Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

С. И. Вендел

СЛАДКОЕ СОЗДАНИЕ

Мир монстров – 3



С. И. Вендел

Авторское право © 2024, автор Сара Вендел.

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть использована или воспроизведена, распространена или передана в любой форме любыми средствами, включая сканирование, фотокопирование, загрузку и распространение этой книги любыми другими электронными средствами без разрешения автора и является незаконной, за исключением кратких цитат, содержащихся в критических обзорах, и некоторых других некоммерческих видов использования, разрешенных законом об авторском праве. Для получения разрешения обращайтесь к издателям по указанному ниже адресу.

S. E. Wendel

se.wendel.author@gmail.com

Эта книга – художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются плодом воображения автора или используются вымышлено и не должны быть истолкованы как реальные. Любое сходство с реальными событиями, местами действия, организациями или людьми, живыми или умершими, является полностью случайным.

Иллюстрация к обложке Бетани Гилберт Арт

Графика интерьера предоставлена Adobe Stock

ASIN: B0DBWJHST1

Перевод выполнен каналом Клитература

Перевод – Анастасия, Ольга.

Вычитка – Мари, Екатерина.

Редактура – Рина

Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест.

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ КАНАЛА – ЗАПРЕЩЕНО!

Данная книга не несет в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Всем, кто скорбит по идее и надежде на будущее, которого никогда не будет.

Прежде Чем Вы начнете…

Надеюсь, вы в предвкушении «Сладкого создания»! Несколько вещей, прежде чем вы начнете:

Это книга 3 из серии «Мир монстров». Книга самостоятельна, но лучше всего ее читать после книги 2, «Кузнец».

Несколько предупреждений о содержании/триггерах: наша героиня Молли потеряла родителей в детстве и живет с эмоционально агрессивным дядей, который часто использует газлайтинг и травлю в качестве тактики манипулирования; есть также упоминание темы домашнего насилия. Вы можете проверить мой веб-сайт для получения полного списка TW/CW здесь; берегите себя!

В конце книги приведен глоссарий имен, мест, произношения, фэйри и средневековых терминов. Не бойтесь использовать этот инструмент навигации, чтобы переходить от одного слова к другому, но не портите себе впечатления спойлерами.

Ладно, поехали!

Что было раньше…

Просто небольшое напоминание для вас, прежде чем вы начнете! В первой книге серии, «Полукровка», женщина по имени Сорча была похищена работорговцами из семейного поместья и продана в отколовшийся лагерь орков, клан Каменнокожих. Орек, полуорк, чья собственная мать была рабыней-человеком, купленной кланом несколько десятилетий назад, освобождает Сорчу и соглашается отвести ее домой. По пути они влюбляются друг в друга, и Орек присоединяется к большой семье Сорчи.

По прибытии они сообщают о случившемся лорду Меррику Дарроу. Сын и наследник Меррика, Джеррод, продал Сорчу работорговцам после того, как она отвергла его романтические ухаживания. Меррик предоставляет Сорче выбор наказания для Джеррода. Она решает, что его следует сослать в Палату, замок, превращенный в лазарет, которым управляют монахи-надзиратели. Его также лишают наследства и положения наследника, которое переходит к его старшей сестре и подруге Сорчи Эйслинн Дарроу.

История Орека и Сорчи распространяется по всей стране, и иные люди (орки, фэйри, драконы, мантикоры, гарпии и сирены) начинают прибывать в Дарроуленд в надежде начать новую жизнь в мире и найти человеческую пару.

Во второй книге, «Кузнец», Эйслинн сталкивается со своими новыми обязанностями наследницы, а также с растущим влечением к новому кузнецу замка, полуорку по имени Хакон. Их дружба вскоре перерастает в нечто большее, хотя они не уверены, как они смогут быть вместе. Брат Эйслинн, Джеррод, появляется с армией наемников, чтобы попытаться вернуть свое наследство. Среди ее собственных войск на ее стороне сражаются многие воины-иные люди, в том числе воин-фэйри по имени Алларион и его конь-единорог Белларанд. Чтобы заручиться его участием, Хакон дал Аллариону обещание, которое будет названо позднее. Силы Эйслинн побеждают силы Джеррода, который сам погибает в битве, что обеспечивает ей титул. Следующей весной она и Хакон женятся.

