355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » С. Алесько » Крестный сын (СИ) » Текст книги (страница 8)
Крестный сын (СИ)
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 21:49

Текст книги "Крестный сын (СИ)"


Автор книги: С. Алесько



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

– И опять ошибаетесь, крестный. Вам сложно с дочерью, потому что вы не хотите видеть в ней женщину, относитесь как к мальчишке. Она и старается этому соответствовать. И вы получаете те отношения, какие имели бы с сыном, пойди он, как и Евангелина, в вас. Если б вы могли вести себя с ней как с девушкой, думаю, были бы лучшими друзьями. Хотя вы вообще не воспринимаете женщин так, как следует, и вряд ли можете правильно строить отношения с ними.

– В этом ты, конечно, разбираешься намного лучше меня!

– Можете иронизировать, сколько хотите, но они совсем не такие тупые, эгоистичные и бесполезные существа, какими вы их считаете. «А ваша дочь – вообще нечто особенное», – закончил про себя Филип.

Правитель на минуту задумался.

– И как же, по-твоему, я должен себя с ней вести? – все же решил полюбопытствовать он.

– Для начала просто постарайтесь быть поласковее. Проигнорируйте пару раз ее дерзости, скажите что-нибудь приятное, разрешите какой-нибудь пустяк, который раньше запрещали. На быстрые результаты не рассчитывайте, но со временем, если будете неизменно продолжать в том же духе, она начнет вести себя с вами мягче, я уверен.

Правитель только покачал головой и ничего не сказал, но про себя подумал, что, возможно, мальчишка не так уж неправ. «Надо попробовать, хуже-то все равно не станет.»

Ив, подслушивавшая эту беседу в потайном ходе, была недовольна.

– Прекрати, пожалуйста, заступаться за меня перед стариком. В конце концов он заподозрит, что тут дело нечисто.

– Неужели ты не хочешь, чтобы у вас были нормальные отношения?

– Нормальные отношения? Много ли ты о них знаешь? – не сдержалась она. – Даже если я забуду все, что он сделал лично мне, я никогда не прощу ему смерти матери, да и твоей изуродованной спины тоже. И, кстати, мы с ним ни капельки не похожи.

Ив высказала все это в манере, очень напомнившей Филипу крестного, и он не смог удержаться от смеха. Это разозлило девушку еще больше.

– Что тебя так рассмешило?

– Ив, ты говоришь совсем как твой отец. Взгляни в зеркало, у тебя даже выражение лица стало как у него, когда он чем-то недоволен.

Она нехотя подчинилась и через минуту хохотала.

– Верно! Как ты можешь выносить эти мои вспышки?

– Не представляешь, как приятно оттрахать такую злючку, – ухмыльнулся он.

Придя как-то вечером в Западную башню, Ив не нашла Филипа в спальне. Он с угрюмым лицом сидел за столом в гостиной. Молодой человек был настолько поглощен своими мыслями, что не сразу заметил появление подруги. На ее обеспокоенные расспросы Филип ответил:

– Помнишь, ты как-то говорила: у старика на меня планы?

– Да, – насторожилась она.

– Сегодня он ими поделился.

– Судя по твоему лицу, они идут в разрез с нашими.

– Он хочет, чтоб я начал заниматься государственными делами и постепенно стал бы его правой рукой.

Лицо Ив потемнело.

– Это вполне в его духе. Подозреваю, он мечтает видеть тебя следующим Правителем.

– Как это ни абсурдно, ты права, – невесело хмыкнул Филип. – Я спросил: «Как я смогу стать Правителем с моим прошлым?», а он ответил: «Во-первых, о нем никто не знает. Во-вторых, ты должен хорошо зарекомендовать себя на государственной службе, и тогда твое прошлое будет всем безразлично, даже если что-то всплывет». Но это еще не самое плохое. Он настаивает, чтобы я поехал с ним в Восточные провинции, помочь уладить какие-то местные проблемы, а потом остался там в качестве его наместника.

– Если старик хочет отправить тебя из столицы, нам придется бежать.

