Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

16



Утро выдалось для Молли подозрительно тихим. Алларион не должен был погружаться в долгий сон сегодня, но даже в такие дни его проекты иногда были настолько бесшумными, или он работал так далеко, что она ничего не слышала. Белларанд тоже порой исчезал, и о нем не было слышно целый день.

Но то, что оба они хранили такую тишину, слегка тревожило ее.

Так что когда Белларанд просунул большую голову в открытую верхнюю половину двери, она почувствовала скорее облегчение, чем испуг. Ей было даже все равно, когда он фыркнул с разочарованием, что она не подпрыгнула от страха.

– И где это ты пропадал? – спросила она.

Идем, человек. Мне нужны твои пальцы, последовал ответ.

Так же быстро, как появился, он скрылся снаружи.

Озадаченная, Молли развязала фартук, повесив его на крюк у двери в обмен на пальто. Просунув руки в теплую коричневую шерсть, она открыла нижнюю половину двери и последовала за Белларандом к задней части поместья, где в сарае хранилась покрытая патиной утварь, почти не тронутая сыростью.

Белларанд подцепил рогом ручку потрепанного оловянного ведра и протянул ей. Внутри лежали молоток и горсть старых гвоздей.

Бери это, сказал он ей, и захвати вон то тоже.

Он ткнул рогом в сторону старой складной лестницы.

– Это не поможет, – предупредила она его, – я спрятала морковь там, где ты никогда не найдешь.

Это невозможно, парировал он, размахивая хвостом. Мне стоит лишь погрузиться в глубины твоего разума, и, в зависимости от моего настроения, я могу быть не особо нежным. Но морковь – на потом. А сейчас неси это и следуй за мной.

Молли не знала, шутил ли он, лгал ли, или и то и другое, или ни то ни другое. С замирающим сердцем она подняла лестницу и потащила ее вместе со звенящим ведром за единорогом. Она свела ворчание к минимуму – просто потому, что не хотела рисковать, побуждая пони-переростка копаться в ее мыслях.

Она замедлила шаг у кромки леса, закусив нижнюю губу. Молли никогда не заходила дальше нескольких деревьев. Все свое время здесь она держалась подъездной аллеи или лужаек вокруг дома. Лес был таким обширным, таким иным… она не могла сдержать легкой дрожи трепета.

Иди же, подгонял Белларанд, не отставай.

Молли поджала губы и последовала за единорогом, не желая показаться трусихой.

Она вздрогнула, когда они углубились меж деревьев, оставив позади скудное тепло солнца поздней оени. Воздух в лесу был прохладным и густым, насыщенным ароматом земли и тления. Коричневые листья хрустели под ногами, и Молли пришлось смотреть под ноги, опасаясь зацепиться ботинком за скрытый корень.

Белларанд вел ее уверенно, не удостаивая объяснениями, зачем она тащила вещи через лес.

Все стало немедленно ясно, когда они вышли к исполинскому дубу, испещренному дырами в коре.

– О, нет, – простонала она. Дело было в белках.

Я просил твоей помощи, а не комментариев, фыркнул он.

– Ты вообще не просил, – напомнила она ему. Шлепнув вещи на землю, она уперла кулаки в бока.

Пожалуйста, Молли, поможешь мне? прозвучало у нее в голове.

Она фыркнула. Она уже была здесь.

Разложив лестницу, она установила ее там, куда он указал, а затем прибила гвоздями к дереву. Все это время пушистые обитатели дерева высовывали свои маленькие головы из норок, гневно стрекоча и визжа на них сверху.

О, да, я иду за вами сейчас. Бегите, бегите, пока можете, дразнил Белларанд.

Свыше на них посыпалось немало желудей и веточек. Молли вскрикнула, когда острый конец желудя ткнул ее в голову.

– Ладно, с меня хватит! – прикрывая голову, она отступила от линии огня.

Видишь? Угроза, все до единой.

Молли сказала бы что-то о том, что белки просто защищают свои дома, но все ее мысли были сметены при виде Белларанда, взбирающегося на ступеньки. Те скрипели под его весом, но он продолжал подъем, набирая высоту.