На протяжении всего этого времени Эйслинн стремилась помочь иным людям обосноваться в Дарроуленде, включая Аллариона, который покупает заброшенное поместье под названием Скарборо. Теперь, как землевладелец, Алларион стал знакомым лицом в городе Дундуран, куда он регулярно наведывается в надежде найти свою пару…

Пролог



Магия вспыхнула, как искры в сухом летнем лесу, рассыпаясь по павильону с треском электрической бури. Ошеломляющий запах петрикора сжал горло Аллариона, пока синие спирали магии вились между мраморными колоннами и декоративными кипарисами.

На мгновение все замерло – лепестки вишневых и яблоневых цветов застыли в воздухе, магические завитки замерли, сверкая зловещим блеском, даже звезды будто перестали сиять.

И тогда, с громовой силой, алая капля крови упала с когтей безжалостной Королевы фей.

Ее глаза, чернее беззвездной ночи и глубже бездн, терзающих этот мир, наблюдали, как Максим рухнул перед ней на колени – с дырой в груди, точь-в-точь повторяющей форму ее когтистой лапы. Алларион видел, как сердце его ближайшего друга бьется в последний раз, обнаженное и разорванное ее когтями, а затем…

Из горла Максима вырвался жуткий хрип, и Королева провела когтями по его шее. Кровь заструилась по изуродованному телу, и, наконец, он рухнул на белые плиты. Его последний вздох был стоном агонии, и, собрав остатки сил, он потянулся к своей человеческой паре, уже лежащей мертвой рядом.

Королева начала этот день с жестокого плана – после лет попыток она захватила Эйн, чтобы выведать тайну Максима. Человеческая женщина перенесла невыносимые мучения, но отказалась предать пару и ребенка. Ее храбрость выжглась в душе Аллариона, вынужденного наблюдать за каждым ужасным моментом в ожидании, когда Максим придет за своей парой.

Он пришел. Один.

Максим встал перед Королевой и назвал ее предательницей и тираном.

– Ты должна была отдать корону давным-давно, старая карга. Никто не осмелится сказать, но все здесь знают: я говорю правду.

Гламур, скрывающий истинное лицо Королевы, дрогнул, обнажив иссохший череп. Идеальные алые губы улыбались под впалыми глазницами и сморщенным носом. Черные жилы рельефно проступали на пергаментной коже, а мутные от древности глаза сверлили пространство.

В тот миг даже сомневающиеся поняли – Максим был прав. Их Королева разъедалась магией, сгнивая заживо.

Фэйри остались единственными, кто мог повелевать магией. Она пронизывала все – землю, деревья, реки, вплетаясь в саму ткань мироздания.

Магия дарила драконам и мантикорам их двойные обличья. Магия наделяла орков несокрушимой силой. Магия вкладывала в уста сирен их чарующие песни.

Но никто из них не видел ее и даже забыл, что обязан ей своим существованием. Лишь фэйри различали эти нити и умели управлять ими.

Это был дар и проклятие. Они сосуществовали с магией так долго, использовали ее столь многими способами, что стали с ней единым целым. Магия поддерживала не только их долгую жизнь, но само их естество. Они не пили. Не ели. Лишь магия и воздух питали их.

Но за это приходилось платить страшную цену. Со временем магия разъедала каждого фэйри изнутри, словно клинок, забытый под дождем. Даже могущественнейшая из них – их Королева – не была исключением. Постоянный контакт с грубой силой магии, с нитями, связывающими каждого фэйри с родовыми землями, делал эту силу особенно опасной для тех, кто пользовался ею чаще всего.

Магия распределялась между всеми фэйри, подобно кольцу, разделяющему бремя ее колоссальной мощи. Но кольцу нужен был центр, и этот центр требовал обновления ради здоровья всех. Ни одна Королева, сколь бы могущественна она ни была, не могла править вечно.

Век за веком, тысячелетиями, каждая Королева передавала правление дочери или племяннице, после чего отплывала к Близнецам – островам у побережья земель фэйри. Там она погружалась в каменный сон, возвращаясь в землю и сливаясь с магией, пронизывающей мир.

Но не Амаранта.

