Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"
Автор книги: С. И. Вендел
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
20
Алларион пытался уделять внимание леди Эйслинн и заседанию совета, хотя и не слишком усердствовал. Как он мог, когда его Молли выглядела так очаровательно в новом платье рядом с ним? Мягкий красный бархат облегал ее пышную грудь и тонкую талию, ниспадая на округлые бедра – короче говоря, подчеркивая каждый восхитительный изгиб и контур.
Между тем как он пожирал ее взглядом и сверлил глазами всех, кто пытался сделать то же самое, у него оставалось мало внимания для совещания.
Молли ворчала и дулась из-за того, что ее подняли с постели на рассвете, но Алларион настоял. В ранние часы он разыскал сенешаля леди Эйслинн, полезную и компетентную женщину по имени Фиа, которая знала в городе портниху, способную удовлетворить их потребности. С указаниями Фии Алларион забрал свою сонную, удовлетворенную азай и умчал с ней в город.
По правде говоря, она выглядела так драгоценно, свернувшись калачиком в постели, прижимая подушку к своей обнаженной груди вместо него. Алларион знал мало вещей, приносящих большее удовольствие, чем держать свою суженую, пока она спит. Ни разу его мысли не блуждали и не скучали; он наблюдал за ее нежным дыханием, запоминая каждую ресничку и веснушку. Он размышлял о ее снах и фантазировал обо всем, что намеревался сделать с ней и ее пышной, податливой плотью.
Богини, он чуть не заплакал, думая о совершенстве ее груди. Многие, многие из его фантазий включали эти щедрые округлости. Его член дернулся при малейшем воспоминании о прошлой ночи, о том, как она обхватила его грудьми и приняла его на свой язык.
Высидеть раннюю примерку у портнихи было особой пыткой.
С глазами, все еще немного затуманенными после поспешного подъема с постели, Молли, возможно, была немного более покорной, чем обычно, пока портниха суетилась вокруг подиума, натягивая на Молли готовые или почти готовые платья и закалывая их булавками.
Им повезло: их ждала отмена заказа, словно созданная специально для Молли. Правда, портнихе пришлось заставить двух своих швей яростно работать, чтобы расширить чашки для бюста его пары, пока она снимала мерки для еще трех платьев, но в течение часа Молли удалилась в заднюю комнату, сняла рубашку и брюки и появилась в красном платье.
Множество эмоций боролось в Алларионе при виде ее в этом платье, но главенствующей среди них была гордость. Платье было простым, но элегантным, с чистыми линиями, подчеркивающими собственную красоту и фигуру Молли. Несколько деталей добавили к глубокому вырезу и манжетам, но в остальном акцент оставался на носившей его, как и должно было быть.
Ее улыбка, почти застенчивая, но такая, такая счастливая, стоила для Аллариона своего веса в золоте. Он позаботился щедро оплатить труд портнихи и швей, договорившись, чтобы остальные платья были завершены как можно скорее и доставлены в замок.
Когда они покинули мастерскую, Алларион поклялся, что Молли шла чуть выше. Прелестный румянец окрасил ее щеки, когда люди останавливались, чтобы взглянуть на нее, но это был румянец удовольствия, а не смущения. Она держалась с достоинством, поднимаясь по замковым ступеням, во всем леди, как и любая другая знатная женщина здесь, во всем королева, которой, как он знал, она была.
Его гордость от обладания такой парой росла, хотя он не совсем учел ревность. Раньше он никогда не был таким, но теперь, после того как наконец вкусил свою прекрасную азай, его клыки готовы были вонзиться в любого глупца, посмевшего смотреть на нее слишком долго. Подобно агрессивным жеребцам-единорогам, охраняющим своих кобыл в летний зной, Алларион сверлил взглядом всех прочих мужчин в зале совета, бросая им вызов посмотреть на Молли с чем-то большим, чем почтительное восхищение.
И даже тогда его ревность рычала и щелкала зубами.