Филип вздохнул, но противоречить не стал. Крестный ему нравился, и он не хотел так отплатить за его доброту, но расстаться с Ив… Об этом он даже думать не мог. Кроме того, он совершенно не желал впрягаться в ярмо государственной службы. Работенка не для его характера, он это прекрасно понимал и не раз намекал Правителю, но тот либо делал вид, либо и впрямь не замечал намеков.

– Когда он планирует эту поездку? – спросила девушка.

– Через пару месяцев. Я хочу отпроситься перед отъездом навестить мой феод. Если он разрешит, мы сможем поступить так, как хотели когда-то.

Ив кивнула, думая, что, скорее всего, придется воспользоваться ее планом.

На следующий день Филип сделал последнюю попытку уклониться от навязываемой Правителем карьеры.

– Крестный, я понимаю, какую честь вы мне оказываете своим предложением, но у меня не лежит к этому душа.

– А к чему она у тебя лежит? Чем собираешься дальше заниматься?

– Для начала хотел бы провести какое-то время в моем феоде.

Правитель был очень недоволен таким ответом.

– Да что это такое, и ты туда же! Евангелина каждый год твердит мне, чтобы я позволили ей уехать в ее феод, теперь еще ты начни!

Поняв, что Правитель уже окончательно определил его дальнейшую судьбу, Филип быстро пошел на попятный.

– Хорошо, крестный, я поеду с вами и постараюсь оправдать ваше доверие, но нельзя ли мне хотя бы на несколько дней съездить в родовой замок?

– Зачем? Соскучился по своему «дядюшке»? Имей в виду, я все ему написал про тебя, так что на теплый прием не рассчитывай! – Правитель на минуту задумался. – Нет, не отпущу я тебя, ты будешь нужен здесь. Времени до отъезда не так много, нужно войти в курс всех дел в провинциях, да еще закончить с гвардейцами.

Филип молча поклонился в знак согласия.

С этого дня молодые люди стали разрабатывать план побега, который они намеревались привести в исполнение месяца через полтора, дабы у Правителя было как можно меньше времени заниматься их поисками до запланированного отъезда. Но воспользоваться этим планом им не пришлось.

V

Наступала осень, и хотя дни все еще стояли теплые, порой даже жаркие, Правителя стали беспокоить старые раны. В этот раз дело обстояло особенно плохо, лучшие снадобья придворного лекаря не помогали. Однажды вечером Правитель никак не мог заснуть. Измучившись до предела, он решил обратиться за помощью к дочери и отправился в Южную башню. Постучав, не получил ответа. «Час не поздний, вряд ли девчонка уже спит, в ее обыкновении засиживаться далеко за полночь.» На всякий случай он постучал сильнее, потом еще сильнее, и кончилось тем, что глава государства довольно долго барабанил в дверь изо всех сил, благо в комнатах по соседству никто не жил. Ответа он так и не получил. В первый раз это не возбудило у него подозрений, видно, Евангелина опять шпионила за придворными. Она часто бродила по потайным ходам поздно ночью, и ему это было известно.

Правитель вернулся к себе и поинтересовался у камердинера, нет ли у того каких-нибудь снадобий ее высочества. Тот, смущаясь, выставил перед хозяином несколько пузырьков. К счастью, один из них оказался тем, чем нужно, и Правитель смог спокойно заснуть. Погружаясь в сон, он еще успел подумать, что завтра нужно обязательно попросить у дочери лекарство. Но назавтра он вспомнил об этом только вечером, снова мучаясь без сна, и повторилась вся вчерашняя история со стуком в дверь. Теперь отсутствие девушки уже показалось Правителю подозрительным. На третий день он, наконец, взял у Евангелины снадобье, но вечером все равно пришел к Южной башне, проверить, у себя ли она. Ему опять никто не открыл. Та же история повторилась и на четвертый вечер, и на пятый. Теперь Правитель был почти уверен: дочь проводит ночи не у себя. Но где?

