Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"
Автор книги: С. И. Вендел
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
Ничто из этого, конечно, на него не действовало. Ей едва ли нужно было прилагать усилия, чтобы соблазнить его. Одного слова было бы достаточно.
Но пока этим словом не стало «да», он будет играть в ее игру.
И все же прежде она не была настолько смела. Вид ее перед ним, в свободной одежде, с мягким и томным взглядом, больно бил по его железной решимости. Его клыки ныли от того искушения, что она собой представляла, а она выглядела достаточно аппетитно, чтобы сожрать целиком.
Потребовалась колоссальная воля, но он заставил себя произнести:
– У меня есть новость, которой я должен с тобой поделиться.
Вместо того чтобы стать серьезной или озабоченной, как он предполагал, Молли лишь изящно приподняла бровь.
– Хорошо, – прошептала она и положила руку ему на плечо.
Он с восхищенным отчаянием наблюдал, как она взбирается в кресло прямо к нему на колени, оседлав его. Не в силах сдержаться, Алларион впился пальцами в ее бедра, ощущая щедрую полноту ее плоти под руками. Богини, как часто он мечтал об этом – погрузить пальцы в ее плоть. Сначала пальцы, затем член, и наконец – клыки.
Притянув ее ближе, он издал стон, ощутив, как ее мягкая, ничем не стесненная грудь прижалась к его груди. Он чувствовал твердость ее сосков даже через собственную рубашку – крошечные точки жара, которые он жаждал сосать и катать между языком и зубами.
Молли одной своей маленькой рукой охватила его челюсть и удерживала именно так, как хотела, склоняясь к нему. Алларион восхищенно содрогнулся от этой демонстрации уверенности, приветствуя ее язык, вторгшийся в его рот.
Вот так, забирай то, что принадлежит тебе, азай.
Он позволил ей вести их в танце кусающихся зубов и сплетающихся языков, затаив дыхание в ожидании ее следующего требования. Алларион обычно был зачинщиком в любовных играх, и в роли доминирующего партнера крылось немало удовольствий. Но очень скоро он надеялся взять на себя всецелую власть над наслаждением своей Молли и показать ей, как искусно фэйри может ублажать свою азай.
И все же вид этой вспышки уверенности и силы от той, что в первые дни была так опаслива с ним, доставлял ему глубочайшее удовольствие. Он жаждал большего – ее требований, ее контроля. Он желал, чтобы она стала королевой, которой, как он знал, была рождена.
Осмелев, он провел руками под ее свободной рубахой, подушечки пальцев нашли обжигающе теплую гладь ее кожи. Дыхание его прервалось, ощутив ее шелковистую мягкость, и он тотчас понял, что ее текстура стала его любимой. Ничто более не могло сравниться с ней.
Она вознаградила его тихим стоном прямо в рот, а ее бедра опустились ниже, позволив его коленям ощутить часть ее веса. Его измученный, нетерпеливый член болезненно пульсировал от такой близости, умоляя хотя бы о лишнем сантиметре. Он жаждал ощутить поцелуй ее промежности там, даже сквозь слои ткани.
Он почувствовал, как по ее губам поползла ухмылка.
– Бесовка, – с притворным упреком бросил он.
– Мммм, – промурлыкала она, ее бедра начали покачиваться в сладких маленьких движениях, которые дразнили его член, отчаянно напрягшийся в тесном шве его штанов.
Когда он замер, не отвечая на ее поддразнивания, ее ухмылка стала шире. Он издал одобрительный гул, видя ее удовольствие, и с жадностью принял ее похвалу, что сыпалась на него дождем поцелуев.
Впрочем, он не был против и малой толики возмездия. Его руки устремились выше, охватывая ее ребра, пальцы скользили вдоль изгиба позвоночника. Он водил большими пальцами дразнящими, испытующими кругами под линией ее груди, ощущая, как та пылает. Ее плоть была одновременно и упругой, и податливой – искушение, в котором он нуждался все сильнее, словно боялся исчахнуть без него.
Ее аромат распустился в библиотеке, сладкий, мускусный, щекочущий основание его языка. Ее бедра задвигались быстрее, с отрывистыми, волнообразными движениями, в которых она искала свое наслаждение.
