Текст книги "Превосходство Борна (др. перевод)"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

– Но вы объяснили ему, что все делается для ее же пользы? Что мы должны как можно быстрее отыскать ее, пока с ней не приключилась беда?

– У меня возникло сильное подозрение, что наш канадский приятель серьезно усомнился в моих умственных способностях. Звоните Льюису. Бог знает, когда мы получим этот список. Может, наш «дружочек – кленовый листочек» захочет, чтобы нам отправили его непосредственно из Оттавы: до Ванкувера – на паровозике, а через океан – на какой-нибудь тихоходной посудине, идущей в Гонконг, где бумага затеряется где-нибудь на почте. Между тем здесь, у нас под носом, крутится этот странный атташе, который норовит скакнуть через изгородь, когда его об этом не просят.

– Я встречался с Джоном Нельсоном, сэр, – произнес Лин. – Парень он толковый, бойко говорит по-китайски. В консульстве на хорошем счету и со всеми ладит.

– Это далеко не полная его характеристика, майор.

Нельсон повесил трубку. На лбу его выступили капли пота. Он смахнул их тыльной стороной руки, довольный тем, что не ударил в грязь лицом, оказавшись в столь непростой ситуации. Особое удовлетворение он испытывал от сознания того, что не только не отступил под градом вопросов Мак-Эллистера, но и сам пытался переходить в атаку, хотя и довольно тактично.

– Почему вы сочли необходимым обратиться в связи с этим к самому консулу?

– В вашем сегодняшнем звонке содержится и ответ на этот вопрос, мистер Мак-Эллистер. Я ощутил, что происходит нечто из ряда вон выходящее, и подумал, что консул должен об этом знать.

– Но эта женщина отказалась обратиться в полицию и почему-то не пожелала даже зайти к вам в посольство.

– Как я уже заметил, здесь было что-то не то, сэр. Она была взвинчена, перевозбуждена, но головы не потеряла.

– Как это так?

– Она достаточно четко формулировала свои мысли и, не побоюсь сказать, вполне контролировала себя, хотя и производила на первый взгляд впечатление женщины, буквально обезумевшей от безудержного стремления найти выход из создавшегося положения.

– Понимаю.

– Удивлюсь, если это действительно так, сэр. Не имею ни малейшего представления о том, что вам рассказал господин генеральный консул, но я высказал ему кое-какие соображения относительно особняка на пике Виктория, морских пехотинцев и прибытия сюда посла Хевиленда, а потом поделился с ним своим предположением, что было бы совсем неплохо, если бы он позвонил кому-нибудь туда.

– Вы так и сказали ему?

– Да, так и сказал.

– Но почему?

– Я не думаю, мистер Мак-Эллистер, чтобы мои рассуждения на эту тему представляли для вас какой-то интерес. И, кроме того, все это мало касается меня.

– Вы безусловно правы. Я имел лишь в виду… Ну ладно, оставим это. Но помните, мистер Нельсон, нам необходимо во что бы то ни стало найти эту женщину. Я уполномочен сообщить вам, что если вы окажете нам содействие, то это самым положительным образом скажется на вашей карьере.

– Я в любом случае сделаю все, что в моих силах, сэр. Если она выйдет на меня, я постараюсь назначить ей встречу и тотчас позвоню вам. Я уверен, что поступил именно так, как надо, и что правильно сделал, поставив вас обо всем в известность.

– Будем ждать вашего звонка.

Кэтрин у них под прицелом, подумал Нельсон. И сам он достаточно глубоко увяз в этой истории. Настолько глубоко, что было бы полнейшим безрассудством звонить сейчас Стейплс из своего кабинета. Но когда он доберется до нее, то поговорит с ней довольно серьезно. Он доверял Кэтрин, однако, несмотря на те фотографии и все то, что было связано с ними, продаваться не собирается.

Он вышел из-за стола и направился к двери. Неожиданное воспоминание о предстоящем визите к дантисту принесло ему минутное облегчение. Но в коридоре по дороге к приемной мысли его снова вернулись к Кэтрин Стейплс. Она была одной из самых сильных личностей, каких ему когда-либо приходилось встречать, но прошлым вечером во взгляде ее не сквозила прежняя уверенность, в нем было какое-то отчаяние, страх. Кэтрин сама на себя не походила.