Однажды утром, как только Ив ушла в Тренировочный зал, Правитель собрал волю в кулак, дабы подавить приступ клаустрофобии, и вошел в потайной ход, ведущий к гостиной дочери. Он хотел проверить, есть ли там глазки для слежки. К его неудовольствию, он не нашел ни одного. Ив заделала их давно, почти сразу, как обнаружила. Правителю по большому счету было все равно, к кому ходит дочь, за исключением крестника. Поэтому он направился к Западной башне, чтобы проверить все и там. Отсутствие глазков в потайном ходе у комнат Филипа очень ему не понравилось. Он зашел в саму башню и тщательно все осмотрел, но не нашел ничего подозрительного. «Если девчонка завела любовника – наплевать», – думал он. – «Но вот если она спит с ним… Это необходимо проверить, и не откладывая. Стучаться в дверь бесполезно, только спугну их, нужно подсмотреть.»

Правитель неплохо знал замок, и у него быстро созрел план, как вечером заглянуть в окна крестника. Жилые комнаты во всех башнях дворца начинались со второго этажа, и как раз на этом уровне снаружи вдоль стены шел довольно широкий каменный карниз, выйдя на который из любого окна нетрудно было пройти до следующего, а при необходимости и дальше. В случае с башней далеко ходить и не приходилось: по соседству находилась нежилая комната. Правитель, не хотевший никого посвящать в свои подозрения, раздобыл нужный ключ и как-то ночью смазал дверные и оконные петли, чтобы не скрипели. «Черт бы побрал эту девчонку, по ее милости занимаюсь какой-то ерундой, даже в молодости такого не делал, потому как за юбками не бегал… И крестничек мой тоже хорош… Зная его прежние проделки, ни в чем нельзя быть уверенным. По большому-то счету они – два сапога пара, только сойтись я им ни за что не позволю: если прошлое парня всплывет, стыда не оберешься.» Правитель рассчитывал все выяснить, заглянув в окно второго этажа. Если гостиная будет пуста, задача усложнится: на окнах башни решетки, а значит, влезть внутрь и прокрасться по лестнице в спальню не получится.

Не желая мучиться сомнениями, Правитель осуществил задуманное в ближайший вечер. Стемнело, и он не боялся быть увиденным. Боязнью высоты глава государства не страдал (ему хватало и клаустрофобии), так что, выйдя на каменный карниз, он сделал несколько шагов вдоль стены и оказался рядом с нужным окном. По случаю теплой погоды рама была приоткрыта, но разглядеть что-либо мешали плотно сдвинутые занавеси. Из комнаты доносились голоса. Правитель приказал себе оставаться спокойным и подобрался как можно ближе. Да, так и есть, один голос принадлежит женщине, но его ли дочери? Он вслушивался и не узнавал. Голос казался похожим, но таких теплых интонаций он в нем никогда не замечал. Другим, конечно же, был его крестник. Слова разобрать почти не удавалось, но повторенное несколько раз на протяжении разговора имя «Энджи» настораживало. Вполне допустимое сокращение для имени его ангелоподобной дочери. Нужно исхитриться и заглянуть в комнату. Оконная решетка снизу почти наполовину заросла плющом, поэтому Правитель пригнулся и, не рискуя быть увиденным из башни, держась за прутья, устроился у окна. Он хотел уже осторожно протянуть руку и чуть раздвинуть занавеси, но это сделал за него слабый ветерок.

Картина, представшая пред взором Правителя, привела его в бешенство. За столом сидели и ужинали его дочь и крестник. Судя по их виду и непринужденной болтовне, они далеко не в первый раз проводили время таким образом. Трапеза подходила к концу, и они не столько ели, сколько разговаривали и глядели друг на друга. Ярость застилала глаза Правителя, но он с удивлением заметил, каким счастьем светятся лица молодых людей. «Не удивительно, что я не узнал ее голос», – пронеслось у него в голове, – «она мурлычет и смотрит на него, как кошка. А этот дурак так и тает!» Далее последовала нецензурная лексика.