Ее поцелуи стали исступленными, жадными толчками, от которых кровь пульсировала в его жилах. Его руки стали требовательнее, жаждая ощутить полную тяжесть ее груди.
Но едва он обвил ладонью одну из них, чтобы принять ее вес, как Молли оборвала поцелуй и откинулась на его коленях.
Алларион уставился на нее в ошеломлении, пока она смотрела в ответ. Ее глаза затуманились вожделением, и он с жестоким удовольствием отметил, как ее губы распухли и порозовели от его ласк.
Глубоко вздохнув, Молли спросила:
– Так что же ты хотел мне сказать?
Он лишь моргнул в ответ.
Его голова откинулась на спинку кресла, и из горла вырвался короткий, хриплый смешок.
– Ах, сладкое создание, ты лишаешь меня и слов, и рассудка.
Ее ответный смешок – низкий, бархатный – был тем звуком, что, как он знал, будет преследовать его в грезах во время следующего долгого сна. Проказница коснулась губами его щеки, затем откинулась, чтобы дерзко улыбнуться ему.
Вновь положив руки на ее бедра, он насмешливо приподнял бровь, затем поднял Молли и усадил на край стола. Встав между ее раздвинутых ног, заполнив собой все ее поле зрения, он уперся ладонями по обе стороны от нее.
Он видел, как расширились ее зрачки, а очаровательный пульс забился в ямочке у основания горла. Алларион замер над ней на долгое мгновение, возвращая себе те самые слова и рассудок. Было необходимо выдержать ее испытание, победить в ее вызове.
Когда придет время, он уложит ее на ближайшую поверхность и не выпустит их обоих несколько дней. Он возьмет каждую часть ее снова и снова. Он будет вкушать, ублажать и пожирать – хотя он начинал подозревать, что никогда не насытится по-настоящему.
Не после той мучительной боли, что она в нем пробудила.
Схватив письмо со стола, он поднес его к уровню ее глаз.
– Нас вызывают в Дундуран.
Игривость мгновенно сошла с ее лица, когда она протянула руку, чтобы взять послание. Ее глаза пробежали по строкам, а на лбу залегла тревожная складка.
Алларион сожалел, что именно ему выпало разрушить их игру, и ему не нравилось, как она смотрела на него теперь – с неуверенностью, едва встречая его взгляд.
– Ты… хочешь, чтобы я поехала с тобой?
– Да. Ты хозяйка этого поместья в той же мере, в какой я – хозяин. Мы пробудем несколько ночей в замке.
– С леди Эйслинн? – ее глаза расширились от изумления.
– Именно. Все землевладельцы могут остановиться в замке на время проведения совета.
Он не пропустил вспышку воодушевления, блеснувшую в ее глазах, но она все еще колебалась.
– И… ты уверен, что хочешь, чтобы я поехала?
– Безусловно, – изогнутым пальцем он приподнял ее подбородок, заставив встретить его непоколебимый взгляд. – Ничто не изменится, сладкое создание.
Молли медленно кивнула, и Алларион решил, что придется удовлетвориться этим. Пусть она сама увидит, как гордится он тем, что она – его азай.
– Итак, у тебя есть вопросы, или мне следует уложить тебя на этот стол и показать, как фэйри предпочитает ублажать свою пару?
Румянец расцвел на ее щеках, и Молли вернула свою томную улыбку.
Приложив ладонь к его груди, она спрыгнула со стола, и ее тело медленно скользнуло вдоль его. Алларион сдержал стон.
Бесовка.
– Если мы скоро поедем в город, то мне, пожалуй, следует отправиться спать, – промолвила она, устремив на него свои большие карие глаза и бросая ему вызов.
Но он не сломается. Она сама придет к нему, скажет, когда будет по-настоящему готова. Не дразня и не испытывая, а с принятием и желанием.
– Тогда спокойной ночи, сладкое создание. Пусть тебе приснятся сны обо мне.
Молли вошла в свою спальню и закрыла за собой дверь, ее ум перебирал события последнего часа. Она хотела обдумать перспективу поездки в Дундуран, проживания в самом замке, но не могла мыслить дальше навязчивой пульсации между бедер.