Она отказалась отречься от власти. Убила своих дочерей, племянниц и сестер. Алларион гадал – то ли магия разъела ее, то ли гниль всегда таилась в ее сердце. В итоге это не имело значения, ибо Королева фэйри давно пережила свой срок, превратив трон в болото, где гниющая магия смешалась с едкой жаждой власти.

Фэйри увядали по мере того, как магия внутри них прокисала, но никто не осмеливался выступить против Королевы – оси, на которой держались все спицы их мира.

Пока не появились Максим и Эйн.

Алларион не мог оторвать взгляд от их безжизненных тел, от пустых взглядов, устремленных друг на друга. Пытки Эйн длились мучительные часы – битва Максима с Королевой Амарантой заняла считаные мгновения.

Он знал, что не имеет шансов против Королевы фэйри, особенно столь древней и беспощадной. Магия сочилась из каждой ее зачарованной поры, и она не задумываясь использовала ее с беспощадной жестокостью.

Без поддержки, без тех, кто осмелился бы выступить против Королевы, Максим был обречен с момента вступления в зал. Все собравшиеся – представители знатных семей Фаллориана, призванные стать свидетелями гибели Эйн – понимали это. Но Максим пришел к своей паре, чтобы быть с ней в последние мгновения. Это была жертва, которую они с Эйн предвидели и приняли.

С ними умирала и их величайшая тайна – местонахождение ребенка. Полукровного ребенка, предвидевшего падение Амаранты и ее двора.

По крайней мере, так думала Королева фэйри.

Этот тщательно продуманный план Максим и Алларион разработали годы назад – план, о котором Алларион не любил ни вспоминать, ни говорить. Сидя на кухне приморского дома, который Максим держал для Эйн и их дочери, тогда еще не казалось, что опасность так близка, чтобы строить такие планы. Сидя на той кухне, слушая смех женщин и рокот волн о скалы внизу, Алларион не хотел верить, что что-либо может коснуться этого уголка рая – даже Амаранта.

В этом и заключалась его ошибка.

Максим знал. Возможно, всегда знал. Или, быть может, его дочь предвидела это.

В итоге Максим и Эйн сыграли свои роли, приняв смерть ради жизни дочери.

Теперь Аллариону предстояло сыграть свою, и все началось тем утром, когда он наблюдал за мучениями бедной Эйн, не смея вмешаться.

Расплата за его глупые надежды лежала теперь в лужах алой крови в павильоне – судьба куда более ужасная, чем он мог себе представить.

Максим был его другом дольше, чем существуют человеческие летописи, дольше, чем текут реки и стоят леса. Они были мальчишками вместе – теми драгоценными немногими годами, когда фэйри еще молоды, – бегали по камышам вдоль реки Лун, ловя стрекоз. Они тренировались вместе, вместе приручили своих жутких скакунов, вместе сражались против орды орков.

Все вместе.

Поэтому, когда пятьдесят человеческих лет назад Алларион узнал тайну Максима, сами основы его бытия пошатнулись.

Тайный, скрытый дом у моря на границе земель фэйри. Человеческая пара, беременная полукровкой.

Доверие такой тайной оказывало честь Аллариону, но он так и не смог полностью избавиться от ревности и горечи. Из-за жизни, которую Максим скрывал от него. Из-за жизни, которая была у его друга.

Все это умерло вместе с Максимом.

Ничто из этого больше не имело значения.

Взгляд Аллариона скользнул с безжизненных тел Максима и Эйн, наблюдая, как Королева фэйри выпрямляется. Ее глэмор вернулся на место, окутав безупречной красотой. Длинные локоны волос, белых, как звездный свет, ниспадали на узкие плечи и изящные руки. Грациозная шея, хрупкие ключицы, розовый, как бутон, рот и сверкающие сапфировые глаза дополняли гибкое тело, облаченное в бархат цвета полуночи. А за спиной – четыре округлых крыла, нежнее витражного стекла и сияющих, как жемчуг.

Если бы луна сошла на землю, она выглядела бы так, как Амаранта в тот момент.

Но внутри она была лишь червивым желудем – пустой и прогнившей.

Его ярость горела ярче солнца, толкая к насилию. Меч у бедра тяжел, а подвластная ему магия шептала слова ободрения.

– Сделай это, – шептал ветер, – положи конец. Мир станет лучше без нее.