– Он истолковал ваши вопросы так, как находил нужным, – констатировал Хевиленд, входя в дверь в сопровождении толстяка Лина Вензу. – Вы согласны со мной, майор?

– Да. И это значит, что он ждал этих вопросов, был к ним готов.

– Отсюда сам собой напрашивается вывод: кто-то его поднакачал.

– Нам не следовало звонить ему, – спокойно произнес Мак-Эллистер, усаживаясь за стол и судорожно массируя пальцами правый висок. – Практически все, что он говорил, имело целью заставить меня выболтать то, что могло бы его заинтересовать.

– И все же мы должны были позвонить ему, – возразил Хевиленд. – Хотя бы только для того, чтобы узнать, как он прореагирует на наш звонок.

– Он у нас уже под наблюдением, я позаботился об этом.

– Вы правильно построили беседу, Эдвард, – заметил Лин. – Не стали углубляться в мотивы, которыми руководствовался он, обращаясь к генеральному консулу. Ведь в противном случае вы бы лишь напугали его.

– Да, в данный момент настораживать его нельзя, – согласился Хевиленд. – Он собирает для кого-то информацию, и мы должны во что бы то ни стало выяснить, кто же этот человек.

– Судя по всему, жена Уэбба разыскала кого-то из своих знакомых и рассказала ему обо всем. – Мак-Эллистер подался вперед и, сжав руки, уперся локтями в стол.

– Выходит, вы были правы, – произнес посол, глядя на государственного советника. – Улица с ее любимыми деревьями, с кленами… Париж… Безусловно, она заранее продумала, что и как станет делать, сообщила о своих планах шифром… Ясно, Нельсон работает на кого-то в канадском консульстве, и этот «кто-то», кем бы он ни был, непосредственно связан с женой Уэбба.

Мак-Эллистер вскинул глаза:

– В таком случае Нельсон или просто дурак, или законченный идиот! Согласно его же собственным словам, он считает, или, во всяком случае, склонен считать, что располагает чрезвычайно щекотливой информацией, касающейся лично человека, бывшего советником при многих президентах. Он, по-видимому, полагает, что если вдруг произойдет утечка данной информации, то тому человеку едва ли удастся отделаться одним лишь увольнением с работы: скорее всего, его упекут в тюрьму за антигосударственную деятельность.

– Нет, он не дурак, смею вас заверить, – проронил Лин.

– Тогда или кто-то на него сильно давит, чтобы заставить нашего атташе действовать вопреки его воле, – думаю, для этой цели вполне подошел бы шантаж, – или ему отстегивают баксы, чтобы он разведал, есть ли какая-нибудь связь между Мари Сен-Жак и этим особняком на пике Виктория. Другие варианты исключаются. – Нахмурившись, Хевиленд уселся в кресло перед столом.

– Дайте мне хоть один денек, – проговорил майор из МИ-6, – и я наверняка что-нибудь разузнаю. Если все пройдет удачно, мы вычислим этого человека из консульства, кем бы он там ни был.

– Нет, – возразил поднаторевший в разного рода тайных операциях дипломат, – постарайтесь провернуть все до восьми вечера. Не знаю, получится ли у вас что-нибудь, но мы не должны упускать ни малейшей возможности предотвратить скандал и прочие ненужные нам представления. Сейчас буквально все поставлено на карту. Дерзайте, Лин! Бога ради, сделайте все, что в ваших силах!

– А что будет после восьми часов, господин посол?

– После восьми, майор, мы заберем этого умника-проныру атташе и займемся им вплотную. Конечно, я предпочел бы не трогать его, лишь вести за ним тайное наблюдение, чтобы не было лишнего шума, но мы не можем медлить: надо как можно быстрее выйти на эту женщину, миссис Уэбб. Это на данный момент – задача номер один. Итак, майор Лин, до восьми часов!

– Сделаю все, что смогу.

