Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Она проследовала по тропе наверх, остановившись на вершине. Туман не рассеялся, но на высоте стал чуть реже, и внизу она могла разглядеть высокие шпили деревьев, поднимающиеся из серой дымки.

Что-то внутри, нечто врожденное, подсказывало ей, что неподалеку в той стороне лежит граница поместья.

Молли не могла этого объяснить – это было просто своего рода знание, как когда дом скрипел, и она понимала, был ли это счастливый или печальный скрип.

Неужели это магия? Неужели она пробыла здесь достаточно долго, чтобы та начала на нее влиять?

Менять ее?

Эта мысль засела у нее в груди, хотя и не без некоторой приятности. Она не пугалась этой идеи, но она заставляла ее беспокоиться – если Молли уйдет, будут ли последствия? Как у человека, у которого отняли выпивку, или у тех, чьи семьи отправляли их в Лечебницы, когда их пристрастие к маковой настойке становилось слишком сильным.

Перед ней лежала дорога в Дундуран. К северу был Маллон.

Но… хотела ли она отправиться в любое из этих мест?

Что, если… она не уйдет?

Мысль зацепилась за нутро и дернула. Снова – не неприятно. Идея остаться в поместье не вызывала ужаса или страха, теперь, когда она знала, что ее не удерживают против воли. Просто… Молли выживала до сих пор, потому что знала правила мира, в котором жила.

Переезд в город потребовал лет, чтобы выучить его правила. Правила таверны и окружения тоже потребовали множества уроков, чтобы понять их. Как только она изучила правила, по которым работает место, Молли могла лучше в нем ориентироваться.

Но здесь, в Скарборо, правил, казалось, не существовало вовсе. Или, по крайней мере, ни одного, написанного на языке, который она понимала.

Тогда, вперед.

Молли подпрыгнула, кружась на месте в поисках того, кто говорил.

Под кронами деревьев тени начали двигаться. Молли обхватила себя руками, наблюдая, как единорог появляется между стволами, бесшумно скользя между светом и тьмой. Его пылающие красные глаза пронзили ее так же верно, как острие его рога рассекало воздух, пока он поднимался по склону.

Вот твой путь, прозвучало у нее в голове. Уходи. Покинь это место и не оглядывайся.

– Так жаждешь избавиться от меня? – не удержалась она от колкости.

Низкое, гулкое ржание прокатилось по туману.

Да. Ты уже достаточно навредила здесь. Будь трусихой, каковой ты и являешься, и уходи.

– Я не трусиха! – прошипела она.

Нет? Тогда решай. Избавь Аллариона от мук и позволь ему исцелить рану.

Ее гнев угас так же быстро, как и вспыхнул, при упоминании Аллариона. Его печаль преследовала ее даже здесь, вдали от дома.

Поступи правильно и оставь его, сказал единорог.

Нет! закричала ее душа, но она не знала, слышит ли единорог.

Слезы выступили на глазах Молли, и она обернулась, чтобы бросить ему сердитый взгляд, но Белларанд уже двинулся обратно к лесу. Он щелкнул хвостом в ее сторону, словно отгоняя надоедливую муху.

Прикусив щеку, она болью сдержала слезы.

Она ненавидела, что этот пони-переросток был прав.

Ей нужно принять решение.

Но знать и делать – две совершенно разные вещи. А что, если она выберет неправильно?

Закрыв глаза, Молли вдохнула влажный утренний воздух, пытаясь очистить разум и заставить себя думать.

В этой тишине проявилась одна истина – ее сердце не хотело уходить.

Ее свобода и независимость многое для нее значили, так что если бы она могла сохранить их здесь…

Если бы она смогла понять или даже установить правила для этого места…

Она полагала, что не было никакой веской причины уезжать.

В Дундуране ее ничего не ждало.

А что, если она даст этому шанс? Что, если она останется?

Ей нравился дом. Ей нравились обещания, которые давал ей фэйри. Он даже нравился ей сам со своими странными манерами. К нему нужно было привыкнуть, но она часто находила его странно притягательным. Было что-то в его осанке, волевом подбородке… даже с черными глазами и острыми клыками в нем была мягкость, которую она не могла отрицать.