О, как он хотел этого.

В тот миг он поклялся, что чего бы это ни стоило, сколько бы ни заняло, он станет свидетелем падения Амаранты.

Но он вспомнил клятву, данную другу.

Это был не конец, а начало. И завершение Амаранты предназначалось не ему.

Теперь это право принадлежало Равенне.



Потребовалось несколько дней, чтобы Алларион смог покинуть приморский двор Фаллориана.

Блестящий город с его извилистыми мощеными улочками, двориками в тени можжевельников и тополей, сверкающими бассейнами и парящими мозаичными банями, садами цветов и кристаллов – место невероятной красоты – с каждым днем ощущался все больше как ловушка, сжимающаяся вокруг него.

Повсюду в городе за ним следили. Известняковые башни и коралловые арки не могли долго скрыть его от шпионов Королевы. Гавань, заполненная кораблями из белого дуба, не покидавшими ее веками, не давала возможности для побега, как и извилистая стена, опоясывающая город. Пять великих башен Фаллориана сверкали на солнце, переливаясь розовыми и зелеными оттенками, словно перламутр, а их свет, казалось, преследовал его на каждом шагу.

Фэйри не отмечали течение времени, как это делали другие народы, но Алларион чувствовал каждый день остро, как нож в груди, пока попытки оставались безуспешными.

Он продолжал исполнять свои обязанности, зная, что все при дворе Королевы наблюдают за ним и за каждым, кто был связан с Максимом. В тени тополей, в глубине двориков, шепотом передавали, что даже самые дальние родственники Максима теперь разыскиваются для допросов.

Аллариона уже пытали, требуя информацию – еще до поимки Эйн. Но он не сломался. Он твердил, что ничего не знает, и Амаранте пришлось удовлетвориться этим. Его бы держали дольше, если бы не вмешательство его матери, Идрисиль, матриарха Дома Мерингор – одного из древнейших аристократических родов, стоящих рядом с королевской линией. Идрисиль, всегда остававшаяся политиком, несмотря на уход от дел, намекнула на последствия и полунамеками пообещала сотрудничество.

Пока Алларион был свободен. Но его имя и положение матери не спасли бы его от нового допроса, если бы он дал Амаранте хоть малейший повод протянуть к нему свою длинную руку. Первый арест был достаточно болезненным, а по мере того, как Королева оставалась без своей главной добычи, ее гнев лишь усиливался.

Город затаил дыхание, ожидая нового проявления жестокости. Даже до того, как она перебила своих наследников, вспыльчивость Амаранты была легендарной. Многие предпочитали не выходить из домов. Те, у кого были поместья за городом, бежали под покровом ночи. Мать и старшие сестры умоляли Аллариона вернуться с ними в поместье Мерингор, но он отказался. Это вызвало бы еще больше подозрений, навлекло бы гнев Королевы на его семью и, главное, отдалило бы его от цели.

Побег из земель фэйри.

Дни ожидания в одиночестве – без гостей в фамильной вилле с видом на море, без слуг, без писем и разговоров – разъедали его, как лихорадка, поражающая людей. В пустых залах виллы, окруженный роскошью, но наедине со своими мыслями, Алларион почти терял рассудок.

Он не смел говорить даже со своим верным жутким скакуном – Белларандом Черным, ожидавшим его за городскими стенами.



Вместо этого он держался особняком. Гулял по городу, как подобает отпрыску знатного дома, ни с кем не заговаривая. И ждал подходящего момента.

Возможность, которая наконец представилась, была чистой случайностью – смена пограничного караула.

Фэйри, не нуждаясь в пище, могли долгое время обходиться без отдыха. Но две вещи все же привязывали их к смертному миру – смерть и сон. Даже фэйри должны были спать.

Наблюдая за сменой караула, Алларион дождался своего часа. Скользя в сумеречной дымке, он наткнулся на молодого воина, готовящегося покинуть пост. Этот стражник, вероятно, не знал жизни без Амаранты, но и не мог сравниться с Алларионом. Тот легко одолел его, вгоняя магию ему в глотку, подавляя его силу грубой мощью.

