Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Он хотел поднять ее, но она вместо этого потянула его к себе. И так, лежа на земле, они пережидали очередной удар.

Вокруг них кричали птицы, а кроны деревьев ходили ходуном. Те, что еще держали листву, сбрасывали ее разом, и тяжелые шишки сыпались сверху, словно колючие снаряды.

Воздух пронзил громкий треск, и они обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная сосна задрожала, пока ее корни не сдались под натиском толчков. Ствол рухнул с оглушительным грохотом, ветви разлетелись, а в сад брызнуло облако земли.

Этот толчок длился мучительные двадцать ударов сердца, прежде чем отступить.

Сначала Алларион не сразу понял, дрожит ли еще мир – или только его собственное тело.

Затем вокруг воцарилась тишина.

Довольно! Белларанд обошел дом, тяжело ступая. Он царапнул землю рогом и забил копытами. Прекрати эти толчки!

Алларион был с ним полностью согласен. Только вот не знал, как это сделать. Все, что он понимал – толчки становились все сильнее. И все чаще.

– Такого никогда не бывало в Дарроуленде, – прошептала Молли, ее лицо побледнело.

Он ненавидел этот страх в ее глазах.

И еще сильнее ненавидел то, что не мог его остановить.

28



Молли спешила по дорожке, чувствуя, как острое лезвие ожидания врезается ей в грудь. Алларион уверял ее, что письма сами доберутся до дома, деревья заботливо передадут их друг другу, но она не могла ждать. А после недавнего дождя ей совсем не хотелось, чтобы чернила расплылись на мокрой бумаге.

Она заставила девочек пообещать, что те непременно напишут, но с той поры прошло уже два дня – и все еще ни весточки. С каждым новым утром ее тревога только крепла, и потому, хоть утренний туман еще не рассеялся, она уже шагала в своих самых прочных сапогах к границе поместья.

Разумеется, ее заботливый фэйри не отпустил ее просто так – без целого вороха одежды. Под всеми этими вязанными и меховыми слоями, под промасленным плащом ей стало жарко уже через пару шагов. Смотря со стороны, любой бы решил, что она собралась не пройтись полмили по гравийной дороге до восточной границы, а отправиться в многодневный поход по снежной буре.

И все же, когда она обогнула поворот дороги у выступающей рощи, вид открылся совершенно неожиданный.

Целая процессия мебели, бочек и ящиков медленно двигалась по дороге, покачиваясь на широких деревянных поддонах. Большинство вещей было укрыто брезентом, надежно привязанным веревками, чтобы уберечь их от сырости.

Молли моргнула, а затем разразилась изумленным смехом.

Оказалось, что покупки Аллариона из Дундурана наконец прибыли.

Хихикая про себя, она поспешила навстречу этой странной караванной процессии. Шла рядом с мебелью, двигающейся не быстрее улитки, и то и дело заглядывала под брезенты. Алларион говорил, что сделал пару приобретений, пока она была в таверне у дяди или в ратуше у мэра. Но она и представить не могла, что он скупил едва ли не весь рынок! Неудивительно, что горожане вышли проводить их, когда они покидал столицу.

Двое старинных напольных часов, кресла с бархатными подушками, комоды, кресельные носилки, сундуки, мраморная умывальная тумба, складной письменный стол, прикроватные столики и пустые позолоченные рамы – это лишь то, что она сразу разглядела. А еще больше богатств хранилось в ящиках, набитых соломой, и в закрытых бочках.

Молли вприпрыжку догнала переднюю часть каравана, все еще дивясь множеству вещей. Этого хватило бы, чтобы обставить как минимум еще три комнаты – она сразу узнала некоторые предметы, о которых они с Алларионом говорили, как о подходящих для парадной столовой, атриума и зимнего сада. Другие оказались для нее неожиданностью, и Молли с нетерпением ждала его объяснений, куда он мыслит их поставить.

На первом поддоне стоял крепкий шкаф из темного дерева. Сверху к нему был прикреплен кожаный тубус.

