Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"

Автор книги: С. И. Вендел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Только поставив вещи на пол, она заметила собравшуюся внутри толпу.

Фэйри был здесь, но она не решалась на него взглянуть. Несколько соседей, друзей Брома, хозяева других таверн, мэр. Дженнет и другие знакомые служанки выглядывали из окон, но никто не осмеливался подойти, минуя фэйри.

Лишь мэр оказался исключением. Увидев ее, Том Догерти быстро подошел.

Мэр Догерти пользовался всеобщей любовью в Дундуране – мудрый и справедливый защитник горожан. Он успешно сотрудничал с семьей Дарроу и честно вел городские дела. Несмотря на седину и морщины, он сохранял бодрость и сейчас поспешил отвести ее в сторону.

– Мисс Молли, это так внезапно… – сочувственно погладив ее руки, заговорил мэр. – Я знал, что лорд Алларион посещает эту таверну, но не думал…

Что он вообще обратит внимание на такую, как ты.

Молли прикусила щеку.

– Фэйри бывают странными, – только и смогла выдавить она.

– Так я понял, – Догерти оглянулся на собравшихся, и его оценивающий взгляд остановился не на фэйри, а на ее дяде. – Это ваш выбор, мисс Молли? Ваш дядя не… принуждает вас?

Молли глубоко вдохнула, чувствуя, как правда рвется с языка. Она взглянула через плечо мэра на дядю – тот сверлил ее отчаянным взглядом.

Затем, против воли, но неотвратимо, как лавина, катящаяся с горы, ее взгляд скользнул к фэйри.

Он стоял в одиночестве – молчаливая, внушительная фигура. Его глаза тоже были прикованы к ней, неотрывные и полные напряженной силы. Она смотрела в ответ, взвешивая каждое слово.

Я могу положить этому конец. Мне не обязательно соглашаться.

У мэра достаточно власти, чтобы остановить это. Он мог обратиться напрямую к Дарроу, возможно, даже увезти ее в замок немедленно.

Но…

Деньги исчезнут. А что хуже – как отреагирует фэйри?

Она никогда не чувствовала от него угрозы, и в ее фантазиях он не был способен причинить вред ей или ее семье. Но она и представить не могла, что он купит ее.

Глядя на него сейчас, каждый нерв дрожал от тревоги… но не от страха. Она не боялась этого фэйри.

Он хотел ее. Как и многие мужчины до него – он чего-то от нее добивался. Это уменьшало его в ее глазах: он оказался таким же, как все. Пусть могущественнее, богаче, но суть та же. Вместо насилия он использовал деньги, чтобы манипулировать и принуждать.

Молли встречала таких раньше. Она знала, как с ними обращаться.

Это осознание принесло ей некоторое утешение, как и обещание самой себе выжать из этого мужчины все, что он имеет. Что бы он ни ценил, что бы ни любил – она найдет и отнимет. Бром был прав хотя бы в том, что ей не обязательно оставаться с ним. Рукобитие длится год и день. Если за это время никто не расторгнет союз, пара считается женатой. Но до тех пор все можно отменить в любой момент.

Молли намеревалась сделать это «рукобитие» максимально коротким. Она вернет себе свободу и жизнь, о которой мечтала. Ни один мужчина, даже фэйри, не смеет отнимать это у нее.

Поэтому она сказала мэру:

– Все в порядке. Я согласна.

Потому что она намерена заставить фэйри пожалеть об этом.

Мэр бросил на нее встревоженный взгляд, словно пытаясь понять, лжет ли она.

Сжимая его сухие руки, Молли прошептала:

– Будьте добры присмотреть за девочками. Чтобы они не пропускали школу. Дядя часто слишком занят.

Догерти неодобрительно хмыкнул:

– Будьте уверены, мисс Молли, я позабочусь о малышках. Все будут посещать школу как положено.

– Спасибо. Мне станет спокойнее.

Мэр кивнул, в последний раз потрепал ее по руке и отпустил.

Вместе они направились к фэйри.

Он был в своем привычном длинном темном плаще, но теперь обе его полы были откинуты за плечи, открывая стройную, но мощную фигуру. Широкие плечи, узкая талия, а сильные бедра подчеркивали скрытую силу. Бордовый дублет облегал торс, серебряный пояс обхватывал талию, а черные кожаные сапоги блестели, как зеркало.

Он выглядел как жених в парадном наряде, явившийся на собственную свадьбу.

Жар разлился по щекам Молли, и она невольно начала теребить торчащую нитку на юбке.

Собравшиеся приблизились, и Догерти начал обряд рукобития.

