Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"
Автор книги: С. И. Вендел
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
34
Несколько месяцев спустя
Молли проснулась от легких касаний теплых поцелуев и горячего члена, скользнувшего по изгибу ее ягодиц. Улыбаясь в подушку, она еще несколько мгновений притворялась спящей, наслаждаясь тем, как нежно ее фэйри ласкал и обнимал ее. Это был ее любимый способ просыпаться – и его любимый способ ее разбудить.
Она уже чувствовала, какая она теплая и влажная между ног; очевидно, он занимался этим уже некоторое время. Молли почувствовала, как магия заискрилась на ее коже под одеялом, дразня внутреннюю поверхность бедер и лона. Одна из его рук нежно коснулась ее груди, в то время как его магия совершала мягкие движения прямо над клитором.
Его губы порхали по ее обнаженному плечу, и он пробормотал с низким рыком:
– Молли, ты не спишь?
– Может быть, – протянула она.
Он зарычал снова, куда более довольным тоном:
– Я разбудил тебя? Прости, сладкое создание.
Она фыркнула, сдерживая смех:
– На самом деле тебе вовсе не жаль.
И действительно, как можно верить в его извинения, если он делал это почти каждое утро – и явно намеренно.
– Нет, не жаль.
Его широкая ладонь скользнула под нее, чтобы поддержать голову, и он повернул ее лицо к себе для поцелуя. Молли вздохнула ему в губы, позволяя себя вести и подстраиваясь под его движения. Другая рука обхватила ее за колено, поднимая и укладывая его на бедро Аллариона. Она снова выдохнула – от сладкого растяжения в бедре, в спине… и глубже, когда он вошел в нее.
– Доброе утро, мой дорогой, – прошептала она ему.
Не было лучшего зрелища ни в этом мире, ни в следующем, чем ее красивый фэйри, фиолетовые глаза которого сверкали перед ней в утреннем свете. Эта решительная, почти самодовольная усмешка, игравшая на его губах, очаровала ее, и она провела большим пальцем по его губам, когда он вошел глубже. Его серебристые волосы рассыпались по плечам, когда он наклонился, чтобы поцеловать каждую веснушку на ее щеке.
– Моя сладкая пара, – напевал он, – солнце встает все позже и позже из-за зависти к твоей красоте.
Молли, раздвинувшая бедра под одеялом, могла бы снова рассмеяться, если бы его магия не начала кружиться вокруг ее клитора. Глубокий, удовлетворенный стон вырвался из ее горла, и Молли лежала неподвижно, позволяя ему делать все, что ему заблагорассудится, потому что больше всего ему нравилось заставлять ее стонать от удовольствия.
Его толчки были ленивыми, неспешное вторжение и отступление, мягкое покачивание.
Утро пролетело не в минутах, а в поцелуях, мягкий свет из окон становился ярче по мере того, как движения его бедер начинали набирать скорость. Он толкался размеренно, не торопясь, даже когда она почувствовала нужду в большем. Ее бедра отодвигались назад, чтобы встретиться с его бедрами, стремясь к следующему уровню трения, когда давление в ее животе нарастало.
– Алларион… – простонала она, протягивая руку назад, чтобы зарыться в его шелковистые волосы.
Его рот опустился к чувствительному изгибу между ее плечом и шеей, и он провел клыком по круглым шрамам.
Ему уже давно не нужно было пить ее кровь, но воспоминание о том, как он это сделал, об уникальном экстазе его укуса заставили ее сжаться вокруг его члена.
– Ты хочешь мои клыки? – прошептал он ей в ухо. – Я чувствую, как ты сжимаешь меня, сладкое создание. Тебе нужен мой укус?
У нее вырвался жалобный звук, ногти впились в кожу его головы.
– В следующий раз, – сказала она, задыхаясь. – Когда все гости разъедутся.
Всего через несколько часов начнут прибывать их первые настоящие гости в Скарборо. Леди Эйслинн и лорд Хакон и их свита, Балар и его братья, Марица и ее сестры, Орек и Сорча Брэдей и их клан, ее маленькие кузины и их опекуны, мэр Догерти и его семья, друзья из Дундурана, друзья из Маллона и многие другие. Вероятно, ей не нужен был новый след от укуса, которые нужно было скрывать или объяснять в течение следующих нескольких дней.
Что ей действительно было нужно, так это чтобы он двигался.