Тем временем ужин был окончен. Евангелина быстро убрала со стола, Филип поймал ее за руку, притянул к себе и стал целовать, раздевая. Она с видимым удовольствием подчинилась и принялась стаскивать с него рубашку. Их ласки становились все более откровенными. Наконец девушка оказалась полностью обнаженной, тогда молодой человек приподнял ее и посадил на стол. Она засмеялась и что-то сказала, но Правитель совершенно не желал вслушиваться в слова. Любовники снова стали целоваться. Ив, не теряя времени, расстегнула штаны Филипа, и оттуда восстал его огромный член. «Неужели она сможет…?» – мелькнуло в голове у Правителя, но он тут же получил ответ на свой вопрос. Судя по тому, как свободно парень задвигал бедрами, она смогла. Больше Правитель был не в силах выносить это зрелище. «Говорили, даже девкам он не мог засунуть целиком, а моя дочь…», – подумал он, но тут же велел себе прекратить. Он с трудом стал перемещаться к окну пустой комнаты, стараясь отключить сознание от страстных стонов Евангелины. Вскоре он благополучно слез с подоконника.

Правителя душила невероятная, слепая ярость. Больше всего ему сейчас хотелось ворваться в башню, стащить Филипа со своей дочери, надавать по морде, а потом придушить на глазах у этой девки. Но он потому и стал главой государства, что никогда не поддавался эмоциям, сдержался и на этот раз. «Как они спелись, эти голубки!» – думал он. – «С каких пор они меня дурачат? Всегда смотрят такими чистыми глазами, что один, что другая. Если б я сам не увидел, никогда бы не поверил!» С водоворотом таких мыслей в голове он, умудряясь внешне оставаться совершенно спокойным, открыл дверь, вышел из комнаты, запер ее снаружи и отправился к себе. По дороге он постарался успокоиться и внутренне, дабы иметь возможность выработать план действий.

Правитель не мог заснуть всю ночь, зато к утру у него сложилась довольно четкая и приемлемая схема действий. Да, он был невероятно зол и на дочь, за то, что та посмела ослушаться и столь ловко провела его, и на крестника, который так обманул его доверие. Ему очень хотелось наказать обоих как можно более жестоко. Не один раз в голове проносились мысли вроде: «Отправить бы девчонку в бордель, раз ей так нравится трахаться», или: «Жеребца нужно было сразу сделать мерином.» Но он отлично понимал: подобные действия строго караются законом, который сам глава государства ставил превыше всего. «Не стоит падать в грязь, где уже барахтаются эти оба», – думал Правитель. Повесить Филипа теперь было гораздо сложнее, чем в начале. Требовался суд, а объяснять, почему Жеребец полгода жил во дворце и общался с главой государства почти каждый день, не хотелось. И, наконец, Правитель успел привязаться к крестнику и, как бы ни был зол на него сейчас, зная свой вспыльчивый характер, чувствовал: гнев поутихнет, и он может пожалеть об опрометчивом решении.

Еще раз все обдумав и взвесив возможные последствия, Правитель решил для начала вызвать любовников к себе и сообщить им о своей осведомленности. Он был уверен – их страх и отчаяние очень успокоят его ярость. С дочерью, к сожалению, сделать ничего будет нельзя, а вот крестнику придется так или иначе заплатить. «Но он и виноват больше, он же мужчина. Какой спрос с этой похотливой дуры, они все такие, а у него голова должна быть на плечах, а не болтаться между ног», – с такими мыслями Правитель прилег на пару часов отдохнуть перед предстоящей встречей с Филипом и Евангелиной.

На следующее утро к Ив пришел слуга и сообщил, что Правитель ждет ее у себя. Она быстро закончила завтракать и отправилась к отцу. Подойдя к дверям кабинета, девушка уже хотела войти, но один из гвардейцев, стоявших в карауле, сказал:

– Прошу прощения, моя леди, его величество занят и просил вас немного подождать.

Ив молча отошла и села в одно из кресел, стоявших в приемной. Ничего необычного в происходящем не было, отец нередко заставлял ее ждать, как она подозревала, исключительно из вредности и желания унизить. Девушка бросила взгляд на гвардейцев, думая, что они, как это часто случалось, будут таращиться на нее, но те смотрели прямо перед собой. «А почему, собственно, меня так раздражают их взгляды? Каково им стоять тут несколько часов и разглядывать эту унылую комнату, когда она совершенно пуста?»