Желуди летели яростными залпами, но он не останавливался, его красные глаза горели все ярче, и еще больше белок собиралось на ветвях выше.

Кончик его рога едва достиг первого дупла, когда зловещий треск прокатился по лесу.

В одно мгновение ступеньки рухнули под его весом, разлетевшись на сотни осколков. Белларанд взревел от возмущения, когда его рог со скрежетом проехал по коре и вонзился в дерево.

Он приземлился на передние копыта, но когда тряхнул гривой, его рог застрял в дереве.

Белки ликовали, издавая победные трели, пока Белларанд бил копытами и тянул, пытаясь высвободить рог.

Молли ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

– Т-тебе помочь? – крикнула она, пытаясь сдержать смех.

Нет, пробурчал он. Оставь меня.

– Ты уверен…

ДА, отрезал он, крутя головой, чтобы начать выворачивать рог.

Закусив губу, Молли сделала, как велено, и ее взрыв смеха присоединился к белкам. Она вытирала глаза, влажные от того, как сильно она смеялась.

Но по мере того как ее сапоги хрустели листьями, а ветер трепал распущенные волосы, смех Молли медленно замирал в горле.

Остановившись, она осознала, что шла за Белларандом, уставившись под ноги, а не следя за дорогой. Они зашли так глубоко, что сквозь деревья уже не было видно дома – только лес, тянущийся дальше.

Ее смех сменился тревогой, пока она кружилась на месте. Она едва слышала стрекот белок, но деревья глушили звук. Поворачиваясь и поворачиваясь, она не могла определить, в какой стороне остался Белларанд и где должен быть дом.

Молли была созданием города и дома – она никогда не проводила много времени в дикой природе. Дайте ей многолюдные здания и переполненные городские площади – с этим она справится. Но сейчас, стоя в одиночестве в лесу, ей казалось, что деревья наклоняются ближе, папоротники шелестят на ветру, словно перешептываясь о ней.

Прохладная сырость воздуха забивала ноздри Молли, а ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Беззащитный затылок покрылся мурашками от осознания того, что десятки, если не сотни глаз наблюдают за ней, выжидая…

Она уже собиралась открыть рот и позвать Белларанда, когда папоротники расступились. Молли смотрела, как лиственные ветви расчищают ей тропу между деревьями.

Теплая тяжесть легла на ее спину, словно подталкивая вперед.

Неужели это… дом? Поместье?

Алларион.

Сделав вдох, Молли постаралась проявить смекалку и стала откалывать кору с деревьев, которые проходила, помечая путь. Не то чтобы предыдущее место было полностью потеряно, но по крайней мере она знала, что оно где-то рядом с местом битвы Белларанда и белок.

По мере того как Молли шла, с застрявшим в горле сердцем, густая листва продолжала расступаться, облегчая ей путь. Это чувство уверенности не покидало ее – легкий нажим на плече, словно говоривший: вот путь.

Когда деревья начали редеть, а лес – светлеть, Молли ускорила шаг. На мгновение ей показалось, что лес вывел ее обратно к дому.

Вместо этого Молли обнаружила себя на поляне – лугу, укрытом мягкой травой и обрамленном с двух сторон покрытыми мхом валунами. Ягодные кусты теснились вокруг того, что звучало как журчащий ручей. А в центре лежала фигура, покрытая корнями и лозами.

Земля ушла из-под ног Молли.

Она узнала эти серебристые волосы.

– Алларион! – выдохнула она, бросаясь к нему.

Молли уставилась на его распростертое тело с закрытыми глазами, пока корни и лозы ползли по нему. Маленькие коричневые и белые усики обвивали его руки и ноги, а скопления грибов пробивались сквозь землю у его головы и ступней. Плющ протягивал зеленые пальцы из-за леса, обвивая его пальцы и волосы, а три массивных древесных корня вздыбились из земли, зажав его в деревянные тиски на уровне бедер. Где бы они его ни касались, от него исходило слабое голубое сияние, а черные вены проступали еще резче на коже, ставшей костяной белизны.

