Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

21



Алларион вошел в большой парадный зал замка Дундуран с хмурым выражением лица. Он изо всех сил старался разгладить его, пока шел из комнаты, которую делил с Молли, – не годилось встречаться с принцессой в таком кислом виде.

И все же он ничего не мог с собой поделать. Ему не следовало приходить на собрание одному.

– На самом деле она попросила только тебя, – напомнила ему Молли тем утром.

Это не разубедило Аллариона в желании, чтобы Молли была с ним там, но она настаивала, что ей нужно вернуться в таверну дяди.

– Я им нужна.

Что ее дяде действительно требовалось, так это хороший пинок под зад, – но даже Алларион понимал: хоть подобное чувство и разделяли многие, пользы от него не было никакой. И все же, стиснув зубы до боли, он удерживал язык за зубами, пока они осторожно обходили острые углы ссоры.

Алларион хотел исправить все, вернув ее в семью – ведь он увел ее оттуда при сомнительных обстоятельствах, и хотя Молли сама решила остаться с ним, он подозревал: ради собственного спокойствия, а также ради крепости их связи, ей нужно было сделать этот выбор снова – уже не под его влиянием. Более того, он должен был создать для нее условия, в которых она сможет выбрать по-честному.

Признаться, проглотить это было нелегко.

Войти прошлым вечером в таверну и увидеть ее, обслуживающую подвыпивших гостей, – сцену слишком знакомую – взбесило его. Не потому, что она была вынуждена это делать, и даже не из-за неприязни к ее семье, крадущей ее время. Нет. Алларион ненавидел саму картину Молли – без него.

Молли, разносящая кружки в таверне, – это та, у которой в жизни еще не было его. Это – прошлое. И, как он в глубине души боялся, могло стать будущим, если она решит остаться в Дундуране.

Он и впрямь не верил, что она так поступит. По крайней мере, не та его часть, что была способна мыслить трезво. И даже не часть, что жила чувствами. Обе эти стороны в ночные часы настойчиво предъявляли на нее свои права – пока он вновь и вновь пировал на ее пизде, доводя ее до грани, пока она не могла больше выдержать. Грубо ли это? Да. Но он испытывал дикое, звериное чувство гордости оттого, что никто другой не способен подарить ей такое наслаждение. Он был хозяином ее удовольствия.

Но при свете дня в него снова закрались сомнения. Его рассудочная сторона твердила: она должна будет сделать выбор – и шансы велики, что выберет его. С кузенами можно было разобраться, даже перевезти их в Скарборо, когда он убедится, что это безопасно, если только она того пожелает.

Больше всего же раздражение в нем разжигала иная часть – та, что помнила, каково это: видеть смерть друга, ощущать удар предательства от Королевы, которой он присягнул на верность. Это было скверное чувство, особенно если учитывать, что касалось оно детей, но ничего нельзя было с этим поделать. Оно просто было. Все, что оставалось Аллариону, – не позволять ему править собой.

Так он и вошел в солнечную залу, чтобы встретиться с принцессой Изольдой, один и с легкой тенью хмурости на лице.

Если принцесса и заметила его внутренние бури, то воспитанность не позволила ей выдать это. Она поднялась с кресла, улыбка ее была безупречной. Светло-русые, почти каштановые волосы были зачесаны назад и скрыты под полумесяцем тканого головного убора, что ныне был в моде у женщин-людей. Для принцессы ее платье показалось бы простым – скромный наряд из сизо-серого и дымчато-розового. Но стоило подойти ближе, как становилось ясно: тонкая вышивка и утонченные узоры бисера выдавали его подлинное великолепие. Как и в самой его хозяйке, простота лишь прикрывала истинное богатство.

С тех пор, как Алларион видел ее на свадьбе леди Эйслинн и Хакона, она подросла. Стоя на пороге между девичеством и зрелостью, она была вся из длинных конечностей и округлившихся щек. Слишком уж напоминала ему Равенну в том возрасте – немного чересчур жаждущую скорее стать взрослой.

– Ваше Высочество, – поприветствовал он, принимая протянутую руку и склоняясь, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони.

– Доброе утро вам, господин фэйри. Благодарю, что согласились встретиться со мной.