Ни один мужчина не относился к ней так хорошо, как он – покупал он ее или нет. Ни один мужчина не смотрел на нее так, как он.

Он все время твердил, что хочет только радовать ее. Он проводил их дни вместе, будучи терпеливым и нежным.

Возможно… она могла ответить ему тем же.

14



Молли возвращалась к дому медленно и неспешно. Хотя к тому времени, как она повернула назад, туман в основном рассеялся, она все еще смотрела под ноги. С каждым шагом правой ногой она перечисляла потенциальные минусы решения остаться – он может лгать, он может передумать, это все ловушка, если он готов купить, то может быть готов и продать, и так далее – а с каждым шагом левой ногой она отсчитывала возможные плюсы – подальше от дяди Брома, удобная кровать, не нужно обслуживать столы, только один мужчина, с которым нужно иметь дело, желание снова увидеть улыбку того фэйри, дружелюбный разумный дом и многое другое.

Не успела она опомниться, как все ее аргументы за и против выстроились в голове. Она уставилась на кухонную дверь, с внезапным осознанием: возможные плюсы решительно перевешивали потенциальные проблемы.

Конечно, она понимала, что многие из плюсов были просто бытовыми удобствами. Большинство проблем зависели от того самого фэйри, которого она обнаружила сидящим на табурете на кухне.

Его брови взлетели почти так же быстро, как он поднялся с места при ее появлении. Они стояли и смотрели друг на друга, пока Алларион не прочистил горло и не склонил голову.

– Прости, я оставлю тебя.

Прежде чем он смог развернуться, чтобы уйти, Молли воскликнула:

– Постой!

Его взгляд метнулся к ней, и крошечная искра надежды в нем заставила ее сердце трепетать.

Пылая румянцем, она произнесла:

– Тебе не нужно уходить. Я как раз хотела поговорить с тобой. Дай мне только заварить чай…

С тихим рокотом плита ожила, огонь лизнул стенку стоявшего на ней чайника. Они оба наблюдали, как через несколько мгновений вода начала пузыриться.

Похоже, дом тоже жаждал их разговора.

Пряча румянец за движениями, Молли насыпала чайные листья, залила их водой, все это время ощущая на спине напряженно-любопытный взгляд Аллариона.

Поднеся свою чашку к столу, она повернулась к нему. Можно было бы уставиться на что-то более нейтральное – вроде его горла, носа или левого уха, – но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

– Я думаю… я останусь.

Она с изумлением наблюдала, как его широкие плечи опустились, а из груди вырвался тяжелый вздох облегчения. Доски пола под ними затряслись, и дом радостно затрепетал ставнями.

Неудержимая улыбка расплылась по губам Молли.

Прислонившись к столу для опоры, Алларион прижал руку к сердцу.

– Ты оказываешь мне величайшую честь, Молли. Клянусь, я заслужу эту честь и твое доверие.

Ее улыбка стала еще шире, даже щеки заныли. Боги, кто так говорит? Только он.

И все же…

– Но у меня есть вопросы. Мне нужно прояснить кое-что – для моего же спокойствия.

Его серое лицо стало серьезным, хотя он и не утратил той оживленности, что появилась с ее решением. Исчезла та мрачная, скованная манера держаться, словно он ждал удара. Вместо этого, хотя и сидя неподвижно на табурете, он смотрел на нее с предельной интенсивностью, его брови и губы двигались и подрагивали в раздумьях.

Сделав глоток чая, Молли начала.

– Я знаю, ты говорил, что это не твоя тайна, но мне нужно знать все, что ты можешь рассказать о том, почему ты здесь. И буду ли я в безопасности, оставаясь с тобой.

В его пользу говорило то, что он не стал усмехаться и сыпать мужской бравадой. Он серьезно кивнул, и когда заговорил, голос его был задумчивым.

– Как я уже говорил, Королева Фэйри давно пережила свое правление. Она – яд в самой нашей крови. Я сложил меч после того, как она убила своих родственников, ибо не мог вынести службы столь жестокой и несправедливой. Я сожалею, что говорю это, но я не жалею, что ушел.