Она не могла решить, довольна ли вечером и тем, что так и не обнаружила границ Аллариона. Боги, она зашла так далеко, что нашла свой собственный предел.
Ворча от прерванного вожделения, что было целиком ее собственной виной, Молли походила по комнате несколько напряженных мгновений, прежде чем резко бросить:
– Дом, проигнорируй меня на час, прошу!
Ящики комода открылись и закрылись, после чего воцарилась тишина. Все затихло, так что единственными звуками остались завывающий снаружи ветер и ее собственное взволнованное дыхание.
– Дом?
Когда ничто не заскрипело и не зашумело в ответ, Молли решила, что придется довериться – дом обратил свое внимание в другую сторону.
Бормоча что-то под нос, Молли сдернула с себя штаны и забралась в свою большую, мягкую, пустую постель. Плюхнувшись на спину, она раздвинула ноги и приступила к делу.
Стон вырвался из ее губ, когда она ощутила, насколько горяча и влажна она была. Судьбы, она совсем забылась с ним в библиотеке. Она ласкала себя с воспоминаниями о том, как ритмично двигалась на его коленях, дразня твердый стержень члена, что угадывался под тканью его штанов. То, как он рычал и стонал в ее жадный рот, заставляло ее лоно сжиматься, и у Молли не оставалось выбора, кроме как задействовать обе руки – скользя двумя пальцами внутри себя, в то время как другой описывала круги вокруг клитора.
Обычно не отличающаяся склонностью откладывать удовольствие, она теперь дразнила и сжимала чувствительный бугорок, и удары наслаждения пронзали ее ноги и вздымали живот.
Его глаза, судьбы… Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так, как Алларион. Словно он хотел сожрать ее целиком. Этот взгляд сулил бесконечные ночи хорошего, жесткого траха, и все же его прикосновения были такими нежными. Ее кожа покрылась мурашками, а соски затвердели почти до боли при воспоминании о том, как скользили подушечки его больших пальцев по очертаниям ее груди.
Если бы она не отступила тогда, она бы оседлала тот фэйрийский член прямо сейчас.
Почему я этого не сделала? Мысль прозвучала ворчливее, чем она ожидала, и с ее губ сорвался сдавленный стон.
Все казалось таким ясным ранее, когда она вернулась в свою комнату, чтобы снять корсет и верхние слои одежды. Соблазнить его, испытать его – это был хороший план, пока не перестал быть таковым.
Пока ее промокшие пальцы скользили внутрь и наружу ее сочащейся плоти, Молли не даже не знала, выдержала ли она собственный вызов. Игра с огнем часто заканчивается ожогами, и она чувствовала, что может воспламениться от того, насколько сильно ей нужно его прикосновение.
Ее грудь ныла от недостатка внимания, но руки были слишком заняты. Это было слишком, и с рычанием она довела себя до кульминации надежным движением огрубевшего большого пальца по клитору.
Молли задышала прерывисто, когда ее внутренности сжались вокруг ее пальцев, пытаясь ухватить и вобрать в себя то, чего не было там. Она ласкала и ласкала себя, продлевая наслаждение, пока наконец не рухнула на кровать, совершенно обессиленная.
Лежа там, пока сон размывал границы ее сознания, Молли дрейфовала в потоке случайных, несвязных мыслей.
Нужно закончить платье, чтобы мне было что надеть.
И, нужно по-настоящему соблазнить его.

Плечи Аллариона сгорбились, когда он склонился над собой, натягивая швы своей туники. Оскалив зубы в свирепой усмешке, он перенес вес на дверной косяк опочивальни Молли, в то время как другая его рука сжимала его гневно пульсирующий член.
Он напрягал слух, пытаясь различить тихие звуки удовольствия Молли сквозь хаотичный гул собственного дыхания, вырывавшегося из легких. Хотя он чувствовал себя зверем, застывшим у ее двери, он не мог остановиться. Не мог не последовать за ней, когда она убежала в свою комнату, не мог не прислушиваться к тому, как она начала ублажать себя.