Приемная действительно не радовала глаз. Небольшая, почти квадратная комната без окон, стены затянуты темно-коричневой кожей с потускневшим и кое-где подвытершимся золотым тиснением. Вдоль стен стояли стулья и несколько кресел для ждущих своей очереди посетителей. В углу возвышался высокий многосвечный канделябр. Ив, очень быстро заскучавшая, с тоской разглядывала низкий потолок, украшенный резными деревянными панелями, потемневшими от времени и свечной копоти. Вдруг в коридоре раздались приближающиеся мужские голоса, сменившиеся на подходе к приемной взрывом весьма неприличного в таком месте смеха. Дочь Правителя насторожилась: так вести себя у дверей кабинета главы государства мог, пожалуй, только Филип. Она не ошиблась: он тут же появился на пороге, улыбаясь во весь рот. Увидев ее, он посерьезнел, вежливо поклонился и пожелал доброго утра. Из коридора продолжал доноситься сдавленный смех. Ив мрачно кивнула в ответ и поспешила отвести взгляд, чтобы не прыснуть. Глаза Филипа искрились безудержным весельем, и на душе у нее сразу стало легко. Гвардейцы, стоявшие в карауле, тоже воспряли духом.

– Привет, ты там смену нашу не встретил? – спросил один из них. – Что-то они запаздывают.

– Привет, ребята. Извините, запаздывают из-за меня. Я их нагнал по дороге сюда и слишком удачно пошутил – они до сих пор просмеяться не могут. – Он кивнул головой назад, туда, откуда еще минуту назад раздавался сдавленный смех. – Думаю, сейчас подойдут.

– Хорошо, потом заставим твою шутку рассказать. Что-то рано тебя сегодня Старикан пригласил.

– Будет опять про тяжелую ситуацию в Восточных провинциях весь день бубнить, – хмыкнул молодой человек и направился к двери кабинета, не обращая внимания на Ив.

– Подожди, он велел тебе зайти одновременно с ее высочеством, – гвардеец подмигнул Филипу и сказал, обращаясь к дочери Правителя:

– Моя леди, прошу вас.

Ив происходящее очень не понравилось. Зачем отец пригласил их одновременно? Но делать было нечего, она встала и пошла к дверям. Гвардейцы открыли их, Филип с церемонным поклоном пропустил ее вперед, сам вошел следом.

Правитель прохаживался у дальней стены, не глядя на вошедших. Молодые люди поздоровались с ним, но он не ответил, не предложил сесть и не прекратил своего движения. У Ив внезапно что-то оборвалось внутри, происходящее не сулило ничего хорошего. Тем временем Правитель остановился, скрестив руки на груди, и вперил взгляд в вошедших. Филип, которому, как и Ив, стало не по себе, решил прервать молчание.

– Вы хотели меня видеть, крестный?

Правитель, не меняясь в лице и не повышая голоса, произнес:

– Мне известно, что прошлую ночь вы провели вместе и, судя по всему, это далеко не в первый раз.

Молодые люди, вопреки его ожиданиям, не обменялись взглядами и даже немного отодвинулись друг от друга. Ив, хватаясь за последнюю соломинку, надеялась, что Правитель решил проверить их, на самом деле ничего не зная.

– Отец, вы совсем помешались на своих подозрениях, – быстро произнесла она, надеясь, что Филип поймет и подхватит ее игру, – чтобы я стала спать с ним? По вашему крестнику каторга плачет!

Она хотела сказать «виселица», но в последний момент побоялась накликать беду и заменила слово.

– Так ваша дочь знает… – начал было Филип, прекрасно сообразивший к чему клонит его подруга, но тут Правитель изо всех сил ударил кулаком по столу и заорал:

– Молчать!!!

Наступила тишина. Он продолжал буравить взглядом дочь и крестника. Их лица ничего не выражали, и это его невероятно бесило.

– Можете прекратить притворяться, я видел все собственными глазами.

Ив смертельно побледнела, она знала – на такой блеф отец не пойдет, но Филип, гораздо хуже изучивший Правителя, еще пытался выкрутиться.

– Может, вы ошиблись окном или замочной скважиной, крестный? – спросил он. – Я сплю без света, и вам было бы трудно что-то разглядеть.

Правитель, чье настроение несколько улучшилось при виде изменившегося лица дочери, ответил:

– Может, ты и спишь без света, лживый щенок, но трахаться предпочитаешь так, чтобы все было видно. Ты разложил ее на столе, и тебе, похоже, так не терпелось, что даже штаны некогда было снять!