– А если вдруг окажется, что мы ошиблись, – продолжил Хевиленд, – и этот Нельсон лишь служит кому-то прикрытием и в действительности ровным счетом ничего не знает, то нам придется все переиграть. Мне наплевать, как вы это сделаете, какие дадите взятки и что кому наплетете. Используйте скрытую фотосъемку, прослушивание телефонных разговоров, всевозможные электронные средства наблюдения, – короче, все, что сумеете задействовать, – для слежки за всеми без исключения сотрудниками канадского консульства. Кто-то из них знает, где Мари. Кто-то ее укрывает.

– Кэтрин, это Джон, – сказал Нельсон в трубку телефона-автомата на Альберт-роуд.

– Как хорошо, что вы догадались позвонить! – обрадовалась Стейплс. – Нелегкий выдался денек. Такой жаркий, что лучше бы посидеть где-нибудь за стаканчиком прохладительного. Как хорошо было бы повидаться с вами после стольких месяцев, чтобы вы мне рассказали о Канберре! Но на один вопрос вы мне должны ответить сейчас. Была я права в том, что говорила вам?

– Мне надо вас видеть, Кэтрин.

– Вы не хотите хотя бы намекнуть?

– Мне надо вас видеть. Вы свободны?

– Через сорок пять минут у меня одна встреча.

– Тогда попозже, часов в пять. В кабачке под названием «Обезьянье дерево». Это в Ванхае, на Глочестер…

– Знаю. Буду там.

Джон Нельсон повесил трубку. Ему ничего не оставалось делать, кроме как вернуться в свой кабинет. После телефонного разговора с государственным советником Эдвардом Мак-Эллистером он не мог отсутствовать на рабочем месте целых три часа, поскольку это не осталось бы незамеченным. Ему не раз доводилось слышать о Мак-Эллистере. Советник провел в Гонконге семь лет и покинул его незадолго до прибытия туда Нельсона. Почему он вернулся сюда теперь? Почему в засекреченном особняке на пике Виктория неожиданно обосновался посол Хевиленд? И еще: чем так напугана Стейплс? Он был обязан Кэтрин своей карьерой, но порасспросить ее кое о чем все же придется. Он должен принять решение.

Лин Вензу ощущал вдохновение, хотя и чертовски устал. Короткую передышку для размышлений он получил лишь благодаря инспектору Яну Бэллентайну, предпочитавшему как всегда отвечать вопросом на вопрос, по возможности избегая конкретных и тем более категоричных высказываний. Подобная манера вести беседу выводила из равновесия любого, поскольку никто не знал определенно, известно ли что-либо бывшему сотруднику Скотленд-Ярда о предмете разговора или он был совершенно несведущ в нем. Примерно в таком положении оказался и Лин, с которым инспектор решил обсудить все, что было связано как-то с американским атташе Джоном Нельсоном.

– Я не раз встречался с этим парнем, – молвил инспектор. – Блестящий ум! Свободно говорит на вашем языке. Вы знали об этом?

– На моем языке, инспектор?

– Да. Мало кто из нас владел им даже во время опиумных войн. [104]104
  Имеются в виду англо-китайская война 1840–1842 гг. и англо-франко-китайская война 1856–1860 гг., положившие начало превращению Китая в полуколонию.


[Закрыть]Любопытный период истории, не так ли, майор?

– Простите, но при чем тут опиумные войны? Мы же говорим сейчас об атташе Джоне Нельсоне.

– И что, здесь прослеживается какая-то связь?

– С чем, инспектор?

– С опиумными войнами.

– Если бы она прослеживалась, нашему атташе было бы сейчас полтораста лет. По документам же ему всего-навсего тридцать два.

– Неужели? Такой молоденький?

Впрочем, Бэллентайн довольно часто делал паузы, чем несказанно облегчал положение Лина. Если эта старая ищейка и знала что-то, то не собиралась ставить о том в известность своего собеседника. Все без исключения, начиная с полицейских Гонконга и Коулуна и кончая «специалистами», поставлявшими американскому консульству платную информацию, отзывались о Нельсоне с самой лучшей стороны, как того и заслуживал человек, не нарушающий принятых в этом краю этических норм. Если и можно было бы в чем-то его упрекнуть, так только в Некоторой неразборчивости в интимных связях. Но поскольку он был гетеросексуалом и к тому же не состоял в браке, ничего страшного в этом не было. Один из «специалистов» докладывал Лину, что он слышал, будто бы врачи рекомендовали Нельсону регулярно проходить медицинский осмотр. Но и в этом нет ничего криминального: атташе просто баловался наркотиками. Как говорится, хотите сделать ему добро – угостите его обедом.