Очень скоро эти звуки будут принадлежать ему. Он узнает их вкус, когда она будет издавать их прямо в его рот, в то время как его член будет скользить внутри ее влажного жара, требуя то, что, как он знал, принадлежало ему по праву.
В этом была жестокая услада – знать, что даже испытывая и дразня его, она не была невосприимчива. Ее тело знало, чего хотело, без сомнения, чуяло наслаждения, которые он мог дать. Очень скоро ее сердце и разум также поймут это.
И когда тот день настанет, Алларион устроит пир.
Из-под ее двери донесся тихий стон, и он, содрогнувшись, достиг оргазма от этого звука. Он испачкал дверь своим семенем, не в силах остановиться, пока его бедра совершали поступательные движения, в поисках тепла, которого еще не было.
Его рот был распахнут в беззвучном стоне, тело трепетало от силы освобождения.
И все же его проклятые клыки по-прежнему ныли неистово.
Из темноты по коридору скользнули ведро с тряпкой, чтобы убрать его беспорядок. Оттолкнувшись от двери, Алларион поправил одежду.
Возможно, ему следовало бы смутиться при виде своего семени на ее двери – доказательства его звериной, отчаянной нужды в ней, если бы это не удовлетворяло какую-то глубокую, первобытную часть его существа. Метить свою территорию было базовой, животной потребностью – без сомнения, той, которую Белларанд одобрил бы. И все же Алларион не мог сказать, что сожалеет об этом.
Скоро, сладкое создание. Скоро ты будешь моей во всех смыслах.
18
Молли испытывала сладкую горечь, прощаясь с домом, готовясь к отъезду в Дундуран. Обернувшись, чтобы помахать еще раз, она крикнула:
– Мы скоро вернемся, дом!
Она не пропустила глуповатую ухмылку, что проступила на лице Аллариона. Молли также не упустила его растущие тревоги о возвращении в город и о том, что это может означать для них. Хотя она и намеревалась навестить свою семью и посмотреть, как они справляются с новым состоянием, она также планировала остаться с Алларионом – и в Дундуране, и по возвращении в Скарборо.
Она пообещала себе соблазнить своего стойкого фэйри, и ничто не могло ее остановить.
Подготовка к поездке заняла большую часть времени Молли, оставляя ее к вечеру слишком уставшей, чтобы воплощать какие-либо соблазнительные планы. И все же она была рада, что приложила усилия, стоя холодным утром в совершенно новом платье, с идеально ровными швами и вышивкой, которая стала одной из ее лучших работ. Наличие красивого нового наряда придавало ей немного больше уверенности, чтобы въехать в замок Дундуран рядом со своим фэйри.
Молли наблюдала, как Алларион снаряжал Белларанда: попона, стремена, их дорожные сумки.
Осторожнее, проворчал единорог, я тебе не вьючный мул какой-нибудь.
– А все еще ведешь себя как осел по отношению ко мне, – парировала Молли, злорадно усмехнувшись, когда единорог бросил на нее сердитый взгляд.
– Не начинайте, – рассмеялся Алларион. – Мы еще даже в путь не тронулись.
Посмеиваясь, Молли позволила Аллариону поднять ее и усадить на спину Белларанда.
НИЧЕГО СМЕШНОГО, мысленно направила она в его затылок.
Белларанд фыркнул, нервно подрагивая ушами.
Не надо кричать.
Алларион вскочил ей за спину, обняв за талию, чтобы взяться за свободные поводья, обвитые вокруг головы единорога. Они скорее служили опорой для рук, чем средством управления – единорог шел туда, куда сам желал.
Молли устроилась поудобнее, прижавшись спиной к широкой груди Аллариона, и тихо заурчала от удовольствия, ощущая его твердую мускулатуру. Возможно, у нее и возникли бы соблазнительные мысли, если бы она не знала, что угрюмый единорог немедленно сбросит ее за подобные вольности.
Белларанд тронулся с места, и Молли, обернувшись вокруг Аллариона, помахала дому в последний раз. Все ставни на фасаде дружно качнулись в прощальном приветствии.
– Как ты думаешь, дому будет ужасно одиноко? – спросила она.
– Скорее всего.