Его фиолетовые глаза, острые как ограненные самоцветы, устремились к кухонному окну, пока он обдумывал следующие слова.

– Я скитался без цели долгое время. Казалось, моя совесть была удовлетворена моим протестом. Я не служил Амаранте, а значит, моя честь не была под вопросом.

– Но что ты мог сделать? – не удержалась она. Сердце сжалось при виде его готовности осуждать себя.

– Что-нибудь, – сказал он. – Но эта возможность в прошлом. Я говорю это, чтобы объяснить: если представится шанс, я выступлю против Амаранты и помогу восстановить Земли Фэйри.

Глоток горячего чая обжег ее изнутри.

– Так ты уйдешь?

– Возможно. Но вряд ли в ближайшее время. И… – он наклонился вперед, положив руку на стол, будто собираясь протянуть ее к ней, – …я бы непременно вернулся. Ты здесь, а значит, это мой дом.

Ее пальцы сжали кружку крепче, но она заставила себя дышать глубже под тяжестью его признания.

– Когда ты уйдешь?

– Не знаю. Как будет выглядеть этот путь и как долго он продлится, я не могу сказать. Я лишь знаю, что однажды Амаранте настанет конец, и я намерен увидеть это собственными глазами. Говорю это из честности. Я не предвижу, что это случится скоро, и сделаю все возможное, чтобы это не затронуло тебя. У Королевы Фэйри длинная рука, это правда, но так глубоко в человеческих землях, здесь мы в безопасности.

Молли осторожно кивнула.

– Хорошо. Приятно это слышать.

– Твое пребывание здесь также укрепляет поместье и делает его еще безопаснее.

– Что ты имеешь в виду?

Он уже намекал на что-то подобное прежде, но Молли нужно было понять, простыми словами, что это значит – и что это потребует от нее.

Она слушала с изумлением, пока он объяснял, как магия течет через фэйри, как ее сила так велика, что им нужно сообщество, работающее как своего рода контур или цикл, чтобы управлять ею. Земли Фэйри настолько древние и пропитаны их магией, что молодые фэйри знают, как делать это инстинктивно с рождения, как дышать или моргать.

Вдали от Земель Фэйри, однако, Аллариону нужен был его собственный, меньший контур. Между ним, Белларандом и поместьем он создавал такое маленькое сообщество. Он вплетал свою магию в землю, и со временем она сливалась с магией Эйреаны.

– Так же, как у каждой земли есть свои исконные существа, ткань магии меняется в зависимости от местности, – пояснил он.

Чтобы создать контур, необходимый для поддержания себя и поместья, наличие человеческой пары привязало бы его к земле гораздо быстрее и полнее. То, что могло занять год или больше, теперь, возможно, займет месяцы.

– Так я стану частью твоего контура?

– Да, самой важной частью, – мягко сказал он. – Это наделит тебя силой так же верно, как дом и землю. Я подозреваю, это уже произошло, раз ты слышишь Белларанда.

Молли сделала еще один глубокий вдох, пытаясь проглотить это откровение. Она, волшебная. Ничем не примечательная Молли Данн, сирота-служанка в баре – наделенная магией.

– Мы будем связаны человеческим способом и по традиции фэйри. Со временем ты сможешь влиять на поместье почти так же, как и я.

Кровь загудела в ушах. Невероятно. И пугающе.

Дом радостно скрипнул, нарушая ее ошеломленное молчание.

Алларион взглянул на потолочные балки, улыбаясь.

– Хотя, я думаю, ты уже сильно влияешь на дом. Он тебя очень любит.

– Мне тоже он нравится.

Их улыбки, адресованные дому, обратились друг к другу, и живот Молли снова екнул.

– Когда ты говоришь «связаны» этими способами, ты имеешь в виду замужество. Стать парой, как Леди Эйслин.

– Парой. Да, – он снова наклонился вперед, его темные глаза впивались в нее с такой интенсивностью, что дрожь пробежала по позвоночнику и устремилась прямиком между бедер. – Я хочу тебя всеми способами, Молли, но я терпеливый мужчина. Или, по крайней мере, могу быть таким. Мы будем двигаться так быстро или медленно, как ты пожелаешь.