Однако, как всегда неумолимый, Алларион не поддавался на уговоры. Ни когда она просила, ни когда угрожала. Просунув руку под одеяло, она обхватила его упругий зад и сжала, но он по-прежнему слишком медленно увеличивал темп или силу толчков.
Большая теплая рука схватила ее за грудь и сжала, заставив Молли застонать.
– Я получу все, любовь моя, – промурлыкал он. – Я должен сделать так, чтобы этого хватило надолго, ведь в ближайшие дни будет так много гостей.
Молли рассмеялась, хотя в ее смехе было больше отчаяния, чем в чем-либо другом.
– Здесь их с нами не будет.
– Нет, но они будут в доме. Это мои последние часы наедине с тобой, и я намерен побаловать себя.
Он сказал это так, как будто они не баловались этим каждый день. Единственный раз, когда они этого не сделали, были дни сразу после его битвы с рыцарями-фэйри и во время его выздоровления.
После нескольких коротких снов и пары дней, проведенных в постели, Алларион объявил себя исцеленным. Молли, однако, все же надавила на него – настояла, чтобы он остался в кровати еще день, и он уступил только тогда, когда она легла рядом. Она не верила, что он уже готов к чему-то большему, даже если он упрямо утверждал обратное и хотя бы руками и губами пытался восполнить потерянное время.
Вконец устав, он провалился в двухдневный сон, и тогда уж Молли взяла верх – настояла на отдыхе. Несколько недель он почти ничего не делал, лишь лежал или сидел рядом: читал, смотрел, как она готовит, или перебирал клавиши клавесина.
Силы постепенно возвращались, а следы ран стали едва заметными лиловыми шрамами на груди. Он сам заставил ее коснуться их – чтобы убедилась, что он цел и невредим. Но всякий раз, когда глаза Молли падали на эти следы, сердце ее сжималось. Что бы ни говорили он или Белларанд, эти шрамы оставались доказательством: она чуть не потеряла его. Будь воля Королевы Фэйри, Алларион либо оказался бы узником в землях фэйри, либо лежал бы в могиле – и Молли ненавидела ее за это.
Прошли месяцы, ненависть жила в ней по-прежнему, но она прятала ее под радостью повседневности. Постепенно жизнь возвращалась в свое русло. Он снова взялся за работу над домом. Белларанд возобновил войну с белками, их временное перемирие давно кануло в прошлое. Молли вернулась к своим проектам и затеяла новые.
Зима ушла, весна начала теплеть и сменяться летом. И наконец, не только ее фэйри вновь стал самим собой, но и дом был завершен. Каждая черепица и каждая доска пола сияли. Каждая комната была обставлена по их вкусу, новые обои и краска добавляли всплески цвета на стены.
Позволив лесу исцелить себя, Алларион установил между ними связь, которой у него никогда бы не было. Он был этой землей, а земля была им. С помощью Молли ему не составило труда завязать последние узлы, объединив свою магию с магией Скарборо.
Алларион был жив и здоров. Дом был достроен. Весеннее цветение было пышным и ярким. Пришло время праздновать.
Сразу после того, как она получит желаемый оргазм.
На этот раз его имя прозвучало шипением сквозь зубы, когда ее бедра качнулись сильнее, чем волна о скалы. Сочный, низкий смешок эхом отозвался в его горле, возбуждая ее, воспламеняя.
– Хорошо, сладкое создание, – прошептал он ей на ухо.
Его талантливая рука заменила магию между ее бедер, подушечки двух пальцев нашли клитор, описывая твердые круги.
Спина Молли выгнулась, беззвучный крик широко раскрыл ее рот. Она распалась на части, тело сотрясалось от напряжения, накопившегося за утро. Наслаждение опалило ее, как солнечный луч, горячий и интенсивный. Ее бедра сомкнулись на его руке и члене, когда ее захлестнуло наслаждение, еще одна волна прокатилась по ней, и Молли почувствовала, как он наполняет ее семенем.
Зарывшись лицом в ее волосы, Алларион толкался в нее, их бедра шлепались друг о друга во влажном танце, приглушенном постельным бельем. Его мощная грудь вздрагивала у нее за спиной, руки обхватили ее, чтобы крепче прижать к себе.
Наслаждение стерло все мысли из головы Молли, и она долго лежала так, переводя дыхание. К ней медленно возвращались чувства, каждый его вид, звук и запах.