Они пожирают его!

С криком Молли бросилась к нему, разрывая корни и лозы. Она вонзила ногти в землю и рвала, растительная масса ломалась в ее кулаках. Запах сока и земли наполнил поляну, пока она лихорадочно царапала растения, отчаянно пытаясь освободить его.

– Алларион! Алларион, проснись! – кричала она.

Но корни все продолжали ползти, и Молли бросила все силы на то, чтобы сорвать один из крупных древесных корней. Он держался за него мертвой хваткой, отказываясь сдвинуться. Она тянула и тянула, коленями бороздя землю, но не могла освободить его.

– Нет! – рыдала она, сбрасывая корни и листья. – Вы не получите его!

Что-то обвилось вокруг ее запястья, и Молли вскрикнула. Отпрянув назад, она попыталась высвободить руку, дернув изо всех сил, чтобы вырваться, плечо горело от напряжения.

– Молли.

Она ахнула, услышав свое имя.

Только тогда она взглянула на то, что схватило ее.

Рука. С фиолетово-серой кожей и длинными, изящными пальцами.

Задыхаясь, Молли подняла взгляд по жуткому силуэту Аллариона, покрытому извивающимися корнями, и увидела, что его глаза открыты и сфокусированы на ней.

С тревожным гулом в горле Молли подползла к нему, положив руки на его плечи, пытаясь помочь ему сесть.

– Что они делают? – потребовала она. – Помоги мне снять их с тебя!

– Пожалуйста, не беспокойся обо мне, сладкое создание. Это совершенно нормально.

Еще один звук, на этот раз вопль полного неверия, вырвался у нее.

– Это ненормально!

У него хватило совести поморщиться.

– Я снова должен просить прощения, моя Молли. Боюсь, я не объяснил, как именно я делюсь своей магией с землей.

Молли неловко плюхнулась на землю.

– Они пожирают твою магию?

– В некотором роде. Они определенно поглощают ее. Я прихожу сюда, чтобы отдать излишки магии.

– Чтобы помочь укрепить контур, – сказала она, вспоминая его объяснения о фэйри и их связи с магией, присущей миру.

Алларион мягко улыбнулся.

– Именно так.

Крайне осторожно Молли положила руку на его грудь.

– Так… они не причиняют тебе боли?

– Нет, – сказал он, накрыв ее руку своей. – Напротив. Я отдыхаю, а они берут то, что нужно лесу. Это связывает нас вместе.

Молли с трудом сглотнула подступивший к горлу ком – вид его, привязанного к земле путами из плоти природы, было сложно принять.

Они погрузились в тишину, и на ее глазах флора снова начала ползти по нему. Ее кожа затрепетала и заныла, когда усики начали тыкаться и трепетать у ее руки, и Молли стиснула губы, удерживая крик во рту.

Это было странное чувство, но не… плохое.

Незнакомое. Не ее любимое. Но не плохое.

Алларион тихо рассмеялся.

– Дыши, – напомнил он ей.

Она вдохнула, и ее дискомфорт медленно уступал место интересу. Растения были очень нежны с ней и, казалось, так же осторожны с Алларионом. Даже древесные корни деревьев держали его свободно, никогда не давя на середину тела.

На ее глазах новые корни начали создавать замысловатые сети над ним, восстанавливая то, что она разрушила. Вскоре он был почти закутан в листву, ее рука – вместе с ним.

Молли прилегла на траву рядом с ним, поражаясь, как мох поднялся из земли, чтобы подложиться ей под голову. Алларион наблюдал за ней нежным взглядом, его лицо было одним из немногих мест, свободных от растительности.

– Как долго ты уже это делаешь? – спросила она с изумлением.

– Сегодня – около двух часов. До этого – каждые несколько дней с тех пор, как я в поместье.

– Так ты вдохнул в дом жизнь?

– С домом дело скорее в работе. Все, к чему я прикасался, чтобы починить, было наполнено моей магией.

Она не смогла сдержать улыбки.

– Ты оживлял его, часть за частью.