Зазвонил телефон. Лин схватил трубку.

– Да?

– Мой подопечный вышел на Пик-Трэм и взял такси до Ванхая. Сейчас он в кафе «Обезьянье дерево». Веду за ним наблюдение.

– Может, прислать вам подмогу? – спросил майор. – Ведь в этом кафе всегда полно народу. И скажите, он там один?

– Пока – да, но столик он заказал на двоих.

– Постараюсь как можно быстрее подъехать к вам. Если вам придется уйти оттуда, я свяжусь с вами по радио. У вас машина под номером семь, не так ли?

– Точно так, сэр… Подождите, к его столу направляется какая-то женщина… Он встает.

– Вам хорошо ее видно?

– Нет. Здесь слишком темно.

– Заплатите официанту, пусть он помедлит с их обслуживанием. Но не очень, чтобы это не бросилось в глаза. Я же возьму нашу санитарную машину с сиреной. Оставлю ее за квартал от кафе.

– Кэтрин, я никогда не забуду, что вы сделали для меня, и хотел бы вам всячески помочь, но для этого я должен знать больше того, что вы рассказали мне.

– Скажите лучше, удалось ли вам узнать, связан как-то приезд сюда Хевиленда с Мари Сен-Жак или нет?

– Я не хотел бы, – да и не могу, – утверждать такое, поскольку с Хевилендом не разговаривал. Но мне довелось поговорить кое с кем еще – с человеком, о котором я много наслышан и который расположился в особняке на пике Виктория в качестве мозгового центра. Так вот, его голос звучал столь же встревоженно, как и ваш вчера вечером.

– Неужели я произвела на вас такое впечатление? – удивилась Стейплс, теребя свои кое-где посеребренные волосы. – Сама-то я этого не осознавала.

– Вы не высказывали вслух своей тревоги и вообще внешне ничем не выдавали своих чувств. Но голос ваш звучал точь-в-точь как мой, когда вы передали мне те фотографии. Поверьте, я это сразу заметил.

– Джонни, послушайте меня. По-видимому, мы имеем дело с тем, с чем никогда раньше не сталкивались и что скрыто от нас туманом. Мы, и в частности я, просто не обладаем информацией, позволяющей принять соответствующее решение.

– И все же я должен принять решение, Кэтрин. – Нельсон оглянулся в поисках официанта. – Где эта проклятая выпивка?

– Я лично не умираю от жажды, смогу и подождать.

– Зато я умираю. Я всем вам обязан, испытываю по отношению к вам чувство глубокой симпатии и убежден, что вы никогда не используете против меня те мерзкие фотографии…

– Я же все их вам отдала, а негативы мы вместе сожгли.

– Тем более я у вас в долгу, разве вы не видите? Господи, этот мальчик… Ему было двенадцать лет?

– Вы же этого не знали. Вас накачали наркотиками.

– Моей карьере пришел конец. Не быть мне государственным секретарем, разве что вытяну на секретаря по детскому порно… Ах, будь что будет! Пропади все пропадом!

– Вам больше ничто не угрожает, не стоит так драматизировать. Скажите же, прослеживается какая-либо связь между появлением здесь Хевиленда и Мари Сен-Жак? По-моему, в ваших силах ответить на мой вопрос. Или это так трудно? Если бы вы сказали мне то, что меня интересует, то я бы знала, что мне делать.

– Если я скажу вам это, то должен буду доложить о нашем разговоре Хевиленду.

– Хорошо, но только не сразу, дайте мне хоть час.

– Зачем?

– А затем, что в моем сейфе в консульстве осталось еще несколько фотографий, – солгала Кэтрин Стейплс.

Нельсон ошеломленно откинулся назад в своем кресле:

– О Боже! Не могу в такое поверить!

