Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"
Автор книги: С. И. Вендел
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
9
В долгом сне ему снилась Молли.
Долгий сон был странным местом – вне времени, сотканным из кружев воспоминаний и тонких нитей мыслей. Обычно сны не посещали его: разум фэйри в этом состоянии настолько закрывался, что едва сохранял минимальное восприятие.
И все же сквозь лиловые туманы и сплетенные надежды Алларион видел ее – если не во сне, то в мыслях. Видел в самом неуловимом смысле этого слова: представлял ее лежащей рядом на широком ложе, с шелковыми простынями, собранными у ее талии. Мечтал о том, каково это – прижать ее к себе, чувствуя, как она устроилась у его бока, в безопасности и тепле, именно там, где должна быть.
Каково это – оказаться в ее объятиях? Почувствовать вес ее конечностей и стук человеческого сердца? Какими были бы ее теплое дыхание на его коже или шелковистые пряди волос между его пальцами?
Каково было бы погрузиться в ее влажное тепло, быть принятым внутрь, услышав ее жадный стон?
Он отчаянно жаждал узнать это – тоска настигла его даже в долгом сне.
Отныне ему не избавиться от нее, раз она преследует его даже в долгом сне.
Хорошо. Он и не хотел избавляться.
Алларион пробудился от долгого сна посвежевшим и с твердым членом. Зрелище было почти забавным, если бы не настойчивая, болезненная напряженность, лишавшая ситуацию всякого юмора. Давно он не просыпался с таким требовательным возбуждением, и его рука отвыкла от этой работы.
Понадобилось несколько пробных движений, чтобы найти верный ритм и силу сжатия, но как только он их обрел, развязка не заставила себя ждать.
Облегчение оказалось пустым – не удовлетворение, лишь отсутствие немедленного дискомфорта.
Это не она.
Истинно так. И хотя последние дни он имел честь наслаждаться ее обществом, до места в ее постели, как он опасался, было еще далеко. Мысль о том, как даже после стольких дней в Скарборо она все еще смотрела на него искоса, с недоверием, застывшим в глазах, охладила остатки жара в его крови.
С трудом поднявшись с ложа, Алларион привел себя в порядок и облачился в повседневные одежды. Хотя наряд был куда скромнее того, что он носил бы в землях фэйри: он отказался от туники и камзола, оставив рубашку неприкрытой – он постепенно привыкал к неформальным человеческим обычаям. Даже семья Дарроу не слишком церемонились в быту.
И это мой дом. Вправе одеваться как хочу.
Чувствуя себя комфортнее в этих простых одеяниях, ставших почти второй кожей, он вышел из покоев. На узком столике у двери его ждала ваза с букетом, который он велел дому подготовить перед долгим сном. Желтые подсолнухи, будто лопнувшие от солнца, вызвали у него улыбку – как и мысль оставить их у ее двери.
Дарить ей прекрасное доставляло ему особое удовольствие.
Его Молли оказалась сдержаннее, чем он ожидал. Но она понемногу начала принимать его дары. Цветы – ничто по сравнению с тем, что он мог и хотел ей преподнести, но это начало.
Наполнять ее комнату яркими прекрасными цветами, заботиться о ней, предлагать ей прекрасный дом – ну, дом, который станет прекрасным в ближайшее время – удовлетворяло его самые базовые потребности как мужчины фэйри.
Хотя мужчины его рода были крупнее и физически мощнее женщин, именно последние вели их. Одаренные более глубокой магией, чем мужчины, женщины фэйри правили и управляли – они были монархами, учеными, целителями, политиками. Безусловно, существовали и мужчины-академики, и мужчины-лекари. Мужчин почти вдвое больше, чем женщин, поэтому им приходилось заполнять множество ролей.
Но общество фэйри оставалось матриархальным. Женщин следовало лелеять, ценить, даже боготворить. Они были носительницами жизни, певуньями магии. Если мужчина желал женщину и удостаивался ее благосклонности, его долгом и честью становилось удовлетворение всех ее нужд, защита ценой собственной жизни и обеспечение лишь комфорта и счастья.
Именно это он хотел дать Молли, если бы она только позволила.