Воин обмяк в руках Аллариона, впав в долгий сон – то состояние, в которое фэйри погружались периодически или при тяжелых ранениях. Беззащитный, словно акула, перевернутая на спину, стражник лежал перед ним. Этот сон был, пожалуй, их единственной слабостью, а принуждение к нему считалось тягчайшим преступлением.

Еще недавно сама мысль о таком поступке вызвала бы у Аллариона отвращение. Даже сейчас часть его содрогалась от ужаса перед содеянным – и тем, что еще предстояло.

Но воинская честь, которой он когда-то гордился и которая тысячелетия назад привела его на службу короне, здесь была бесполезна. Он отказался от нее, сложив меч, как и многие другие, после того как Амаранта уничтожила свою родню.

Теперь его долг и честь принадлежали лишь семье и друзьям. Мать и сестры были в безопасности, их защищало имя рода. А его единственной целью оставалась клятва, данная Максиму.

Натянув шлем пограничника на лоб и применив минимум глэмора для обмана беглого взгляда, он присоединился к отряду, направлявшемуся к окраинам города.

По мере движения воины расходились по постам, а Алларион шел вместе с ними.

Так он в конце концов оказался один в лесу за крепостной стеной. Легким прикосновением магии он отследил следы остальных стражников, учитывая направление и расстояние.



Затем, с мыслью о друге, подгоняющей его, Алларион побежал.



К полуночи он воссоединился с Белларандом. Не сбавляя темпа, он вскочил на широкую спину жеребца, и они понеслись на север.

– Свершилось? – спросил Белларанд через их связь – ту, что объединяла каждого наездника-фэйри и его жуткого скакуна. Она возникала после изнурительного испытания: поединка воли между фэйри и единорогом, где решалось, достоин ли воин такого союза. Лишь сильнейшие удостаивались чести оседлать этих опасных созданий – Белларанд никогда не принял бы слабого.

– Да.

– Я тоже скорблю о нем.

Алларион ничего не мог скрыть от Белларанда, их связь была слишком глубока. Единорог видел каждый клочок его страха и отчаяния. Бесполезно было прятаться, и Алларион не пытался, он просто отвернулся.

Два дня напряженной скачки и они достигли северной опушки леса. Еще два дня они следовали вдоль него, огибая узкий залив.

Когда он приблизился к домику Эйн, сотни тысяч защитных заклятий, наложенных Максимом за годы, окутали Аллариона, словно прохладный шелк.

Максим продумал все до мелочей – спрятал свою человеческую пару на западных окраинах земель фэйри, у самого моря. Ни одна Королева фэйри, сколь бы могущественна она ни была, не имела власти над морской стихией, чья магия была слишком необузданной и дикой. Здесь, на приграничных землях у моря, Максим сохранял свою семью в слепой зоне, защищенной слоями за слоями заклятий.

Проходя через внутренний круг защиты, где магия была наиболее плотной, Алларион почувствовал легкое жужжание в ушах – оставшаяся магия Максима узнавала его.

С болью в сердце он удержался от попытки коснуться того, что уже нельзя было удержать.

За пределами заклятий, за яблоневым садом, скрытым глэмором под заросли колючек, стоял милый приморский домик, который Максим построил для Эйн десятилетия назад.

Вид этого места – идиллической картины с пушистыми облаками в лазурном небе и бирюзовыми волнами, лениво лижущими узкую полоску пляжа внизу, – едва не сломил его. Сколько раз он бывал здесь? Сколько раз наблюдал, как эта маленькая семья смеется и живет своей жизнью?

Дверь домика распахнулась, и выбежала Равенна, ее смоляные волосы развевались, словно знамя.

Алларион спешился, тяжесть в груди пригнула его к земле.

Равенна остановилась перед ним, ее узкая грудь тяжело вздымалась, а огромные фиолетово-голубые глаза – глаза Максима – смотрели на него снизу вверх.

Почти пятидесятилетняя женщина, она уже не была ребенком даже по меркам фэйри. В ней еще сохранилась юная живость, и ее жизнь обещала быть куда ближе по продолжительности к фэйри, чем к человеческой.

Ее загорелые щеки покрылись румянцем, пока она внимательно изучала его. Никто из них не двигался, если не считать легкий соленый ветерок, игравший ее длинными черными волнами. Четыре крыла у нее за спиной нервно вздрагивали, их перепонки переливаются пурпурными и розовыми оттенками на солнце. Все женщины-фэйри имели крылья, но как полукровка, Равенна никогда не могла летать – ее крылья были слишком малы.