Честно говоря, это было смущающе. Так что между этим и брошенными украдкой взглядами в лиф Молли, Алларион почти ничего не слышал из заседания. Учитывая, что сам совет мало реагировал на объявления леди Эйслинн, он с уверенностью предположил, что ничего значительного, помимо обычных прогнозов урожая, новостей из столицы и обновлений по текущим проектам, сказано не было.
Это было свидетельством компетентного лидерства леди Эйслинн, что эти встречи стали рутинными. Его первые несколько заседаний были отмечены распрями и интригами – именно тем, чего хотел избежать, приехав в Дарроуленд. Но с тех пор, как ее алчный брат мертв, а ее место наследницы в безопасности, леди Эйслинн приняла свою роль изящно и умело.
Заседание было окончено ближе к обеду, и когда леди Эйслинн объявила дела завершенными, землевладельцы поспешили направиться в обеденный зал. Алларион полагал, что вечером также будет банкет, и ожидал вновь сидеть с наследницей и принцессой на возвышении.
А тем временем пришло время исправить ошибку.
Накрыв своей рукой руку пары, лежащую у него на локте, Алларион наклонился, чтобы прошептать:
– Могу я отвести тебя в одно место?
Эти пухлые губы изогнулись в ухмылке.
– Назад в постель? – прошептала она в ответ.
Алларион вспыхнул от желания, клыки заныли. Богини и вправду благословили его.
– Как только мы вернемся, и ужин будет окончен, ты принадлежишь мне.
Молли никак не могла определить, что перевешивало – разочарование или же удивление от того, что они отправились не ко сну, а обратно в город. Она припомнила, как Алларион говорил, что желает приобрести кое-какие вещи для дома, пока они в Дундуране, но вскоре после того, как они покинули крепостную стену, она узнала их маршрут: ее родной квартал проплывал мимо, пока они покачивались в седле на спине Белларанда.
Подъехать к двери таверны ее дяди было подобно сновидению. Она не знала, что ожидала увидеть от оштукатуренных стен и массивной дубовой двери, но уж никак не то, что заведение выглядит… точно так же. Или, пожалуй, даже чуть похуже. На белесой штукатурке проступило больше трещин, а от выведенного изящной вязью названия над дверью отслоилось еще больше краски.
В переднем окне горела свеча – верный знак, что таверна открыта, но улица была довольно безлюдной, даже для раннего вечера.
Перекинув ногу через круп Белларанда, Алларион легко соскользнул на землю. Молли сползла со спины единорога прямо в подхватившие ее руки фэйри, но она почти не ощутила ни спуска, ни его бережных прикосновений.
Закусив губу, трудно было не думать о том, как в последний раз она была здесь, втиснутая на спину Белларанда, думавшая, что ее продали, а соседи наблюдали за происходящим. Стоя сейчас здесь, рядом со своими фэйри в их нарядах, она почувствовала боль глубоко внутри себя.
То, что они стояли посреди улицы, действительно привлекало несколько любопытных взглядов, и не один прохожий спотыкался, замирая на месте, узнав ее.
Молли покраснела, опустив глаза на свое прекрасное новое платье. Она все еще не могла поверить, что Алларион сумел устроить все это за одно утро, но начинала подозревать, что едва ли найдется что-то, чего ее фэйри не может. Хотя оттенок красного был иным, и ему недоставало рюшей из черного кружева, сходство с платьем, что он купил в Маллоне для своей таинственной подруги, не ускользнуло от нее. Облачиться во что-то столь разительно отличное от ее привычного одеяния повергло Молли в смятение – особенно когда она увидела свое отражение в зеркале, и оно ей понравилось.
Когда они вошли в зал совета, чтобы встать рядом с другими нетитулованными землевладельцами, немало пар глаз отметили ее преображение. Ее бархатные доспехи придали Молли достаточно храбрости, чтобы встретиться взглядом с Фионой Брейтуэйт и кивнуть ей в знак приветствия, но не стала утруждаться чем-то большим. В этом платье она могла хотя бы представить себе, если не полностью поверить, что стоит там на равных.
Что ее место здесь.
