она была так робка, так настороженна с ним.

– А чего хочу я, Алларион? Ты хоть раз подумал, что я, может, не хочу жить в этом разумном доме, охраняемом жутким единорогом? Что не желаю быть запертой с фэйри, которого даже не знаю?

Нет, не подумал. Голая правда, должно быть, читалась на его потрясенном лице, потому что Молли скривила губы в усмешке. Но Алларион не был готов сдаваться – должен же быть способ все исправить. Если бы только я мог заставить ее понять…

– Я предлагал дать тебе все, что ты пожелаешь. Разве не повторял этого с самого начала? Все эти дни? Разве сегодняшние покупки не тому доказательство?

– Ты не сможешь купить меня снова. Это всего лишь вещи, Алларион.

– Это вещи, которые тебе были нужны! Которые я могу тебе дать! Я предлагаю тебе все – жизнь в достатке, положение. Этот дом, мою магию, все это твое. Тебе остается лишь принять это.

– А хочу ли я всего этого? – выпалила она. – Ты появился с деньгами и использовал их, чтобы добиться своего. Не смей говорить, что я должна быть благодарна за это!

– Ты вкладываешь мне в уста слова, которых я не говорил! Мне не нужна твоя благодарность – я хочу твоего счастья! Разве это так ужасно?

– Потому что ты не знаешь, что сделает меня счастливой. Ты даже не спросил!

– Я пытаюсь понять! – вскричал он. Голубые блуждающие огоньки вспыхнули ярче, отражая его возмущение. – Я хочу знать о тебе все, но ты не даешь мне ни малейшего шанса! Ты отказываешься даже допустить возможность того, что…

– Не смей на меня кричать! Я не просила всего этого. Я не хотела здесь оказаться.

– Неужели все так ужасно? – он широко раскинул руки. – Все это – для тебя, и все же я злодей?

– Это не для меня. Это для тебя, Белларанда и твоей загадочной подруги, которая может так и не приехать. Ничто здесь не для меня, так что не смей пытаться вызвать у меня чувство вины. У меня была жизнь, Алларион. Пусть не идеальная, но моя.

– И теперь эта жизнь может быть здесь. Неужели та жизнь в таверне была так прекрасна? Разве это было твоей мечтой?

– Нет! Но я хотела сама это понять! А ты у меня этот шанс отнял!

К его ужасу, новые слезы катились по ее щекам, а ее взгляд был полон всей боли и предательства этого мира. Ледяная рука неудачи сжала его, превращая гнев в плотный шар сожаления.