– Лишь глупец упустил бы возможность побеседовать с наследной принцессой, а я не глупец.

Улыбка принцессы стала шире.

– Нет, но в лести вы искусны.

Алларион чуть склонил голову в знак согласия.

– Несомненно, Ваше Высочество. Мой род славен, древен, как утесы нагорий. Манеры – непременное требование моей матери, потомственной главы нашего дома.

– Она звучит внушительно, – заметила принцесса Изольда. – У нас это общее, знаете ли.

– Внушительные матери – сила сама по себе.

Принцесса согласно хмыкнула и указала на кресло напротив своего. Когда она вновь заняла место, Алларион осторожно опустился на край подушки.

– Мне приятно беседовать с вами, господин фэйри. Надеюсь, пока вы в городе, у нас будет больше возможностей для встреч.

Алларион кивнул, не вполне понимая, куда ведет ее мысль.

– И мне приятно говорить с вами, Ваше Высочество.

– Надеюсь, так и останется, – ее улыбка дрогнула, и, опустив взгляд на колени, принцесса вынула из кармана запечатанное письмо. – Я просила об этой встрече, чтобы передать вам просьбу моего отца, короля Мариуса.

Не поднимая глаз, принцесса Изольда протянула письмо. Алларион с раздумьями принял его из ее рук. Он приподнял бровь в немом вопросе, но она лишь кивнула на письмо.

– Прошу, прочтите.

Подозрение скользнуло по его жилам, когда Алларион сломал восковую печать. Символ, вдавленный в красный воск, изображал расправленные крылья орла на фоне круглого дубового щита – знаки Пирроса и Эйреана соответственно. Бумага была высочайшего качества, мягкая на ощупь, а письмо – написано точным, скрупулезным почерком. Еще до того, как он начал читать, любопытство кольнуло Аллариона: писал ли это сам король или же более аккуратная рука писца.

Это стало иметь куда меньшее значение, когда Алларион дочитал письмо короля.

Аллариону Мерингору,

Моей дочери, Изольде Монаган, дарованы полномочия вести переговоры с вами относительно вашего дальнейшего пребывания в пределах Эйреана и владения поместьем Скарборо.

Я желаю знать ваши ближайшие планы относительно этого поместья. Мне известно, что уже были даны клятвы верности дому Дарроу; однако новые клятвы верности короне будут самым благоприятным условием для дружественного пути между нами.

Также необходимо определить вашу преданность безопасности этого королевства. Я высоко ценю готовность Дарроу принимать всех в свои владения, но пребывание в Эйреане должно сопровождаться и жертвой во имя короны и страны, которую обязан принести каждый эйреанец. В случае угрозы безопасности Эйреана корона требует заверений, что вы станете его защищать.

Взамен, разумеется, вам предлагается рука дружбы. Такой почитаемый фэйри, как вы, будет приветствуем при дворе и получит во владение поместье Хальденбрук, находящееся в составе коронных земель Лоигаса.

Обдумайте это внимательно и передайте свой ответ наследной принцессе. Я знаю вас как человека мудрого и с нетерпением жду вашей дружбы и присутствия в Глеанне.

И примите поздравления с грядущим браком. Я надеюсь вскоре встретиться с вами и вашей невестой-эйреанкой.

С глубочайшим уважением,

Его Превосходительство,

Король Мариус Келлус Эйреанский,

Наследный принц Пирроса,

Лорд-Защитник Глеанны,

Сюзерен Лоигаса

Алларион перечитал письмо дважды, чтобы убедиться, что ничего не понял превратно. Его знание письменного эйреанского было не столь крепко, как письменного пирросского, но, дойдя вновь до витиеватого перечня титулов и подписи в конце, он был уверен – смысл он уловил верно.

– Ваш отец угрожает мне, – заметил он.

Принцесса – благословят ее Близнецы – поперхнулась.

Алларион терпеливо ждал, пока она, насколько возможно изящно, прокашлялась. Когда же принцесса наконец подняла на него взгляд, щеки ее все еще пылали, а выражение лица было напряженным.

– Мой отец лишь желает удостовериться, что вы будете сражаться за Эйреан, если возникнет такая необходимость, – произнесла она, образец маленького дипломата.