Фэйри протянул свои крупные ладони с темно-синими ногтями и изящными пальцами. Молли замерла, уставившись на них, прежде чем вспомнила вложить в них свои руки. Она ожидала, что его кожа будет холодной – его цвет лица напоминал человека на грани гипотермии – но обнаружила обратное. Его прикосновение оказалось теплым и гладким, даже приятным.

Ноздри Молли дрогнули, пульс застучал в висках. Она не могла выдержать его взгляд, поэтому уставилась на его шею. Лишь через несколько мгновений ее поразило осознание: на шее не было пульса. Она не ощущала его и в его руках.

Неужели он…?

Мэр достал алую ленту, отвлекая ее внимание. Молли механически повторяла нужные слова, пока Догерти обвивал лентой их соединенные руки. Голос фэйри, низкий и вибрирующий, повторял обеты, и от этого звука внутри у нее все сжалось.

Обещания рукобития были просты – любить и хранить верность. В своих ночных грезах Молли часто представляла, как слышит эти слова. Лицо говорящего всегда оставалось размытым, и сейчас она упорно не смотрела на него.

Жар внутри нее нарастал, а свидетели и сама таверна будто склонились ближе, когда обряд подошел к концу. Воцарилась тишина, и даже Догерти замолчал.

Только после долгой паузы Молли осмелилась поднять взгляд. Фэйри смотрел на нее… мягко, ожидающе.

Ах да.

Рукобитие завершалось поцелуем.

Молли прикусила щеку. Если он хочет поцелуя, пусть сам наклоняется – и хорошего он все равно не получит.

Он оставался неподвижным, темные глаза изучали ее, прежде чем он наконец склонился. Молли затаила дыхание, когда он приблизился: пряди волос цвета звездного света соскользнули ему на плечи.

Его губы замерли в сантиметре от ее, но Молли не сделала ни малейшего движения навстречу. Она широко раскрытыми глазами смотрела прямо перед собой. Ее рука, обвязанная алой лентой, дрожала.

Она почувствовала, как его серебристые ресницы, такого же оттенка, как волосы, коснулись ее щеки. Он наклонился еще ниже, и в животе у нее все перевернулось. Со стороны могло показаться, что он целует ее в щеку, но нет, он…

Его теплые губы мягко прижались к ее шее, туда, где пульс яростно стучал под кожей. Волна жара прокатилась по телу, и если бы не лента, связывающая их руки, она бы поклялась, что его пальцы скользнули вдоль ее талии к бедрам.

Они замерли так на мгновение – связанные, его губы на ее коже.

Дыхание вырвалось из ее сжавшихся легких, когда он наконец отстранился.

Тихо, так, чтобы слышала только она, он прошептал в ее кожу:

– Азай.

Ее дыхание перехватило. Широко раскрыв глаза, Молли смотрела на своего «жениха», пока он выпрямлялся. Даже с его черными склерами и фиолетовыми радужками, его взгляд казался… теплым.

– Благодарю, сладкое создание, – прошептал он. – Я буду хранить этот дар как величайшую ценность.

Губы Молли разомкнулись от удивления, но слова застряли в горле.

Некоторые из собравшихся начали хлопать, но аплодисменты не подхватили. Мэр Догерти переводил взгляд между Молли и фэйри, словно ожидая, что один из них внезапно откажется от рукобития.

Оцепенев, Молли покорно последовала за фэйри, когда тот поднял ее сумки и повел к выходу. Никакого празднества или свадебного пира не предвиделось. Им не предстояло принимать поздравления гостей.

Они дали обет – и на этом все.

На улице собралась еще большая толпа любопытных соседей. Черный единорог фэйри гордо стоял в стороне, и все обходили его широкой дугой. Когда пара появилась, раздался сдержанный гул перешептываний.

– Поздравляю счастливую пару! – крикнул Бром из дверей таверны.

Последовали еще более неловкие аплодисменты, от которых щеки Молли вспыхнули. Она чувствовала себя настолько обнаженной и уязвимой, будто стояла совсем без одежды. Слезы защипали глаза при мысли, как она должна выглядеть – с растрепанными волосами и в поношенном платье – рядом с этим неземным существом.

Что мы за зрелище…

Молли молча последовала за ним к единорогу. На спине существа не было седла, лишь тонкой работы попона и стремена. Фэйри перекинул ее мешки через широкую спину животного, затем предложил свободную руку, чтобы помочь ей взобраться.

– Я не умею, – ее щеки пылали. Она никогда не училась верховой езде.

Без слов фэйри обхватил ее за талию и поднял. С глухим «уф» Молли ухватилась за ремень мешка, перекидывая ногу через спину единорога. Движения ее были неуклюжими – одна рука все еще была связана с его, – и ей пришлось судорожно ловить равновесие. Юбка задралась выше сапог, обнажая колено и покрытый оспинами участок бедра.