Все в ней было темных, меланхоличных тонов – так похоже на отца. Ее контроль над магией уступал чистокровным фэйри, но она все же могла управлять ею. Единственное, что она унаследовала от Эйн, – это человеческую, здоровую красную кровь.

Откуда у нее дар предвидения – никто не знал. Возможно, от самих Близнецов.

Слезы блестели на ее ресницах, но лицо оставалось твердым, будто она готова была отказаться от того, ради чего он пришел.

– Прошли уже недели… – ее голос сорвался.

– Я не мог прийти раньше.

Пройдя мимо нее в дом, Алларион быстро нашел собранные ею припасы.

Равенна последовала за ним по пятам:

– Что случилось?

Слова обжигали горло Аллариона:

– Твой отец был прав.

– Где они? – потребовала Равенна. – Алларион, где мои родители?

Он замер на мгновение, взглянув на нее, не в силах скрыть свою скорбь:

– Они с тобой, ворона. Всегда.

Ее розовые губы приоткрылись от шока, и она застыла посреди горницы, уставившись на него. В тот момент она выглядела такой разбитой, такой юной, такой одинокой. Пусть по законам фэйри она уже не была ребенком, Алларион видел лишь девочку, за взрослением которой наблюдал годами.

Любовь, которую ее родители питали к ней, проступала во всем – в ее чертах, в каждом уголке этого дома, в каждом их поступке.

Алларион подозревал, что это приносило ей такой же холодное утешение, как и ему.

Лицо Равенны исказилось, и из ее груди вырвалось рыдание, от которого сжались его внутренности. Он протянул руку, и она вцепилась в нее, сжимая обеими ладонями. Алларион притянул ее к себе, укрыв своим более крупным телом.

Собрав ее немногочисленные вещи, он вывел ее наружу, где ждал Белларанд.

Никто из них не оглянулся на дом, когда они сели верхом и ускакали. Жизнь, что текла здесь, закончилась. Воспоминания, хранимые этими стенами, были теплыми и дорогими – и оттого еще более болезненными.

Равенна прижалась лицом к его спине, ее слезы пропитывали плащ, пока они удалялись от дома, построенного Максимом.



Семь дней потребовалось, чтобы достичь последней части плана Максима. Его последнего дара ребенку.

Они оставили земли фэйри позади, растворившись в лесу, который формально принадлежал человеческому королевству Эйреана, но фактически считался орочьей территорией. Фэйри могли ощущать всю магию мира, но сами заточили себя в своих землях – словно в скорлупу, что не пускала других внутрь, а их наружу. Они не были слепы к внешнему миру, но видели его сквозь туман, подобный мутным глазам Амаранты.

Удаление от родины начало грызть Аллариона – связи с родной землей ослабевали, но он ожидал этого. Ему предстояло разорвать их полностью, но сначала нужно было обеспечить безопасность Равенны.

Среди рощи деревьев, у прозрачного ручья, обрамленного ягодными кустами, стояло убежище, приготовленное Максимом. Встроенное в пологий холм, оно было обшито бревнами с моховой прослойкой. Размером со спальню, оно имело дверь и окно для свежего воздуха. Рядом, в углублении холма, хранились десятки корзин и амфор с припасами на будущее.

Равенна соскользнула со спины Белларанда, осматривая убежище воспаленными потухшими глазами.

Алларион встал рядом:

– Пока должно быть так, ворона. Я еще не могу защитить тебя.

Она тяжело вздохнула, дрожа. Обхватив себя тонкими руками, прошептала:

– Это лучше, чем тосковать по ним.

Алларион наблюдал, как Равенна изучает убежище, проводя пальцами по корзинам и глиняной посуде – несомненно, сделанным руками ее родителей. Она коснулась покрытой мхом крыши и дубовой двери с ромбовидной прорезью наверху.

Рядом у Белларанда дернулись длинные уши, и единорог повернул голову к лесу.

– Они здесь.

Алларион посмотрел направо и увидел, как из деревьев выходят более десятка единорогов.