Спускаясь на кухню, он услышал, как дом скрипнул, будто пробуждаясь ото сна.
– Да, доброе утро, – приветствовал он. – Ничего важного не случилось, пока я спал?
Верхняя половина кухонной двери открылась со зловещим скрипом.
Внимание Аллариона обострилось, чувства насторожились.
– Что произошло?
Дом затих, и в этой тишине четко раздались тяжелые шаги его азай, спускающейся по лестнице.
Хотя предупреждение дома встревожило его, Алларион натянул улыбку, ожидая настороженного приветствия от Молли.
Вместо этого перед ним предстала разъяренная фурия.
Молли ворвалась на кухню в вихре лепестков и яростных искр из глаз. Она швырнула вазу с цветами на разделочный стол, устремив на него свой взгляд. Энергия ее гнева чуть не заставила Аллариона отступить.
– Ты! – пронзительно вскрикнула она.
– Доброе…
– Что, черт возьми, это такое?!
Алларион перевел взгляд с нее на цветы, теперь лишенные многих лепестков.
– Подсолнухи. Я оставлял тебе цветы по утрам.
Он мгновенно понял, что это не тот ответ, которого она ждала – ее щеки побагровели до тревожного оттенка, а в глазах вспыхнула опасная искра.
– Я знаю это, Алларион. Я спрашиваю – где ты был?
Ах. Он забыл предупредить ее о предстоящем сне. В свое оправдание мог лишь сказать, что не был уверен, сколько можно раскрывать о своей природе, учитывая ее недоверие. Боялся, что один неверный факт заставит ее снова забаррикадироваться в спальне.
– Ты должна простить меня, Молли, я…
– Я ничего не должна! Это ты обязан объясниться!
– Да, я пытаюсь. Фэйри не спят каждую ночь, как люди. Вместо этого мы раз в несколько дней погружаемся в долгий сон.
– Долгий сон, – повторила она, голос ее взлетел до неприятно высокого тона. – И в этом «долгом сне» ты что, просто… мертв для мира целый день?
– Для внешнего наблюдателя это выглядит именно так, да. В зависимости от обстоятельств сон может длиться и дольше. Нам необходимо восстановление. Нас почти ничего не может разбудить.
Что-то вроде ужаса мелькнуло на ее выразительном человеческом лице, и Алларион поспешил успокоить ее:
– Видимо, ты видела меня в этом состоянии. Пожалуйста, не тревожься – я не проснулся, потому что не ощутил от тебя угрозы.
Он инстинктивно распознал бы в ней свою азай, даже будучи «мертвым для мира», как она выразилась.
И вновь этим утром он оказался совершенно неправ. То, что должно было успокоить ее, вызвало лишь новый визг ярости.
– Алларион… – ему бы хотелось наслаждаться тем, как она произносит его имя, но уж точно не этим тоном, полным укоров и бешенства, – ты не можешь просто так поступать со мной! У нас почти закончилась еда. Я не знала, когда ты… Я думала, ты умер! Думала, что умру от голода. А он…
Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону кухонной двери. Белларанд просунул голову в открытую верхнюю половину, с любопытством наблюдая за происходящим.
Ну и из-за чего она теперь орет?
Алларион нахмурился, окончательно запутавшись. Она кричала и раньше?
Всю прошлую ночь, подтвердил его скакун. Не дала никому уснуть.
По жилам Аллариона разлилось леденящее предчувствие. Богини, в какую же ловушку я себя загнал?
– Твой сторожевой пони-переросток не выпускал меня! Он готов был заставить меня сгнить здесь. Еды осталось всего на день-два. А потом… потом… – голос ее прервался, и у Аллариона сжалось в груди при виде боли на лице Молли.
Пони? возмущенно переспросил Белларанд.
Неважно, она расстроена.
Как только ты уснул, она попыталась сбежать. Если бы не я, она была бы уже за сто миль отсюда.
Белларанд…
Единорог встряхнул гривой. Она не смеет так говорить обо мне. Я грозный скакун северных…
Молли ахнула.
– Это здесь… снова здесь! – она дико озиралась, прижимая руку к виску.