Она извлекла его из-под веревок, развязала кожаные завязки. Среди бумаг внутри попадались квитанции и прочая переписка с торговцами, но в самом конце оказались ее настоящие сокровища.

Сияя улыбкой, Молли вытащила три письма.

Сняв восковые печати, она нисколько не удивилась и не огорчилась, что Нора не написала, а письма Рори и Уны вышли короткими. Она ценила каждое слово, каким бы оно ни было.

Отойдя в сторону от шествия поддонов, Молли жадно пробежала глазами все письма сразу, а потом перечитала их вновь, медленнее.

Уна, самая младшая и самая милая, легче всех восприняла новые порядки. Она радовалась тому, что проводит больше времени с матерью, и писала, что ей нравится теперь регулярно ходить в школу.

Рори была куда сдержаннее – ее письмо представляло собой сухой отчет о новом расписании и том, чему она успела научиться. Девочке не нравилась стряпня Гленды, как и дополнительные уроки, на которые та ее отправляла, чтобы подтянуть до уровня остальных детей. Молли могла бы встревожиться, но строки письма завершались коротким рассказом о том, как Рори выиграла игру в мяч против внуков мэра Догерти. А если Рори снова играла и соревновалась, значит, скоро с ней все будет в порядке.

Письмо Мерри оказалось самым длинным: в нем подробно рассказывалось про Уну, Рори и Нору. Молли с благодарностью впитывала каждую строчку, особенно там, где речь шла о Норе. Старшей из девочек Данн требовалось больше времени, чтобы исцелиться, но Молли надеялась – Нора достаточно умна, чтобы воспользоваться выпавшей ей возможностью.

Что до самой Мерри, то вторая половина ее письма целиком была посвящена книгам, которые ей удалось одолжить у мэра. Доступ к его библиотеке явно приносил девочке огромную радость, и Молли смеялась, читая названия и сюжеты, о которых никогда прежде не слышала. Счастье Мерри словно прыгало со страниц, и это принесло Молли немного спокойствия.

Это было правильно.

Она надеялась в следующем году пригласить девочек в Скарборо на лето, а может, и на праздники, но изолированное поместье не было местом, где им следовало расти. Им нужно было быть среди сверстников, ходить в школу, оставаться ближе к знакомому и поддерживать привычный распорядок.

Алларион был многими вещами, но рабом рутины – уж точно нет. Каждый день приносил что-то новое: небольшое задание или проект. Молли обожала наблюдать, как работает его ум, видеть, как он справляется с проблемами и принимает решения.

Особенно ей нравилось помогать ему пробовать новое и открывать его вкусы и предпочтения. К счастью, она скоро собиралась в Маллон за новыми припасами – он почти что съел все, что было дома. Казалось, он полон решимости наверстать за целую жизнь – жизнь фэйри – лишений всего за две недели.

Молли не жаловалась. Она могла пробовать новые рецепты и идеи и, что еще лучше, наблюдать за его реакцией на них. И дело было не только в еде, к которой он испытывал голод.

Румянец вспыхнул на ее щеках, и дело было не только в многочисленных слоях одежды. Судьбы, они уже трахались дважды этим утром, и она провела в разлуке с ним меньше часа – и уже скучала. Если бы она не была так увлечена им, это могло бы показаться жалким.

Да, девочкам лучше было оставаться рядом с теми, кто был для них семьей и друзьями – и подальше от выходок их кузины и ее возлюбленного-фэйри. Дело было не в том, что Молли намеренно соблазняла или давала соблазнить себя Аллариону в каждой комнате на каждой поверхности дома – это просто случалось. И ей не нужно было шокировать девочек.

Пряча письма между слоями одежды, чтобы они не промокли еще больше, Молли подняла взгляд. Караван уже оставил ее позади, хотя догнать его было не сложно, настолько медленно он двигался.

Но прежде чем она успела снова отправиться в путь, что-то привлекло ее внимание.

Повернувшись к деревьям, Молли прищурилась, вглядываясь в сумрачное пространство между их стволами.

Возле того места, где ей казалось, проходит граница, пара красных глаз, светящихся, словно тлеющие угли, глядела на нее. Они исчезли в медленном моргании, но все равно оставались в сумраке, неподвижные.