– Постарайтесь понять, Джонни. Наши работодатели или, если вам так угодно, наши страны вовлекли лично нас в своих собственных интересах в довольно опасные игры. Мари была и остается моей подругой, но ее жизнь ничего не значит для этих самонадеянных стратегов тайных операций, ничего не дающих ни ей, ни ее мужу. Эти самодуры уже использовали когда-то их обоих, а потом их же пытались убить! Позвольте мне поделиться с вами кое-чем, Джонни. У меня вызывают глубокое отвращение так называемые консульские операции, которые проводят ваши Центральное разведывательное управление и Государственный департамент. Сказать, что стоящие за всем этим люди – ублюдки, значит ничего не сказать. Они не просто ублюдки, а тупоголовые выродки! И коль уж я чувствую, что операция, в которую вновь втянуты два человека, и так перенесшие столько горя, будет продолжаться, к тому же во всевозрастающих масштабах, мне ничего не остается иного, кроме как выяснить, что скрывается за всем этим, чтобы действовать затем в нужном, направлении. Хватит им пудрить всем нам мозги! У меня, в отличие от них, есть кое-какой опыт, и я достаточно зла, более того, я просто в ярости, чтобы требовать ответа!

– О Боже!..

Официант подал заказанное спиртное. Стейплс подняла голову, чтобы поблагодарить его, и тут обратила внимание на то, что за ними наблюдает человек, стоящий в коридоре возле телефонной будки среди посетителей кафе. Тотчас отведя глаза, она спросила своего сотрапезника:

– Что же дальше, Джонни? Рассчитывать мне на вас или нет?

– Рассчитывать, – просипел Нельсон, беря рюмку.

– Итак, особняк на пике Виктория?

– Да.

– С кем вы разговаривали? Кто он, тот человек, что расположился в этом здании?

– Мак-Эллистер… Государственный советник Мак-Эллистер.

– Боже милостивый!

В коридоре возникла легкая суматоха. Кэтрин прикрыла ладошкой глаза и слегка повернула голову, чтобы увеличить обзор. Рослый мужчина, только что вошедший в кафе, направился к телефону. В Гонконге это мог быть только Лин Вензу из особого отдела МИ-6. Американцам улыбнулась удача, но она отвернулась от Мари и ее мужа.

– Вы не совершили ничего противозаконного, Джонни, – сказала Стейплс, поднимаясь с кресла. – Мы еще поговорим, а пока я ненадолго отлучусь в дамскую комнату.

– Кэтрин?

– Да?

– Что-то не так?

– Увы, мой дорогой!

Кэтрин прошла мимо Вензу, быстренько отвернувшегося от нее. Войдя в туалет, она переждала несколько секунд и, выйдя затем вместе с двумя другими женщинами, бросилась по коридору на кухню «Обезьяньего дерева». Не говоря ни слова перепуганным официантам и поварам, отыскала выход и выбралась наружу. Пробежав вдоль Глочестер-роуд, повернула налево, не сбавляя ходу. Когда же на ее пути встретилась телефонная будка, бросила в щель автомата монетку и набрала номер.

– Алло?

– Мари, беги из квартиры! Моя машина в гараже Мина, в конце квартала, если идти направо от дома, – найдешь его по вывеске красного цвета. Не теряй ни минуты! Я разыщу тебя. Поторопись же!

Закончив разговор, Кэтрин Стейплс подозвала такси.

– Ее зовут Стейплс. Кэтрин Стейплс! – громко говорил Лин Вензу в трубку телефона в коридоре «Обезьяньего дерева», напрягая слух, чтобы расслышать ответ в окружавшем его гвалте. – Возьмите в консульстве дискету и просмотрите ее на компьютере. Быстрее! Мне нужен ее адрес, и немедленно, будь он проклят! – На скулах майора, пока он слушал, ходили желваки. Выслушав ответ, не заставивший себя долго ждать, Лин отдал новое распоряжение: – Если где-то рядом находится одна из наших машин, прикажите ей по радио двигаться туда. Если нет, отправьте немедленно какую-нибудь другую. – Лин сделал паузу, затем, по получении дополнительной информации, произнес тихо: – Это американка. Как только они обнаружат ее, пусть сразу же сажают в машину. Сейчас нет для нас задачи важней.