Алларион приблизился к ней с успокаивающе поднятыми ладонями. Ее гнев и бред начинал всерьез тревожить его, он никогда не видел ее такой, даже не предполагал такого.
– Сладкое создание, успокойся, здесь никого…
– У меня в голове, – простонала она, надавливая ладонью на висок, – голос, не твой и не мой. Он дразнил меня прошлой ночью, и я…
Брови Аллариона взметнулись вверх от удивления.
Подумай что-нибудь ей, приказал он Белларанду.
Он знал, что такое возможно, но чтобы так скоро…
Белларанд фыркнул – ему никогда не нравилось, когда им командовали.
Наконец, после нескольких раздраженных взмахов ушами, единорог громко подумал:
Ты очень шумное создание – топаешь туда-сюда. Птицы прячут морды под крылья, чтобы хоть немного поспать. Деревья трясутся, когда ты спускаешься по лестнице.
Алларион бросил на своего скакуна осуждающий взгляд, но единорог не чувствовал ни капли раскаяния.
Молли уставилась на них с открытым ртом.
– Это… это единорог?
– Похоже на то. Белларанд и я связаны узами – каждый воин фэйри может общаться со своим скакуном мысленно. Такова природа нашей магии и связи. Иногда пара воина тоже слышит мысли единорога.
Он смотрел на нее с восхищением.
Это работает. Уже только присутствуя она связывается с поместьем, с магией. Это работает!
Но едва восторг начал распирать его грудь, Молли издала новый яростный вопль. Схватив потрепанные подсолнухи, она ринулась к кухонной двери.
Белларанд успел отдернуть голову и отступить, но Молли бросилась за ним. Алларион с изумлением наблюдал, как она швыряет подсолнухи в единорога, попадая ему по крупу.
– Больше никогда не угрожай мне, пони! – крикнула Молли. – Я не просила меня сюда привозить!
Белларанд вскинулся на дыбы, оскорбленный. Он угрожающе бил копытом по земле, тряс гривой и размахивал рогом в воздухе – только чтобы получить очередной подсолнух прямо в морду.
Его алые глаза сузились.
Не смей…!
Единорог проигнорировал предупреждение. Громкий боевой рев прокатился по воздуху, прежде чем он ринулся в атаку.
Алларион вылетел за дверь.
Молли, сжимая последний подсолнух, стояла на месте, не отводя взгляда.
Могучие копыта Белларанда взрыхлили мягкую землю, когда он резко остановился, кончиком рога едва зацепив ткань рубахи Молли у плеча. Он выпустил горячую струю воздуха прямо ей в лицо, оскалив крупные зубы.
– Хватит, – резко сказал Алларион, подходя к Молли.
Вчерашние слова были для белок, что меня донимают, но запомни: оскорбишь меня снова – получишь куда хуже, человек.
Слеза скатилась по щеке Молли, нижняя губа дрожала, но она держала спину прямо, не поддаваясь угрозам единорога.
– Я на стороне белок, – прохрипела она.
Белларанд фыркнул, встряхнул гривой и развернулся, чтобы уйти.
Алларион схватил руку Молли, сжимавшую очередной подсолнух, прежде чем она успела замахнуться.
Вырвавшись, Молли резко развернулась и зашагала в противоположную сторону.
Алларион остался стоять, не понимая, как утро обернулось таким кошмаром.
Она не понимает, взмолился он своему скакуну.
Тогда объясни ей, последовал высокомерный ответ.
Если бы это было так просто.
Он обернулся, чтобы найти Молли, но увидел, что она остановилась всего в нескольких шагах, повернувшись к нему спиной. Внутри все сжалось от самоосуждения, когда она опустилась на колени, склонив голову между коленями, и до него донесся неоспоримый звук рыданий.
Алларион не понимал, что именно произошло, но знал с той же уверенностью, с какой знал, что Молли – его избранница, а Белларанд – верный друг: это была его вина.
Он опустился рядом с ней на колени. Когда он осторожно положил руку ей на плечо, она не отстранилась – и это дало ему крупицу надежды. Хотя он ее не заслуживал.
Его азай плакала, и слезы ее проливались на землю.
Он был ниже этой земли, ниже червей в ней и корней под нею.