Тяжело вздохнув, Молли уперла руки в бедра.

– Ну и? – позвала она прячущегося единорога. – Собираешься помочь?

Еще одно моргание, угли мигнули, исчезнув и снова появившись.

Когда Белларанд не ответил, она обратилась к нему мысленно:

Что, ты хочешь, чтобы я шла обратно сама?

Прошел долгий миг, прежде чем он ответил:

Да? Ты сама дошла сюда – сама можешь вернуться.

Молли закатила глаза и с явным недовольством повернулась обратно к дороге, чтобы следовать за караваном. Типично.

К тому времени, как она вернулась к дому, она сильно опередила караван, желая скрыться от моросящего дождя. Молли поспешила на кухню, стряхивая капли с плеч.

Она подняла взгляд и увидела своего красивого фэйри, который делил морковь со своим пони-переростком. Он буквально откусывал кусок и издавал звуки восторга, прежде чем протянуть морковь Белларанду, чтобы тот сделал сочный укус. Затем снова кусал сам.

Молли захлебнулась от смеха, согнувшись пополам. Они смотрели на нее: Белларанд тянулся к оставшемуся кончику своими лошадинными губами, а Алларион выглядел очаровательно озадаченным. Он был еще более смущен, когда Молли увернулась, когда он попытался поцеловать ее в приветствие.

Прошло долгое время, прежде чем Молли смогла перевести дыхание – настолько долго, что она даже не стала ругать Белларанда за то, что тот не только не привез ее обратно, но и сам оказался дома раньше.



На следующее утро Молли проснулась от стука дождя по оконным стеклам. Потянувшись, похрустев пальцами рук и ног, она перевернулась, чтобы полюбоваться своим прекрасным, спящим фэйри.

Он выглядел совершенно безмятежным в своем долгом сне, как всегда.

С тех пор как он взял ее кровь и вновь ощутил свое сердцебиение, Алларион начал придерживаться чуть более человеческого распорядка. Он дремал ночью, лежа рядом с ней – особенно после того, как она изрядно его утомляла их ночными играми. Несмотря на это, ему все еще требовался долгий сон, хотя теперь он был не таким долгим, как прежде. Обычно ночь и утро.

Поначалу Алларион возвращался в свою спальню, чтобы предаться долгому сну, не желая нарушать ее отдых. Однако Молли ворочалась под одеялами, чувствуя себя неуютно и несчастно. Взяв подушку, она перебиралась к нему и устраивалась рядом, наконец обретая покой.

Теперь же он укладывался на долгий сон в ее спальне – или, скорее, в их спальне. Большую часть своей одежды он по-прежнему держал в другой комнате, ведь ее у него было куда больше, чем у нее, но каждую ночь он был именно здесь, в их постели.

Погруженный в глубокий сон, он и не подозревал, что Молли прижалась к его боку, не боясь его потревожить. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, и ей нравилось класть щеку туда, где билось сердце – сердце, которое принадлежало только ей.

Молли улыбнулась сама себе, немного самодовольно. Это было лучшее, самое красивое сердце на свете, если уж на то пошло.

Она еще долго слушала этот ритм, лениво лежа в постели. Ливень за окном означал еще один день без поездки в Маллон, но ее это мало тревожило, даже с учетом новых ртов за столом. У нее хватало всего, чтобы приготовить наваристое рагу, которого должно было хватить на весь день – если только Белларанд не наведался ночью в кладовую.

Пока ему это ни разу не удалось, что не мешало ему пытаться.

– Черный рогатый домовой, – пробормотала Молли, поднимаясь с кровати.

Она надела шерстяное платье потеплее, поверх накинула мягкую шаль, что Алларион купил ей в Дундуране, и завязала ее на спине.

Прежде чем оставить его спать дальше, Молли наклонилась и коснулась губами его гладкой щеки.

– Пусть тебе приснятся сны обо мне, – прошептала она, – и приходи искать меня, когда проснешься.