Она сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло при мысли о супружеских отношениях с фэйри. Судьбы, ей следовало бы испытывать отвращение – но тогда она бы не осталась, не так ли? Молли могла признаться, по крайней мере себе, что теперь, когда ее возмущение улеглось, возможность увидеть все, что скрыто под его формальной одеждой, вызывала у нее явный интерес.

– А как же контур? – прохрипела она.

– Это может занять больше времени, но я готов ждать. Связь не сводится лишь к плотскому. Чтобы создать прочную связь, требуется доверие. Это моя цель, превыше всего.

– А как же твоя подруга? – спросила Молли. – Не отсрочит ли все это ее прибытие сюда?

– Возможно, – признал он. – Но она… она в безопасности. А создание этой связи с тобой только сделает эту землю безопаснее для нее и для тебя.

Кивнув, Молли сказала:

– Хорошо. Полагаю, это приемлемо. Но я хочу быть уверена, что это тоже то, чего ты хочешь.

Его темные глаза сузились от непонимания, и Молли поспешила объяснить:

– Я имею в виду, я не хочу, чтобы это произошло только потому, что это удобно тебе. Если уж мы сделаем это, то по-настоящему. Женщина хочет быть желанной, понимаешь? Так что, если это будет настоящий брак, связь, как ты говоришь, тебе нужно хотеть меня ради меня самой, ради Молли.

Она заставила себя остановиться, чтобы сделать глоток столь необходимого воздуха. Неуверенная, насколько понятно объяснила, она внимательно наблюдала за ним, ее слова висели в воздухе вместе с сушащимися травами, свисавшими с балок.

Эти темные глаза внимательно изучали ее, и в них мелькнуло странное понимание.

С осторожностью он положил руку на стол, предлагая ей свою раскрытую ладонь. Этот простой жест – протянутая к ней рука – заставил ее пульс трепетать в горле. Затаив дыхание, она робко протянула руку, чтобы положить свою ладонь в его.

Его длинные, изящные пальцы сомкнулись вокруг ее руки, его фиолетово-серая кожа так контрастировала с ее веснушчатым загорелым оттенком. Сине-черные ногтевые ложа все еще выглядели потусторонне, но больше не пугали ее, как прежде. Это были просто руки, как у всех.

Что ж, это было не совсем правдой, и не только из-за их цвета.

Ничьи другие руки не заставляли Молли покрываться мурашками с шеи до пят. Даже Финн, а Финн, как все хорошие мошенники, был мастером слов.

– О, сладкое создание, – произнес он тем голосом, гладким, как теплый мед, – нет ничего в этом мире или в следующем, чего я желал бы сильнее, чем обладать тобой всеми способами. Не только потому, что ты моя азай, но потому, что это – ты. С того дня у колодца это была всегда только ты.

Молли осмелилась заглянуть в его аметистовые глаза, и то, что она увидела, вырвало дыхание из ее легких. Она не была готова назвать все, что увидела, – лишь голод, столь глубокий, что он выходил за пределы простого желания или физической нужды. Он смотрел на нее так, будто одно ее слово могло перебросить его через эту столешницу, чтобы поглотить ее всеми наилучшими способами.

Его губы тронула легкая улыбка, когда он сказал:

– Нет в живых мужчины, который был бы более преданным партнером, чем я. Когда ты будешь готова, я с нетерпением жду возможности доказать это.

Его обещание разогрело ее сильнее, чем кружка с чаем, и на мгновение Молли действительно не нашлось связных слов.

Она подумала, что он, возможно, наслаждается ее смущением, если судить по его загадочной ухмылке, но он терпеливо ждал, пока она задаст свой последний вопрос.

– Единственное, что я еще хочу знать – что я свободна, – сказала она, пробно сжимая его руку. – Что если я захочу куда-то пойти, я смогу. Мне не нужно твое разрешение, и тот большой пони-охранник снаружи меня не остановит.