– Полагаю, да. Но само поместье, лес – это другое. Они уже живые – разумные. Они никогда не будут слушаться меня так, как дом.

– Я тоже так думаю. Это же лес, – если бы он подчинялся ему, она сомневалась, что его лесные создания так донимали бы Белларанда. Или… возможно, так и было, если Белларанд достаточно раздражал фэйри.

– Как долго ты здесь лежишь?

– Обычно несколько часов. Думаю, скоро со мной закончат.

– Уже приелся твой вкус?

– Воистину, – рассмеялся он. Под покровом листвы его рука сжала ее ладонь на своей груди. – Признаю, первый раз, когда я пришел сюда, это был… тяжелый опыт. Я не был уверен, примет ли лес меня и мою чужеродную магию. Земля могла поглотить меня так же легко, как забрала магию.

Молли старалась не думать об этом.

– Ты не делал этого в Землях Фэйри?

– Нет, не было необходимости. Связь моего рода с Землями Фэйри была скована в древние времена. Благодаря этому и моему народу контур был силен. По крайней мере, до…

– Амаранты, – закончила она. Молли заметила, что он даже не любит произносить ее имя.

– Верно. Хотя первые века ее правления не были столь отравлены. Лишь когда конец стал виден, она узурпировала порядок престолонаследия.

Первые века. Молли прикусила щеку. Она намеренно не задумывалась о том, насколько по-настоящему стар Алларион – и это выходило далеко за рамки разницы в их собственных возрастах. Все знали, что фэйри почти бессмертны. Значит ли это, что, несмотря на все его разговоры о судьбе и парах, он переживет ее смертные годы?

Ревнивый жар вспыхнул у нее в животе при мысли, что он приведет в дом другую человеческую женщину после подходящего траура по ней.

– Алларион… сколько тебе лет?

Что бы она ни ожидала услышать в ответ, это определенно не был тот раскатистый смех, что он издал. Он улыбнулся ей, сверкнув клыками, и Молли не могла не придвинуться чуть ближе, неотвратимо притягиваемая его магнетизмом.

– Это сложный вопрос для большинства фэйри.

– Что, ты перестал считать? – полушутя поинтересовалась она.

Ее живот екнул, когда он кивнул в знак согласия.

– В твоих человеческих годах это, думаю, очень много. Я помню времена, когда твое королевство вовсе не было королевством, а множеством мелких земель с собственными вождями.

Молли сглотнула.

– Это было более тысячи лет назад.

– Правда? Что ж, значит, больше тысячи, – он повернул голову, чтобы взглянуть на нее своими неестественными глазами, корни изгибались и скручивались вместе с ним. – Это не ощущается как тысяча лет, если ты понимаешь, о чем я. Время для фэйри течет иначе, особенно в Землях Фэйри, окруженных нашей магией. Жизнь просто… есть жизнь.

Молли с трудом осознавала это, переворачивая мысль в голове.

– Полагаю… жизнь не кажется быстрой и мыши, что живет всего несколько лет. Это просто отпущенное ей время.

Один уголок его рта дернулся вверх.

– Верно. Просто их время, – его лицо приняло знакомо серьезное выражение, когда он сказал: – Но я должен сказать тебе: будучи связанной со мной, твоя человеческая жизнь значительно удлинится. Не до уровня фэйри, но и не останется человеческой.

Ее рот открылся от шока.

– К-как долго?

– Этого я не могу сказать. Лишь то, что с переплетением наших жизней твоя удлинится, а моя – сократится.

– Что? – ахнула она. – Ты умрешь?

– Все умрут однажды. Даже фэйри. Мой конец просто наступит чуть раньше теперь.

– Но… – вина глодала ее при мысли, что связь с ней стала своего рода смертным приговором для этого странного, невероятного мужчины.

Его рука сжала ее под корнями, предлагая утешение. Молли держалась крепче, пока мир кружился.

– Не отчаивайся, – мягко сказал он. – Дело не в количестве лет, а в том, как они прожиты.

