Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Она и раньше слышала красивые слова. Конечно, рядом с ним у нее в животе вспыхнуло трепетное волнение, а между бедер возникла внезапная тянущая пустота. Но что-то в его взгляде – эти аметистовые глаза, горящие в полумраке, – обещало не только сказанное, но и гораздо большее. Жизнь в комфорте и роскоши. Ночи, наполненные нежностью и страстью.

Он слегка наклонился, словно собираясь окружить ее собой, и Молли без слов поняла – сейчас он ее поцелует.

Вместо этого она развернулась к разделочному столу и принялась перебирать овощи. Приготовить похлебку – вот чего она заслуживала.

– Посмотрим, – бросила она ему, потому что сказки и обещания фэйри не для трактирных служанок.

8



Несмотря на то, что высокий фэйри и мрачный единорог каждый по-своему внушали Молли трепет, полюбить разумный дом оказалось удивительно легко. В первую же ночь после открытия этой тайны она допоздна не спала, придумывая способы общения.

Именно дом приносил ей воду и менял ночной горшок. Из робких разговоров с Алларионом она узнала, что дом смеется, легким дребезжанием ставень, а недовольство выражает скрипом балок. Звуков было множество – нужно было лишь прислушаться.

Вскоре она разработала систему: одно открытие двери или ящика означало «да», отсутствие реакции – «нет». Так, как ни странно, у нее завязался своеобразный диалог с самим домом.

– Тебе нравилась твоя первая семья? Та, что построила тебя? – спросила Молли, чувствуя странную смесь смелости и уязвимости, пока сидела в глубокой ночи, купаясь в мягком свете свечей.

Ящик комода резко открылся и закрылся несколько раз подряд. Решительное «да»!

Молли улыбнулась.

– Ты, наверное, скучаешь по ним.

Это не было вопросом, но ящик снова открылся и закрылся – на этот раз гораздо тише. Сердце Молли сжалось от жалости к дому. Как бы безумно это ни звучало, в этом жесте она почувствовала его печаль, ощутила, как самые стены скорбят о прежних обитателях.

– А тебе нравится, когда в тебе живут люди?

Ящик задвигался снова, быстро и энергично.

– Ну, хоть кто-то кроме летучих мышей на чердаке.

Ставни задрожали, и дом издал стон, словно смеялся вместе с ней. Впрочем, Молли не была уверена, что дому действительно мешали летучие мыши под крышей, или семейство енотов в восточной башне, или даже пчелиные ульи на стропилах северного крыла. Все они были маленькими друзьями, обитателями, о которых дом с удовольствием заботился.

Вскоре Молли поняла: больше всего дом любил заботиться о своих обитателях. Он постоянно искал способы помочь – открывал перед ней двери, перекрывал кран, если она забывала, и даже успевал вскипятить чайник к ее приходу на кухню. Дом предугадывал ее нужды раньше, чем она сама их осознавала.

Однако между ними существовало одно недопонимание.

Каждый вечер дом настойчиво открывал дверцы гардероба и сундука у подножия ее огромной кровати с балдахином. И каждую ночь Молли упрямо отказывалась убирать туда свои вещи. Ее одежда мялась, а на дальней стороне кровати скопился беспорядок из вещей, которые она не удосужилась вернуть в сумки.

Дом выражал недовольство скрипом, а ящики то и дело открывались, будто подчеркивая: ее вещам место здесь.

Но это было не так.

Размести она свои вещи в этих ящиках, и это значило бы… что они стали частью дома. Что она стала его частью.

А она ею не была.

Неважно, как дом скрипел ей в ответ. Неважно, как его хозяин смотрел на нее через разделочный стол с немым вопросом в глазах.

Молли не собиралась оставаться.



Однако это не мешало ей заводить друзей. С домом она быстро нашла общий язык и уже через несколько дней почувствовала: хотя он вряд ли выберет ее, а не Аллариона, но хотя бы не станет лгать.