Так осторожно, он опустил свою ногу, чтобы освободить ее, укладывая навзничь на кровать. Молли прижалась к нему, приглашая его в колыбель своего тела, когда они погрузились в новые нежные поцелуи.
Им нужно было вставать.
Конечно, дом мог бы справиться со всем, но как новые лорд и леди Скарборо, они действительно должны быть хорошими хозяевами на своей первой встрече.
Но Молли ничего не могла с собой поделать, желая еще немного побыть с ним. Годом раньше она и подумать не могла, что можно быть с человеком столько времени и при этом хотеть большего. Они проводили вместе почти каждый час, зачастую только вдвоем, и все же она никогда не уставала от него. В нем всегда было что-то новое или очаровательное, что-то, что заставляло ее так сильно любить своего странного фэйри.
Она не могла бы толком объяснить, что именно было в нем таким особенным – да и не хотела. Тайна была частью его очарования. И дело было вовсе не в какой-то одной черте. А во всем – в каждой его части, в каждой крупице того, что делало его Алларионом.
Она любила его сострадание и доброту, любила его сухую иронию и колкое остроумие, любила его ворчливость, угрюмость и властность. Любила то, как он заботился о ней – и любила заботиться о нем сама. Прижимать его к себе, держать в своих объятиях и в своем сердце было величайшей честью ее жизни, и даже если ей не хватало слов, чтобы выразить это вслух, она знала: он все понимает. И это она тоже любила.
Их животы заурчали в ожидании завтрака, и они были липкими от утренних и вчерашних занятий любовью, и их гости прибудут через несколько коротких часов, но ничто из этого не помешало Молли прижать своего фэйри спиной к кровати. Алларион подчинился охотно, приподняв одну из изящных бровей с игривым интересом.
Перекинув ногу через его бедра, Молли оседлала своего красивого фэйри, взяв его член в руку. Он был все еще влажным от их выделений, и ее рука скользила вверх и вниз, вверх и вниз с легкостью.
Молли прикусила нижнюю губу и направила его внутрь. Его ладони легли ей на бедра, удерживая, пока она опускалась, и они оба застонали от облегчения, вновь слившись воедино.
Положив руки на его великолепную грудь, она начала двигаться. За прошедшие месяцы он обрел силу: плоть и мускулы наложились на прежнюю худобу, острые ребра и выступающие тазовые кости скрылись с хорошей едой и тяжелым трудом. Он всегда был прекрасен, но теперь, вот так, Алларион был великолепен. И он был ее.
Молли прижалась бедрами к его бедрам, оседлав его так, как ей хотелось: яростно, неистово, с хмельной, жестокой сладостью. Он улыбнулся своей свирепой улыбкой, клыки блеснули на солнце, длинные волосы растрепались и разметались по подушкам.
Он притянул ее к себе, когда она двигалась на его члене, удерживая ее, когда она остановилась, чтобы покрутить бедрами. Сухожилия на его шее натянулись, и Молли наклонилась, чтобы лизнуть горячую кожу там. Его большие руки сомкнулись на ее ягодицах, и их ритм стал неистовым, жестоким.
Молли наслаждалась каждой секундой.
Ее оргазм накрыл почти мгновенно: раздвинутые бедра задрожали, волна удовольствия прошла от головы до пят и обратно. Но он не позволил ей потеряться в послевкусии удовольствия – сжал ее за талию и начал вбиваться снизу, властно, без передышки. Их влага стекала по его бедрам, сверкая в утреннем свете.
Молли держалась за него в безумном ритме, улыбка расплылась так широко, что почти болела, когда ее снова накрыл оргазм. Схватив его руку, она прижала ее к своей груди и сжалась вокруг его члена, выжимая из него удовольствие, вытягивая последние всплески горячего семени.
И когда она вырвала из него каждую каплю, каждую крошку наслаждения – и его, и своего – Молли рухнула на его грудь, готовая уснуть прямо так. Он заключил ее в свои объятия и поцеловал ее влажные от пота волосы.
– Моя Королева, – пробормотал он с довольным рыком.
Алларион застегнул жесткий воротник, после чего отступил назад, чтобы окинуть взглядом свое отражение в зеркале. За прошедшие месяцы многой его одежде потребовалась переделка, но его Молли оказалась умелой, особенно с иглой в руках.