Она ухватилась за него и эти слова. Перспектива иметь так много лет – пережить всех и все, что она когда-либо знала, – развернулась перед ее мысленным взором, непостижимое путешествие, которое она не могла объять. Словно пытаясь разглядеть тропу сквозь деревья, ее разум сопротивлялся мышлению в таких масштабах и временности.

Молли почесала висок.

– Это… потребует времени, чтобы принять.

Его губы тронула кривая ухмылка.

– У нас есть время, сладкое создание.

Не в силах сдержаться, Молли фыркнула. Хихикая, она приподнялась на локте, оставив пока в траве тревоги о жизни, длящейся дольше, чем она могла осмыслить.

Прямо перед ней было нечто куда более насущное.

Закинув волосы за ухо, Молли наклонилась к Аллариону и поцеловала его.

Его губы замерли под ее губами, но это было нормально. Она целовала его нежно, медленно знакомясь, смакуя его ощущение.

Она услышала его резкий вдох, а затем его теплая ладонь прикоснулась к ее щеке.

Молли отстранилась от его прикосновения, как раз вовремя, чтобы увидеть, как мельчайшие корешки исчезают обратно в землю, а крупные древесные корни отползают с его талии.

– Молли.

Она встретила его поцелуй улыбкой, когда он приподнялся, чтобы снова поймать ее губы. Освободившись от растительности, Молли обхватила его прекрасное лицо в ладонях, удерживая под нужным углом.

Молли обожала целоваться. Это всегда было ее любимой частью флирта и даже секса. Слишком немногие из ее прошлых любовников целовались больше формальной обязанности перед тем, как перейти к делу. Даже Финн, предпочитавший использовать рот больше для болтовни во время секса. Это было досадно, потому что хороший поцелуй мог сделать Молли сговорчивой во многом.

И теперь она знала – она обожала целовать Аллариона.

– Покажи мне, – прошептал он в ее губы, его фиолетовые глаза сверкали.

И она показала. Молли показала ему, как именно она любит, чтобы ее целовали – дразнящими касаниями и игривыми укусами. Он следовал ее примеру, преследуя ее язык, когда она заманивала его в свой рот, чтобы дразнить и кружить.

Его вкус вспыхнул на ее языке, как его магия, – электрический. Он имел вкус родниковой воды и древних обрядов и, как-то, цвета фиолетового. Он был теплым, как корица и гвоздика, дымным, как костер, и насыщенным, как земля под ними. Этот фэйри, возможно, был лучшим, что она когда-либо пробовала, и ей было недостаточно.

Эти большие руки вцепились в ее талию, кончики его пальцев столь нежные, но пронзительные в своей потребности, когда он притянул ее к себе. Она легла на него так же уверенно, как до этого корни и лозы, укутав его собой.

Пока птицы щебетали, и лес распределял магию Аллариона, они лежали на той поляне, целуясь. Молли почти таяла от его сладости, от того, как с каждым мгновением он учился и действовал. Он, казалось, наслаждался тем, что радует ее, и вскоре уже он отвечал ей укусами и ласками, разжигая жар желания между ее бедер.

Молли простонала ему в рот в поощрении, сливая их рты в более глубоком, более горячем поцелуе. Его руки бродили по ее спине, разминая шерсть ее пальто отчаянными кругами. Она ахнула его имя, нуждаясь в воздухе, но он не давал ей пощады, его теплые губы скользили по ее шее, чтобы присосаться к точке пульса.

– Молли, – простонал он, – скажи мне остановиться.

Она не была способна говорить, разум слишком затуманен наслаждением, чтобы осмыслить его слова. Молли снова поймала его рот своим, погружаясь в поцелуй. Ей нужно было меньше думать, меньше говорить и больше его.

Судьбы, мне следовало целовать его все это время.

Шипящий звук скользнул по ее губам, и Молли содрогнулась, ощутив те самые клыки. Она провела языком по каждому из них, ее промежность пульсировала от их остроты.

Его пальцы впились в ее бока, и из ее горла вырвался нуждающийся звук.