За это она удостоила его надутым неодобрительным взглядом. Ей и самой было жаль оставлять дом в одиночестве. Вышивая, Молли подробно объясняла дому, что они уезжают ненадолго – не как прежние хозяева, – всего на несколько дней.
Думаю, он насладится одиночеством, раздались в голове размышления Белларэнда. Наконец-то в нем воцарится покой и тишина.
Молли сразу поняла, к чему он клонит.
– Я не топочу по лестнице, как орк, идущий на войну! Вообще не топочу!
Те, у кого чуткий слух, возразили бы.
– Пони-переросток.
Глухонемая синичка.
Алларион лишь тяжело вздохнул.

Вторая ее поездка по сельской местности оказалась куда приятнее первой. Без груза отчаяния и надвигающейся ночи Молли могла наслаждаться холмистыми пейзажами Дарроуленда. Она восхищалась травянистыми холмами и сверкающими ручьями. Для диких цветов время года было уже слишком позднее, но на некоторых деревьях еще сохранились осенние краски.
– Это твои цвета, – заметил Алларион, когда она восторгалась горстью оранжевых, желтых и алых листьев.
Молли покраснела.
– Не столь драматичные, как красный и фиолетовый, это точно.
– Менее суровые, – уточнил он, – и более теплые.
Странным образом польщенная необычным комплиментом, Молли подняла лицо и получила желанный поцелуй. И лишь немного прикрикнула на Белларанда, когда тот принялся потряхивать ими, когда поцелуй затянулся.
Они останавливались несколько раз, чтобы позволить ей размять ноги и перекусить, но Молли не хотела быть причиной опоздания и потому торопилась пройтись и поесть.
Алларион мягко улыбался, сидя верхом на единороге, пока она трясла ногами, пытаясь восстановить кровообращение в онемевших конечностях.
– Ты привыкнешь, – заверил он ее.
Молли решила не спорить – и не указывать, что для практики потребуется содействие Белларанда. Алларион поднял ее на спину единорога, когда она была готова, и они вновь тронулись в путь, пока утро плавно перетекало в полдень.
Когда она осознала, что узнает тропу и ближайшие холмы, нервы начали щемить ее внутри. Вскоре после этого они обогнули пригорок, и перед ними раскинулся величественный силуэт Дундурана на берегах реки Шанаго.
Молли не могла сдержать прерывистого вздоха при виде города. Она отсутствовала не так уж долго, но это казалось целой жизнью. Так много изменилось. Было непривычно приближаться к городу с севера, на спине огромного единорога.
Они въехали через Северные ворота, пройдя под острыми зубьями поднятой решетки. Копыта Белларанда отчетливо стучали по мощеным улицам, пока они поднимались к замку, уютно устроившемуся в сердце города.
Все это время за ними следовали любопытные взгляды, и гул города затихал при виде фэйри и единорога – и женщины, едущей с ними. Она была внезапно благодарна, что приняла предложение Аллариона воспользоваться одним из его плащей. Его меховой воротник дарил тепло в пути, а струящийся бархат и шелк подходили Белларанду куда больше, чем ее коричневое шерстяное пальто.
По крайней мере, в этом плаще она выглядела чуть менее чужеродной.
Молли старалась держать голову высоко и смотреть прямо перед собой, но ей точно не показалось, что она слышала свое имя, пока они проезжали. Люди стекались с площадей и из таверн, чтобы увидеть фэйри и единорога. Хотя Алларион и Белларанд не были незнакомцами в городе, до их появления в Дарроуленд, любой иной был чрезвычайно редким зрелищем.
Она не могла по-настоящему винить толпу – Алларион и впрямь выглядел царственно.
Она могла бы гордиться, видя, как многие глазеют на него с благоговением, если бы эти взгляды не обращались затем на нее. Озадаченные хмурые вздохи омрачали восхищение при виде фэйри и единорога, пока люди пытались разгадать, кто же едет с ними.
Ее желудок сжимался все сильнее по мере их продвижения, и когда ворота замка показались впереди, Молли с облегчением вздохнула. Они проехали под очередной подъемной решеткой, стража по обеим сторонам почтительно склонила головы перед Алларионом.