Стоя на улице перед таверной своего дяди в своем новом платье, Молли испытывала отчетливое неприятное ощущение чужеродности. Это было не то, что она испытывала в таверне; несмотря на коварные комментарии Брома о том, что она должна быть благодарна ему за то, что он приютил ее, несмотря на то, каким захудалым часто было это место, Молли все еще чувствовала привязанность к нему. Как будто это было каким-то образом ее место.
Она, несомненно, достаточно трудилась, чтобы оно таким стало.
Глядя на него сейчас… ее кольнула грусть. Из-за состояния, в котором оно пребывало. Из-за того, что она вообще ушла, и из-за того, что теперь вернулась.
Алларион, казалось, понял, что она собирается сказать, еще до того, как она пробормотала:
– Лучше я зайду одна.
Его губы сложились в недовольную, опущенную вниз линию, но спустя мгновение он кивнул:
– Ты уверена?
– Да. Займись своими покупками, – она попыталась улыбнуться сквозь охватившее ее беспокойство. – У тебя есть мое разрешение купить любой ковер, какой сочтешь подходящим для атриума и зимнего сада.
Одна из его бровей едва заметно дрогнула вверх, и он почтительно принял ее попытку разрядить напряжение шуткой, ответив тем же.
– Вот это уступка! Я не стану злоупотреблять этим доверием.
– Только ничего слишком желтого. Или слишком розового.
Его губ коснулась легкая, почти печальная улыбка.
– Разумеется, любовь моя.
– Не забудь поторговаться, – сказала она, расправляя и без того безупречные складки его плаща. Осознание, что он вот-вот оставит ее одну, как она и просила, вызвало в ней отчаянное желание удержать его здесь, заставившее душу сжаться. – Они будут ждать, что ты станешь торговаться. Если не станешь, они обидятся.
– Полагаю, в конечном счете они будут счастливее, получив полную цену.
Молли уже открыла рот, чтобы возразить, но тут Белларанд нетерпеливо тряхнул головой.
Пора двигаться, двуногие. Если я простою здесь еще немного, ко мне начнут слетаться голуби.
Она невольно рассмеялась, запрокинув голову, чтобы принять прощальный поцелуй Аллариона.
– Я вернусь до наступления ночи.
– Хорошо, – выдохнула она и прикусила щеку изнутри, чтобы не сказать ничего лишнего и не удержать его. Для верности она спрятала руки в складках своего платья, чтобы и они не вцепились в него.
Он вновь занял свое место на спине Белларанда, и, после последнего прощального взмаха руки, они вдвоем двинулись в сторону сердца города – к несомненной радости всех тамошних лавочников.
Стук копыт Белларанда по брусчатке почти полностью стих, прежде чем Молли заставила себя повернуться и встретиться лицом к лицу с таверной.
Глубоко вдохнув, она заставила себя сделать первый шаг, а затем другой. Передняя дверь без труда подалась, распахнувшись от легкого толчка, и петли издали тот самый знакомый скрип. Ей в лицо ударил дрожжевой запах пива, за которым потянулись острый дух несвежего, пролитого эля и пряное благоухание капающего свечного воска.
Ее нос задрожал от спертой запыленности воздуха; солнечный свет, падающий из окон, был полон частиц, лениво висящих в пространстве.
Молли замерла прямо у входа, позволяя глазам привыкнуть к тусклому мраку внутреннего убранства таверны.
В пространстве прозвучал вздох, полный изумления.
– Это Молли!
Она узнала эти восторженные визги и быстро раскинула руки, готовясь обнять. Одно маленькое тельце, затем второе, врезались в ее ожидающие объятия, и Молли смеялась и плакала одновременно, прижимая к себе кузин и покачиваясь вместе с ними. Поцелуи сыпались на ее щеки, а маленькие ручонки цеплялись за ее шею и плечи.
– Ты здесь! – воскликнули Рори и Уна.
Они потянули ее за руки дальше, вглубь таверны.