Его потрясенное хмурое выражение лица успокоило ее нервы почти так же, как и ответ.

– Конечно, сладкое создание. Ты никогда не была здесь узником. Этот дом, поместье – я хочу, чтобы они были так же твои, как и мои, а значит, ты можешь покидать их, когда пожелаешь.

– Так я могу сама поехать в Маллон? Или назад в Дундуран повидать семью?

– Да, конечно. Я не твой тюремщик. Я надеюсь стать твоим другом и вскоре твоей парой, но это никогда не будет означать, что я диктую, куда тебе идти или что делать, – он сделал паузу, его губы сложились в озабоченную гримасу. – Если только не вопрос твоей безопасности. В таком случае я могу позволить себе несколько настоятельных рекомендаций.

Она не знала почему, но фраза о настоятельных рекомендациях вызвала у нее смешок, готовый вырваться из горла.

– Хорошо. Это именно то, что я хотела узнать.

Почувствовав себя немного смелее, она отпустила кружку и протянула ему через стол другую руку. Легкая улыбка, тронувшая его губы при виде этого жеста, почти разбила ей сердце. Он соединил их руки, словно она предлагала самый драгоценный дар, – его прикосновение было нежным, а взгляд – благоговейным.

Если он будет так на меня смотреть, у меня совсем голова закружится.

– Я останусь и попробую, – сказала она столько для себя, сколько и для него. – Если уж нам предстоит это сделать, я думаю, между нами не должно быть секретов.

Когда его выражение лица стало озабоченным, она добавила:

– Один секрет ты можешь оставить. Я уважаю, что он пока не твой, чтобы делиться. Но во всем остальном мы будем честны друг с другом.

Он сжал ее руки, и его большие пальцы начали рисовать легкие, дразнящие круги на нежной, чувствительной коже ее запястий.

– Ты так же мудра, как и храбра, моя Молли. Все, что тебе потребуется, ты получишь – тебе стоит только попросить.

На этот раз она действительно услышала и восприняла его слова и кивнула в знак согласия. Она обязательно скоро проверит его на этом.

– Это касается и тебя. Никаких больше предположений.

У него хватило совести смутиться, его бледные щеки порозовели очаровательным румянцем фэйри.

– Я принимаю твои условия. Чтобы скрепить наш договор, я открою тебе истину – мы, фэйри, не можем лгать. Мы можем умалчивать, можем запутывать, но откровенно солгать – не в наших силах.

Брови Молли почти улетели к линии волос. Пожалуй, ей придется поверить ему и на этот раз.

– Что ж, хорошо. Я тоже постараюсь быть максимально честной.

Они обменялись улыбками, и хотя это длилось всего миг, для Молли он затянулся. Словно закладка растопки для нового костра или наполнение пустого кувшина, в этом было что-то, что заставляло ее думать о переменах… или обновлении.

Его губы приоткрылись, и он впился в ее взгляд, когда произнес:

– Мы движемся в твоем ритме, как я и говорил, но только на этот раз, можно мне тебя обнять?

Молли моргнула от изумления. Все эти разговоры о союзе, и он всего лишь хотел объятий?

– Да, конечно, – учитывая, как ее тело вибрировало, словно жаждало приблизиться к нему, она подозревала, что это больше чем «конечно».

Он поднялся с грацией и плавностью большой дикой кошки, его хищный голодный взгляд был прикован к ней. Не отпуская одной ее руки, он мягко притянул ее к себе, обойдя стол.

Молли шагнула в его пространство с бешено колотящимся в груди сердцем.

Благодаря его росту, она идеально уместилась у него под подбородком. Уткнувшись в его грудь, она обвила руками узкую талию и прижала щеку к упругой мышце там, где должно было биться сердце. Ничего не пульсировало у нее под ухом, но на ощупь он был теплым.

Его руки обняли ее, прижимая к себе, и она почувствовала, как его губы коснулись макушки. Он глубоко вдохнул ее запах, и довольный гул прошел через все его тело.