Широкий замковый двор раскинулся перед ними, не столь заполненный, как в день свадьбы леди Эйслинн, но все же достаточно многолюдный. Многие владельцы земель и поместий прибыли, и большинство привезло с собой свиту. Декоративные тополя, клумбы и статуи почти скрывались за толпами слуг, чиновников и рыцарей. Кто-то стоял, беседуя, другие спешили по делам.
У величественного входа в замок – пары арочных деревянных дверей в вершине изогнутой пологой лестницы – выстроилась очередь из лошадей и карет, ожидающих высадки знатных пассажиров.
Белларанд, разумеется, не заботился о протоколе или вежливости и подвез их прямо к подножию замковой лестницы. Никто не возражал, хотя из карет, стоявших на втором-третьем месте, донеслись недовольные ворчания.
Двор затих, когда единорог остановился. Алларион спрыгнул с его спины с величественным взмахом плаща на отполированные ступени из белого известняка.
Взгляд Молли прилип к нему, а нервы превратились в жужжащий рой в ее груди. Когда он протянул к ней руки, ее пальцы задрожали, укладываясь на его плечи. Обхватив ее за талию, он снял ее со спины Белларанда и поставил рядом с собой.
Она встала на подкашивающиеся ноги и уперлась взглядом в его грудь, боясь, что если посмотрит куда-то еще – например, позади себя, на всех знатных людей, уставившихся на них, – то упадет в обморок. Или того хуже, ее стошнит.
Алларион быстро снял их сумки, перекинул ремни через плечо и предложил ей свою свободную руку. Молли ухватилась за нее, вцепившись другой рукой в его предплечье. Его взгляд стал обеспокоенным, когда он склонился к ней, но она могла лишь молча покачать головой.
Не здесь.
Ей просто нужно было попасть внутрь.
Алларион изучал ее еще мгновение, затем наклонился и коснулся ее лба нежным поцелуем. Толпа позади них зашумела, когда они развернулись, чтобы подняться по ступеням.
Наслаждайся политическими играми, прозвучало прощальное напутствие Белларанда, но Молли не посмела оглянуться.
Поднявшись на две ступени, ей пришлось отпустить одну руку, чтобы подобрать его объемный плащ, дабы не споткнуться и не сломать нос о замковые ступени. Она следила за каждым своим шагом, гулко отдававшимся в голове подобно раскату грома. Напряжение сдавило левый висок, и ей пришлось напоминать себе о необходимости дышать.
Она была так сосредоточена на шагах, что почти вздрогнула, когда они оказались наверху. Молли подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как они пересекают арочный порог замка.
Внутри находился богато украшенный гобеленами атриум с величественной лестницей, ведущей на второй уровень. Зрелище напомнило ей лестницу в Скарборо, и она с благодарностью ухватилась за это отвлекающее воспоминание.
Они не успели сделать и трех шагов внутрь, как к ним подошли двое слуг, чтобы принять их багаж и верхнюю одежду. Молли машинально сняла плащ, но тут же пожалела об этом. Шея замерзла без воротника, и, что гораздо хуже, она осознала, что ее новое платье едва ли лучше униформы слуг.
Женщина, забравшая их плащи, отдала вежливый книксен и поспешила прочь, но мужчина с их сумками не смог сдержать долгого взгляда на Молли в ее белом муслиновом платье.
Алларион взял ее руку и вновь уложил себе на локоть, но это лишь привлекло ее внимание к роскошной ткани его туники с серебряными нитями, серебряными пуговицами и расшитыми манжетами. Румянец смущения залил ее щеки – рядом со своим павлином она выглядела не павой, а скромной малиновкой.
Это чувство лишь усилилось, когда они поднялись по второй лестнице и вошли в большой зал.
Это было прекрасное помещение с темными деревянными балками, напоминавшими остов корабельного корпуса. С них свисали знамена всех цветов, с геральдикой многочисленных семей Дарроуленда, а также шесть круглых латунных люстр, унизанных мерцающими свечами. Узкие арочные окна, проделанные в толстой каменной стене, впускали внутрь послеполуденный свет.