Бром стоял за стойкой недвижимо, как вкопанный, и его разросшаяся борода дернулась от удивления при виде ее. Нора находилась по другую сторону, накладывая какую-то похлебку в миску для одного из немногочисленных завсегдатаев, коротавших здесь свой день. Сзади послышались торопливые шаги, и появилась Мерри, улыбка озарила ее обычно мечтательное лицо.
– Молли!
Мерри двинулась к ней, но тут голос Норы резко пронзил пространство таверны:
– Мерри, возьми сначала это. У нас есть клиенты.
Склонив голову, Мерри подошла к Норе, забрала миску и направилась в дальний угол таверны. Молли с нахмурившимся лицом наблюдала, как Мерри, которой едва исполнилось четырнадцать, поставила миску перед тремя грубоватого вида мужчинами. Она убралась оттуда так быстро, как только могла, и поспешила обратно к Молли и девочкам.
Именно тогда Молли заметила, что на Мерри – да и на всех девочках, по правде говоря – были надеты фартуки, причем некоторые из них были ее собственными, старыми.
Мерри обвила ее своими худенькими ручонками, и пока та крепко обнимала ее, в груди Молли вспыхнул гнев.
Что здесь происходит?
Уна потянула ее за бархатную юбку.
– Красивая, – с восхищением прошептала она.
– Слишком красивая, – заметила Нора, приблизившись, но не обнимая Молли. – Где ты ее взяла?
Молли не ответила, вместо этого окинув взглядом всех девочек в фартуках. У Норы и Уны волосы были убраны под полотняные чепцы, и все их рукава и юбки были в пятнах. На локте курточки Рори красовалась небрежная заплатка, а Молли знала, что Уна носит носки, доставшиеся от Мерри, потому что она сама их штопала. Хуже того, все они казались… если не изможденными, то тощими.
– Вы что, все тут работаете? – тихо прошептала она. Бездонная пропасть отчаяния разверзлась у нее под ложечкой.
Щеки Норы запылали, но она прикрыла это презрительным фырканьем и закатыванием глаз.
– Папе нужна была помощь, – пропищала Мерри тонким голоском.
– Что ж, – громогласно провозгласил Бром, наконец выйдя из-за стойки, – дай же на себя взглянуть.
Молли не приняла его приветствия – не двинулась, чтобы обнять его, не подала и руки. Она стояла на своем месте, хмуро глядя на дядю, который заставил ее поверить, будто Алларион – ее покупатель.
Бром вместо этого упер кулак в бок, другой рукой перекинув барную тряпку через плечо, и повел в воздухе своим мясистым указательным пальцем.
– Твой фэйри содержит тебя в красоте. Давай же, покружись в своем нарядном платьице.
Она ничего подобного делать не стала. Ее щеки залились таким румянцем, что, вероятно, сравнялись по цвету с ее платьем, пока она внимательно разглядывала Брома и таверну. Ее дядя тоже, казалось, утратил былую полноту щек. Его борода потеряла форму, стала неопрятной и дикой, а брови отросли слишком длинными. На тунике красовались пятна, и она могла учуять запах несвежего пота, исходящий от него, даже находясь в нескольких шагах.
Стойка позади него была той же, те же столы и стулья. Ничего не было починено или заменено. Столешницы лоснились от жира, а в щелях между половицами скопились крошки. Единственное, что изменилось – это слой пыли, скопившийся там, где Молли когда-то неизменно наводила чистоту.
– Что, черт возьми, здесь происходит? – выдохнула Молли, закипая от ярости.
Бром лишь пожал плечами и развел рукой в сторону почти пустой таверны.
– Ты же знаешь, в это время дня у нас никогда не бывает людно.
– Нет! – приблизившись вплотную, она ткнула пальцем в мягкое брюхо Брома. – Где эти чертовы деньги?
Лицо Брома побагровело, но он сделал вид, что пытается рассмеяться.
– Боги, все шикарные дамы так теперь разговаривают, или это ты их учишь?
– Почему девочки одеты в лохмотья? – прошипела она.
Лицо Норы потемнело, а младшие девочки смущенно отвели взгляды.