Теперь и по лицу Филипа разлилась неестественная бледность.

– Ты и имя ей для постели придумал: Энджи. Моей дочери нравится?

Филип, в голове которого будто гудел огромный колокол, взглянул на Ив. Та еле держалась на ногах, он быстро сделал шаг в ее сторону, она прижалась к нему спиной и распростерла руки, будто пытаясь защитить его от Правителя.

– Это моя вина, – хриплым низким голосом прорычала она. – Делайте со мной что хотите…

– Конечно, это твоя вина, – почти засмеялся Правитель. – Я с самого начала знал: если это случится, то только по твоей вине. И предупреждал тебя – вина будет твоя, а наказание – его.

– Нет!

Ив чуть не срывалась на визг и бросилась бы на отца, если б Филип не удержал ее, схватив за руки чуть повыше локтей. Она стала вырываться, крича:

– Пусти, пусти меня! Я задушу его голыми руками!

Правитель с холодной улыбкой взирал на эту сцену. Филип развернул Ив к себе лицом и легонько встряхнул.

– Пусти! – она продолжала вырываться.

– Энджи, – прошептал он, глядя ей в глаза. Она немного утихла. Он прижал ее к себе и продолжал шептать, уже на ухо: – Успокойся, сейчас ты мне ничем не поможешь, только разозлишь его еще больше. А вот потом ты должна будешь вытащить меня. Поняла?

Она затихла и чуть заметно кивнула. Правитель театрально зааплодировал.

– Вот что значит иметь опыт в общении с женщинами! За пару секунд достиг того, что мне не удавалось годами!

Филип ничего не ответил, поднял голову и взглянул в лицо Правителю. Тот какое-то время смотрел на крестника почти с жалостью, потом сказал:

– Какой же ты дурак! Отказаться от всего, что я тебе предложил, ради этой смазливой дряни. А я-то относился к тебе почти как к сыну… Думаешь, она любит тебя? Она просто хотела досадить мне!

Филип по-прежнему молчал. Тогда Правитель обратился к дочери, которая стояла, прижавшись к своему избраннику:

– А ты! Столько лет морочила мне голову, мол, мужчины вызывают у нее отвращение, а, оказывается, поблизости просто не было члена подходящего размера. И насколько я мог разглядеть, ты управлялась с ним гораздо ловчее, чем шлюхи в борделе. Благородная девица!..

Он закончил фразу грубым ругательством. Ив ничего не ответила, но Филип не смог промолчать.

– Прекратите разговаривать с ней в таком тоне…

– Или что?

– Фил, не надо, он делает это специально, – теперь уже Ив пыталась сдерживать Филипа.

– Как трогательно вы заботитесь друг о друге! – съязвил Правитель. – Расскажите-ка, сколько времени спите вместе?

Они молчали.

– Отвечать, когда спрашивают! – заорал Правитель.

Филип нехотя разжал губы:

– Около полугода.

Правитель аж побагровел от ярости. Вчера вечером он, конечно, понял: виденное им происходит далеко не впервые, но никак не предполагал, что его водили за нос так долго.

– Значит, ты не выдержал и месяца, щенок! И вы уже переспали, когда я знакомил вас на балу?

– Я выдержал чуть больше месяца. Да, ко времени бала мы уже были вместе, – бесстрастно ответил Филип.

Собственная судьба в настоящий момент его не волновала, да он никогда и не думал о благополучном финале своих отношений с дочерью крестного. Но ему невыносимо было смотреть на страдания Ив. За все время их связи он ни разу не позволил себе поверить, что ее привязывает к нему не только физическое влечение, хотя она и пыталась убедить его в обратном. Теперь, видя ее искренний страх за него, Филип засомневался. А вдруг он действительно ей нужен?

Правитель со злостью смотрел на молодых людей. Судя по их лицам, оба успели втрескаться не на шутку.

– Тебя повесят завтра же, – неожиданно сказал глава государства крестнику. – А тебя я заставлю смотреть, – кивнул он дочери.