Едва она уселась, как фэйри с легкостью запрыгнул сзади. Он приобнял ее, тогда как ее связанные руки покоились у нее на коленях. Не зная, куда деть вторую руку, она положила ее поверх этого странного «узла».

Толпа захихикала и зашепталась, провожая их взглядами, пока единорог разворачивался.

И вот так Молли в конце концов покинула дом дяди – верхом на единороге, связанная с фэйри и совершенно униженная.

5



Алларион считал, что день прошел довольно удачно – церемония была эффективной и четкой, Молли выглядела прелестно в своих теплых тонах, и, что еще лучше, сама пришла к нему. Теперь он ехал домой с новой невестой – в безопасности, в его объятиях и под его защитой.

И теперь она моя. Моя.

В целом, определенно неплохой день.

Но, несмотря на чувство триумфа, его не покидало назойливое ощущение, что что-то не так. Даже для Белларанда, куда быстрее обычной лошади, путь обратно в Скарборо занял часы, особенно с двумя всадниками и двумя полными сумками. Все это время его невеста не проронила ни слова.

Он несколько раз спрашивал, когда солнце уже клонилось к закату, не хочет ли она остановиться, но в ответ на его учтивость получал лишь резкий взмах головы. Она сидела перед ним неестественно прямо, уставившись вперед. Ее щеки порозовели от ветра, но в остальном она была подчеркнуто бледна.

Аллариону это не нравилось. Она должна была сиять от тепла и радости. Ему также не нравилось, что у нее было всего две сумки. Когда он спросил, не хочет ли она взять что-то еще или остановиться по дороге, чтобы купить необходимое, в ответ получил лишь резкое покачивание головы.

Когда солнце скрылось, Алларион почувствовал, как похолодели ее конечности, хотя она снова отрицательно мотнула головой. С трудом сдерживая желание закатить глаза и не желая прослыть фэйри, который позволил своей невесте замерзнуть, он снял с плеч плащ и укутал ее в дорогую ткань. Та почти полностью поглотила ее, но Алларион не упустил, как ее напряженные плечи слегка расслабились под теплом.

Ему нравилось видеть ее в своей вещи. Скоро она начнет пахнуть им – а еще лучше, ее собственный аромат пропитает дом, просочится сквозь половицы и коснется балок под потолком.

Алларион понимал, что плащ между ними – к лучшему. Мысли о ней в его доме, наполняющей его смехом, ароматом и самим своим присутствием, уже заставляли его член напрягаться от интереса. А близость ее тела, прижатого к нему, разжигала его черную кровь, и все его силы уходили на то, чтобы сосредоточиться на дороге, а не на теплой, манящей женщине, сидящей у него практически на коленях.

О ее роскошных формах он, конечно, знал. Они неизменно притягивали его взгляд – тяжелые округлости груди, соблазнительные изгибы бедер, тонкая талия, будто созданная для того, чтобы ее обхватить. Но знать – одно, а чувствовать ее всем телом – совсем другое.

Он не позволял себе исследовать ее – не без ее разрешения и не в сгущающихся сумерках, когда они приближались к Скарборо. Но, боги, как же его клыки ныли от желания ощутить каждый ее изгиб, каждую выпуклость…

И поскольку его магия, сконцентрированная внутри после долгого отсутствия в поместье, бушевала, а инстинкты яростно требовали взять, завладеть и вонзить зубы – что могло бы ужаснуть и озадачить даже его самого – Алларион все же позволил себе наклониться и вдохнуть глубоко аромат ее волос.

Он наполнил легкие ее запахом, и сладость, подобная магическому экстазу, разлилась по его венам. Это было так же сладко, как и она сама – легкие ноты меда и ванили, смешанные с ее естественным, женственным ароматом. Он не понимал, что именно в этом запахе сводило его с ума – то ли ее человеческая сущность, то ли новизна, то ли что-то совсем иное.

Что бы ни влекло его к ней, он оказался в ловушке – и не желал свободы.

Его планы пока приносили плоды, и ему оставалось лишь надеяться, что удача не отвернется.

По мере приближения к поместью нетерпение Аллариона росло. Уже сгустилась кромешная тьма, луна поднялась над деревьями, а звезды мерцали на бархатном небе. Возможно, стоило остановиться на ночь, но Алларион безоговорочно доверял Белларанду и зрению единорога.

Они были так близки – и Алларион жаждал показать ей новый дом.