– Только потому, что ты теперь из важных господ, – язвительно заметила Нора.
– Как же это подло с твоей стороны, Молл. Ты ведь отсюда родом, такая же, как они.
– Как ты смеешь! – взвизгнула она. – Деньги Аллариона должны были пойти на заботу о девочках! Почему они здесь работают? Они должны быть в школе.
Бром воздел руки, и от этого жеста Молли снова захотелось закричать. У него был талант делать так, будто это она ведет себя неразумно. Вид его пожатия плечами, его притворной беспомощности перед лицом ее, якобы, тирады, заставил гнев застлать ее зрение.
Если он думал, что это она устроила тираду, то он явно позабыл…
– Слушай, Молл, мы рады тебя видеть, но у нас работа есть. Если собралась остаться – не мешай.
В таверне сидело ровно четверо посетителей, все они увлеченно потягивали свой эль и похлебку, делая вид, что не ловят каждое слово.
Бром тяжело направился обратно за стойку, а Молли последовала за ним по пятам.
– Ты должен был использовать эти деньги, чтобы отремонтировать таверну! Чтобы отправить Мерри в академию!
Ее дядя бросил на нее сердитый взгляд, принимаясь чистить кружку.
– Рыцарское звание – дорогое удовольствие, ясно? Мы обеспечили Брайана – он уехал в Гленну две недели назад. Я отдал ему то немногое, что осталось. В столице ему потребуются средства.
Молли заморгала, эта правдоподобная объяснение застало ее врасплох.
– Но ты обещал…
– Деньги не бесконечны, Молл. Мы делаем все, что можем, без тебя.
Метнув еще один сердитый взгляд, Нора удалилась, чтобы протирать столы, бросив Молли у стойки. Ее пыл угас, оставив лишь рассыпающуюся скорлупу негодования.
Однако, окинув взглядом своих младших кузин, Молли не могла поверить в это легкое оправдание. Она была счастлива за Брайана – он мечтал о рыцарском звании с трех лет. Обучение и заслуженные шпоры, конечно, стоили немалых денег, именно поэтому большинство рыцарей спонсировались своими состоятельными семьями. Молодому человеку с бедной окраины Дундурана пришлось бы нелегко, особенно тому, кого считали уже староватым для того, чтобы стать оруженосцем. Но все, что Алларион отдал Брому…?
Сделав над собой усилие и напустив на лицо улыбку, Молли вернулась к девочкам и увела их вглубь, к лестнице, ведущей в жилые помещения. Усевшись на ступеньки, она притянула их к себе и поцеловала каждую в щеку.
– Хватит об этом, – сказала она. – Расскажите мне все, что произошло.
Потребовалась толика уговоров, но вскоре девочки наперебой принялись рассказывать ей о своих недавних школьных уроках, обо всех соседских сплетнях, что им довелось услышать, и о своих самых ярких впечатлениях от работы в таверне.
Молли слушала все это, и разъедающая ярость глодала ее изнутри. Она и сама была юной, когда Бром приставил ее к работе в таверне, но то было иначе. Она была другой. Слышать о застенчивой, блестящей Мерри, вынужденной убирать за пьяными мужчинами вместо учебы, о шумной Рори, которую торопят криками посетители, о маленькой Уне, моющей кружки в обжигающе горячей воде – все это разбивало ей сердце.
Девочки хорошо скрывали свое несчастье, но Молли различала признаки. Они были уставшими, подавленными. Они должны были бы учиться в школе днем и играть с подружками, живущими по соседству, по вечерам. Многие другие в округе тоже тяжело трудились, чтобы содержать семьи, но все понимали важность образования. Покойная леди Ройсин Дарроу основала школы по всему городу для всех детей Дундурана.
Тихими вечерами в Скарборо Молли порой пыталась подтянуть свои навыки чтения и письма, наверстывая то, чему должна была научиться в детстве. Но это не должно было стать и уделом ее кузин.