Его улыбка в ответ сверкнула одними зубами, и пульс принцессы заметно дрогнул в ее горле. Алларион не находил удовольствия в том, чтобы пугать девушку, но, похоже, ей и ее семье требовалось напоминание: он не тот, кого стоит запугивать.

– Моя верность была и останется за Дарроу – за теми, кто принял меня и иных здесь.

Принцесса Изольда осторожно кивнула.

– И это достойно похвалы, как и труд леди Эйслинн и ее отца. Но ведь справедливо, не так ли? Быть гражданином здесь, пользоваться всеми благами нашего прекрасного королевства – разве не разумно ожидать той же преданности, какую выражают все подданные?

Ее ноздри раздулись, когда она глубоко вдохнула, и Аллариону подумалось, сколько раз она уже отрабатывала эту реплику.

– Моя верность уже дана и подтверждена. Белларанд и я сражались, чтобы закрепить за леди Эйслинн ее право наследницы. Было бы глупо думать, что я или кто-либо из тех, кто пришел в земли Дарроу в поисках мира, желали бы давать обещания, способные втянуть нас в новую битву.

Принцесса подняла руки в умиротворяющем жесте.

– Речи о битве вовсе нет. Это лишь формальность. Дарроу приносят присягу короне – как и их вассалы. Вы сами владеете землей, и в этом нет ничего неожиданного.

– И другим эйреанцам положено являться в столицу, чтобы присягнуть на верность?

Ему даже не нужно было видеть ее румянец, чтобы понять – нет.

– Значит, это я и мои собратья – иные – должны явиться с подобными клятвами.

Принцесса Изольда вновь попыталась его уверить:

– Вы новы в королевстве. Любой сюзерен или правитель пожелал бы уверенности в новых жителях. Мы верим, что вы пришли в наше королевство с наилучшими намерениями, но, согласитесь, ведь не так уж неразумно просить об уверениях.

– Я и остальные уже много месяцев живем здесь мирно. Мы дали клятвы сюзерену Дарроу. Мы платим налоги и сражались на поле брани, – наклонившись вперед, он протянул принцессе письмо обратно. – Ваши люди уже пытались использовать иных, чтобы вести свои войны. Запомните, принцесса, раны еще слишком свежи в их памяти. Ваши человеческие военные игры не будут оплачиваться кровью иных.

Горло ее дернулось, а пальцы вцепились в письмо у нее на коленях.

– Вы осмелитесь ослушаться короля?

Алларион зацепился вниманием за ее последнее слово. Короля.

– В каком качестве пишет ваш отец?

Губы принцессы плотно сжались.

– Мой отец – король-консорт. Он говорит от имени моей матери, когда она недееспособна. К несчастью, ее здоровье с весны ослабло.

– Но это требование – ее воля? Это слова вашей матери?

Молчание принцессы сказало куда больше, чем ее осторожные ответы. Внутри Аллариона поднялась тошнотворная волна отвращения. Все подтвердилось: как он и подозревал, по самому тону письма – король-консорт отправил свою дочь, еще девицу, вести дела, что не имели ни санкции, ни цели, кроме его личной выгоды.

Губа Аллариона презрительно дернулась.

– Похоже, ваш отец требует то, что не принадлежит ему. Он не есть корона.

Ее губы приоткрылись – то ли для возражения, то ли для упрека, – Алларион так и не понял. Но столь же быстро она их вновь сомкнула, и он увидел, как ее глаза заблестели, а выражение лица стало хрупким, словно треснувший фарфор.

Поднявшись, принцесса Изольда сунула ему письмо обратно, вынуждая Аллариона принять его.

– Я исполнила свой долг: вы прочли просьбу короля. Жду вашего ответа завтра, – она сделала легкий реверанс, глядя куда-то мимо его плеча. – Советую вам обдумать его предложение.

С этими словами принцесса удалилась.

Алларион вздохнул, вертя письмо в пальцах.

Как сказала бы его Молли – полнейший сраный бардак.



Настроение Аллариона мало улучшилось за весь день, и связано это было куда меньше с требованиями короля-консорта, чем с тем, что Молли не вернулась даже к ночи.