Он еще не был закончен и уж точно не был идеален, но теперь, с ней, он надеялся вскоре завершить работу. Наполнение дома и земли магией требовало времени: местная магия и его собственная должны были сродниться. Постепенно они начинали действовать как единый контур, подобный тем, что в землях фей, распределяя бремя волшебства.

Алларион надеялся, что скоро сможет включить Молли в этот контур. Как человека, рожденного на этой земле, она, по его мнению, должна была смягчить связь. Вряд ли она когда-нибудь сможет управлять магией, как фэйри, но на его земле, соединенная с ним и Белларандом через магию, она станет частью их системы. Когда-нибудь он мечтал добавить в контур и Равенну – тогда вместе они смогут создать безопасное убежище вдали от земель фэйри.

Наполнение дома своей магией привело к неожиданным последствиям. Сам дом начал обретать сознание. Некоторые строения в землях фэйри, а также деревья и даже озера, как известно, обладают подобным свойством. По мере того как Алларион вкладывал в дом магию и проводил необходимые восстановительные работы, его удивляло, как быстро заброшенное поместье пробуждалось и принимало новую форму – но это не вызывало у него отторжения.

Еще одно звено для их контура.

Он очень хотел, чтобы Молли понравился дом и его старания – и чтобы дом принял ее.

Алларион почувствовал момент, когда они пересекли границу поместья. Они миновали плотные слои его защитных чар, и магия обволокла их, словно тончайшая паутина. Молли содрогнулась в его объятиях и впервые оглянулась по сторонам.

– Успокойся, – мягко сказал он, – это просто мои защиты. Теперь мы в моих владениях.

Она резко кивнула – не то чтобы это сильно отличалось от прежних покачиваний головой, но все же прогресс.

Дорога мелькнула быстро: Белларанд уверенно выбрал знакомую тропу, углубляясь в лес поместья. Деревья и папоротники лениво шелестели, приветствуя их возвращение.

Алларион призвал магию, и фонари вдоль главной аллеи к особняку вспыхнули. Мягкое сияние разлилось между стволов, и по мере приближения он ощутил, как Молли выпрямилась в седле – как раз когда деревья поредели, а дорога стала ровнее. Голубоватый свет фонарей ложился на землю круглыми лужами, освещая их путь домой.

Копыта Белларанда зашуршали по гравию, когда они поднялись по пологому склону к самому особняку. Дом возвышался над ними, и по мысли Аллариона зажглись несколько ламп и светильников в достроенном крыле. Огоньки в окнах стали стражами во тьме, зовущими их из диких земель под кров.

Молли запрокинула голову, разглядывая четырехэтажный особняк с двумя башнями – южной и восточной – и парадной лестницей, ведущей к дверям на втором уровне. Ее человеческие глаза вряд ли могли различать многое в темноте, даже при свете фонарей, но Алларион все равно ждал возгласов восхищения или хотя бы одобрения.

Этих звуков так и не последовало.

Она молчала, пока Белларанд не обошел парадную лестницу и не направился к задней части поместья, где находился черный вход на кухню.

Алларион чувствовал, как дом пробуждается от сна: ставни дребезжали, черепица шевелилась. Казалось, особняк наклонился, чтобы разглядеть их получше, затаив дыхание в предвкушении.

Молли замерла, и Алларион с удивлением заметил, как у нее на затылке встали дыбом волосы.

Слезай, проворчал Белларанд, я устал.

– Да, да.

Алларион спрыгнул и повернулся, чтобы помочь Молли слезть. Неохотно положив руку ему на плечо, она позволила ему обхватить ее за талию. Он приподнял ее – только для того, чтобы она скользнула вниз по его груди.

Он едва подавил стон.

Молли подняла на него свои большие карие глаза, и на мгновение Алларион мог думать лишь о том, как восхитительно она пахнет и как нежна была ее кожа, когда он целовал ее в таверне ее дяди.

Близнецы, будь я проклят, как же он хотел повторить это. Скоро. Много раз. На каждом дюйме ее тела.

Как только они спешились, а сумки были сняты, Белларанд встряхнул гривой с громким фырканьем и скрылся во тьме, растворившись в тенях на пути к любимому клеверному лугу, где предпочитал отдыхать.

Молли проводила взглядом исчезающего Белларанда, сжав губы.

– Ну что, пойдем?

Она посмотрела на него, затем на дом.

– Здесь кроме нас никого нет?

Алларион нахмурился, не совсем понимая ее намек.

– Еще есть дом.

Он собирался объяснить ей его разумность позже. Сейчас, после долгой дороги, ей явно нужен был отдых.

Когда она медленно кивнула, Алларион воспринял это как одобрение и повел ее в дом.