Он всегда был нежен, но особенно после долгого сна. Пусть они проводили его вместе, свернувшись в объятиях друг друга, для него это все равно было разлукой, которую потом нужно восполнить. И Молли это нравилось.

Предвкушая их встречу и жаждая услышать о тех порочных вещах, что ему приснились, Молли направилась на кухню.

К ее облегчению, Белларанда там не оказалось – его огромная голова не рылась в холодном ящике, как бывало не раз. Но из-за этого завтрак показался немного одиноким, и Молли торопливо нарезала остатки мяса и овощей для рагу, чтобы скорее взяться за следующее дело.

Пока большой котел тихо побулькивал под бдительным присмотром дома, Молли вполголоса напевала одну из своих любимых песен, направляясь к парадной части особняка.

В атриуме, занимая почти все пространство и даже часть лестницы, громоздились вещи из каравана. Добирались они до дома почти целый день и успели въехать внутрь лишь к вечеру, когда дождь разразился особенно лютый.

В камине парадной столовой и гостиной тлели огни, придавая немного тепла и помогая прогнать остаточную сырость. Брезент сняли и аккуратно сложили в сторону, все бочки и ящики были раскрыты.

Молли заглядывала в каждый, поражаясь тому, сколько всего Алларион умудрился накупить всего за несколько дней.

С шумным выдохом она указала на самые очевидные решения. Длинный обеденный стол, дюжина стульев и два ковра соскользнули с поддонов и послушно последовали за ней в столовую. Выбрав ковер, который ей понравился больше, Молли направила стол и стулья, а затем принялась за другую мебель, чтобы украсить комнату.

Скоро она обернула все в игру, напевая рифмы, пока дом заставлял стулья отплясывать. Ковер скользил по полу, подправляя положение стола, а антикварный шкаф и умывальная тумба топали через комнату в неуклюжем танце. Молли смеялась и хлопала в ладоши, кружась в такт своей песне и уворачиваясь от чрезмерно ретивых стульев, указывая, где именно должен встать каждый предмет мебели.

На то, чтобы обставить лишь одну столовую, ушло все утро, и при этом казалось, будто она едва коснулась кучи мебели, все еще толпившейся в атриуме.

Из кухни тянулись сытные запахи – ее рагу почти дошло до готовности, и это значило, что пора садиться обедать.

Молли потянулась, прогибая спину, сделала пару кругов и покачиваний взад-вперед. Хотя она почти ничего сама не поднимала – дом помогал, – но сделать столько выборов до полудня оказалось непросто!

Подойдя к одному из огромных окон в резных рамах, что тянулись вдоль стены столовой, Молли выглянула во двор поместья. Дождь лил сплошной стеной, собираясь в водостоках и срываясь водопадами вниз. Почти ничего нельзя было разглядеть сквозь эту водяную завесу, и все же…

Прищурившись и наклонившись ближе к стеклу, Молли пыталась рассмотреть, не показалось ли ей, будто что-то движется меж деревьев. В такую погоду, конечно, там никого не могло быть. Да и расстояние было слишком велико, чтобы заметить хоть малейшее движение. Но чем дольше она вглядывалась, тем сильнее чувствовала – за ней тоже кто-то наблюдает.

Выглядит неплохо.

Молли взвизгнула и резко обернулась. В проеме стояла черная громада.

Белларанд, облепленный водой и грязью, с гривой, прилипшей к шее, топтался прямо на пороге, и у его копыт уже разрасталась огромная лужа.

Молли ойкнула в ужасе:

– Только не на ковры!



Между пони-переростком, ее страстным фэйри, горой новой мебели, товарами, что нужно было рассортировать, и письмами девочек, которые ждали ответа, Молли напрочь забыла о странностях вокруг поместья. О тени, которую она будто бы видела. О светящихся глазах, когда знала, что Белларанд в это время был на кухне. О временами ощутимом давящем присутствии. Все это появлялось и исчезало вновь, и в итоге казалось лишь плодом ее воображения.

Молли даже отодвинула воспоминания о землетрясениях – по крайней мере, до того дня, пока не услышала, как Лорна, портниха из Маллона, жаловалась одной из покупательниц.