Черная туника вновь сидела на его груди так, как и должна, швы были безупречны, а покрой подчеркивал фигуру. Больше всего ему нравилась новая вышивка на рукавах и плечах. Наряду с семейным гербом и воинскими знаками там теперь были узоры с их земель: деревья, олени и даже несколько единорогов. Все было выполнено блестящей темно-синей нитью, и узоры проступали лишь тогда, когда свет скользил по стежкам.
Волосы, стянутые бархатной лентой, короткий плащ, перекинутый через левое плечо – он выглядел в точности как аристократ-фэйри, каким его воспитывала мать, готовый встречать гостей в своем доме. Но все же чего-то не хватало.
Пройдя через свою старую спальню и войдя в ту, что теперь принадлежала им обоим, он нашел Молли почти готовой. Ее платье переливалось мягкими сиреневыми и голубыми тонами. Оно было куда более женственным, чем ее обычные наряды, хотя Молли добавила собственные вышивки и переделки. Она сказала ему, что любит этот цвет – он напоминал ей оттенок его щек, когда он краснел.
Подойдя к ней, он сказал:
– Позволь мне.
Молли надула губы, глянув через плечо:
– Никогда не понимала, зачем делать шнуровку сзади.
Он пробурчал в знак согласия, хотя втайне наслаждался тем, что именно ему выпадала честь затягивать и завязывать ее корсет. Было в этом что-то бесконечно манящее – проводить пальцами по лентам, закреплять узлы… особенно зная, что вечером ему предстоит их развязать.
Вырез на спине платья уходил чуть ниже лопаток, открывая веснушки на ее коже и пряди волос, которые отросли и теперь спускались мягкими волнами. Половина локонов была собрана в изящную прическу, вторая же струилась по плечам. Когда она попыталась обернуться, он положил ладонь ей на плечо, удерживая лицом к зеркалу. Из кармана он вытащил белую коробочку.
Ее прическа подчеркивала серебряные серьги-гвоздики, и Алларион с особым удовольствием застегнул на ее шее подходящее ожерелье. Он услышал ее резкий вдох, когда прохладный металл коснулся кожи. Пальцем Молли скользнула по жемчужине, свисающей с серебряной филиграни, в то время как он закреплял ленты у ее затылка.
Она скользнула к высокому зеркалу и осмотрела украшение. Оно было красивым, созданным по заказу одной из его бабушек. Неброское, но филигрань была изысканна, жемчуг – идеально круглым. Алларион ухмыльнулся ей в отражении, когда вместо возражений, что ожерелье слишком дорогое, Молли просто улыбнулась. Его улыбка стала шире, когда она закружилась, подол ее юбки взлетел, а выдвижные ящики комода лязгнули в восторге. Она хихикнула, возвращаясь к нему и принимая предложенную руку.
– Посмотри на меня, настоящая леди, – сказала она.
Ее сияющая улыбка озарила его изнутри. Наклонившись, он коснулся ее щеки поцелуем:
– Ты такая, какой и должна быть.
На ее щеках появился приятный румянец.
– Мне нравится быть леди Скарборо.
– Нет никого другого, кто мог бы стать хозяйкой Скарборо.
Это принесло ему еще одну улыбку, и он охотно ответил, когда она откинула голову, прося поцелуя.
Держа под руку свою прекрасную азай и ощущая ее вкус на губах, Алларион повел их вниз, чтобы дождаться гостей.

День выдался приятным, в меру теплым, на небе ни облачка. Гости бродили по территории и первому этажу, восхищаясь недавно отделанными комнатами и угощаясь блюдами, над приготовлением которых Молли усердно трудилась последние дни.
Он все еще учился понимать людей – и полуорков, мантикор, гарпий и драконов – но Аллариону казалось, что всем здесь нравилось. Особенно дому, который развлекал небольшую толпу гостей музыкой и сопровождал их в разные комнаты веселыми стуками ставен.
Даже Белларанд и его маленькое стадо единорогов – два выживших скакуна ужаса из триады, гнедой жеребец по имени Ахайос и серый в яблоках жеребец Тулар – присоединились к празднеству, позволяя детям и женщинам любоваться ими. Два единорога были гораздо дружелюбнее Белларанда, хотя всем троим нравилось внимание тех, кто осмеливался подойти.
Еще одним сюрпризом стало то, что Молли удалось установить связь с обоими единорогами, и через нее все обитатели усадьбы Скарборо могли общаться друг с другом. Это создавало громкую ментальную бурю, особенно когда поступала свежая партия моркови, но с практикой Алларион и Молли научились блокировать худшее из споров единорогов.