Это было неправдой, но он не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за их реакцией. Мальчишка только побледнел еще сильнее и бросил какой-то беспомощный взгляд на свою подругу, та на него и не взглянула, ее ставшие совсем безумными глаза, были прикованы к лицу Правителя. Вдруг она вывернулась из рук Филипа и кинулась на колени перед отцом.

– Отец, умоляю, пощадите его! – по ее щекам потекли слезы. – Я сделаю все, что захотите! Я никогда не скажу слова поперек, выйду замуж по вашему выбору, – Правитель заметил, как изменилось лицо крестника при этих словах, – все, все, что угодно, только оставьте ему жизнь!

Ее отец молчал, наслаждаясь страхом и горем девушки и стараясь не показать этого. Он никогда не видел Ив такой, даже не думал, что она способна на подобные чувства, но сомневаться в ее искренности после увиденного прошлой ночью, не приходилось.

– Ты любишь его?

Ив тут же замолчала и даже ее слезы, казалось, высохли.

– Нет, не люблю.

– Тогда к чему все эти мольбы?

– Он мой мужчина. Он мне нужен, – сказала она, поднимаясь с колен и глядя отцу прямо в глаза.

– Нужен? Зачем? Чтоб было кому согреть твою постель? – с издевкой поинтересовался Правитель.

– И для этого тоже, – дерзость быстро возвращалась к Ив.

Правитель перевел взгляд на крестника. Тот стоял, страдая от бессилия, кулаки сжимались и разжимались.

– Ты слышал, она сама сказала, что не любит тебя.

– Мне это безразлично, – ответил Филип. – Как и моя участь. Только решайте скорей, не мучайте Ив.

Правитель колебался. Он по-прежнему не мог принять конкретного решения. Сейчас ему снова больше всего на свете захотелось убить мальчишку, предпочтительнее своими руками. Но он столько раз испытывал подобное чувство в отношении дочери, что перестал считать его настоящим, осуществимым в реальности. К тому же слезы и мольбы Евангелины тронули какие-то глубинные струны его души, ему стало почти жаль дочь, особенно когда он представил ее возможную реакцию на смерть Филипа. Все эти сентиментальные материи тут же сменила практическая мысль о том, как ему после казни крестника придется уживаться с убитой горем разъяренной женщиной. «Надо пользоваться случаем и решить все проблемы сразу», – подумал он. – «Отправлю щенка на каторгу, там он все равно долго не протянет. А у меня будет время подумать и вернуть его, если сочту нужным. От нее же я быстро избавлюсь, выдав замуж. Ей придется выполнить обещание, раз я пощажу его. Пусть устраивает будущему мужу веселую жизнь, это будут не мои проблемы и не мой позор.»

Он посмотрел на дочь и крестника: они снова стояли рядом, он обнимал ее за плечи, она вцепилась в его руку так, что у обоих побелели пальцы.

– Я принял решение, – сказал Правитель и намеренно сделал паузу. Молодые люди, казалось, перестали дышать. – Ты, мерзавец, отправишься на каторгу в копи Южной провинции. – Филип знал, что это равносильно смертному приговору с не слишком продолжительной, но мучительной отсрочкой. – А ты, похотливая дрянь, выйдешь замуж, как только я найду дурня, который избавит меня от тебя.

Ив снова не смогла сдержать слез. Она понимала: при таком раскладе выигрывает время, и сможет организовать и свой побег, и спасение Филипа, но мысль о разлуке повергала ее в отчаяние. Да и известные ей сведения о каторжных копях не добавляли оптимизма.

– Ив, не плачь, – утешал ее Филип, – не доставляй ему удовольствия!

Он бросил ненавидящий взгляд в сторону крестного. Девушка пыталась взять себя в руки, но безуспешно. Правитель смотрел на них если не с удовольствием, то с глубоким удовлетворением. Его ярость начинала утихать. Внезапно ему в голову пришла еще одна удачная мысль.

– Раз уж ты отправляешься на каторгу, – сказал он Филипу, – я прикажу поставить тебе клеймо. Пусть твоя подруга сама выберет, на каком месте оно будет лучше всего смотреться.

Это заявление тут же привело Ив в себя.