Она разговаривала с девочками больше часа, но так и не узнала ничего конкретного, что пролило бы свет на то, куда же в действительности подевались деньги. По мере того как послеполуденные тени удлинялись, в таверну начали заглядывать все новые посетители, и Бром позвал девочек идти помогать Норе.
Молли подавила свои возражения, и тошнотворное чувство сковало ее живот, пока она наблюдала, как они принимаются за работу.
Это неправильно. Она должна была что-то предпринять. Аллариону это, вероятно, не понравится, но она не могла просто так оставить своих кузин выживать в одиночку.
В ее сознании начал формироваться план, и когда Нора в следующий раз проходила мимо, направляясь за чем-то в подсобку, Молли попыталась схватить ее. Девочка была верткой и выскользнула из ее хватки.
– Не надо, – прошипела Нора, – как бы мои лохмотья тебя не испачкали.
Молли проигнорировала колкость, даже несмотря на то, что та попала точно в цель, и потянулась, чтобы взять Нору за руку.
– Это правда, Нора? Деньги все до конца истрачены?
Та закатила глаза.
– Папа ужасно много пил сразу после твоего отъезда. Купил себе сапоги получше, и еще… – ее щеки зарделись, а взгляд забегал по сторонам. – …еще по ночам к нему приходило много дам.
Молли лишь сдержала пронзительный вопль ярости, рвавшийся из ее горла. Бром промотал деньги на шлюх и выпивку. Это было так банально, так избито, но Молли находила эту версию куда более правдоподобной, чем ту, что все деньги ушли на Брайана.
Вырвавшись из хватки Молли, Нора язвительно бросила:
– Может, твой фэйри заплатил за тебя не так уж много, как ты думала.
Теперь Молли понимала, что это было далеко не так – Алларион и впрямь заплатил бы любую цену. Она собственными глазами видела тот мешок с монетами.
Она думала, что этого хватит.
Этого должно было хватить.
Молли ждала, когда почувствует знакомый жар гнева – Бром определенно заслуживал всей силы ее ярости за это. Однако едкая колкость Норы лишь подбросила песка в костер ее гнева. Все, что она могла из себя выжать, – это ноющая печаль, ведь на самом деле в этом была и ее собственная вина.
Она бросила девочек. Ей следовало знать лучше – Брому нельзя было доверять то, что было лучше для них. Он не мог управлять таверной в одиночку; это было мучительно очевидно по ее состоянию. Девочки были слишком малы, чтобы помогать ему, а это место было опасным для юных созданий.
Молли все еще испытывала горечь, что ее столь рано приобщили ко всему этому, но она делала это затем, чтобы Норе и остальным не пришлось через это проходить.
Эта жертва оказалась напрасной. Ее выкуп оказался напрасным.
– А знаешь, если уж так хочешь помочь семье, могла бы и присоединиться! – прокричал Бром из-за стойки в глубине зала.
Отступив назад, Нора бросила:
– Просто уходи. Ты ведь уже и так нас бросила.
– Нора… – начала Молли, но кузина уже поспешила обратно к стойке, чтобы принимать новые заказы.
Молли потребовалась всего еще одна мгновенная пауза, чтобы принять решение. Поднявшись со ступенек, она вышла в основной зал – и ее встретили радостным возгласом. Люди выкрикивали ее имя с удивлением и восторгом, некоторые из завсегдатаев подходили, чтобы похлопать ее по рукам и пожелать всего наилучшего.
Вскоре парадная дверь распахнулась.
– Эй, Молли вернулась! – кто-то крикнул на улицу, и еще больше людей – как постоянные посетители, так и любопытные соседи – пришли посмотреть.
Молли развязала слишком большой фартук с талии Уны и повязала его вокруг своей собственной. Она поймала также Рори и Мерри и сказала им:
– Ступайте наверх и почитайте. Сегодня вечером я все беру на себя.
– Но ты ведь больше здесь не работаешь, – напомнила ей Рори.
– Знаю. Но я не разучилась, – она щипнула Рори за нос, заставив девочку рассмеяться.