Тот свет играл на золоте и драгоценностях, украшавших сотню собравшихся в зале людей. Атлас, шелк и бархат отливали в теплом сиянии, и многие женщины буквально сверкали, когда их драгоценности ловили эти лучи и отражали обратно к каменным стенам.
Алларион уверенно вошел в зал, практически волоча Молли за собой. Она вновь забыла дышать, когда ближайшие ко входу гости обернулись, отметив их прибытие.
Многие склоняли головы перед Алларионом, бормоча приветствия, но затем их любопытные взоры обращались на Молли. Казалось, никто не знал, как реагировать на женщину, стоявшую рядом с фэйри, и она отчаянно желала растаять у его бока и исчезнуть.
Она поклялась бы, что гул толпы затихал по мере того, как все больше голов поворачивалось, чтобы узреть странных новоприбывших. Куда бы Молли ни посмотрела, она встречала пару глаз, уставленных на нее: одни затемнены хмурым взглядом, другие подчеркнуты высокомерно вздернутыми бровями.
Кто это? говорили эти взгляды. Кто привел ее в наше общество?
Алларион пересек зал, отвечая на приветствия, но не останавливаясь для беседы. Молли была благодарна, не в силах вынести столько глаз, и когда ее фэйри подошел к дальней стене и решил занять позицию, прислонившись к ней спиной, она почувствовала слабое облегчение.
И все же, стоя там и цепляясь за него, они становились легкой мишенью для всех этих взглядов. Ее желудок сжался, когда она увидела, как руки поднимаются, чтобы прикрыть рты, а головы склоняются друг к другу.
Молли никогда не была объектом столь пристального внимания. Конечно, она привыкла к некоторому вниманию в таверне, но стать центром всеобщего фокуса, знать, что слова, шепчущиеся за украшенными веерами и утонченными ладонями, относятся к ней и Аллариону…
Когда мимо прошел слуга с подносом бокалов, Молли взяла один просто чтобы занять руки чем-то, кроме руки Аллариона. Забирая бокал, она встретилась взглядом с служанкой. Та открыла рот, чтобы спросить что-то типа «тебя разве не ждут на кухне?», но в этот момент подошла другая пара.
Молли едва различала их представление сквозь звон в ушах, а вино в ее бокале опасно близко подходило к краю от того, как сильно дрожала ее рука. Мужчина и женщина совершили изящные поклоны, и она почувствовала, как кивнул Алларион, но Молли стояла застывшая, со пылающими щеками и сердцем, готовым выпрыгнуть из груди.
– А кто это с вами, милорд? – спросила женщина с улыбкой во все зубы.
Алларион положил ладонь на руку Молли, вцепившуюся в его рукав.
– Это Молли Данн, моя невеста.
Еще больше вздернутых бровей.
– Невеста? – повторила аристократка, ее жемчужные серьги затрепетали, когда она обратилась к своему спутнику.
– Данн, – произнес мужчина, – мне не знакомо это имя.
Оба уставились на Молли, словно ожидая, что она назовет какое-нибудь богатое поместье или знатный род, чтобы утолить их любопытство и объяснить свое присутствие рядом с Алларионом.
Ее горло сжалось. Она не смела открыть рот, боясь издать хриплый звук.
Чета задала еще несколько вопросов – где вы встретились, как долго помолвлены, почему ваше обручение не было объявлено, – на которые Алларион отвечал максимально скупо. Если бы она могла мыслить вне собственной паники, то, возможно, сочла бы, что он раздражен их допросом, но она лишь изо всех сил сдерживала подступающие слезы унижения.
– И ваше платье… – протянула женщина.
Взгляд Молли резко метнулся к ней, и она прикусила щеку.
Не надо, не надо, не надо.
– Простите, но кто вы сами? – внезапно спросил Алларион.
Вопрос ошеломил всех присутствующих людей.
Женщина оправилась первой, пытаясь сгладить неловкость звонким смешком, который резанул нервы Молли.
– Как я уже сказала, мы Брейтуэйты из Лонгмира, – она сделала легкий книксен. – Я Фиона, а это мой брат Дугал.
– Мы знакомы?
Брат и сестра обменялись встревоженными взглядами.