– Мне повезло, – говорила портниха, – только пара витрин упала. Бедняги Мина и Рено – у них кирпичная печь треснула. А с учетом всего другого ущерба в городе каменщики до них пока так и не добрались.

– Вот почему они все еще закрыты, – откликнулась другая женщина.

Они еще немного поговорили, пока Молли томилась в стороне, едва не подпрыгивая от нетерпения заговорить с Лорной. Наконец ее мысленное «уйди же, уйди» сработало, и собеседница попрощалась.

Подскочив вперед с рулонами тканей и катушками нитей, которые собиралась купить, Молли спросила:

– Вы тоже чувствовали землетрясения здесь?

– О да, – вздохнула Лорна, – еще как чувствовали. Я глазам своим не верила – никогда прежде такого не испытывала. Думаю, только миссис Хэтти, знаешь, что травами торгует неподалеку, видала подобное. Она ведь раньше жила у старой границы с Пирросом. Говорит, там иногда земля раскалывалась, и дома ходили ходуном. Некоторые даже рушились. Слава небесам, что у нас было не так плохо.

– Я рада слышать, что ущерб оказался не слишком велик, – сказала Молли.

– Ничего серьезного, просто хлопоты. У некоторых фундаменты треснули. Каменщики и кирпичники вынуждены звать на помощь цеха из Дундурана, чтобы все исправить.

– Дарроу уведомили о повреждениях?

– Уверена, мэр что-то сказал.

Лорна звучала не слишком уверенно, и Молли тут же пометила себе в мыслях: добавить письмо леди Эйслинн к тем, что собиралась отправить девочкам. Мысль об этом казалась странной – письмо от нее дойдет до самой наследницы престола. К этому она все еще не привыкла.

– Уверена, и афтершоки добавили проблем, – заметила Молли. – Удалось ли укрепить фундаменты до того, как они начались?

Портниха подняла взгляд от сворачиваемых тканей, нахмурилась:

– Мы почувствовали только один толчок.

Молли застыла.

– Только один? Но…

У них в поместье сотрясений было не меньше трех.

– Одного было более чем достаточно. Мы и афтершоки должны были ощутить?

Молли покачала головой, не желая пугать женщину. Ее собственного страха хватало на двоих.

Разговор оборвался. Молли смотрела поверх плеча портнихи на ряды тканей, а мысли ее закрутились вихрем – вопросы, догадки, тревога. Почему в их поместье трясло не раз, а здесь, в Маллоне, ощутили только один толчок? Дорога занимала всего два часа, даже если бы здесь колебания были слабее, хоть что-то они должны были почувствовать.

Когда Лорна закончила упаковывать покупки, Молли поспешила поблагодарить и расплатиться, не желая задерживаться ни на минуту. Нужно было найти Аларриона и все ему рассказать.

Что-то странное происходило – и, похоже, прямо вокруг Скарборо.

29



Стоило Алариону услышать от Молли новости о том, что афтершоки после землетрясения ощущались лишь в окрестностях Скарборо, как он закутал свою пару, усадил ее на спину Белларанда и направил их домой. Одно дело – самому замечать странные, едва уловимые особенности и списывать их на мнительность спарившегося самца, чья природа требует оберегать дом и азай. Но совсем другое – услышать подтверждение того, что эта странность существует и вне его собственного разума. С безопасностью Молли он не собирался рисковать – домой, только домой, где он знал, что сможет ее защитить. Все, что они не успели купить в Маллоне – хороший сыр и новые сорта вина для его экспериментов, – могло подождать.

Одной рукой он обхватил Молли за талию, другой держал рукоять меча, взглядом выискивая врагов за каждым деревом.

Он не мог сказать, что именно тревожило его так сильно – лишь то, что эта странность витала в воздухе уже несколько дней. Игнорирование не заставило ее исчезнуть, а теперь, вдали от их земли, от убежища, уязвимость словно грызла его изнутри.

Если бы только у него было больше времени. Если бы он лишь начал расширять свой надзор за пределы Скарборо. На юг, к соседней деревне. На северо-восток, к Маллону.