Как ни странно, дом оказался удивительно простодушным.

Сидеть, скрестив ноги на кровати, и болтать с ним было… уютно. Зная, что на любой вопрос получишь честный ответ.

– Для тебя не странно, что в тебе живут фэйри и единорог? – спросила Молли, стараясь скрыть любопытство, ковыряя заусенец. Неизвестно, сработала ли уловка – да и нужна ли она была вообще.

Ответа пришлось ждать долго. Только через мгновение она вспомнила: отсутствие реакции означает «нет». Дом давно не отвечал отрицательно.

– Значит, не странно… – пробормотала она. – А Алларион тебе нравится?

Ящики открылись и закрылись три раза подряд, и Молли не смогла сдержать улыбки.

– Значит, «да». Но… – она сделала паузу, – ты бы любил его, даже если бы не обладал сознанием?

Без малейшего колебания последовала новая серия щелчков.

Да, да, да, отвечал ей дом.

Сердце Молли болезненно сжалось. Ответ был таким искренним, таким прямым…

Она облизала губы и задала вопрос, которого боялась больше всего:

– Могу ли я ему доверять?

На этот раз пауза затянулась. Дом скрипел, а Молли замерла, перестав дышать.

Комната будто сжалась – казалось, дом сам затаил дыхание, склоняясь к ней. Молли вцепилась в подушку на коленях, изо всех сил стараясь не шевелиться.

Ящик открылся и закрылся дважды.

Да.

– Ты уверен?

Открылся и закрылся.

– Он желает мне зла?

Тишина. Нет.

Она резко выдохнула.

Что ж, судьба. Это должно было успокоить, но… можно ли доверять самому дому?



Хотя общение с разумным домом и было увлекательным, Молли вскоре устала от затворничества в спальне. В последующие дни она осмеливалась выходить все дальше, теперь внимательно прислушиваясь к предостережениям дома.

Алларион воспользовался возможностью и провел долгожданную экскурсию, с гордостью показывая парадный атриум с изогнутой мраморной лестницей, бальный зал с узорчатым паркетом, оранжерею с витражными окнами и влажным воздухом, винные погреба с десятками бочек и сотнями бутылок в зеленом стекле, ледник, кладовые и помещение для хранения провизии.

Южное крыло почти целиком состояло из служебных помещений. Молли поразило, сколько людей должно было здесь жить – лишь чтобы обслуживать одну знатную семью. Масштабы, конечно, не шли в сравнение с замком Дундуран, но все равно впечатляли.

С таким количеством обитателей в прошлом… неудивительно, что дом радовался новым жильцам? даже если это всего лишь человек, фэйри и единорог.

Алларион показывал ей свои многочисленные проекты, подробно объясняя, как сейчас чинит кровлю, а затем займется полом в кабинете на втором этаже – вернее, создаст пол для кабинета.

– Не могу же я позволять прекрасным дамам проваливаться сквозь перекрытия. Это попросту дурной тон, – произнес он с тем, что она приняла за добродушие. Даже усмехнулся. Хотя улыбка и смягчила холодноватый оттенок его кожи и резкие черты лица, ее эффект был ограниченным – особенно когда обнажались те самые устрашающие клыки.

Молли невольно застыла, разглядывая их, прежде чем вспомнить о приличиях. Она ответила сдержанной улыбкой, живот по-прежнему сжимался от тревоги, пока он водил ее из комнаты в комнату.

Дело было не в том, что он казался опасным, или что ей категорически не нравилось, как он настаивал на том, чтобы они шли под руку – скорее, она подсознательно ожидала, что за каждой дверью скрывается новый ужас. Трупы прежних хозяев. Подземелье с другими купленными барменшами. Или даже целое стадо единорогов с алыми глазами.

Несмотря на доброжелательность дома, в еще не отремонтированных помещениях царила зловещая атмосфера запустения. В нетронутых уголках воздух был спертым и затхлым, но Аллариону даже не приходилось предупреждать ее – у Молли и без того не возникало желания задерживаться в этих забытых местах.

Тем не менее, пока он водил ее по дому, она старательно запоминала все пути и назначение каждой двери. Она твердо намеревалась сбежать при первой возможности, прихватив с собой что-нибудь в качестве компенсации за пережитое. Однако, кроме ее спальни и кухни, комнаты практически не имели мебели. Ее покои были роскошно обставлены, но совершенно лишены украшений – не было даже вазы, чтобы стащить.

Не то чтобы она действительно верила, что он хранит все ценности в неком тайнике. Все-таки он фэйри, а не дракон.

Однако с каждым днем Молли все яснее понимала: отсутствие декора – это то, что Алларион твердо намерен исправить. Просто… сначала хотел узнать ее мнение.

Все началось с простого вопроса: не хочет ли она цветов на кухне.

– Конечно, – ответила она, помешивая сегодняшнее рагу, – цветы украсят любую комнату.

Он тут же исчез, словно она послала его на подвиг за ее благосклонность, и вскоре вернулся с охапкой живокости. Синие и лиловые соцветия он расставлял с тщательностью художника, наполняя оловянные кувшины и керамические кружки.

Молли молча наблюдала за ним, доедая обед, и не могла скрыть любопытства. К составлению букетов он подходил с той же сосредоточенностью, что и к починке крыши, или упражнениям с мечом, или любому другому делу. Неотрывный взгляд, полная поглощенность процессом – казалось, идеальное расположение каждого цветка стало его единственной заботой.

Интересно, на что еще способна такая концентрация…

Молли закинула ногу на ногу и слегка сжала бедра.

Судьба, нельзя даже думать о таком!

И все же она не могла не заметить изящную линию его шеи, сегодня непривычно открытую из-за более свободного наряда. Хотя брюки по-прежнему обтягивали бедра, сапоги сверкали лакированной кожей, а камзол сидел как влитой, верхние три пуговицы черной рубашки оставались расстегнутыми, обнажая бледную кожу и четкие очертания ключиц.

Он стянул верхнюю часть своих серебристых волос кожаным шнурком, отчего нечеловечески четкие линии скул, носа и подбородка стали еще выразительнее, пока он наполнял кухню цветами. Молли никогда не видела, чтобы мужчина занимался аранжировкой цветов, но когда это делал фэйри, это выглядело красиво, почти… чувственно.

Молли чуть не подавилась кусочком моркови.

Она отмахнулась, когда он двинулся к ней на помощь – сомневалась, что выживет, если могущественный фэйри начнет хлопать ее по спине.

Он все же задержался рядом, полный беспокойства, прежде чем вернуться к своему занятию.

С тех пор цветы в кухне появлялись постоянно. А через несколько дней она стала находить у своей спальни по утрам новые букеты. Комната постепенно наполнялась цветами – казалось невозможным, чтобы они цвели в это время года, но он умудрялся их находить – и изящными фарфоровыми и стеклянными вазами.

За цветами последовали краски. От нечего делать Молли иногда сопровождала Аллариона во время его занятий. В большой гостиной на втором этаже он не раз спрашивал ее мнение о том, какой цвет будет лучше.

Молли долго моргала в недоумении, не понимая, зачем он спрашивает. Дядя Бром никогда не позволял ей что-то менять в таверне – даже к лучшему – и уж тем более не разрешал перекрашивать собственную спальню. Максимум, что ей дозволялось – несколько безделушек и праздничные гирлянды.

Аллариона не удовлетворили ответы «Это твой дом» или «Не знаю, может, белый?»

– Библиотеку я оформил по своему вкусу, – сказал он, словно одной комнаты ему было достаточно. И она действительно узнавала его стиль – роскошные ткани и темные тона явно соответствовали предпочтениям фэйри. Но… это был его дом.

Молли пожала плечами, избегая его вопроса и взгляда, и прошлась по пустой комнате. Остановившись у больших окон, выходивших в лес, она обернулась.

Окутанная солнечным светом, она по-настоящему увидела комнату.

Белый – слишком просто. Серый – слишком мрачно. Красный задавит пространство, а золотой сделает его безликим.

– Зеленый, – прошептала она скорее себе, чем ему.

На лице Аллариона расплылась медленная улыбка, и Молли поклялась бы, что в его темных глазах читалось что-то между жадностью и… гордостью.

– Шалфейный? – спросил он. – Или цвета морской волны?

Молли покачала головой.

– Нет, темно-зеленый. Как лес за окном.

Ставни задрожали, от чего улыбка Аллариона стала еще шире.

Не моргнув и глазом, он устремил на нее весь свой фэйрийский фокус внимания и произнес тихо, словно она только что прошла некий тест:

– Идеально.



Почему ее мнение так важно для него – Молли не могла понять. Если бы она позволила себе задуматься, то предположила бы, что он спрашивает мнение той, с кем хочет разделить этот дом. Еще одно доказательство серьезности его намерений относительно рукобития, его необратимости.

Он пытался сделать дом удобным для них обоих.

Это осознание пугало, поэтому Молли старалась не задерживаться на таких мыслях. В них таилась опасность, а в ее жизни и так было слишком много риска.

Осталось только дождаться подходящей вазы.

Молли твердо решила прихватить с собой кое-что перед побегом – желательно то, что можно выгодно продать в следующем городке, чтобы хватило на дорогу. Туда, куда она направлялась. Куда бы это ни было. Просто пока не попадалась подходящая ваза. Все они были либо слишком большими, либо слишком тяжелыми – фарфоровые, цветного стекла, гладкого мрамора – каждая стоила бы немалых денег, но каждая же замедлила бы ее побег. Нужна была идеальная – не слишком крупная, не слишком хрупкая, не слишком тяжелая. Что-то красивое, но не роскошное – чтобы торговец не заподозрил кражу. Хотя она и собиралась ее украсть.

А пока приходилось довольствоваться наблюдением за тем, как Алларион занимается странным ремонтом своего разумного дома.

Однако, когда на седьмое утро она отперла дверь спальни, ни цветов, ни вазы не оказалось. Коридор был пуст, если не считать солнечных лучей, пробивающихся сквозь стену окон.

Дом был так тих, как Молли еще не слышала.

Странно.

Она боком вышла из комнаты, гадая, не случилось ли чего. Ничего подозрительного не наблюдалось, но ощущение было… иным.

Кухня не дала ответов, как и библиотека или кабинет с новым полом. Позавтракав в тишине, Молли рискнула выйти наружу, обойдя дом в надежде увидеть Аллариона на крыше.

Запрокинув голову, она осмотрела крышу с разных ракурсов, но так и не обнаружила Аллариона. Иногда его действительно не было видно, когда он занимался черепицей, но обычно хотя бы слышно – сегодня же поместье погрузилось в непривычную тишину. Тишину, но не покой. Что-то витало в осеннем воздухе – что-то неладное, чего она не могла определить.

Дрожь пробежала по спине Молли, оставляя за собой мурашки.

За спиной раздалось угрожающее ржание.

Медленно, очень осторожно развернувшись, она оказалась нос к носу с единорогом. Белларандом.

Он стоял в пяти шагах, опустив могучую голову так, что его алые глаза оказались на одном уровне с ее. Острие длинного рога покачивалось в воздухе – один резкий бросок, и оно пронзит ее беззащитное горло.

Молли сглотнула и подняла ладони в жесте мира.

– Не подскажешь, где хозяин дома?

Из мощной шеи единорога вырвался низкое ржание, и он нервно взмахнул черным хвостом.

Она сама не понимала, почему вдруг заняла оборонительную позицию и почувствовала необходимость заявить:

– Я не убегала, я искала Аллариона.

Единорог встряхнул гривой, угрожающе поводя рогом, и начал бить копытом о землю. Затем резким движением головы указал в сторону дома.

– Ладно, ладно, – проворчала она, – я возвращаюсь внутрь.

Бросая недовольные взгляды на разросшегося «сторожевого пони», Молли отступила на кухню, не спуская с единорога глаз, пока не оказалась за дверью. Хотя ей нравился свежий воздух и вид на поместье, она на всякий случай закрыла и заперла дверь.

Прижимая руку к груди, где сердце бешено колотилось, готовое вырваться из ребер, Молли зашагала по кухне. Когда это не помогло унять нервное напряжение, она с головой погрузилась в готовку, используя последние припасы из кладовой. Корочки, очистки и объедки она отложила в сторону – неизвестность о возвращении Аллариона скручивала ее внутренности в узлы.

Молли знала, что такое голод, и поклялась себе никогда больше не оказываться в такой ситуации.

День шел, а фэйри не появлялся ни в каком виде, и ее тревога постепенно перерастала в гнев. Огонь в животе даже приносил облегчение – злиться было куда привычнее. И быть сытой тоже.

Пока еще не стемнело, она снова отправилась на поиски. Обшарила весь дом, поднялась на все этажи, спустилась обратно.

Никого.

Она звала его по имени, требовала откликнуться, сказать, где он, не ранен ли.

Ничего.

Разъяренная и уставшая после этого марш-броска по дому, Молли тяжелой походкой направилась обратно в спальню.

Припасов хватит еще на два дня, на три, если ограничиться одной трапезой. Сама мысль об этом больно отозвалась в памяти – как она скребла заплесневелые миски и грызла гнилые огрызки в те долгие дни чумы, что забрала ее родителей. Запертые городским советом из страха перед заразой, они не могли выйти, пока лихорадка не отступит или все внутри не умрут.

Почти месяц Молли опустошала скудные семейные запасы, ела сорняки из цветочных ящиков и варила кожаные ремни от обуви. Иногда аппетит пропадал от запаха, доносившегося из родительской спальни, где она оставила их лежать в постели неделями ранее. Но чаще голод глодал ее изнутри, и дни проходили в поисках хоть чего-то съедобного.

Когда она наконец вышла из того дома – изможденная, покрытая оспинами, осиротевшая – то поклялась себе, что больше никогда не испытает такого голода.

Молли не отказывала себе в еде при любой возможности – комфорт сытого желудка был тем, перед чем она не могла устоять. Дядя мог ругать и стыдить ее за это, Нора отпускала язвительные замечания о ее фигуре – но Молли было все равно. Урчание пустого живота однажды привело ее в тот дом смерти, и она поклялась никогда не возвращаться в подобное состояние.

Уперев руки в боки, она не сразу вошла в свою комнату. Вместо этого она уставилась на дверь, которую он когда-то обозначил как свою.

Это было единственное место, где она еще не искала.

Будто чувствуя ее вопрос, его дверь приоткрылась на щель.

Но он не вышел, чтобы одарить ее своей острой улыбкой – хотя Молли простояла, уставившись на дверь, достаточно долго, чтобы дождаться его.

Когда он так и не появился, она крадучись двинулась по коридору, сменив сердитый топот на бесшумные шаги. Подойдя к приоткрытой двери, она взялась за ручку, но замерла снаружи, прислушиваясь.

Ничего.

Ни движения, ни дыхания.

Растерянная и изрядно раздраженная, Молли открыла дверь и вошла в его спальню.

Внутри царила та же роскошь, что и в библиотеке. Тяжелые портьеры ниспадали с окон, а огромный ковер с вплетенными золотыми и алыми нитями покрывал пол. Две стороны массивной кровати с балдахином были задернуты шелковыми занавесями, создавая подобие пещеры из бархата и шелка.

В полумраке комнаты, неподвижно распластавшись на ложе, лежал Алларион.

Навзничь на спине, аккуратно сложив руки на животе.

Молли приблизилась, осмелившись прошептать его имя:

– Алларион?

Ничего.

Чем ближе она подходила, тем больше различала в скудном свете из коридора. Его длинные волосы растекались по подушке, свисая с края кровати. Острый нос и гордый подбородок были устремлены к балдахину. На нем были свободная рубаха и льняные штаны, оставляющие голени и ступни босыми.

На его теле не было волос – ни на груди, ни на ногах.

И она никогда не видела его ступней. Чего она ожидала? Копыт? Когтей? То, что они оказались вполне обычной формы, разве что чуть крупнее, с такими же выдающимися костями, как и все его тело, шокировало ее больше, чем если бы у него были птичьи лапы с когтями.

Ее взгляд скользнул вверх по его телу к груди…

Он не дышал.

Молли рванулась вперед, едва успев ухватиться за край кровати. Пальцы утонули в роскошном шелковом покрывале – самом мягком, к которому она когда-либо прикасалась. В полумраке оно казалось аметистово-фиолетовым.

Как его глаза.

Стоя так близко, она точно видела – дыхания не было. Грудь не поднималась и не опускалась. Глаза не двигались под закрытыми веками. Он просто… лежал.

Внутри у нее все сжалось в тугой узел.

Неужели он умер во сне?

Умирают ли фэйри вообще?

Могут ли они умереть во сне?

Она не знала, и от этого неведения в глазах выступили досадливые слезы.

Дрожащей рукой она дотронулась до его шеи. Не почувствовав ничего, надавила чуть сильнее.

Пульса не было.

Но тело оставалось теплым, как всегда.

Если он и умер, то совсем недавно.

Проклиная все на свете, Молли задержала дыхание и дотронулась до его щеки, затем – виска. Голова безвольно качнулась и вернулась на место.

Ни малейшего движения. Даже намека на реакцию.

Что за чертовщина?

Столько усилий, чтобы привести ее сюда, и он просто берет и умирает…

Я слежу за тобой, тварь. Думаешь, ты в безопасности наверху? Но я наблюдаю.

У Молли подкосились ноги, и она с резким вдохом отпрянула от бездыханного фэйри.

Этот голос… он звучал у нее в голове! И принадлежал не ей!

Можешь бежать-бежать-бежать, но я все равно догоню.

И это был не голос Аллариона.

Из ее губ вырвался испуганный стон.

Дом скрипнул в ответ на ее испуг.

С визгом Молли бросилась прочь из темной спальни, босые ноги гулко стучали по половицам.

Вот так, беги-беги-беги…

Дверь ее комнаты распахнулась перед ней, и Молли влетела внутрь.

Мне нравится, когда ты бежишь, когда умоляешь…

– Прекрати! – крикнула она, слезы ручьями стекали по ее лицу, пока она металась по комнате.

Дом ответил скрипом, ставни задрожали.

Молли схватила ближайшую сумку и начала запихивать в нее одежду.

Она должна была бежать. Что бы это ни было, что бы говорило с ней – оно было злым. Неправильным. Все здесь было неправильным, и ей нужно было…

Молли резко остановилась перед окном.

В сумеречной дымке она разглядела крупную фигуру, крадущуюся по опушке леса.

Белларанд.

Единорог обходил владения, его алые глаза мерцали в сгущающихся сумерках.

Молли шлепнулась на пол, когда его голова, казалось, повернулась к ее окну. Прижимая сумку к груди, она вжалась в угол, прижавшись спиной к стене.

Выходи, выходи, поиграем, дразнил голос.

В ловушке. Молли оказалась в ловушке – в доме с привидениями, который разговаривает, с мертвым фэйри и кровожадным единорогом. Без еды.

Еще один испуганный стон вырвался у нее, и она уткнулась лицом в ладони.

– Нет, нет, нет, – простонала она.

О, да.