– Азай…

А, вот вы где. Без тени заботы или стыда Белларанд втопал на поляну, подойдя вплотную, чтобы свесить свою длинную морду над ними. Он бесцеремонно ткнул Молли мордой. Идем, мне нужно больше пальцев.

– Мы заняты, – пробурчал Алларион.

Нет, не заняты. Вы валяетесь и играете ртами. Это можно делать когда угодно. Хватит бездельничать, идите и помогите.

– Я уже говорил, не буду помогать тебе уничтожать лесных созданий, – сказал Алларион.

Молли рассмеялась, скатившись с него на спину. Она не собиралась оседлать своего фэйри при единороге. Ей не нужно было слышать, как двуногие отвратительны, или критику ее тела, или любую другую глупую мысль Белларанда.

Лицо Аллариона исказилось не чем иным, как надутой гримасой из-за того, что она отодвинулась, и Белларанд принял на себя основной удар его недовольства.

– Тебе нужно оставить эту бессмысленную вражду с белками, – заявил он единорогу.

Я? Это они начали. Военные преступники, все до одного.

– Если бы ты просто вступил с ними в переговоры…

Молли лежала на мягкой траве поляны, тихо посмеиваясь и наблюдая, как ветви и листья колышутся на легком ветерке, пока ее фэйри и его упрямый пони спорили о целесообразности искоренения каждой белки в поместье.

Просто очередной день в Скарборо, где странность была нормой.

Прикасаясь к губам, все еще пощипывающим от его пламенных поцелуев, Молли улыбнулась про себя. Может, не просто очередной день. Может, очень особенный день. День, похожий на начало.

17



Молли должна была знать, что, начав, она не захочет останавливаться. В этом была опасность поцелуев с Алларионом – теперь, когда она начала, ей хотелось повторять снова и снова. Так она и делала.

Это была самая приятная игра – находить маленькие способы украсть поцелуй. Молли наслаждалась тем удивлением, что всегда встречало ее внезапные поцелуи – словно он был в равной степени ошеломлен и благодарен тому, что она снова целует его. Если честно, это чувство благодарности сразу ударяло ей в голову – и в киску.

За Молли водилась слабость к немного доминирующим постельным играм; ей нравился партнер, который брал на себя инициативу и знал, чего хотел. Все же что-то в роли инициатора заставляло ее пульс стучать в шее и между ног весь день. Знать, что ее так сильно желают… не было другого чувства, похожего на это.

Больше всего ей нравилось благодарить его за очередное проявление доброты, притягивая за жесткий воротник к себе. Она обожала скользить губами по его удивленной улыбке, вкушая его наслаждение и преданность.

Ей также нравилось, как он стал подходить ближе, когда она готовила, обвивая руками ее талию. Иногда он клал подбородок ей на плечо, чтобы наблюдать – если только она не резала лук, тогда она оставалась с ним один на один – или даже укладывал его ей на макушку. Порой он напевал или пел, пока ее блюдо кипело или шипело, и он качал их в такт, а Молли смеялась и помешивала.

А возможно, самым любимым стал тот вечер, когда они сидели за клавесином, распевая очередную балладу о разлученных влюбленных, и он внезапно поднялся со скамьи и протянул ей руку. Благодаря дому и его магии инструмент продолжал играть, пока она вложила ладонь в его и последовала за ним в центр комнаты.

Стоя лицом к лицу и держась за руки, он повел ее в популярной джиге, клавесин весело перебирал струны, пока они танцевали. Движения его ног были безупречными, и Молли задыхалась от смеха, когда они кружились и отбивали ритм. Он даже знал, когда нужно поднять ее, взяв за талию, чтобы вознести высоко. Молли вскрикнула, балансируя на его плечах, когда музыка нарастала до кульминации.

Пылая от восторга, Молли после того танца зацеловала его до беспамятства. Они качались в центре комнаты долгое время той ночью, ее тело плотно прижатое к его, а музыка смягчалась до нежной мелодии.

Та ночь была… идеальной.

Еще одна для ее растущей коллекции идеальных моментов здесь, с ним.