Неспособность гарантировать безопасность Молли впивалась между ребер острым клином, раня его теперь бьющееся сердце. Это причиняло ему боль – недоверие к открытому миру. Они проделывали этот путь уже не раз и никогда не чувствовали опасности, но теперь, хотя пейзаж был привычен, доверия к нему не осталось.

Белларанд шел легкой рысью по дороге, и они никого не встретили на своем пути. Это не было необычным: мало кто отваживался ехать в сторону Скарборо, ведь существовала более широкая и наезженная дорога, ведущая через южные города к Дундурану. И все же, пустынность дороги только усиливала его тревогу.

На этом пути обратно в Скарборо Алларион терзался каждую милю. Он думал, что уединение – лучшая стратегия, что в одиночестве у него будет больше свободы и возможностей делать с землей и магией то, что требуется. Возможно, так и было. Но на этом пути, когда предчувствие тревожно ползло вверх по его спине, пробуждая воинские инстинкты, он понял: что бы это ни было – что бы ни сотрясало землю и ни пряталось меж деревьев, встретить это придется ему одному.

Союзников рядом не было – ни боевых братьев по оружию, ни братьев и сестер, ни Максима, никого.

Настолько старый и могущественный, каким он был, Алларион редко задумывался о том, что это может иметь значение. Он знал, что способен справиться сам – с любым врагом.

Но теперь он не был один.

Не сейчас.

В его руках было нечто несравненно более ценное, чем вся магия всего мира. Алларион чувствовал, как сердце Молли бешено колотилось под его предплечьем, прижатым к ее груди. Она вцепилась в него, губы сжаты в упрямую линию.

Алларион гордился своей смелой парой: она не медлила, не металась, не поддавалась панике, а сидела прямо, тело ее двигалось в унисон с ним и Белларандом.

Он был готов на все ради этой женщины.

Поэтому, когда из-за деревьев позади них вырвались не один, а сразу два рыцаря-фэйри, а третий выехал на дорогу впереди, Алларион выхватил меч.

Держитесь! взвился Белларанд, взмахнув рогом в угрожающей дуге.

Вместо того чтобы остановиться или замедлиться, боевой единорог лишь прибавил ходу, его рог со звоном скрестился с рогом соперника, вставшего у них на пути. Меч Аллариона взвился, рассек воздух и ударил по доспехам рыцаря. Этот удар не мог ранить, но этого и не требовалось – лишь заставить противника и его единорога отступить.

Молли приглушенно охнула и прижалась к спине Белларанда, стараясь сделаться как можно меньше, пока Алларион вновь наносил удар. На этот раз рыцарь встретил его клинок своим, и кони начали кружить, когда сталь зазвенела о сталь, визжа в воздухе.

– Стой! – выкрикнул другой воин на фаэтлинге. – Остановись именем Королевы!

Алларион даже не повернул головы. Пока Белларанд сражался с другим единорогом, их рога скользили и били, целясь в уязвимые глаза и мягкие губы, он всем телом и клинком прикрывал Молли.

Не одинокий рыцарь тревожил его – куда опаснее было оказаться в меньшинстве, когда двое других уже спешили сомкнуть кольцо вокруг него.

Вперед, Белларанд!

Алларион поймал меч рыцаря своим клинком, выбив оружие из рук воина и отправив его в полет. Белларанд резко вывернул, уходя от удара рога противника, и рыцарь-фэйри вместе со своим боевым жеребцом рухнули в грязь.

Они мчались по дороге, клубы пыли взлетали за ними. Черная шерсть Белларанда волнами перекатывалась на его могучем теле, мышцы несли их вперед с яростью бури. Но Алларион знал – погоня не отступит. Триада рыцарей-фэйри не знала ни пощады, ни сдачи. Здесь было только два исхода: победа или смерть.

Он припал к холке Белларанда, вжимая Молли под себя. Он ощущал, как бешено колотилось ее сердце у него под грудью, видел, как белеют костяшки ее пальцев, сжимающих гриву.