Эти большие руки держали ее, и на мгновение Молли представила, что именно так должны ощущаться безопасность и защищенность. Так долго они были плодом ее воображения, что она не доверяла реальности этого чувства. Но этот проблеск был приятен, как и само ощущение того, что она держится за него, каким бы костлявым он ни был.

В ее объятиях он ощущался… правильно. Молли не была особо тактильным человеком, но она могла оценить хорошие объятия, а эти были превосходными. Ей почти захотелось уткнуться лицом в его грудь.

Теплые губы коснулись ее виска, и тем медовым голосом он прошептал:

– Добро пожаловать домой, Молли.

15



Молли проснулась с новой надеждой в сердце. Засыпая прошлой ночью, она решила ради себя и Аллариона начать новую главу своей жизни здесь – не с чистого листа, а обновленной. Они будут двигаться вперед, как он и говорил.

Потягиваясь под роскошным постельным бельем, она счастливо заерзала. Без груза тревоги она буквально парила от кровати к своим вещам.

Зашнуровывая корсет, она внимательно оглядела свои пожитки. Все еще разбросанные по дальнему углу комнаты, ее одежда, несколько памятных безделушек и покупки из Маллона лежали неопрятными грудами. Вещи мялись и начали пахнуть, если честно. Скоро придется заняться стиркой, но кое-что еще можно поносить, если она наконец…

Сделав глубокий вдох, она посмотрела на гардероб.

– Ладно, – сказала она.

Она открыла одну дверцу, прежде чем вторая распахнулась сама, а ящики один за другим выдвинулись, создавая гармоничный перезвон. Дом захлопал крышкой кедрового сундука, словно аплодируя. Наконец-то, словно говорил он.

– Знаю, знаю, – рассмеялась она. – Просто я делаю все в своем собственном ритме, вот и все.

Дом затрепетал ставнями, что прозвучало для нее как смех. Молли рассмеялась в ответ, складывая и развешивая вещи.

Легкая тревога шевельнулась в ней, когда вещи исчезли в ящиках, а крышка сундука закрылась. Комната почти опустела, когда она закончила – по крайней мере, теперь был виден пол. На комоде все еще стоял ряд ваз с букетами. Цветы, которые оставлял Алларион, казалось, никогда не вяли и не умирали.

Освободившееся пространство позволило ей расставить букеты по всей комнате.

Довольная яркими всплесками цвета, Молли уперла руки в боки и кивнула. Все приставания Аллариона по поводу обоев и занавесок теперь обрели больший смысл: он хотел узнать ее мнение об обустройстве дома и заставил ее задуматься о том, где что будет смотреться лучше всего.

В декорировании у нее не было большого опыта, но, получив шанс, она подумала, что вполне могла бы этим увлечься.

Ваза, полная наперстянок, ждала ее, когда она открыла дверь спальни. Ее улыбка стала безудержной, когда она наклонилась, чтобы взять ее, и понесла подарок с собой на кухню.

Алларион начал улыбаться, когда она вошла на кухню, но вид цветов заставил его внезапно посерьезнеть.

– Тебе не нравятся цветы?

– Они мне очень нравятся. Настолько, что я хочу любоваться ими сегодня, – она разместила цветы за кухонной раковиной, на окне, выходящем на лес. Утреннее солнце играло в синих и фиолетовых соцветиях, придавая им бархатистый вид.

Улыбка вновь расцвела на его лице, хотя Молли подозревала, что он сдерживал всю полноту своей радости от того, что ей понравился его подарок. Очарованная, она принялась готовить завтрак, пока они непринужденно болтали о погоде и планах на день.

– И что мне делать? – спросила она, когда овсянка закипела.

– Все, что захочешь, – последовал его милый, но бесполезный ответ.

– Я уже валялась в постели и бесцельно скиталась несколько дней. Что, если я сегодня помогу тебе с твоим проектом?

– Абсолютно нет.

Она взглянула на него с удивлением, услышав его резкость.

Алларион покачал головой, быстро поправившись:

– Прости, сладкое создание. Просто сегодня я буду заканчивать с крышей, и ни при каких обстоятельствах я не позволю тебе подняться туда. Это опасно, – он склонил голову, глядя на нее из-под нахмуренных бровей. – Это как раз один из тех вопросов безопасности, о которых я говорил.