– Вы не посмеете! – закричала она. – Не посмеете снова издеваться над ним как тогда, когда поставили к столбу!

Она с неожиданной силой вырвалась из рук Филипа и отбежала подальше, оказавшись посередине между ним и отцом. Молодой человек остался на месте, опасаясь, как бы его перемещения не усугубили ситуацию.

– И кто же мне помешает? – усмехнулся Правитель.

– Я!

Ив стремительно метнулась к письменному столу и схватила маленький, но острый ножичек, предназначенный для вскрытия конвертов и разрезания бумаги. Усмешка Правителя стала еще шире.

– Зря смеетесь, отец. Я сейчас изрежу себе лицо, тогда вы не скоро сможете найти мне жениха, и нам придется долго жить вместе.

Она поднесла нож вплотную к щеке.

– Ив, – почти застонал Филип, – что ты делаешь? Брось нож, я переживу. Кого удивишь клеймом там, куда я отправляюсь?

– Нет, нет, нет! Я не позволю ему и дальше уродовать тебя.

Она прижала нож к щеке, из-под лезвия показалась капелька крови. Правитель понял, что девчонка не шутит, и нехотя произнес:

– Брось нож, его не будут клеймить.

– Вы даете слово?

– Да, даю слово: этого не будет здесь, я и отдам приказ, чтобы твоего драгоценного любовника не трогали и по прибытии на место.

Ив отшвырнула нож. Она знала: слову Правителя можно верить. Ее отец, к собственному удивлению почти остывший, бросил:

– Прощайтесь. Я сейчас позову стражу.

Филип двинулся к Ив, она бросилась к нему на шею и стала целовать в губы. Потом зашептала ему на ухо:

– Клянусь, что вытащу тебя, не знаю только, как скоро. Прошу, не умирай там, дождись, я все сделаю, чтобы добраться до тебя не слишком поздно.

Он немного отстранился и взглянул ей в лицо. Она была смертельно бледна, веки припухли, глаза покраснели от слез, на щеке алел маленький порез.

– Ив, я люблю тебя.

– Я же просила…

– Ты просила не портить приятные моменты, а этот вряд ли можно к ним отнести.

Она чуть улыбнулась.

– Что ж, спасибо. Я приду за тобой, ты мне нужен.

Он целовал ее в глаза и губы, а в комнату по приказу Правителя уже входили двое гвардейцев. По странному совпадению ими оказались Шон и Кайл, это их встретил Филип в коридоре и заставил давиться от смеха. Его друзья слышали кое-что через дверь, поскольку ни Правитель, ни его дочь, не сочли нужным понижать голос, но увиденное повергло их в полный шок.

– Возьмите его и отведите в темницу, пусть запрут в одиночке. В ваших интересах не разговаривать по пути.

Гвардейцы подошли к Филипу с обеих сторон, он попытался отстраниться от Ив, но та не отпускала его.

– Ив, пожалуйста, – прошептал он.

– Нет, нет, не надо, я не смогу без тебя!

Она продолжала цепляться за него. Правителю пришлось вмешаться: он подошел к дочери сзади, взял ее за локти и стал отрывать от любовника. Она начала вырываться, забилась у него в руках, но он крепко держал ее.

– Отпусти меня… Отдай его мне… Ты только издеваешься над ним, а мне он нужен, нужен! – повторяла она сквозь слезы, но отец молча продолжал удерживать ее. – Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу!

Она безуспешно попыталась вырваться в последний раз и бессильно осела на пол. И Филип, и Шон с Кайлом, пожалуй, с одинаковым ужасом взирали на эту сцену, не двигаясь с места.

– Вы все еще здесь? – прикрикнул на них Правитель, поднимая голову от рыдающей на полу дочери. – Убирайтесь с ним отсюда!

Гвардейцы с некоторыми усилиями вытолкали Филипа из кабинета и закрыли за собой дверь.

Кайл с Шоном вели крестника Правителя по направлению к темнице, выбирая наиболее длинный и безлюдный маршрут. Гвардейцы не стали брать его под руки или обнажать мечи, просто шли по обе стороны, и никто бы не заподозрил, что эта троица – арестованный и два конвоира. Филип оценил тактичность друзей, но говорить об этом не стал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю