Текст книги "Сладкое создание (ЛП)"
Автор книги: С. И. Вендел
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)
6
Новый день, однако, не принес небесного вдохновения – и даже взгляда на Молли. Он обнаружил, что постоянно перемещается в жилое крыло дома, где находились готовые спальни, по нескольку раз в день. Только для того, чтобы обнаружить, что ее дверь все еще закрыта и заперта. Ни одна из мелких частиц, которые он оставил на полу, не была потревожена, что доказывало, что никто не выходил.
Она даже не открыла дверь, чтобы осмотреть коридор.
Наконец, ближе к вечеру, Алларион не выдержал. Он постучал костяшками пальцев по дубовой панели, желая привлечь хотя бы каплю ее внимания.
– Молли? Ты в порядке? – позвал он после вежливого стука.
После долгой, напряженной паузы…
– Все хорошо, – отозвалась она, хотя… Алларион не думал, что она говорит правду. Он смутно помнил, как полуорк Орек предупреждал других полукровок и мантикор, собравшихся в растущей деревне иных, что «хорошо» – самое опасное слово, которое может сказать человеческая женщина. Многогранное, оно значило десятки вещей, и ни одно из значений не было очевидным для ничего не подозревающего мужчины.
Алларион считал себя достаточно опытным в понимании женского языка – у него были старшие сестры, бывшие возлюбленные, множество сестер по оружию, и он наблюдал, как Равенна превращалась из девочки в женщину. Однако, стоя перед запертой дверью Молли, он ощутил нечто сродни утоплению.
Как минимум, он надеялся, что она выйдет хотя бы ненадолго – чтобы он мог показать ей кухню, которую забил до отказа в предвкушении ее приезда. Не зная ее вкусов, он скупил понемногу всего, доверившись советам добродушных торговцев из ближайшего городка.
Мысль о том, чтобы приготовить для нее еду – хоть он никогда этого не делал – зажгла в нем искру надежды.
Он попытался снова:
– Может, ты хочешь, чтобы я…
– Я хочу, чтобы ты ушел!
Алларион моргнул, глядя на закрытую дверь.
– Ты в порядке?
С другой стороны раздался фыркющий звук, полный презрения:
– Все хорошо.
Не думаю, что она в порядке, бесполезно заметил Белларанд.
Алларион сердито посмотрел на единорога через плечо:
Вьючные животные должны оставаться снаружи.
Белларанд выдохнул ему в лицо струю горячего воздуха:
Хорошо, что я не особо нагружен.
Развернувшись к двери, Алларион приложил ладонь к ее поверхности. Тонкая нить его магии проскользнула под дверь – он не хотел вторгаться, лишь убедиться, что она действительно в порядке, как утверждала. Он не мог видеть, лишь смутно ощущать через магию. Дом скрипнул вопросительно, будто тоже ждал вестей о своей новой госпоже.
Тише, тише, успокоил он дом. Мы должны дать ей время освоиться.
Стены слегка задрожали, словно дом вздохнул от нетерпения.
Через магическую нить Алларион ощутил, что она лежит в кровати, сгорбившись под грудой одеял, которые он предусмотрительно оставил там. Это обнадеживало – по крайней мере, она не пыталась сплести веревку из простыней, чтобы сбежать через окно. Конечно, он бы почувствовал это, и дом предупредил бы его, но все же… Такой поворот стал бы не лучшим началом их ухаживания.
Когда из ее комнаты не последовало больше никаких звуков, Алларион удалился, а Белларанд зацокал копытами следом.
У нее сильная воля, заметил Белларанд. Это ценное качество для самки.
Алларион согласился – именно такая волевая женщина нужна была дому для процветания. Ему оставалось лишь быть терпеливым. Не мужское дело торопить женщин – именно они решают, когда начинать ухаживания. Он знал, что в человеческих королевствах все может быть иначе, но намеревался относиться к своей человеческой азай с тем же уважением и почтением, как к фэйрийской женщине.
Их союз станет лишь слаще от этого ожидания, в этом он не сомневался.
Та ночь и следующее утро не принесли новых взаимодействий с его азай, но Алларион не отчаивался. Все только начиналось, и хотя он уже скучал по ее улыбкам и аромату, он мог быть терпеливым. Как бы ни ныли его клыки и ни жаждали губы вновь ощутить ее вкус. Он мог ждать.
День он провел на крыше, чиня шиферную черепицу. Крыло с жилыми помещениями требовало многих дней ремонта, хотя находилось в лучшем состоянии, чем южное крыло. Он совершал постоянные закупки в городке в часе езды от поместья – требовались нескончаемые поставки древесины, гонта, плитки, гвоздей и тканей.
С высоты крыши Алларион заметил подъезжающую по аллее телегу. Защитный периметр предупредил его о приближении гостей, и он пропустил их без препятствий – хотя раздражение заструилось под кожей от этого непрошеного визита.
Когда два полуорка остановились у парадного входа, Алларион спрыгнул с крыши, чтобы встретить их. Лошадь, запряженная в телегу, шарахнулась, а Орек дернулся, хватаясь за сердце.
– Доброго дня, – кивнул Алларион двум полуоркам.
Орек, который взял в жены тренера лошадей по имени Сорча и положил начало переселению «иных» народов в Дарроуленд, ответил настороженным кивком. Зато Хакон, новый лорд-консорт тех земель, не отрывал взгляда от крыши, прослеживая путь Аллариона до земли. Он лишь покачал головой, впечатленный.
– Что привело лорда-консорта к моему порогу?
Хакон наконец посмотрел на него и вздохнул:
– Ты знаешь что, Алларион.
– Вы пришли поздравить меня.
– Нет.
Оба крупных самца заметно вздрогнули, когда Белларанд вышел из леса. Единорог демонстративно медленно обошел их лошадь и телегу.
Они очень грубы для трясущихся от страха мужланов.
Белларанд, веди себя прилично.
Зачем?
Алларион выждал паузу, изучая гостей. Они даже не слезли с телеги. Ни поздравляющих похлопываний по плечу, ни рукопожатий, какие он видел, когда Хакон женился на леди Эйслинн.
Раздражение просочилось в его голос:
– Зачем вы здесь?
– Вчера мэр Догерти пришел к Эйслинн, – объяснил Хакон. – Он обеспокоен, что ты принудил барменшу Молли Данн.
Лицо Аллариона исказилось гримасой недовольства, а дом за его спиной зловеще скрипнул.
– Вы считаете, что я украл женщину.
А если бы и так?
Он желал ее яростнее, чем что-либо прежде – даже больше, чем безопасность Равенны. И еще не нашел предела тому, на что готов ради нее.
Конечно, Алларион предпочел бы спросить саму Молли, но он уважал традиции. Да и не верил, что ее дядя мог принудить ее. То, что она пришла к нему и согласилась на рукобитие, должно означать хотя бы крупицу желания с ее стороны.
Орек поднял свои огромные ладони:
– Мы ни в чем не обвиняем тебя, Алларион. Просто хотим докопаться до истины и успокоить леди Эйслинн и мэра.
– Все было законно. Мэр сам провел обряд рукобития. По человеческим традициям. И она пришла добровольно.
– «Добровольно» и «с энтузиазмом» – разные вещи, – заметил Хакон.
Алларион обратил на лорда-консорта уничтожающий взгляд. Он симпатизировал полуорку, они были друзьями, но эти слова ранили его гордость. Разница была мучительно очевидна – как и полное отсутствие энтузиазма у Молли. Перед глазами вновь встала ее запертая дверь.
Белларанд взрыл копытом землю, ощущая растущее раздражение Аллариона.
Прогоним их?
Полагаю, войну пока начинать рано.
Ну пожааалуйста? Это будет весело.
Ты уже воюешь с белками и барсуками.
Дом снова скрипнул – и вдруг раздался новый звук. Алларион поднял голову: на третьем этаже открылось окно, и в нем показалась сама Молли.
– Привет! – крикнула она сверху.
Все замерли, уставившись на нее.
– Ты Молли Данн? – наконец окликнул ее Орек.
– Да! Простите за неразбериху и за беспокойство мэра. Он добр, что беспокоится, но я пришла добровольно.
Добровольно.
Алларион вглядывался в свою новую невесту: ее волосы слегка растрепались от пуховых подушек. Даже с земли он видел напряжение вокруг ее глаз и натянутую улыбку.
Она не лгала, но и правдой ее слова не были.
Его уязвленная гордость снова содрогнулась. Близнецы, дайте мне время! Она поймет – полюбит это место так же, как он. Ему просто нужен шанс.
– Ты поклялся не вмешиваться, – тихо напомнил Алларион Хакону, чтобы Молли не услышала.
– Я поклялся, – согласился Хакон, – но Орек – нет. Это он привез нас сюда, и он задает вопросы.
Алларион невольно оскалился:
– Что верно, то верно.
Он позволил гневу утихнуть, его магия медленно стекала обратно в землю. Это были его друзья, и их забота о благополучии Молли говорила в их пользу. Возможно, в будущем он сможет рассчитывать на такую же поддержку, но сейчас их вмешательство было излишним.
Подняв взгляд на Молли и ее натянутую улыбку, он произнес громко, чтобы она слышала:
– Наше начало было… нетрадиционным. Но я намерен добиваться ее как положено. Обещаю – ей, с вами двумя в качестве свидетелей.
Улыбка Молли дрогнула, ее и без того большие глаза округлились от удивления.
Пусть знает мои намерения с самого начала.
– Но зачем было увозить ее? – спросил Орек.
Алларион улыбнулся в ответ, обнажив клыки:
– Кажется, у твоих оркских предков были схожие традиции?

Она сошла с ума. Это было единственное объяснение, которое приходило на ум, пока она улыбалась и махала из окна, наблюдая, как два полуорка прощаются и уезжают – без нее.
Возможно, магия фэйри настолько сильна, особенно в этом скрипучем доме и темном лесу, что уже начала влиять на нее. Только это хоть как-то объясняло, почему она не воспользовалась шансом сбежать.
Но истинная причина была в другом – Молли боялась, что двух ночей будет недостаточно. Что сделает фэйри, если она пожалуется лорду-консорту и его другу? Как он отреагирует, если ее вернут обратно, унизив древнее существо и разрушив его странные планы?
Молли опасалась, что последствия будут куда страшнее, чем требование вернуть деньги у ее дяди.
А Бром… он бы избил ее до синяков, если бы фэйри пришел за своими деньгами.
Наблюдая, как два полуорка удаляются по аллее, Молли твердила себе: «Еще несколько дней». Пока что он оставил ее в покое, запертой в относительной безопасности ее комнаты. Вряд ли замок остановит его, если он действительно захочет причинить вред, но пока она могла отсиживаться в своей спальне. Даже если от нервов ей хотелось разорвать все запасы еды, которые она припасла, – просто чтобы занять себя и утешиться полным желудком.
Подождем еще несколько дней. Пусть он устанет от меня.
Может, к тому времени Бром уже потратит или спрячет деньги, и возвращать будет нечего.
Я не вернусь туда, решила Молли. Никто не говорил, что она обязана возвращаться в Дундуран. Возможно, стоило подождать несколько дней, а затем – когда он действительно потеряет к ней интерес – расторгнуть рукобитие, как позволял обычай.
Обещание фэйри звенело у нее в ушах.
Перед отъездом лорд-консорт спросил:
– А если она расторгнет рукобитие? Ты отпустишь ее?
Фэйри поднял взгляд на нее, стоявшую у окна, и ответил:
– Да. Клянусь честью, она может уйти, когда пожелает.
Молли вглядывалась в эти нечеловеческие глаза, темные даже с трех этажей, и сомневалась – можно ли верить его словам? Неужели он прошел через все хлопоты и траты, чтобы просто отпустить ее?
Ей было сложно поверить и в его раннее обещание «добиваться ее как положено». Все это казалось абсурдом высшего порядка. Никто никогда не устраивал из-за нее таких сложностей – включая ее саму. Наверняка это был лишь хитрый план, чтобы получить… что-то от нее.
У Молли не было ни богатства, ни титула, а ее навыки никак не относились к ведению хозяйства или плотницкому делу, необходимому для такого дома. Оставался лишь один вариант.
В очередной раз ее сиськи, казалось, втянули ее в неприятности. Вопрос был в том, сможет ли она использовать это, чтобы выбраться.
Глядя сверху на фэйри, Молли ощущала, как учащенно бьется сердце. Рисковать было опасно – ее противник, древнее и могущественное существо, явно хитер. Лучше выждать еще немного и сбежать до того, как произойдет что-то непоправимое.
Но она не могла отвести взгляд, пока фэйри стоял у входа в дом, не сводя с нее глаз.
И тогда, затаив дыхание, она увидела, как он склонился перед ней в низком поклоне.
Знак уважения? Или насмешка?
Молли резко отпрянула от окна, захлопнула его и защелкнула замок.
Комната вновь погрузилась в тишину – подозрительную, зловещую.
С этим домом что-то было не так.
Она почувствовала это еще в ту ночь, когда они подъезжали. Даже в темноте, освещенные лишь призрачным синим светом фонарей, дом будто… ждал их. Он возвышался над лесом, как хищная птица, мерцая в свете болотных огоньков. Стены скрипели и стонали, хотя ветра не было, а пока он вел ее по пустым, обветшалым коридорам, двери открывались и закрывались сами по себе.
Даже в ее спальне происходило необъяснимое.
В первую ночь она изо всех сил старалась не заснуть, сжимая нож, припрятанный в сумке – готовая бросить его в фэйри, как когда-то в собственного дядю. Но в конце концов изнеможение взяло верх. Проснувшись через несколько часов, она обнаружила: дверцы лакированного гардероба в углу распахнуты, ящики выдвинуты, а крышка резного сундука у кровати поднята.
Словно… все ждало, когда она разложит свои вещи. Обустроит комнату.
Утром Молли бродила по спальне, гадая, как фэйри проник внутрь, не разбудив ее. Годы жизни в таверне сделали ее сон чутким – необходимый навык, когда ночью в дверь ломятся незваные гости.
Но ничего не говорило о вторжении. Ни пылинки не было потревожено в безупречно чистой комнате. И все же… она чувствовала – его здесь не было.
Молли обошла комнату, проверив окна, двери и все уголки, чтобы убедиться – ничего не изменилось. Удовлетворенная, она снова села на кровать.
Эта кровать была произведением искусства – мягче любой, на которой ей доводилось спать, и вчетверо больше ее узкой лежанки в таверне. Плотное покрывало одновременно пропускало воздух и согревало, а пуховые подушки нежно обнимали голову, маня в свои объятия. На вторую ночь, вопреки себе, она спала как младенец – слишком комфортно, чтобы волноваться о распахнутых ящиках.
Не в силах устоять перед уютом и без иных занятий, она прилегла. Молли не была из тех, кто валяется без дела, но целую вечность у нее не было возможности просто отдыхать. Так что она воспользуется моментом – но останется настороже.
Она почти ждала, что фэйри постучится, требуя объяснений ее лжи полуоркам – хотя сама Молли не до конца понимала, зачем солгала.
Но он не пришел.
И правда была не такой загадочной, как ей хотелось бы верить.
Глубоко внутри, даже запершись в роскошной спальне, Молли ощущала легкий трепет. Это было… приключение. Которое она пока не готова была завершать. Что ждало ее в Дундуране? Только злой дядя и сплетни соседей.
Конечно, она сохранит осторожность: будет сидеть в комнате, пока фэйри не потеряет интерес, а затем расторгнет рукобитие.
А пока – спать на самой мягкой кровати в королевстве и строить планы. У нее есть ум, припрятанные монеты, верный нож и ее пара больших сисек – больше, чем есть у многих женщин. Дайте ей пару дней, и она что-нибудь придумает.
Когда она наконец выйдет, фэйри и не поймет, что его ударило. Его время и деньги окажутся потрачены впустую.
Не ее проблема.
Устроившись на мягкой постели, Молли начала обдумывать варианты.
А можно ли подкупить единорога? Морковкой, например?
7

Однако грандиозному плану не было суждено осуществиться – особенно когда закончилась еда, и живот начал предательски урчать. Молли взяла с собой немного провизии, но нескольких яблок, половинки хлеба и горсти орехов хватило ненадолго.
После дня, проведенного под аккомпанемент бурчащего желудка и последних капель воды из фляги, она решилась наконец покинуть комнату. Еще больше ее терзал вопрос: как меняли и чистили ночной горшок, и откуда каждое утро появлялось ведро свежей воды? Она ни разу не видела Аллариона, и воду, конечно, не пила – но должна была понять, как он это делает.
И заставить желудок замолчать. Десятилетней девочкой, осиротевшей и исхудавшей от голода, Молли поклялась себе: больше никогда не голодать.
Именно это волновало ее больше всего, когда она приоткрыла дверь спальни – голова кружилась, а живот ныл от голода.
Она выглянула в коридор – пусто. Прищурившись на дверь комнаты, которую он назвал своей в первую ночь, Молли осторожно вышла. Только слой пыли покрывал пол.
Она настороженно разглядывала пыль. Он точно был здесь хотя бы раз – а возможно, и не раз. Но ни единого следа обуви.
Неужели он еще и летает?
Молли бы не удивилась. Из того немногого, что она узнала о фэйри, ясно одно: он не человек. Это и так было очевидно, но, наблюдая, как он работает без устали – буквально, без устали сутки напролет – она лишь убеждалась в его непохожести. Казалось, он не нуждался в отдыхе. Мог стучать молотком на крыше целый день. Однажды упражнялся в стрельбе из лука от рассвета до заката. В другой – таскал ведра все утро без признаков усталости.
Одна мысль об этом выматывала ее.
Его сила и выносливость были нечеловеческими – сверхчеловеческими.
Однако сегодня дом стоял тихий. Ни стука молотка, ни свиста стрел. Может, даже ему иногда требовался отдых.
После утра, проведенного под аккомпанемент урчащего желудка, она решила испытать удачу – до сих паршивой, но надо было верить, что это изменится.
Стараясь ступать бесшумно, Молли двинулась по коридору.
Несмотря на легкий слой пыли, коридор был величественнее любого места, где ей доводилось жить. Стены, некогда покрытые обоями, теперь были очищены, но сохранили следы от картин и клея. На полу виднелись царапины от декоративных столиков и чуть более темные участки – там, где лежали ковры.
Справа тянулась стена высоких свинцовых окон2, почти доходящих до карниза потолка. Солнечный свет лился внутрь, а стеклянная стена открывала потрясающий вид на лес. Днем он не казался таким зловещим, как в ту первую ночь. И все же ей чудилось, что деревья перешептываются между собой – и дело было не только в голоде.
Это был его лес. Это был его дом.
Наверняка они шептались с ним, докладывая обо всем. В том числе и о ней.
Молли почувствовала неприятный холодок на шее при этой мысли.
Как бы она ни любила таверну, она принадлежала дяде, и он не упускал случая ей это напомнить. Каждая доска, каждый половик дышали Бромом – вечное ощущение, что за тобой следят в собственном доме, изматывало. Она поклялась себе, что ее настоящий дом будет другим.
Сначала еда, а потом – на сытый желудок – она обязательно придумает план получше, чем веревка из простыней. Новая жизнь была всего в нескольких днях и одной гениальной идее от нее.
Коридор вывел к невысокой лестнице, спускавшейся на площадку с четырьмя дверями. Держась за перила, Молли осторожно ступала по ступеням, стараясь не скрипеть половицами.
Но громкий скрип все равно разнесся по пустой лестничной клетке, когда ее нога коснулась площадки. Молли поморщилась и бросилась к первой двери, буквально влетев в проем.
По ту сторону было гораздо темнее, чем в предыдущем коридоре.
Облезлые занавески безжизненно свисали с запыленных окон, а потрескавшийся пол был покрыт толстым слоем пыли. От стен отслаивались обои когда-то небесно-голубого цвета, а в треснувших фарфоровых вазах поникли засохшие цветы, готовые рассыпаться от малейшего прикосновения.
Это было жуткое место – напоминание о семье, что когда-то жила здесь. Молли мало что знала, лишь то, что прежние владельцы Скарборо потеряли сначала поместье, а затем и жизни в кровавых войнах за престол, едва не разрушивших Эйреану. Хотя с тех пор прошло тридцать лет, шрамы остались, как и призраки того времени. Все знали, что Скарборо – с привидениями.
Затаив дыхание, Молли углубилась в полумрак и проверила первую дверь. Комната за ней оказалась светлой, и она не удержалась от соблазна заглянуть внутрь. Фэйри явно потрудился здесь, и теперь она понимала почему.
Первая дверь вела в роскошную библиотеку. Массивные книжные шкафы из вишневого дерева были забиты позолоченными томами, их полки прогибались под тяжестью фолиантов, бронзовых приборов и засохших чернильниц. Стены украшали бордовые бархатные обои, а перед каменным камином расстелили вычищенный ковер. Кожаные кресла недавно натерли маслом – его аромат щекотал ноздри.
У стены под потоком света от четырех восточных окон стоял массивный письменный стол, на котором лежала потускневшая карта Эйреаны в рамке. Молли заглянула и увидела старые границы, все еще отмеченные на ландшафте. На столе также лежало несколько книг, разбросанные бумаги, перья и, кажется, свежая хрустальная чернильница.
Он пользуется этим.
Сердце забилось чаще, и она поспешила выйти через ближайшую дверь – неприметную, спрятанную в глубине библиотеки и ведущую в соседнее помещение.
Там оказалась пустая комната, погруженная во тьму, если не считать одинокий луч света, пробивавшийся через отогнутый угол тяжелых штор. Возможно, это была гостиная – место для встреч и бесед. Со стен содрали обои, пол вычистили, но пустота давила на нее, наполняя ужасом.
Дверь в коридор открылась.
Молли ахнула, отпрыгнув назад, и увидела…
Дверь открылась, но – за ней никого не было.
Ветер, сказала она себе, хотя не чувствовала ни малейшего дуновения, а шторы оставались неподвижными.
С перехваченным дыханием она пересекла пустую комнату к другой двери в глубине. За ней оказалось такое же помещение, только со старыми обоями.
Сердце бешено колотилось, пока она шла через комнату. Голова раскалывалась, а в висках пульсировала тошнотворная дурнота. Это просто голод, я всего лишь…
Дверь в конце комнаты распахнулась сама, прежде чем она успела до нее дойти. Снова – ни души.
Она не сдержала испуганного вскрика и отпрянула.
Дверь, к которой она направлялась, с грохотом захлопнулась, затем снова открылась, и снова, и снова – звук бился в ее уже пульсирующей голове.
Молли бросилась к выходу, распахнула дверь и вылетела в коридор.
Каким путем я пришла?
Она не помнила.
Двери по обе стороны от нее затрещали и заскрипели, их старые петли визжали, когда створки захлопывались в жутком унисоне.
Молли развернулась и бросилась бежать.
Двери стучали ей вдогонку, затем шторы зашелестели, а декоративные столики затряслись. Истлевший занавес захлопал, пытаясь преградить ей путь.
Молли отмахнулась от него, ноги сами несли ее вперед.
Выпустите меня, выпустите меня, выпустите!
Паника сковала пальцы, а в ушах звенело от стука дверей. Столики с грохотом падали ей под ноги, а шторы тянулись к ней, как руки. Прикрыв лицо, она перепрыгнула через осколки дерева и фарфора.
Двери – так много дверей – мелькали одна за другой, и…
Вот – одна не захлопывалась и не «смеялась» над ней. Значит, та – правильная. Та самая…
Но не открывалась.
Молли вскрикнула и всей тяжестью обрушилась на дверь, выбивая ее. Засов поддался с визгом, и по инерции она перелетела через порог…
И прямо в зияющую пасть темноты.
Под ногами не оказалось пола – доски исчезли полностью.
Крик застрял в горле Молли, когда она начала падать.
Воздух вырвался из легких, как только что-то твердое и неумолимое обхватило ее талию. Из горла вырвался нечленораздельный звук, когда падение внезапно прекратилось. Даже когда ее конечности беспомощно забились в воздухе, что-то потянуло ее назад – прочь от дыры, зиявшей на три этажа вниз.
Перебирая ногами, Молли отшатнулась назад и вцепилась в то, что спасло ее.
Пальцы впились в рукав из тонкого парчового камзола.
Ее оттащили от опасности, прижав к твердой стене… нет, к груди. Сердце бешено колотилось, и лишь через мгновение она осознала, что ее нос заполнил аромат – мужчины и магии, пряный и глубокий, как смесь гвоздики, перца и кожанного масла.
Алларион.
Острый кончик носа раздвинул ее волосы, скользнув за ухо и вниз по шее. Молли задрожала, почувствовав его кожу на своей.
– Вот почему я предупреждал тебя не приходить в это крыло дома, – прозвучал его низкий голос, бархатистый, как парча, в которую вцепилась Молли.
Из нее вырвался лишь короткий, недоверчивый вздох.
С величайшей осторожностью он подался вперед, уводя ее глубже в коридор. Дверь в комнату без пола закрылась сама, в то время как все остальные медленно распахнулись.
Молли не стала бы отрицать, что в этот момент тихонько всхлипнула.
– Что происходит? – ее голос прозвучал визгливо даже в ее собственных ушах.
– Пожалуйста, не бойся, милая. Это всего лишь дом.
Она уставилась на Аллариона с немым недоверием.
– Что?
Он притянул ее еще ближе и положил вторую руку ей на бедро, будто она – испуганная лошадь, которую нужно успокоить.
– Ты должна простить меня, Молли. У меня не было возможности объяснить. Я формирую связь с этим поместьем – и с землей, и с домом. Моя магия оказывает… любопытное влияние на дом. Он обретает сознание.
Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, но ни одного членораздельного звука так и не вырвалось из ее горла.
Алларион воспользовался моментом, чтобы развернуть ее лицом к себе, и, ошеломленная, Молли не сопротивлялась. Его руки скользнули вниз по ее рукам, мягко удерживая их, пока он бегло осматривал ее. Удовлетворенный увиденным, он кивнул и – так плавно, что она даже не подумала сопротивляться – повел ее по коридору. Он шел в ногу с ней, ее рука покоилась в сгибе его локтя, словно они были знатными особами на прогулке.
Молли моргнула, глядя то на него, то на свою руку, затерявшуюся в складках его рукава, то на его ладонь, которой он накрыл ее пальцы – изящные, с тонкими чертами. Как… ему удалось все так ловко устроить?
Они снова проходили мимо библиотеки, когда она наконец обрела дар речи.
– Ты хочешь сказать, этот дом… живой?
– Именно так. Большинство домов обладают своей жизнью, но магия, что теперь наполняет его, наделила этот дом куда большим разумом. Сознанием.
– Он… знает, что мы здесь?
– Надеюсь, – усмехнулся он. – Мы же живем внутри него.
Молли огляделась с изумлением и поняла, что они снова стоят на площадке лестницы.
– К счастью, у дома есть собственный разум – он предупредил меня о твоем маленьком приключении.
У нее похолодело внутри.
– Двери… это был дом? – она уставилась на стены, будто ожидая, что на них проступят лица. – Это чуть не свело меня в могилу!
В ответ по лестнице пробежал печальный скрип.
– Уверяю тебя, дом не желает тебе зла. Скорее всего, он пытался увести тебя от опасности, а не к ней.
Молли уже собралась возразить – ритм хлопающих дверей все еще отдавался дрожью в костях, – но тут… она вспомнила, как та последняя дверь не хотела открываться.
Алларион потрепал ее по руке.
– Успокойся, милая. Дому ты очень нравишься. Ты вызываешь у него интерес. Многие месяцы здесь были только я и Белларанд, а до этого – долгие годы пустоты. Ему хочется, чтобы в его стенах снова жили люди.
Эта мысль должна была напугать ее – и она пугала. Вроде бы. Но сквозь утихающий ужас Молли вдруг почувствовала… что-то вроде умиления. В этом был смысл: дом и правда должен хотеть, чтобы в нем жили.
Сделав небольшое усилие, Молли перевела дух и взяла себя в руки. Размышления о сознающем доме казались менее пугающими, чем осознание того, что рядом стоит этот странный мужчина, чье прикосновение заставляло ее позвоночник пробегать мелкий трепет.
– Я не собиралась проваливаться сквозь полы – просто искала кухню.
На лифе фэйри внезапно расцвела улыбка.
– Превосходно. Я как раз надеялся провести для тебя экскурсию. Но сначала, полагаю, стоит пообедать.
И так же легко, все еще придерживая ее руку на своем локте, Алларион повел ее вниз по дому к кухне. По пути он указывал на примечательные места, и его гордость за дом буквально излучалась из него.
Вот передняя гостиная, куда проникает больше всего света. А вот уютная гостиная, которая только и ждет, чтобы ее обставили мягкой мебелью. Здесь – просторный атриум, деревянная лестница с резными перилами и изогнутыми ступенями, отполированными до зеркального блеска. И везде, где они останавливались, двери открывались сами, будто дом тоже гордился и хотел показать себя во всей красе.
Молли шла следом, слегка ошеломленная величием дома. Безусловно, предстояло еще много работы – большинство комнат стояли пустые, без мебели. Но их было так много, а мастерство, с которым был построен дом, красноречиво говорило о богатстве его прежних владельцев. Оно читалось в резных карнизах и дверных ручках, в изящных перилах и паркетных полах. Едва заметные следы от мебели и потускневшие узоры на стенах напоминали о былой роскоши этого места.
Даже покрытый пылью, выцветший от солнца и слегка тронутый сыростью, дом казался Молли слишком уж величественным для такой, как она.
Но вот кухня… Кухня пришлась ей по душе сразу. Отделанная камнем, она казалась заметно уютнее и теплее. В большой печи уже пылал огонь, а с балок свисали пучки ароматных трав, сохнущих на воздухе. Здесь тоже было мало утвари – лишь несколько горшков и кухонных принадлежностей, но все это выглядело знакомо. Пожалуй, это была самая роскошная кухня, в которой ей доводилось бывать, но в ней чувствовалось что-то родное, отчего на душе становилось спокойнее.
Настолько спокойнее, что, когда Алларион наконец отпустил ее руку, чтобы достать еду из холодного шкафа, она набралась смелости и задала еще несколько вопросов.
– Ты действительно имел в виду то, что сказал лорду-консорту?
Он не ответил сразу, но когда вернулся, держа в руках головку сыра, хлеб, яблоки, морковь и другие овощи, выражение его лица было мягким и открытым.
– Да, – сказал он.
– Значит, ты действительно намерен совершить рукобитие?
– Мое намерение – взять в жены, да. И я очень хочу, чтобы это была ты, Молли Данн.
– А если нет? Что, если мне здесь не понравится?
Ласковость исчезла с его лица, но вместо ожидаемого гнева или раздражения, его черты омрачила глубокая печаль.
– Тебе не нравится твоя комната? Я надеялся…
Молли пожала плечами.
– Это определенно лучше, чем сидеть в подвале. Комната хорошая. Но я не об этом.
Его брови сдвинулись, и на мгновение он выглядел так, будто пытался разгадать скрытый смысл ее слов. Что именно он не понимал – она не знала, но после того, как он купил ее, ему ждать не стоило ждать благодарности за то, что ее не держат связанной в каком-нибудь сыром подземелье.
Наконец, медленно, он произнес:
– Ты не моя пленница, Молли. Я хочу добиться тебя, ухаживать за тобой.
Он обошел разделочный стол, каждое его движение было обдуманным. Молли не отступила, наблюдая, как он приближается – грациозный и бесшумный, как хищник. Когда он остановился перед ней, его высокий рост заставил ее запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Лиловато-серая рука поднялась, и кончики пальцев мягко коснулись ее щеки.
– Я хочу показать тебе, что значит быть парой фэйри. Мы боготворим своих женщин, понимаешь? Ты станешь воздухом, которым я дышу. Землей, по которой ступаю. Ничто не обрадует меня больше, чем дать тебе все, чего ты заслуживаешь, азай.
Губы Молли искривились в сардонической усмешке. Чего я заслуживаю, да?