Когда он проходил мимо леди Эйслинн по дороге к конюшням, то счел нужным принести извинения за свое отсутствие.

– С мисс Молли все в порядке? – спросила она, ее светлые брови тревожно сошлись.

– С ней все хорошо – просто навещает семью. Я иду за ней сейчас.

Наследница кивнула, ее взгляд невольно скользнул к двери, ведущей в трапезный зал.

– Ваше отсутствие никак не связано с нашей особой гостьей?

Алларион покачал головой.

– Принцесса лишь посланница. Я бы не стал винить за это кого-либо, а уж тем более девочку.

Леди Эйслинн сделала шаг ближе.

– Не хочу показаться назойливой, но не стоит ли моему отцу знать об этом деле?

– Король требует того, что вы и ваш отец уже имеете – моей верности и верности иных. Однако его методы, скажем так, более жесткие.

– Ах. Понимаю, – беспокойство омрачилo ее золотистое лицо. – Королева в письмах не упоминала о такой необходимости. Разумеется, я не берусь знать все ее мысли, но полагаю, она бы сказала, если бы подобное было у нее на уме.

– Не думаю, что это исходит от самой королевы, миледи.

Ее брови изогнулись в молчаливом понимании. Снова взглянув на двери трапезного зала, наследница тяжело вздохнула.

– Бедняжка Изольда. Она вынуждена балансировать между ними.

Алларион не слишком вдавался в тонкости людской политики за все время, проведенное в Дарроуленде – и все же невозможно было не слышать о том, как мало любви существовало между королевой Игрейной и ее супругом. Дальние кузены из враждующих ветвей эйреанской королевской семьи, они своим союзом положили конец многолетней кровавой войне, унесшей десятки знатных домов. Королевство вышло из нее меньше, слабее и разделенным.

Именно поэтому орочьи кланы начали продвигаться дальше на западные предгорья, а пирросси – наступать с юга. Возможно, и фэйри сделали бы попытку отхватить больше земель, если бы внимание Амаранты не было сосредоточено исключительно на самой себе.

Принцессе предстояло унаследовать бесчисленные проблемы, имея при этом ничтожно мало союзников, даже в пределах собственной семьи. Если быть великодушным, то можно было предположить, что король всего лишь стремился укрепить опору для своей юной дочери и наследницы. Однако Алларион жил куда дольше, чем сам король и вся его династия вместе взятая. Слишком много людских правителей он видел приходящими и уходящими – столько, что он давно перестал вести счет. Все, что они делали, они делали лишь ради собственных интересов.

Мысль о короле Мариусе и его возможных мотивах снова вернула Аллариона к Брому Данну. Казалось, несмотря на мили расстояния и пропасть различий, мужчины были не так уж непохожи.

– Я поговорю с вами завтра, после того как встречусь с принцессой, – сказал Алларион леди Эйслинн. Поклонившись, он добавил: – Прошу извинить меня, мне нужно забрать мою невесту.

– Разумеется. Доброго вечера, Алларион.

Он покинул наследницу, спустился по залам замка и вышел на ступени парадного крыльца. Белларанд ждал его внизу, и Алларион без промедления вскочил на спину единорога.

В путь за своей человечкой?

Да. Я не желаю, чтобы она шла в темноте.

Мощные копыта Белларда громко зацокали по брусчатке города. И хотя не везде было так светло, как у замка и на главных улицах, им не требовались огни, чтобы найти дорогу.

Город ночью жил своей жизнью: огни и посетители из разных питейных заведений переливались на улицах. Однако та часть города, где стояла таверна Брома, была спокойнее. Несколько соседей бродили в лужах света, исходящего из окон, а внутри собралось около дюжины гостей – совсем не то, что прошлой ночью.

Когда Алларион распахнул дверь, внутри царила куда большая тишина. Молли несла две кружки от бара к паре посетителей и улыбнулась, заметив движение дверей.

Эта улыбка померкла, и Алларион это ненавидел. Теперь, когда он знал, какой у нее по-настоящему светлый взгляд, он больше никогда не хотел видеть вынужденную улыбку.

Вместо того чтобы сесть за стол, как раньше, Алларион остался в дверном проеме, ясно давая понять: они уходят.