Когда она останавливалась, чтобы обдумать все произошедшее, Молли осознавала, что, возможно, фэйрийское чувство времени Аллариона начало понемногу передаваться и ей. За исключением углубляющихся коричневых тонов поздней осени, не было других указаний на течение времени, пока они были одни в поместье.

При том что у Аллариона были цели обустроить поместье и привести сюда свою подругу, Молли никогда не чувствовала спешки или необходимости срочно что-то решать. Она наполняла свои дни как хотела, счастливая возможности взращивать то, что было между ними, – живыми беседами и нежными поцелуями.

Ей нравилось, что его представление о рабочей одежде все еще включало в себя безупречно начищенные сапоги и отутюженный дублет, а засученные рукава рубашки каким-то образом считались неформальным стилем. Ей нравилось, как часто она видела его клыки, ибо он показывал их только когда улыбался. Ей нравилось, что он стремился изучать еду и кулинарию, хотя сам не ел, что он мог шевелить заостренными ушами и что она могла шокировать его простейшими ругательствами.

Молли не припомнила, чтобы заставляла любовника ждать секса так долго. Обычно она наслаждалась им и не была чрезмерно привередлива к обстоятельствам, но, как и со всем остальным у фэйри, секс с Алларионом должен был быть иным.

Она знала, что это будет впечатляюще – будь он наполовину так хорош в этом, как в поцелуях, она получит удовольствие. Молли также знала, что они помолвлены, а значит, от них ожидалось испытать эти воды, так сказать. Не было веской причины не отвести его в постель, если она хотела его.

И с каждым днем Молли становилась увереннее, что да, она хочет его. Сильно.

Решение остаться в поместье с ним подразумевало, что она намерена стать его женой во всех смыслах. Она намеревалась отнестись к этому с максимальным вниманием, и уложить своего фэйрийского жениха в постель не было бы сложным делом. Все же переход этой черты с ним имел свои последствия. Окончательность.

Но с каждым днем Молли начинала понимать, что это не то, чего стоит бояться или страшиться. В самом деле, пока они кружились и танцевали в той комнате под музыку, ее разум наконец догнал то, что ее сердце пыталось сказать ей.

Она хотела большего, чем просто поцелуи.

Старые привычки умирают с трудом, однако. Сначала ей нужно было узнать, есть ли черта, которую она не может переступить. По ее опыту, любого мужчину можно толкнуть лишь до определенного предела. Молли нужно было знать, где находится предел Аллариона, ибо, хотя он и был самым терпеливым, из всех мужчин, которых она знала, у него было больше всего власти причинить ей боль.

Так что, как бы она ни наслаждалась их поцелуями, танцами и объятиями, Молли должна была быть практичной – по крайней мере, в этот последний раз – ради собственного спокойствия. Но ничто не мешало ей получать удовольствие в процессе.



Алларион сидел в своей библиотеке, пока за стенами бушевала поздняя осенняя гроза. Отдельные куски сорной ветоши с сухим стуком бились о стены и оконные стекла, а ветер выл в кронах деревьев неподалеку. Все их сегодняшние занятия были сосредоточены внутри дома, и даже Белларанд укрылся под крышей – к немалому раздражению Молли.

Он не мог сдержать ухмылки, вспомнив яростную перепалку, что разгорелась, когда единорог принялся рыскать по кухне в поисках еды, а Молли пыталась вытолкать его за дверь. Алларион наконец вмешался, когда один из спорщиков пригрозил испражниться на чисто вымытый кухонный пол, а другой в ответ пообещал сделать из него вяленую конину.

После ужина Молли выпроводила его с кухни, и вот Алларион бродил меж библиотечных стеллажей. Он пока не нашел себе сколь-нибудь стоящего занятия, поглощенный лишь тем, что вглядывался в послание, прибывшее накануне из Дундурана. Он почти что желал, чтобы его доставили на день позже – тогда, будь слова смыты нынешним ливнем, его нельзя было бы винить за то, что он не внял сообщению.

С приближением конца осени уже скоро должно было настать время отправляться в Дундуран на сезонный совет. Как землевладелец, Алларион был обязан присутствовать на нем по меньшей мере дважды в год. Он всегда был добросовестен, являясь при каждой возможности.