Взрывы магии с шипением врезались в землю вокруг, разрывая дорогу, и Белларанд взревел от ярости, резко уходя в сторону от дымящихся воронок. Двое рыцарей настигали их, протягивая руки, чтобы схватить Аллариона за плащ.

Он расстегнул застежку-брошь, удерживавшую ткань, и тяжелый бархат соскользнул с его плеч. Легким рывком магии он распахнул плащ, превратив его в парус, который со шлепком ударил по морде одного из боевых единорогов, ослепив его.

Когда второй рыцарь снова попытался схватить его, Алларион развязал седельную суму и со всей силы метнул ее в живот врагу. Вторая сумка осталась позади, и груз Белларанда стал легче.

Ветер хлестал по лицам, когда Белларанд нес их прочь, но рыцари все не отставали. До северной границы поместья было еще много миль. Слишком много.

Я смогу, рваным дыханием бросил Белларанд.

Аллариону стоило боли, но он открыл новый путь в их связи, вбросив туда магию, чтобы выковать ее заново. Неловкая, хрупкая, она скрежетала в его разуме, словно тупой нож по кости, но Молли не слышала того, что он сказал Белларанду:

Один всадник легче двух.

Единорог фыркнул, неохотно соглашаясь, и Алларион ощутил его недовольство этим замыслом. Но пусть – недовольство можно было стерпеть. Главное, чтобы Молли была в безопасности. Она была всем.

Им нужен я, а не вы.

Ты не можешь знать этого! возразил Белларанд.

Но он знал. С той же ясностью, с какой когда-то понял, что Молли предназначена ему. С той же уверенностью, с какой выбрал Белларанда из всего табуна, с какой ступил на земли Скарборо и ощутил их своим домом. Он знал – триада пришла за ним. Это он восстал против Амаранты. Это он знал, где скрывается Равенна.

Алларион поклялся Максиму, что доведет все до конца – какой бы ни была цена. И как ее спутник, он имел долг – защитить свою азай.

Позаботься о ней, друг мой.

Выживи сам, проворчал Белларанд. Иначе она сведет всех с ума своей тоской.

Я и не намерен умирать.

Собрав поводья, он быстро обмотал их вокруг запястий Молли, завязав неплотный узел. Она легко могла бы освободиться, но это помешало бы ей соскочить раньше, чем он успеет уйти.

– Что ты делаешь?! – пронзительно закричала она.

Алларион коснулся губами ее щеки – короткий, отчаянный поцелуй.

– Беги изо всех сил и не оборачивайся.

– Алларион, нет!..

Он спрыгнул с Белларанда, на миг повиснув в воздухе, пока единорог с Молли продолжали нестись по дороге. Ее крик, разрывающий ветер, звучал, будто сама боль воплотилась в звук. Но он сделал себя глухим к ее мольбам.

Алларион скользнул по земле, вставая в облаке пыли. Выхватив кинжал с пояса, он развернулся и побежал навстречу триаде, ноги гулко били по дороге.

Пусть идут.

Пусть узнают, что значит бросить вызов Аллариону Мерингору.



– Белларанд! Белларанд, СТОЙ! Нам нужно вернуться!

Слезы текли по щекам Молли, превращаясь в ледяные уколы от ветра, что бил ее в лицо. Она изо всех сил пыталась вырвать руку из кожаного узла поводьев, крутясь и дергая, но сколько бы она ни тянула и ни вертела, единорог не слушал.

Белларанд!

Нет, отвечал он односложно.

Молли кричала и всхлипывала, ярость ее темперамента смешивалась со страхом за своего фэйри.

– Мы должны ему помочь!

Она вновь дернула поводья, но они лишь запутались в гриве Белларанда, развеваясь за ним, как знамена, пока они мчались по просторам.

Ветер бил по лицу, жалил глаза, и поток слез не прекращался. Молли не могла перестать плакать и умолять, но все было напрасно. Даже когда она втыкала пятки в бока единорога, как видела у других наездников, это не останавливало его.

Нет, повторил он, и Молли ощутила легкую грусть в его тоне.