Может, это было несправедливо, даже жестоко с его стороны, но он хотел свою пару.

Молли отметила его напряженную позу, вздохнула и повернулась обратно к бару. Развязывая фартук на талии, она положила его на ступени, ведущие наверх.

– Я ухожу, – крикнула она дяде.

– Еще рано, – возразил Бром. – И посетители еще есть. Не заставляй меня звать одну из девчонок.

Молли обернулась к дяде с яростным взглядом.

– Даже не смей будить девочек.

– Кто-то же должен…

В таверне прогремел всплеск магии: все свечи погасли, а с поверхностей взмыла пыль. Несколько шляп слетело с голов, а плащ Аллариона развевался в искусственном порыве ветра.

– Убирайтесь, – прорычал он.

Посетители, скрытые полумраком, как один бросили монеты на стол и поспешили мимо него к выходу.

Когда таверна опустела, Алларион протянул руку к Молли.

Ее губы дернулись в улыбке.

– Ранний отход ко сну пойдет на пользу всем, – сказала она дяде, шагнув к Аллариону, чтобы взять его руку.

Вместе они покинули таверну. Он помог Молли взобраться на Белларанда, затем сам вскочил позади нее. Когда единорог повернул к замку, Молли прислонилась к Аллариону всем телом.

Он уткнулся носом в ее волосы и глубоко, полной грудью вдохнул. Руки обвились вокруг ее тела, сжимая крепче: чем сильнее он держал, тем слабее становился узел в груди.

– Я скучал по тебе, – выдохнул он. – Мне не нравится, когда мы разлучены.

– Я знаю, – тихо ответила она, кладя руки на его. – Я тоже скучала.

Эти слова проделали дыры в пузыре его раздутого гнева, и Алларион вздохнул в ее волосы, выпуская почти весь жар своего раздражения. Богини, как мало стоит раздражение на нее и ситуацию в таверне по сравнению с тем, что он снова рядом с ней.

– Но я не хочу, чтобы ты задерживалась там допоздна. Я переживаю за тебя, – сказал он.

– Я не хочу больше там работать, – ответила Молли, – но я переживаю за девочек. Если деньги остались, он присвоил их себе.

Молли рассказала ему еще прошлой ночью, сквозь усталость, как Бром растратил полученное. Алларион кипел от возмущения при мысли о том, что отец лишает собственных детей того, что в его власти исправить. Его собственный отец был отстраненным, но всегда заботился обо всех своих детях. Жертва Максима ради Равенны была настоящим отцовством, а такие люди, как Бром Данн, умаляли звание отца.

– Я могу обеспечить девочек, сладкое создание. Это не проблема.

Молли погладила тыльные стороны его рук.

– Ты хороший человек, Алларион. Но больше денег не решит ситуацию – он все равно найдет способ забрать их.

– Тогда что же делать? – опустив губы к ее шее, он поцеловал изгиб, где плечо соединялось с позвоночником. – Я не отдам тебя ему.

– Я… я думаю, завтра пойду к мэру. Он уже вмешивался раньше, может, сможет помочь.

Значит, нам придется задержаться здесь дольше, да? пробурчал Белларанд.

Боюсь, да.

Единорог фыркнул.

Сено в конюшне начинает меня раздражать.

– Мы уладим вопрос с твоими кузинами, дорогая. Это я обещаю, – его руки обвились вокруг нее крепче, магия внутри начала разрастаться после дней, проведенных в Дундуране, и долгой разлуки с Молли. – Но мы не можем оставаться вдали от Скарборо слишком долго.

Если дать магии разрастаться слишком сильно, Алларион не мог предсказать, насколько она станет нестабильной в сочетании с его гневом.

Хотя Бром Данн заслуживал того наказания, которое позволит Молли, Алларион не мог того же сказать о соседях.

Молли прикусила губу.

– Ладно. Посмотрю, что скажет мэр завтра.

Еще один узел внутри него ослаб, когда она не настояла на том, чтобы остаться в Дундуране. Он все еще был настроен дать ей выбор, но не мог пообещать, что сохранит эту решимость, когда придет время уезжать. Мысль о возвращении в Скарборо без нее жгла, как колючки по коже, оставляя болезненные следы.