Так было до Молли, впрочем. Тогда предлог оказаться в Дундуране означал получить шанс подыскать себе в жены человека. Ему также нравилось общество леди Эйслинн и ее мужа, бывшего кузнеца, а ныне лорда.

Алларион не говорил Молли ни о послании, ни о предстоящем отъезде, ибо сам не желал ни того, ни другого. Правда заключалась в том, что ему не хотелось покидать поместье. Наконец-то все наладилось. Каждый день с ней был даром, ведь она находила новые маленькие способы удивить и восхитить его. Каждый день открывал новую грань его азай, которой он наслаждался, и он чувствовал, как крепнут узы между ними.

Он не мог предугадать, что может означать поездка назад, в Дундуран, для хрупкого процесса ухаживаний между ними.

Алларион, возможно, и подумал бы вовсе от нее отказаться – он уже посетил два совета в этом году – если бы не подчеркнутая последняя строка в письме леди Эйслин.

«Ваше присутствие необходимо, по требованию принцессы Изольды Монаган.»

Даже при всей серьезности послания, Алларион медлил. Он дал себе день, чтобы придумать оправдание, но увы, не нашел никакого. Он не мог отрицать и того, что его любопытство было разбужено – что же могло быть настолько важным, что принцесса потребовала именно его?

И все же, нарушать хрупкое равновесие растущей связи с Молли было ему не по душе. Нежелание создавать новые преграды на пути укрепляющихся между ними уз заставляло его тянуть время, но он знал… Он должен сказать ей. Она просила у него полной честности, и хотя фэйри никогда не лгут, умалчивание тоже может быть обманом.

Развалившись в кресле с высокой спинкой, Алларион мрачно размышлял о письме. Оно лежало на столе, обманчиво безобидное. Ему хотелось верить, что эта поездка ничего не значит для их связи. Разумом он понимал: для того чтобы она имела хоть какую-то надежду стать по-настоящему прочной и нерушимой, им иногда придется покидать поместье.

Он уверял ее, что она не его пленница, и это должно было оставаться правдой – даже когда он принимал ее поцелуи.

Словно в ответ на его мысли, дверь приоткрылась, и в библиотеку, едва касаясь пола, впорхнула Молли. Распрямившись в кресле, Алларион с улыбкой наблюдал, как она направляется к нему.

Его кожу пробрала тревожная уверенность: что-то было иначе.

Ее бедра мерно покачивались, словно завораживая, а веки были томно полуприкрыты. На ней по-прежнему были ее привычная просторная льняная рубаха и хлопковые шаровары, но вместо того, чтобы быть заправленной под вышитый корсет и пояс, рубаха свободно ниспадала на бедра.

Взгляд Аллариона резко переместился к ее пышной груди, и во рту пересохло при виде того, как та колышется в такт шагам, ничем не стесненная. Под тканью угадывались мягкие возвышения сосков, а под ними изгибались соблазнительные полумесяцы теней.

Его дыхание стало глубже, и он почувствовал, как расширяются его зрачки.

– Добрый вечер, сладкое создание, – произнес он.

– Добрый вечер, – ответила она, не останавливаясь, пока не оказалась рядом с ним по другую сторону стола.

Он смотрел на нее снизу вверх с голодной жаждой, отмечая, как отрастающие локоны обрамляют ее лицо с мягкими, сердцевидными очертаниями. В теплом свете огня и свечей ее карие глаза приобрели соблазнительный блеск, когда она смотрела на него. Ладони Аллариона горели желанием протянуться и ухватить ее за бока, притянуть между своих широко расставленных коленей, но он ждал.

Его маленькая обольстительница-невеста проверяла его. И делала это уже несколько дней. Возможно, она всегда это делала, просто разными способами, но теперь он узнавал ее тонкие соблазны. Она находила способы прикоснуться к нему, проводила грудью по его руке или спине, округляла свои оленьи глаза, придавая им наивное выражение, томно вытягивала пухлые губы для поцелуя.