– Что я могу сделать, сладкое создание? Как мне все исправить?
Он чувствовал, как трещит его душа от каждой ее слезы. Ее рыдания терзали его сильнее, чем приводивший в смятение гнев. Ее злость он мог вынести – слезы никогда.
– Нам нужна еда, – прошептала она так тихо, что ему стало физически больно. – Я не буду снова голодать. Не буду.
– Никогда, – прорычал он. – Ты никогда больше не будешь нуждаться ни в чем, азай. Клянусь тебе в этом.
Ее слова встревожили его. Снова голодать. Как будто она… уже знала это чувство. Мысли путались, а в груди разгорался новый гнев – к ее прошлому, к ее дяде.
Через что же прошла его Молли?
Он полагал, что это неважно – ведь он собирался дать ей все, чего она пожелает.
Но теперь понимал, что ошибался. Прошлое сделало Молли той, кто она есть, и Аллариону предстояло узнать и эту ее сторону.
Смягчив голос, он произнес:
– Прости меня, Молли. Я должен был предупредить о предстоящем сне и возможности слышать Белларанда. Мне еще многое нужно объяснить, и я расскажу, когда ты будешь готова.
Долгие мгновения он не знал, ответит ли она – или вообще услышит его слова.
Наконец она подняла голову. Сердце его сжалось при виде ее влажных щек и опухших глаз. Горечь в ней была так явна…
– Мне не следовало так кричать. Ненавижу эту свою вспыльчивость. Я испугалась, и она взяла верх.
Алларион осторожно взял ее руку в свою. Поднявшись, он помог встать и ей. Поднес ее ладонь к губам, целуя каждый сустав.
– Виноват я. Я не хотел, чтобы ты чувствовала страх или неподготовленность. Твои нужды отличны от моих, и я должен предугадывать их лучше. В двух часах езды отсюда есть торговый городок. Я отвезу тебя туда – хоть сегодня, если пожелаешь.
Добирайся своим ходом, раздраженно фыркнул Белларанд.
Что ж, значит, пешком несколько часов. Для своей Молли он готов был пройти куда больше.
Алларион наблюдал, как Молли берет себя в руки. Его охватила странная гордость, видя, как она собирает волю и мужество. Он сжал ее руку, надеясь, что она чувствует его восхищение.
– Мы можем поехать завтра?
– Конечно. Назови время.
10

Когда Молли увидела, как Алларион собирается идти с ней в рыночный городок, она не смогла сдержаться. При виде него – во всем черном великолепии, но с огромной плетеной корзиной за спиной – из нее вырвался раскатистый смех. Корзина была настолько большой, что в ней могла бы поместиться она сама, и втрое шире его самого.
Алларион моргнул, явно озадаченный, что только усилило ее смех.
Приятный контраст с ее вчерашним настроением.
Судьбы, этот всплеск эмоций… просто вырвался наружу. Увидев утром цветы, будто ничего не произошло, что-то в ней надломилось. Вся тревога предыдущего дня и застарелые страхи из детства хлынули наружу – неудержимо и разрушительно.
Видя его стоящим на кухне – невозмутимым, как всегда, – она лишь сильнее разозлилась.
Часть ее все еще не могла поверить, что ее не заперли в темном подвале в наказание. Или хотя бы не ограничили пределами спальни. Она кричала ему прямо в лицо и швыряла его подаренные подсолнухи в единорога. Лишь глупец или тот, кто совсем не дорожит жизнью, мог совершить столько роковых ошибок подряд.
И все же вот она – шагает по живописной сельской дороге, с одной стороны раскинулся луг, с другой – лес, а ее спутник-фэйри с огромной корзиной не отстает.
Молли фыркала каждый раз, когда взгляд ее падал на эту нелепую корзину, будто он собирался скупить весь хлеб, сельдерей и ткани в округе. Его слегка озадаченное выражение не исчезало, но он добродушно улыбался всякий раз, когда она хихикала. Его клыки по-прежнему были видны, но выглядели уже не так устрашающе, когда все остальное лицо выражало такую… мягкость.