Возможно, потому что Молли не была фэйри, ей удалось наладить эту связь. Возможно, уникальность Скарборо сыграла роль. Алларион не был уверен, хотя догадывался, что это лишь первая из множества неожиданностей, которые ждут его, когда он узнает больше о последствиях того, что одинокий фэйри вплетает свою магию в новую землю и берет в пару человеческую азай.
Ахайос и Тулар предложили Белларандy компанию – и, честно говоря, кого-то, кем можно командовать – а Молли давали защиту. В целом это радовало Аллариона.
Маленькое добро, которое получилось из атаки триады.
Шрамы на его теле и единороги были единственным доказательством того, что нападение когда-либо произошло. Проснувшись после долгого сна, он узнал от Хакона, что остальные тела уже исчезли, поглощенные самой землей. Это напоминало, что лес – по сути, дикий, независимый мир, который не признает мораль ни людей, ни фэйри. Лес давал, но мог и забирать.
Хотя ему хотелось бы, чтобы честь была соблюдена, и похоронить триаду традиционным образом, совершив обряды и сжигая сладкий шалфей для очищения их духа, Алларион понимал, что лес сам пожертвовал ради его исцеления. Он забрал тела и их магию, и Алларион мог лишь надеяться, что в какой-то малой степени это значит, что фэйри и единорог продолжат жить, свободные от Амаранты.
То, чего он однажды желал для всех сородичей.
И этот день стал ближе теперь, когда дом был завершен, а связь с поместьем закреплена.
Сегодняшний день был посвящен повторному представлению Скарборо друзьям и союзникам. Это был день, когда Молли заняла свое место как хозяйка поместья. Но также это был день, когда Алларион должен был наконец решить, кого он назначит управляющим усадьбой, пока они с Молли будут отсутствовать.
Он недооценил размах и злобу Амаранты, что лишь усиливало его желание выполнить обещание Максимy. С магией, вплетенной в землю, и связью, созданной с усадьбой, Алларион почувствовал, что пришло время вернуть Равенну домой. Он должен был надеяться, что, несмотря на отсутствие новых признаков или угроз со стороны земель фэйри, она все еще в безопасности в своем убежище. Алларион больше не мог оставлять это на волю случая.
Сильный удар по плечу вырвал его из раздумий, и Алларион повернулся, чтобы взглянуть на Балара, который усмехался в своем львином стиле. Рукава его туники были укорочены, чтобы показать загорелые, рельефные руки, а швы натягивались от того, как ткань плотно облегала широкую грудь. Грива и крылья были тщательно ухожены, как и чешуя на хвосте, и кожа сапог блестела на свету.
Весь прайд мантикор шествовал по усадьбе, стараясь поймать взгляд каждой присутствующей женщины. Когда Молли это увидела, она лишь закатила глаза.
– Просто держи их подальше от девочек. Нора как раз в том возрасте, когда можно принимать неправильные решения.
К счастью, мантикоры были добры и дружелюбны с детьми, оставляя свои похотливые взгляды для любой взрослой женщины, что встречалась им на пути – даже с седыми волосами.
Может, им спать на улице? подумал Алларион.
И пусть они воняют весь лес своими феромонами? Не думаю, фыркнул Белларанд.
– Прекрасное собрание, друг мой, – сказал Балар, снова хлопнув Аллариона по плечу.
– Спасибо, что пришли. Мне приятно, что вы наконец навестили нас.
Изначально Алларион думал о Баларе и его братьях, чтобы присматривать за усадьбой, но теперь он считал, что Терон и его сводная сестра Брисеида были бы более безопасным вариантом. Он опасался, что под присмотром мантикор Скарборо превратится лишь в логово разврата.
Белларанд фыркнул.
Как будто вы сами не способны на немалый разврат.
Ты просто ревнуешь, съязвила Молли.
Алларион сдержал улыбку, умиротворенный голосом своей азай. Последний раз он видел ее, когда она вела своих маленьких кузин в библиотеку. Мерри, образованная девочка, практически подпрыгивала от радости, пока Молли показывала путь в дом.
– Рад видеть тебя на ногах, – продолжил Балар. – Ты здорово напугал свою женщину.
– Она хорошо заботится обо мне.
Балар согласно фыркнул.
– Кстати, как часто ты бывал в этом городе, Маллон, о котором я все время слышу? Там много незамужних женщин?
Алларион моргнул, пытаясь сообразить.