Он не сбавлял скорости, даже на поворотах, так что безопасного места, где можно было бы соскочить, не было. Она не знала, что сделает, когда придется это сделать – свернется, перекатится и побежит туда. Аллариону нужна их помощь, убегать нельзя!

Даже не думай! прогремел Белларанд. Просто держись!

– Мы должны вернуться! – всхлипнула Молли, больше плача, чем говоря.

Но Белларанд продолжал нестись галопом, и не к поместью.

Молли застонала, когда он сорвался с дороги, срезая через луг и взбираясь на холм. Копыта Белларанда разрезали высокую траву, стебли били ее, словно осколки. Она пригнулась, пряча лицо в его гриве. Рядом с ее губами она чувствовала, как его тело дрожит от усилия, а темп его шагов был беспощаден.

Пригнись, приказал он, и Молли подумала, что услышала еще один стук копыт.

Взглянув назад из-под локтя, она заметила еще одного большого единорога, гнедого, с сияющей золотой кирасой на груди.

С сердцем, застрявшим в горле, Молли прижалась к холке Белларанда и дала ему свободу движений.

ПЕйзажи проносились мимо в размытом калейдоскопе цветов, почти неразличимом из-за скорости и слез Молли. Тело ныло от тряски и подпрыгиваний, но она делала все возможное, чтобы двигаться в ритме с единорогом и быть как можно меньше.

Белларанд лавировал между деревьями, перепрыгивал через корни и поваленные стволы, поднимая за собой гнилые обломки. Воздух был ощутимо влажным и прохладным на ее пылающих щеках, и Молли дрожала.

Когда они вырвались из лесной полосы, перед ними открылась другая дорога, шире, с мощеной брусчаткой по бокам. Копыта Белларанда зазвенели на свободном пути, и Молли поняла, где они – дорога на юг, в Дундуран.

Нет, нет, нет!

Нам нужно в Скарборо! – закричала она. Она не знала, что сможет там сделать, только понимала, что это дом – и место, куда пойдет Алларион. Напоенный его магией, он был крепостью. Она и дом могли – она не знала, бросить черепицу, сгнившие доски пола, что угодно, чтобы помочь ему!

Но Белларанд не откликнулся, даже чтобы сказать «нет». Он рванул вперед каждым шагом, быстрее, чем Молли когда-либо видела, чтобы мчалось существо.

Даже другой единорог с фэйри отстали, не в силах поспеть за стремительным галопом Белларанда.

Молли знала, что это бесполезно, но на протяжении миль и часов она пыталась заставить его повернуть назад. Она умоляла, просила, угрожала.

Когда пейзаж стал узнаваемым, она начала волноваться и за Белларанда. Пот смачивал ее руки, где она держалась за него, и его грива слиплась от влаги, с которой стекали капли, пока он мчался. Его черная шерсть переливалась под бледным зимним небом, но сколько бы она ни говорила, сколько ни умоляла, он не останавливался.

Солнце опережало их, опускаясь на запад, пока они мчались на юг. Оно только коснулось линии деревьев, когда они огибали поворот, а Дундуран появился на горизонте.

Белларанд ни на мгновение не сбавил скорости и не остановился, пролетев через северные городские ворота прямо на мостовую. Копыта стучали, искры летели из-под них, пока он мчался во весь опор. Горожане глазели и вскрикивали, кому-то приходилось бросаться в сторону, спасаясь от безумного единорога.

Они пронеслись по городу, все и все расступались – люди, экипажи, телеги – все уступали путь Белларанду Черному.

Когда они промчались через ворота замка, Белларанд издал оглушительный вопль. Он эхом разнесся по двору, вселяя страх в сердца всех, кто его услышал.

С последним рывком он пересек двор и достиг широких лестниц, ведущих к замку. У их подножия он, наконец, резко затормозил, скользя по камню.

Молли соскользнула с него, тело дрожало после часов долгого пути. Колени не выдерживали, и она осела на первую ступень, одна из ее рук все еще была поймана в поводья. Она глупо уставилась на единорога, задыхаясь и дрожа.