После вспышки гнева она провела большую часть дня, испытывая неловкость. Не должна, твердила она себе – у нее было полно причин для злости, особенно на него, и ему еще повезло, что до сих пор все обходилось так легко. Но, хоть разумом она это понимала, было трудно не гореть от стыда за свою несдержанность.
Все вокруг твердили – даже ее любимые родители – что вспыльчивость была ее худшей чертой. Она упорно училась держать себя в руках, дышать глубже при первых вспышках гнева. Да, иногда это помогало поставить на место слишком назойливого посетителя таверны, но стоило переборщить – и она теряла не только клиента, но и все чаевые за вечер.
Гости хотели видеть перед собой веселую, живую девушку. Может, даже с ноткой дерзости. Но агрессивную? Никогда.
Так Молли выучила свой танец – не только как поддразнивать мужчин ради лишней монеты, но и где проходят ее собственные границы. Насколько можно позволить себя задеть, прежде чем гнев возьмет верх – сложный баланс, но за последние годы она почти овладела им.
Подобный эмоциональный взрыв выбил ее из колеи – и уж точно ошарашил Аллариона.
Честно говоря, не так уж плохо, если теперь он будет ее слегка побаиваться.
Но изнурение после таких вспышек всегда оставляло ее уставшей и уязвимой. А быть уязвимой перед фэйри, которого она все еще не понимала, совсем не входило в ее планы.
Молли украдкой взглянула на него, заставляя себя не смотреть на корзину за его спиной, чтобы снова не рассмеяться.
Он был с ней мягок, защитил от единорога. На каждом шагу Алларион поступал вопреки ее ожиданиям.
Однако он мог бы сделать куда больше, чтобы ее успокоить. Раз уж он настаивал, что хочет ее комфорта и счастья, Молли решила испытать его решимость. Вдали от живого дома и ворчливого единорога она чувствовала себя увереннее, осмеливаясь проверять его.
Начала она с простого – расспросов о поместье и деревне, в которую они направлялись.
– Я думала, у Скарборо нет подчиненных деревень.
Алларион кивнул.
– Верно. Ма́ллон, куда мы идем, когда-то принадлежал Скарборо, как и несколько других поселений. Но когда прежний род пресекся, а поместье забросили, они, полагаю, перешли под власть семьи Бургойн из Киндли.
Ма́ллон, беззвучно повторила Молли. Какое ужасное название для деревни3.
– Ты бывал в Ма́ллоне раньше?
– О, да, много раз. Вряд ли они считают меня дружелюбным, но теперь хотя бы привычным.
Молли не смогла сдержать фырканья.
– Полагаю, ты прав. Фэйри с единорогом, приехавшие в городок за сахаром – зрелище то еще.
– Верно, особенно учитывая, что я сахар не ем.
Еще одно удивленное фырканье.
– Ты вообще ничего не ешь.
– Нет. Фэйри в этом не нуждаются.
– Но медовуху ты все равно заказываешь.
Взгляд Аллариона скользнул к ней, пока они шли. Под ослепительным осенним солнцем и бездонным лазурным небом он не казался столь пугающе потусторонним. О да, он все еще был бледен и неестественен с черными склерами и проступающими венами, но при дневном свете терял свою устрашающую мощь.
Солнце играло в прядях его звездных волос, заставляя их переливаться, словно паутина. Его глаза – точнее, радужки – сверкали на солнце, как драгоценные камни, которым они так подражали. Без теней, вырезавших его лицо резкими линиями, он выглядел… просто человеком.
Высоким, лилово-серым человеком, да, но человеком.
– Мне нравится запах. Эта сладость. Напоминает мне тебя.
Юмор мгновенно испарился, а по щекам Молли разлился яростный румянец. Она отвела взгляд, раздосадованная собственной трусостью, но не в силах выдержать этот пронзительный аметистовый взгляд.
Судьбы, когда он говорит такие вещи…
Она так и не поняла, осознает ли он эффект своих слов – этих романтичных фраз, от которых большинство женщин растаяло бы. Порой ей казалось, что да, конечно, фэйри славятся своей проницательностью, и Алларион не был исключением. Но в нем проглядывала и другая сторона – почти такая же простодушная, как сам дом.
Часть ее хотела верить, что он искренен.