– Я не уверен…
Каким-то образом мантикора вынудил его дать оценку, но, к счастью, разговор в конечном итоге перешел к тому, как деревня иных продолжала расти. Балар с тоской рассказал о том, как еще два полуорка нашли себе пару-человека.
– Возможно, люди более неравнодушны к зеленому цвету? – Балар задумался.
Алларион дал столько советов, сколько мог, хотя не знал, насколько они будут полезны. Ему не нужно было, чтобы Молли была рядом, чтобы помнить, что уводить или покупать человеческую пару – невозможные варианты. Как бы ни было заманчиво и удобно, он всегда с дрожью ужаса будет вспоминать, как близок был к тому, чтобы полностью потерять Молли.
Он терпеливо слушал мантикору, понимая, что под бахвальством и неистовством Балар и его братья были в конечном счете одиноки. Они бежали от жестокой войны прайдов в южных степях, желая мира и хорошей жизни – желательно с человеческой парой. Алларион не мог их осуждать, когда сам каждый день испытывал благодарность богиням за то, что они привели его к его королеве.
Хлопнув своей рукой по мощному плечу мантикоры в ответ, Алларион сказал:
– В Дарроуленде много прекрасных человеческих женщин. Я уверен, что одна из них сделает тебя очень счастливым.
Балар рассмеялся, его улыбка была кривой.
– Ну, хотелось бы, чтобы она поторопилась с этим!
Алларион почувствовал Молли раньше, чем увидел ее, повернув взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выходит из дома. Сейчас с ней была лишь одна из ее кузин, но девочка быстро умчалась искать новые удовольствия, оставив Молли вернуться к нему.
Его душа воспарила, когда он увидел, как она идет к нему с сияющими глазами и блаженной улыбкой. Волосы слегка растрепались за день, платье помялось в нескольких местах, но она была воплощением красоты и грации, каждой клеточкой являлась леди, которой ей суждено было быть.
Он протянул руки к ней, желая притянуть к себе как можно скорее. Алларион прижал ее к своему боку, сердце билось чуть сильнее оттого, что она была рядом.
– В следующий раз, когда мы будем в Дундуране, тебе следует найти повод, чтобы тоже побывать там. Я уверена, я смогу устроить несколько знакомств, – предложила Молли.
Взгляд Балара заблестел интересом, настолько, что он, казалось, даже не задавался вопросом, откуда она знает их разговор, не слышав его. Он внимательно слушал, пока Молли давала свои советы: немного снизить напор мантикор и не помечать дом женщины как территорию, пока она явно не проявила интерес.
Алларион тоже слушал, очарованный советами.
Вот так мне следовало ухаживать за тобой, сладкое создание? подумал он.
Разговаривая с Баларом, она обняла его за талию.
Ты справился отлично, подумала она, подмигивая ему. Даже если твои методы… странные.
Для нее – возможно. Для него это была лишь малая часть того, что он готов был сделать, чтобы завоевать ее. Он мог сожалеть, что говорил не с ней напрямую раньше, а с ее дядей, но никогда не пожалел о том, что взял то, что знал, было его.
На протяжении всех долгих дней своей жизни он всегда будет помнить тот момент, что привел его к ней. Каждый день с ней делал его все более благодарным за тот день в Дундуране, когда он услышал красивый смех, который привлек его внимание к колодцу. Он был похож на любой другой колодец на любой другой городской площади. Но в тот день, в том месте его существование изменилось навсегда.
Скользнув рукой к ее талии, Алларион притянул ее к себе и поцеловал в макушку, вдыхая аромат ее волос.
Мое сердце.
Она ответила не словами, а потоком любви, проходящим по многочисленным нитям магии, что связывали их. Ее любовь отразилась по всей магической сети, резонируя в каждом дереве и звере, связанном с этой землей, заявляя, что она едина с ним всем сердцем и душой.
Знать, что он получил любовь такой женщины, было силой сильнее любой магии, шире любого океана и глубже любой горы.
Она была его азай, его гордостью, его жизнью. Она была самим биением его сердца. Сюрприз и благословение, никогда не подлежащее пренебрежению.
Алларион был готов на все ради такой любви. Переделать мир, низложить тирана, пересечь неизвестные земли и моря – даже жить простой, скрытой и счастливой жизнью. Ему не нужна была слава или почет, честь или власть. Все, что ему нужно, – это она и ее счастье.
И мое счастье, сказал Белларанд.