Молли кивнула в согласии.

– Хорошо. Мне и самой не улыбается перспектива забраться на крышу.

Его плечи расслабились в облегчении, и она заметила, как напряженно он себя держал в ожидании ее ответа.

– Тогда я могла бы составить тебе компанию?

Она взглянула на него, чтобы увидеть реакцию, пока переливала горячую овсянку в миску. Румянец пополз по ее щекам, когда она увидела, как его выражение лица смягчилось от ее предложения.

– Мне бы это очень понравилось.

Решив, Молли быстро управилась с завтраком и последовала за Алларионом, чтобы посмотреть на его проект. Он показал ей уменьшающуюся груду сине-серой черепицы, уже загруженную на блок. Закатав рукава до локтей, он взялся за веревку и начал тянуть, поднимая тяжелый груз наверх, к крыше четвертого этажа.

Молли с восхищением наблюдала, как напрягаются его предплечья, как выступают сухожилия и мышцы. Она сдерживала улыбку, думая, что он делает это нарочно, чтобы покрасоваться. Что ж, она полагала, это допустимо. Они были помолвлены – а предплечья у него и вправду были очень даже ничего.

Когда груз приблизился к балкону, он закрепил веревку и повел ее наверх, туда, где ждала черепица. Она смотрела, как он запрыгнул на скат у фронтона и с грацией взобрался на крышу.

Его длинные заостренные уши обросили на нее тень, когда он перегнулся через край, чтобы улыбнуться ей.

– Здесь ты должна быть в безопасности, и я буду тебя слышать.

– Ты уверен, что не предпочел бы общество птиц? – поддразнила она, наблюдая за горсткой голубей, собравшихся на керамической трубе.

Его выражение лица стало кислым.

– Честно? Нет. Они умудрились обгадить меня уже слишком много раз.

Молли согнулась пополам от смеха, вспугнув и голубей, и Аллариона. Прошло какое-то время, прежде чем она смогла взять себя в руки.

Когда Алларион приступил к работе, Молли крикнула ему:

– Почему ты делаешь это вручную? Почему дом не может… починить себя сам?

Вопросы казались такими глупыми, слова стояли в нелепом порядке, но тень Аллариона кивнула, словно она сказала нечто совершенно разумное.

– Дом – это самостоятельная сущность и может контролировать только то, из чего состоит. Его комнаты подобны конечностям, а все внутри составляет его тело. Он не властен над тем, что не является его частью, поэтому, пока новые материалы не станут частью его, он не может, скажем, заменить черепицу.

Брови Молли взлетели вверх – она удивилась, насколько это действительно имело смысл.

– Так, как только что-то добавляют в дом, оно становится его частью?

– Именно так.

– Значит… все мои вещи, которые я убрала сегодня утром, теперь часть дома?

Его стук молотком резко прекратился, и бледное лицо снова появилось над карнизом. Эти темные глаза уставились на нее. Молли замерла, ее сердце трепетало в волнении.

– Правда? – тихо спросил он.

– Правда. Значит ли это, что мои вещи теперь принадлежат дому?

– Они все еще твои, – заверил он ее.

Действительно, когда Молли отправилась в спальню за своим вышивальным проектом, она обнаружила, что одежда, которую она убрала в гардероб и сундук, была постирана и выглажена для нее.

– Как…?

Ставни радостно затрепетали, и Молли не могла не рассмеяться в ответ.

– Что ж, спасибо! Это спасет мои пальцы от мозолей.

Она вернулась на четвертый этаж в изумлении. Никакой стирки! Помимо того, чтобы приготовить еду, у нее оставалось так мало дел, чтобы занять себя. Ей правда нужно было найти себе занятие, поэтому она и взялась за свой проект.

Установив табурет, Молли уселась на балконе, наслаждаясь прохладным осенним днем, с шалью на плечах и вышивкой на коленях, болтая с Алларионом на крыше.