Другая поспешно напоминала: Он тебя купил.
Да, был и этот факт. Как камень в ботинке, который невозможно игнорировать.
Они шли молча, окруженные зелеными просторами.
Молли никогда не бывала в этих краях. Если честно, дальше всего она забрела лишь однажды – из своей северной деревушки в Дарроуленде до самого южного Дундурана. А с тех пор, как поселилась у дяди Брома, и вовсе редко покидала город.
Прогулка по утоптанной сельской дорожке разительно отличалась от ходьбы по брусчатым улицам Дундурана. Эти просторы были такими безграничными и в то же время безмолвными. Она привыкла к городской суете.
Даже уединяясь в своей комнате над таверной, она открывала окно, чтобы слышать уличных музыкантов или пересуды соседей. Сколько ночей Молли провела за вышиванием, занимая руки и мысли под обрывки сплетен и песен. Те тихие мгновения наедине с собой не были по-настоящему тихими – она не понимала значения этого слова, пока не попала в Скарборо.
Здешняя земля дышала безмолвием, даже когда ветер шелестел листвой и травой. Облака бесшумно плыли по небу, цветы беззвучно раскрывались, поворачиваясь к солнцу.
Но вслушавшись, она начала различать больше. В основном – птичьи трели. И эта тишина не была неприятной – ей даже начало нравиться.
По крайней мере, пока она не давала разуму свободу блуждать – и размышлять о фэйри, шагающем рядом.
Наконец она выдавила вопрос:
– Что на самом деле привело тебя в Дарроуленд?
Он задумчиво хмыкнул.
– Обманчиво простой вопрос. Причин много. Защита. Исполнение обещания. Побег от власти нашей Королевы. И, конечно, поиск пары, – он оглянулся, чтобы бросить ей легкую ухмылку. – Многие из иного народа, пришедшие в Дарроуленд за новой жизнью, заговорили о союзе с людьми. Увидев их успех, я задумался об этом сам.
Молли прочистила горло и выбрала менее опасную тему – потенциальную магическую тиранию. Даже у людей ходили легенды о загадочных всемогущих Королевах фэйри, но их имена давно стерлись из памяти.
– Твоя королева была очень плохой?
Его лицо вновь приняло мрачное выражение, к которому она уже привыкла, и Молли почти пожалела о своем вопросе.
– Она жестока, да. Позор для своих предшественниц и своего народа, страдающего под ее властью.
Брови Молли взлетели вверх от яростного, почти злобного тона, каким он описывал Амаранту, нынешнюю Королеву фэйри. С интересом она слушала рассказ о столетиях фэйрийской истории. О том, как они остались последним народом, владеющим магией, и несли эту ответственность с врожденным чувством долга. О том, как женщины их рода правили ими под началом могущественной королевы, отвечающей за благополучие земель фэйри, их народа и магии.
– Но фэйри не бессмертны, даже королева. Амаранта должна была выбрать преемницу столетия назад, – сказал Алларион, и было видно, как ему больно описывать, как их земли погрузились в хаос, когда цикл преемственности прервался.
Молли с ужасом слушала, как Амаранта убивала своих дочерей, сестер и племянниц, чтобы никто не мог свергнуть ее.
– Она держит рядом верных придворных, чтобы никто не мог приблизиться. А некоторые даже мечтают попасть в ее гарем… – он буквально содрогнулся от отвращения. – Мне пришлось уйти – я больше не мог этого выносить.
Это было трудно осознать – столько истории и ужаса одновременно, – но Молли чувствовала, что это еще не все. Не зная, как попросить объяснить то, что она сама не могла сформулировать, она зацепилась за другое его слова.
– Ее гарем? Женщины фэйри берут несколько мужей?
– Некоторые – да. Мужчин среди нашего народа вдвое больше, чем женщин, – он вернулся к тому, как женщины фэйри занимают самые влиятельные позиции, объясняя, что их общество матриархально.
Это не так уж отличалось от традиций наследования в Эйреане. Дети обычно получали фамилию матери, а земли переходили к старшим дочерям. Обычай сохранялся вплоть до Войн за престолонаследие, когда часть королевской семьи породнилась с ответвлением пирроссской династии ради укрепления союза. Пиррос придерживался строго патрилинейных обычаев, которые постепенно просочились в народ из королевских и знатных домов.