Она проследила, чтобы все трое получили на ужин по миске похлебки, прежде чем отправить их наверх. Нора бросала на нее нечитаемые взгляды, но Молли больше не подходила к ней. Ущерб был нанесен, и теперь ей предстояло доказать Норе, что она действительно хочет помочь.
С наступлением ночи в таверне собиралось все больше и больше народа. За каждым столом и на каждом стуле сидел посетитель, старые половицы скрипели под тяжестью тел. То, что внутрь заходило все больше народа – а значит, и монет переходило из рук в руки больше, – заметно взбодрило Брома, и к вечеру он стал более веселой версией себя самого, сменив угрюмую хмурость на широкую ухмылку, разливая напитки.
Молли грузила подносы кружками и ловко петляла между столами, разнося заказы. Ее тело помнило, что именно нужно делать; годы практики придали ее походке и равновесию уверенность.
Знакомый ритм оживленной таверны – поставить полные кружки и собрать пустые, улыбаться посетителям и кокетничать ради чаевых – было легко вновь принять. Какое-то время казалось, будто она и не отсутствовала все эти месяцы. Какое-то время она снова была прежней Молли.
– У нас теперь никогда не бывает так полно, – заметила Нора, когда они обе остановились у стойки, чтобы сдать пустые кружки. На этот раз в ее голосе было не так много злобы, но ее губы сжались, когда Молли переслала ей через стойку горсть полученных чаевых.
Она злобно сверкнула глазами на них, прежде чем схватить и засунуть в карман, словно пряча в норку.
Нора поспешно удалилась, не дав Молли сказать ни слова. А потом времени и вовсе не осталось – соседи один за другим подходили с добрыми пожеланиями. Между ответами на вопросы о ее женихе-фэйри и его странном скакуне по имени Белларанд и принятием заказов Молли почти не заметила, как пролетел вечер. Точнее, не заметила бы вовсе, если бы не ноги, что начали ныть так, как обычно к концу дня.
И тут же ей быстро напомнили о прелестях работы в таверне: один из завсегдатаев, уже изрядно перебравший, пошатнулся и окатил Молли элем. Большую часть брызг принял на себя фартук, но по красному бархату у бедра расползлось темное пятно.
Молли стиснула зубы и принялась промакивать ткань, стараясь остановить растекающееся пятно, а в зале тем временем весело захихикали – им доставило удовольствие видеть, как ее наряд осквернен. Впрочем, вскоре о ней забыли совсем, когда Бром повел всех в разудалую песню, а Молли оставалось лишь уворачиваться от все новых расплескивающихся кружек.
Она осторожно пробиралась к дальнему краю стойки, следя за каждым своим движением так внимательно, что поначалу даже не заметила, как шум вдруг стих. Лишь подняв взгляд, она поняла: в дверях таверны стоял Алларион, и все взгляды обратились к нему.
Его темный взор медленно скользнул по Молли, а затем переместился на остальных. Он вошел неспешно, плащ тяжело скользил по полу за его спиной.
Когда он приблизился, Молли наклонила поднос так, чтобы прикрыть пятно.
– Молли, что ты делаешь? – спросил он, и хотя голос его был негромок, его услышали все в таверне.
– Просто… помогаю на вечер, – выдавила она.
На его лоб легла тень недовольства, а острый взгляд скользнул по ней и остановился на стойке.
Молли положила ладонь ему на грудь.
– Дай мне только доработать эту ночь.
Когда его глаза вновь опустились на нее, Молли попыталась взглядом передать больше, чем словами, хотя боялась, что он видит лишь ее смущение – смущение оттого, что он застал ее в роли простушки-служанки.
– Как пожелаешь, – легко согласился он, но в этой легкости было что-то такое, от чего нутро Молли болезненно скрутило – словно обволокло липкое чувство вины.
Она усадила его за привычный стол, и таверна вновь ожила разговорами, но прежний разгул уже не вернулся. Под холодным взором Аллариона все – и Молли тоже – следили за каждым словом, каждым движением.
Молли знала: вскоре ей придется дать немало объяснений.