Кухня встретила их холодом и тишиной, будто дремала в ожидании, когда она наполнит ее жизнью. Изначально Алларион пренебрег этой комнатой – фэйри не нуждались в кухнях – но, решив привести человеческую невесту, сделал ее своим следующим проектом. Теперь здесь сверкали чистые столешницы, новая печь и целый арсенал кастрюль, сковородок и утвари. Не зная, что именно ей понадобится, он купил все подряд. Алларион подумывал задержаться, чтобы показать все улучшения, но решил, что это подождет.

Он провел ее самым коротким путем через дом, выбирая самые крепкие половицы. Фонари зажигались сами, освещая путь, а он указывал, где следует ступать осторожно или куда пока лучше не заходить.

Они прошли через коридоры с выцветшими обоями, на которых остались бледные прямоугольники от некогда висевших картин. Многие оригинальные бра исчезли, и их заменили подвесные лампы. Алларион очистил большинство комнат от прогнившей мебели и лохмотьев штор, поэтому их встречали лишь пустые помещения.

Готовая для нее, чтобы заполнить.

Она шла за ним молча, широко раскрытыми глазами скользя по каждому уголку, будто боялась упустить малейшую деталь. Алларион надеялся услышать хотя бы возглас интереса, но ее губы оставались плотно сжаты.

Слишком быстро они достигли спальни, которую он подготовил для нее – рядом со своей собственной, где погружался в долгий сон. Он мечтал однажды делить с ней и комнату, и ложе, но даже ослепленный желанием понимал: первые дни ей нужно личное пространство.

Поставив ее сумки, он кивнул на приоткрытую дверь:

– Это твоя комната.

Лампа мягко освещала интерьер, позволяя разглядеть роскошную кровать с балдахином и кедровый сундук. Он наполнил комнату вещами, которые, как надеялся, должны были ей понравиться – красивыми на вид и приятными на ощупь. Как его избранница, она заслуживала только лучшего – если что-то не понравится, он без промедления заменит. Теперь, когда она здесь, дальнейшее восстановление он будет сверять с ее вкусом, и скоро дом станет таким, каким пожелает она.

Аллариону не понравилась настороженность в ее взгляде, когда она повернулась к нему – будто этим словом она задавала куда более важный вопрос.

– Твоя. Моя спальня вот там, – он указал на свою дверь в дальнем конце коридора.

– Мы не будем…? – ее губы искривились от тревоги.

– Пока нет. Но я надеюсь, когда ты будешь готова, мы сможем делить одно пространство.

Какой бы ответ он ни ожидал, кивок, который получил взамен, был до обидного краток.

Резким движением она сбросила плащ с плеч, перекинув его через его руку. Когда она попыталась отойти, связывающая их лента натянулась, возвращая ее назад.

Молли уставилась на ленту, соединявшую их запястья, затем достала из кармана небольшой нож. Одним точным движением она перерезала ленту, освобождая руку и оставляя его с обрывком ткани в пальцах.

Без слов, не глядя на него, она подхватила сумки и скрылась в своей комнате. Дверь захлопнулась с гулким стуком, а щелчок замка прокатился эхом по пустому дому.

Алларион уставился на дверь, ошеломленный.

Это… не то, чего он ожидал. Или хотел.

Неужели он всерьез надеялся, что она сама попросит разделить с ней спальню? Что бросится в его объятия или хотя бы позволит остаться на ночь? Конечно нет. Но… мысль была приятной.

Однако перед ним была лишь захлопнутая дверь с защелнутым замком – и разочарование оказалось неизбежным.

Он взглянул на ленту в руке, поднес к носу, ловя угасающий аромат ее кожи, затем бережно убрал в карман.

Алларион задержался у двери, прислушиваясь к ее шагам. Судя по звукам, она проверяла каждый ящик и переворачивала каждую подушку. С какой целью – он не мог понять.

Что случилось? спросил Белларанд через ментальную связь, явно ощущая его смятение.

Она заперлась в спальне.

В его голове раздалось конское ржание – явный смех.

Ты бесполезен.

Ох, брось, фыркнул единорог. Завтра найдем самого здоровенного человека в округе, и ты докажешь ей свою силу в честном бою.

Алларион не сдержался – закатил глаза.

Все еще стоя перед закрытой дверью, отделявшей его от невесты, он наконец решил отступить на сегодня – слегка разочарованный, но отнюдь не расстроенный. Она была здесь, с ним. Его невеста, его азай, и каждый проведенный вместе день приближал его к цели.

Скоро настанет день, когда она сама откроет ему дверь.

Возможно, утро прольет новый свет на способы добиться желаемого.