Не то чтобы у Молли была фамилия или наследство, но ей нравился старый уклад – в принципе. И фэйрийский вариант звучал не так уж плохо.
– Значит, у вас женщины – главы семей?
– Часто так и есть.
– Даже если они меньше?
– Именно. Хотя и меньше, женщины фэйри обладают более сильным контролем над магией – а еще у них есть крылья. Но дело не в доминировании. Наши женщины – хранительницы знаний и дарительницы жизни. Без них наша связь с магией иссякнет, а наш род попросту вымрет.
Они вышли к журчащему ручью, пересекающему дорогу – несомненно, оставшемуся после весенних ливней. Хрустальная вода искрилась на солнце, а длинноногие насекомые скользили по поверхности.
Алларион с его длинными ногами легко перешагнул поток, но обернулся, протягивая ей руку.
Молли сглотнула и, взяв ее, позволила помочь себе перепрыгнуть.
Не отпуская ее ладони и не отводя взгляда, Алларион произнес:
– Долг и честь мужчины – защищать то, что дороже всего. Быть мужчиной значит оберегать, служить и лелеять.
Горло пересохло, и она прохрипела:
– Так ты, что, пришел сюда, чтобы обзавестись землями и властвовать над человеческой женой?
Его брови грозно сдвинулись, и на мгновение Молли почувствовала страх. На мгновение он стал похож на тех ужасных фэйри из легенд, что мечут молнии и превращают врагов в пыль.
– Ни в коем случае, – его голос стал опасно тихим. – Я лишь мечтаю создать дом, где я и моя пара будем в безопасности. Где она сможет чувствовать себя защищенной и спокойной, – его пальцы сжали ее руку крепче, притягивая ближе к своей высокой фигуре. – Я хочу свою королеву, милая. Щедрую и добрую, сильную и своевольную, которая поможет вести наш дом, каким бы скромным он ни был.
Молли вспыхнула, как бумажный фонарик, наполняясь теплом – не только от румянца, но и от пульсации между бедер.
Судьба, эти слова, манера говорить, интенсивность его взгляда…
Обычной человеческой девушке вроде нее оставалось только краснеть под таким напором фэйрийского внимания.
Пылая, Молли снова прочистила горло и высвободила руку. Не в силах выдержать этот пронзительный взгляд, она устремила глаза на холмистую даль и зашагала вперед.
– Это… очень масштабные надежды, – ее собственный голос прозвучал перехваченно.
– Я состою из надежд. Только из них.
Она не смогла удержаться – резко взглянула на него снова, глаза округлились от неожиданности. Его черты вновь смягчились, и тонкие губы растянулись в чуть более широкой улыбке.
Казалось, он сжалился над ней, позволив сосредоточиться на дороге. Остаток пути он заполнил безобидными рассказами о фэйри – как они задолго до его рождения прибыли в эти земли, приплыв с запада, чтобы поселиться в нагорьях рядом с нынешней Эйреаной.
Он даже поведал о своей связи с Белларандом и о том, как воины-фэйри годами, а порой и веками, оттачивали мастерство, чтобы удостоиться места на спине единорога. Молли не до конца понимала все тонкости, лишь уловив, что эта связь возникла через магию, когда фэйри впервые пришли в эти земли и нуждались в союзниках.
Как и фэйри, единорогами тоже правили свирепые кобылы. Самок редко удавалось оседлать – они оставались дикими, воспитывая жеребят, пока жеребцы патрулировали земли вместе с фэйри.
Молли с трудом представляла кого-то страшнее Белларанда, но мысль о том, что кобылы еще свирепее, заставила ее содрогнуться.
Они шли часами, хотя время летело незаметно – Алларион скрашивал путь увлекательными историями. Но когда вдали показались первые соломенные крыши, он повернулся к ней с любопытным взглядом.
Молли внутренне напряглась.
– Я хочу рассказать тебе все, что смогу, и отвечу на любой твой вопрос. Хочу, чтобы ты чувствовала себя уверенно со мной, – он дождался ее кивка, прежде чем продолжить: – Но разреши и мне задать один вопрос.