– Нет, – ответил Дугал, – не знакомы.
– Именно поэтому мы и представились.
– Вы задаете много вопросов тем, с кем не знакомы, – констатировал Алларион.
Щеки Фионы залились румянцем.
– Ну… как же нам узнать друг друга без вопросов?
– Мы соседи? Наши земли граничат?
– Нет… – ответил Дугал.
– Вы желаете обсудить деловые возможности?
– Нет, мы…
– Тогда зачем мне захотелось бы узнать вас? Позволю себе заметить, что ваши обычаи – не мои, и я все еще не знаком с вашими эйреанскими обычаями, но для моего народа ваши вопросы являются бесцеремонными.
Рот Фионы открывался и закрывался, словно у рыбы на крючке.
Дугал оказался благоразумнее, склонившись в извиняющем поклоне. Он увлек сестру под локоть, и они растворились в толпе.
Молли, возможно, и рассмеялась бы их бегству, если бы ее внутренности не были скручены в тугой узел.
– Они очень странные люди, – проворчал Алларион.
Нечто среднее между смехом и облегченным выдохом вырвалось у Молли, и она опустила лоб на руку Аллариона, скрывая свой истерический смех.
Она не поднимала глаз, пока не взяла себя в руки. Выпрямившись, она вновь встретила обеспокоенный взгляд Аллариона.
– Со мной все будет хорошо, – заверила она его. – Просто это… так непривычно для меня.
Он медленно кивнул.
– Я и сам не понимаю этих обычаев. Но я никогда не потерплю бесцеремонности, особенно направленной против тебя.
Новые слезы защипали ей глаза. Молли прижала его руку к себе и прильнула щекой к его бицепсу. Каким-то образом ей стало немного легче, несмотря на ужасающе неловкую встречу с Брейтуэйтами. По крайней мере, комната перестала вращаться.
Конечно, едва она подумала об этом, как поблизости появилась знакомая золотистая голова.
Молли едва сдержала вздох, увидев, как леди Эйслинн приближается в сопровождении своего мужа-полуорка, лорда Хакона. Было сюрреалистично видеть, как они останавливаются перед ней и Алларионом, и еще более странно – наблюдать, как знатная чета кивает им в ответ на их почтительный поклон.
Алларион приветствовал леди Эйслинн и лорда Хакона с теплотой, разительно контрастировавшей с обращением с Брейтуэйтами. И когда леди Эйслинн взглянула на Молли, без слов прося представления, Алларион, казалось, выпрямился и стал выше, произнося:
– Миледи, очень рад представить вам мою невесту, Молли Данн.
– Очень приятно с вами познакомиться, Молли, – сказала леди Эйслинн, столь же прекрасная и изящная, какой Молли всегда представляла ее себе, видя лишь издалека.
– Это честь для меня, миледи. Благодарю вас за гостеприимство.
– У вас все хорошо, мисс Данн? – спросил лорд Хакон.
Она удивленно моргнула, глядя на громадного полуорка, и ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить…
– Да, – поспешила заверить она его, – я говорила искренне в тот день. Я… я счастлива с Алларионом.
Молли улыбнулась своему фэйри, осознавая правдивость этих слов.
Как бы сюрреалистично все ни было, у нее никогда не было дней счастливее, чем в Скарборо.
– Но все же спасибо, что беспокоились обо мне, – сказала Молли. – Это было очень любезно с вашей стороны – последовать за мной.
Леди Эйслинн улыбнулась с добрым юмором.
– Мне нужны были гарантии, что Алларион не похитил одну из моих подданных.
Еще один истерический смешок вырвался у нее, и Молли поспешно прикрыла рот рукой.
Беседа плавно перетекла к успехам Аллариона в Скарборо, и Молли с удовольствием позволила фэйри вести разговор. Тем не менее, леди Эйслинн и лорд Хакон задавали ей мягкие вопросы, без сомнения пытаясь выявить что-то тревожное или ложное в рассказе Аллариона. Ее согревало осознание, что наследница Дарроу заботится о благополучии простой барменши, но она вновь заверила их, что ей комфортно в Скарборо, и она хорошо там устроилась.