Они говорили обо всем на свете. Она узнала, что он один из пятерых детей, с двумя старшими сестрами и двумя младшими братьями. В годы после ухода со службы он навещал каждого из своих братьев и сестер, надеясь обрести цель и вдохновение в их занятиях. Хотя он многому научился у каждого, что оказалось полезным, ничто не стало его истинным призванием, как когда-то в юности – быть воином.

– Теперь, однако, – сказал он, заглядывая к ней и сверкая клыками в оскале, – я снова это чувствую.

– Обрел страсть к ремонту домов, значит?

Он рассмеялся над ее шуткой.

– Именно так, все знатные люди будут пылать завистью при виде моего мастерства.

Молли рассмеялась, откусывая зеленую нить. Пора было начинать с красной.

Она делала перерывы, чтобы поесть и размять ноги, но все равно была поражена, когда солнце начало садиться за деревья. Алларион вставлял последние несколько плиток, когда небо, пронизанное фиолетовым и шафрановым, темнело с приближающейся ночью.

Они провели весь день в беседах, работая над своими проектами. Молли почти закончила рукав, впечатленная своим прогрессом. Было удивительно, чего можно достичь, имея время, чтобы посвятить этому.

Алларион вернулся на балкон, выглядя довольным, как кот, проглотивший птицу. Его серебристые волосы были взъерошены и кое-где прилипли к голове от пота, а бледное лицо было испачкано грязью.

Улыбаясь, Молли достала платок, чтобы вытереть его лицо.

Только когда ткань коснулась его щеки, она заметила, как он замер. Ее глаза встретились с его, и они смотрели друг на друга, пока она заканчивала вытирать его.

Ее рука задержалась на его щеке, такой резкой и нечеловеческой. Ей почти хотелось… чтобы платок не разделял их.

Не отрывая взгляда, Алларион склонил голову и прижал губы к внутренней стороне ее запястья.

– Спасибо, сладкое создание, – пророкотал он о ее кожу.

– За что? – спросила она, убирая платок и руку обратно в карман.

– За сегодня. За твое общество. Надеюсь, тебе не было слишком скучно.

– Вовсе нет.

Он предложил руку, она вложила свою в сгиб его локтя и позволила провести себя обратно на кухню. При лучшем свете он попросил посмотреть ее вышивку и провел несколько мгновений, изучая узоры и цвета кончиком пальца.

Пока Молли готовила ужин, она украдкой поглядывала на него из-под ресниц, ее предвкушение натягивало как струну.

– Это прекрасная работа, – восхитился он. – У тебя взгляд художника, любовь моя.

Вспыхнув от удовольствия, она приводила необходимые опровержения – что она не так уж хороша и линии могли бы быть аккуратнее, – хотя внутри сияла от похвалы.

Они провели львиную долю дня, говоря о нем и его жизни в Землях Фэйри, чем Молли была вполне довольна, – теперь ее живо интересовало все, связанное с магией и фэйри, – но, продолжая восхищаться ее работой, он сумел перевести разговор на нее. Молли была куда менее склонна говорить о себе, но решила, что раз уж он потрудился спросить, она может и ответить.

– Сначала меня научила мама, – сказала она, – а я просто продолжала.

Алларион серьезно кивнул.

– А где сейчас твоя мать?

Потребовались усилия, но Молли рассказала ему свою историю. Всю. От жизни в деревне с родителями до чумы и переезда к дяде Брому. Алларион сидел молча, впитывая ее слова.

Когда она осмелилась взглянуть на него, чтобы понять, что он думает, с облегчением обнаружила в его темных глазах не жалость, а сочувствие. Было странно… Он не был особо экспрессивным человеком, но по взгляду она понимала – он страдал за нее. Это читалось в уголках его губ, в скорбном наклоне плеч. И в том, как он задавал вопросы, которые ей самой не приходили в голову – и слушал ответы.

Помнит ли она звук голоса матери? Что любил говорить отец? Он спрашивал ее о разном – о любимом запахе Дундурана или цвете заката. О вещах, которые Молли знала, но о которых приходилось задумываться. И хотя некоторые ответы были болезненными, эту боль было легче нести, зная, что она доверяется тому, кому действительно не все равно.