– Это честно, – согласилась она.
Алларион кивнул с необычной серьезностью.
– Давно хотел спросить… Молли – это полное имя?
Она уставилась на него, ожидая продолжения, затем моргнула, удивленная банальностью вопроса.
– Да. Ну, фамилия – Данн, но Молли – мое полное имя.
Он издал звук – почти разочарованный.
Неожиданный смешок вырвался у нее.
– А что?
– Я… просто… у фэйри имена длинные. У многих людей тоже. Мне было интересно, не сокращение ли Молли.
– Боюсь, нет. Просто Молли.
– Совсем не просто, – возразил он. – Просто… лаконично.
– Почти страшно спрашивать, но… какое у тебя полное имя?
Он оживился, расправив плечи, будто ждал этого вопроса.
– Я – Алларион Салингар Ундори Бар-сил Мерингор, первый сын и третий ребенок моей матери Идрисил, наездник Белларанда Черного, обрученный с… Молли Данн.
Она фыркнула, представляя, как нелепо звучат его имена – и как нелепо ее имя на их фоне. Затем расхохоталась еще сильнее, увидев, как ее короткое имя явно смущает его.
– Да уж, – рассмеялась она. – Если хочешь, раз уж ты теперь в человеческих землях, я могу сократить твое имя. Называть тебя… Ларри?
Его отвращение было настолько явным, что губы искривились, будто он откусил что-то невероятно кислое.
– Не нравится Ларри? Ладно, тогда как насчет…
– Алларион вполне подойдет.
– Уверен? А я думала, ты хочешь интегрироваться с нами, людьми.
– Да, вполне уверен.
– Ладно, Алларион, так Алларион, – она щелкнула пальцами. – А как тогда называть Белларанда? Рэнди?
На изысканном лице фэйри расцвела коварная ухмылка.
– Вот это было бы забавно.
Как бы ужасно ни звучало название Маллон, сам городок оказался очаровательным. Аккуратные ряды каменных коттеджей и многоэтажных домов с плетеными стенами расходились от центральной площади, где на брусчатке располагался постоянный рынок.
Здесь кипела жизнь – конечно, масштабы не шли ни в какое сравнение с Дундураном, но местечко было куда крупнее деревни, где Молли жила с родителями. Дети и собаки носились по улицам, у колодца собирались за водой для стирки, торговцы спорили у прилавков, а лавочники болтали с прохожими на порогах. Пестрые гирлянды и флаги свисали с высоких шестов над площадью, а раскидистые липы дарили тень тем, кто решил перекусить.
Но несмотря на всю эту суету, город буквально замер при виде фэйри.
Молли надеялась, что без Белларанда они не привлекут слишком много внимания, но ошиблась. Практически все, кто их заметил, замерли, уставившись на фэйри – и на нее рядом с ним.
Алларион же, не сбивая шага, кивал и здоровался со знакомыми. Молли семенила следом, внезапно занервничав под множеством любопытных взглядов. Создавалось впечатление… что ее разглядывают даже пристальнее, чем его.
Она держалась близко к Аллариону, но не настолько, чтобы не суметь сбежать, если толпа вдруг станет враждебной.
К ее удивлению, первый же торговец – пожилой мужчина с седеющей бородой – ухмыльнулся им, демонстрируя отсутствующий передний зуб.
– Доброго дня, господин фэйри.
– И вам того же, господин мыловар.
– Что привело вас в город сегодня?
– Понемногу всего.
– Ну что ж. Это то, что каждый торговец любит слышать!
Пообещав заглянуть в мыльную лавку на обратном пути, Алларион повел ее дальше по рынку. Молли с удивлением, а затем и с… удовольствием наблюдала, как горожане встречают фэйри вежливо, если не всегда радушно. Он явно бывал здесь раньше – и был хорошим клиентом, судя по тому, как каждый торговец изо всех сил старался заманить его в свою лавку.
Большинство горожан держались настороженно, но не могли скрыть любопытства. Вскоре за ними собралась небольшая толпа зевак, пока они осматривали продуктовые ряды.