Молли положила голову на плечо Аллариона и посмотрела на него. Он не знал, насколько он сам виден ей в переменном свете окон и фонарей, но он впитывал каждую черту ее мягкого лица и изогнувшихся в тихую улыбку губ.

– Боюсь спросить, но как прошел твой день? Что сказала принцесса? – робко спросила она.

Алларион вздохнул, желая, чтобы у него были лучшие новости. Молли внимательно слушала, когда он пересказывал слова принцессы и содержание письма короля. С каждым новым откровением на ее лбу собиралась морщина, углубляясь с каждой деталью.

К тому времени, как они достигли стен замка, Молли уже явно нахмурилась.

– Мне это совсем не нравится, – пробурчала она.

– Мне тоже. – Алларион пожал плечами. – Но короли умеют требовать и ожидать, что их услышат.

Молли снова прикусила губу, когда они проходили по двору, и Алларион положил пальцы ей на горло, запрокинув голову, чтобы захватить эти бедные измученные губы себе.

– Позволь, – пробормотал он в ее рот.

Он уловил вкус ее смеха, и одна из ее рук рванулась назад, чтобы схватить его за волосы.

Фу. Белларанд остановился и слегка подтолкнув их. Делайте это внутри, я устал.

Алларион спешно слез с единорога, помогая Молли, как только Белларанд повернул к конюшням.

– Спасибо за поездку! – крикнула она ему вслед, получив лишь взмах хвоста в ответ.

– Он не любит сено, – объяснил Алларион.

– Он просто большой ребенок, вот кто он такой.

Я слышал это.

– Тогда топай быстрее!

Из тени донеслось возмущенное фырканье.

Алларион взял Молли за руку, чтобы подцепить ее под свой локоть. Он был готов лечь со своей спутницей – надеясь, что сперва проведет час, поклоняясь ее прекрасной розовой пизде. Две ночи, и Алларион уже понимал: без нее он не выживет, ему нужен ее вкус на языке и объятия, пока она спит.

В его мыслях также укоренилось желание, чтобы она обнимала его, пока он спит.

Усталость покусывала края его разума, и, вероятно, было бы разумно завтра погрузиться в долгий сон, но дел было слишком много. И он не мог оставить Молли без защиты так надолго.

Он повернул к замковым ступеням, но остановился, когда Молли дернула его за руку.

Он вновь увидел ее обеспокоенное выражение, эти прекрасные карие глаза потемнели под нахмуренными бровями.

– Мне не нравится быть твоей уязвимостью.

– О, сладкое создание, нет, – обняв теснее, он спрятал ее под своим плащом, защищая от ночного холода, и обвил руками. Приложив поцелуй к макушке, он сказал: – Ты – моя великая сила. Любой, кто думает иначе или недооценивает тебя, – глупец. А ты не глупа.

Один грустный маленький смешок дрогнул у его груди, где она прижала щеку.

– В большинство дней я не чувствую себя сильной, – сказала она, обвивая его руками и нежно сжимая. – Но… с тобой мне кажется, что я сильна.

– Однажды, – пробормотал он, – надеюсь, что тебе уже не понадобятся мои уверения, хотя они всегда будут с тобой. Что ты увидишь то же, что и я.

Молли запрокинула голову, положив подбородок ему на грудь.

– Что ты ответишь принцессе?

Алларион проворчал:

– Все не так просто. Вызвать гнев, а что хуже – внимание человека вроде короля Мариуса… Он мог бы усложнить все, если пожелает.

– Пошел он нахуй, – сказала Молли, смело как никогда.

Он не смог сдержать удивленный смешок.

– Ты уже противостоял королеве, куда страшнее его, – напомнила она. – Что король по сравнению с Амарантой? Тем более король-консорт.

Алларион обвил тело вокруг своей драгоценной азай, сдерживая дрожащий от смеха хохот.

Она гладила его спину успокаивающими движениями, шепча:

– Не позволяй ему заставить себя делать что-то против совести.

Он протянул согласное «хм».

– Не дипломатична, но бесконечно мудра моя азай.

– И не забывай об этом.