Их окраска варьировалась от вороной до серой в яблоках, большинство были кобылами. Слишком свирепые для верховой езды, именно они вели табуны вдоль западного побережья. В этом они походили на фэйри, чье общество тоже возглавляли женщины. Самцы обоих видов заключали союзы, чтобы защитить свои народы.

Их дикая энергия наполнила рощу, но Алларион не ощущал злобы – лишь глубинную, непреходящую печаль.

Один единорог выступил вперед. Оберон – жуткий скакун Максима.

Серый жеребец коснулся рогом рога Белларанда, затем повернулся к Равенне, низко склонив голову. Та обняла его, уткнувшись лицом в его шею.

Их общее горе было слишком тяжелым, и Алларион отвел взгляд.

Именно мать Оберона привела свое стадо, чтобы охранять Равенну во время сна. Даже орки не были настолько глупы, чтобы связываться с таким табуном. Под их защитой Равенна погрузится в глубокий сон – нечто среднее между долгим и каменным сном. Подобно зимней спячке, это притупит и скроет ее силы, пока Алларион не сможет вернуться за ней.

Разрыв с землями фэйри потребует времени и сил, лишит его мощи и сделает уязвимым, а значит, он не сможет полностью защитить Равенну от возможных опасностей. Максим решил, что дочь погрузится в сон, пока Алларион будет восстанавливаться и искать место для новой жизни. Он исследует человеческие королевства, найдет подходящее убежище, насытит его своей магией – чистой от скверны Амаранты – и лишь тогда вернется за Равенной.

Все это казалось логичным, когда Максим объяснял план.

Но знать, что нужно делать, знать, что так хотел Максим, – не облегчало боли при виде скорби его дочери и скакуна.

С последним торжественным ржанием Оберон ударил копытом о землю, оставляя метку и обозначая территорию своего стада. Отныне это место и все в нем находилось под их защитой.

Равенна долго молча смотрела на табун среди деревьев, и Алларион не торопил ее.

Он безмолвно наблюдал, как она обустраивает убежище по своему вкусу. Укладывает подушки и одеяла, перебирает корзину, пока не находит одно особенное. Алларион сразу узнал ее детское одеяльце – теперь выцветшее, с обтрепавшимися вышитыми цветами по краю.

Прижав его к груди, Равенна устроилась на кровати внутри убежища и уставилась на него пустым взглядом.

Сжавшись внутри, Алларион подошел. Опустившись перед ней на колени, он укрыл ее одеялами.

– Мне будут сниться сны? – прошептала она.

Слишком юная, она никогда не погружалась в глубокий сон. В ее голосе не было страха, лишь одна-единственная слеза, скатившаяся по переносице.

– Нет, – ответил он.

– Хорошо.

Веки Равенны сомкнулись.

И вот на последнем шаге, в этот решающий миг, Алларион заколебался. Недели побега из Фаллориана тянулись вечно, но теперь все происходило слишком быстро. Еще мгновение и он оставит ее здесь, надеясь, что единороги и заклятия Максима защитят ее покой.

Пришло время оставить последнюю частицу друга – последнюю частицу своей прежней жизни.

На мгновение Аллариону казалось, что он не сможет этого сделать.

Волна горя нахлынула, сжимая горло и подтачивая решимость. Он замер, чувствуя, как на глаза – впервые за долгие годы – наворачиваются слезы.

– Не могу, – кричало сердце, – не могу, не могу.

Но тут Равенна протянула руку, касаясь его ладони. Ее кожа была такой теплой по сравнению с его собственной, и он сжал эти пальцы, будто спасательный круг.

В этом прикосновении он нашел силы исполнить последнюю волю друга.

Алларион протянул нить своей магии, направляя ее силу. Равенна на мгновение сопротивлялась – разум отталкивал незнакомое ощущение, но легкий толчок помог ей найти древний путь, ведущий фэйри в глубокий сон.

Прошло несколько мгновений. Когда Алларион открыл глаза, Равенна лежала неподвижно. Грудь едва поднималась в едва уловимом дыхании, черты лица расслабились, погруженные в забвение.

Теперь она была свободна.

Ради нее. Ради Максима. Он оставил ее там.

Алларион поднялся, закрыв за собой дверь убежища. Табун безмолвно наблюдал, как он вскакивает на Белларанда. Они развернулись на восток, к восходящему солнцу и своей судьбе.