– Машина номер пять, ответьте! – повторял в микрофон радист у рации, держа руку на переключателе в правой нижней стороне панели. Комната без единого окна была выкрашена белой краской. Тихо и ровно шумели кондиционеры, еще тише жужжали фильтрующие воздух вентиляторы. У трех стенок располагались стеллажи со сложной аппаратурой, на белых, без единого пятнышка столах стояли лучшие японские компьютеры. Комната блистала стерильной чистотой, во всем чувствовалась надежность. Могло показаться, что это лаборатория электронного оборудования в каком-нибудь престижном медицинском центре, но в действительности дело обстояло вовсе не так. Это был совсем другой центр. Гонконгский центр связи особого отдела английской разведки МИ-6.

– Машина номер пять отвечает! – послышался грудной голос из динамика. – Я принял ваш сигнал, но был в тайском квартале. Мы оказали правы: наркотики.

– Выбирайтесь оттуда! – приказал оператор, поворачивая переключатель. Послышался свист и тут же оборвался. Радист продолжил: – Поскольку вы рядом с тайским кварталом, значит, вы ближе всех. Сворачивайте к Арбутнот-роуд и мчите мимо входа в ботанический сад: это кратчайший путь. – Назвав домашний адрес Кэтрин Стейплс, он добавил: – Это американка. Найдите и заберите ее.

– Айя! – просипел агент особого отдела.

Осознавая необходимость сохранять контроль над собой, Мари проявляла незаурядную выдержку и панике не поддавалась. Ситуация выглядела одновременно забавной и очень серьезной. Мари, приняв горячую ванну, разгуливала в халате Кэтрин, ее же собственная одежда, только что выстиранная, висела еще мокрая на спинках кресел на балконе. Казалось таким естественным, таким логичным освежиться и смыть гонконгскую грязь с себя и со своих тряпок. От дешевеньких сандалет у нее на подошвах вздулись волдыри. Один из них она проколола иглой, и оттого ходить ей было особенно трудно. Но ей судьбой уготована не прогулка, а новый побег.

Что же произошло? Кэтрин была несвойственна безапелляционность. В этом отношении она отличалась от Мари, которая была не прочь покомандовать, тем более Дэвидом. Люди, подобные Кэтрин, в определенных условиях избегали категоричности в суждениях, опасаясь оказать моральное давление на человека, попавшего в беду, а подруга Кэтрин, Мари Сен-Жак, как раз и была сейчас человеком, оказавшимся в бедственном положении, хотя ей и было значительно легче, чем бедняге Дэвиду.

«Поторопись же!..» Сколь часто говорил это своей подруге Дэвид в Цюрихе и Париже? Да практически каждый день. И когда сейчас она слышит что-то подобное, ей становится не по себе.

Облачившись в еще не высохшую одежду, сразу же прилипшую влажной тканью к ее телу, Мари прошла в ванную комнату, где отыскалась пара домашних туфель, не так чтобы уж очень удобных, но помягче ее сандалет.

Теперь она могла бежать. Должна была бежать!

А волосы?.. О Боже, ее волосы!

Мари бросилась в ванную, где у Кэтрин была фарфоровая шкатулка с заколками и зажимами, решительно свернула волосы узлом и, вернувшись в крошечную гостиную, схватила свою несуразную шляпу и водрузила ее на голову.

Лифт не появлялся нестерпимо долго, лампочки на панели мигали, показывая, что обе кабины болтались где-то на первом… третьем… седьмом этажах… До девятого им никак не удавалось подняться. Соседи по дому, возвращаясь в свои квартиры или отправляясь по своим вечерним делам; задерживали Мари.

«Избегай по возможности лифтов – это ловушки», – предупреждал ее Джейсон Борн в Цюрихе.

Мари огляделась. Над дверью, ведущей к лестнице, горел огонек, и она, не в силах более ждать, кинулась туда.

Спустившись вниз, она, затаив дыхание, прошмыгнула в небольшой вестибюль, стараясь не привлекать внимания пяти или шести жильцов, одни из которых входили, другие – выходили. Сколько их там находилось точно, она не считала, да и мысли ее были заняты совершенно другим. Бежать! Бежать отсюда! И как можно быстрее!

«Моя машина в гараже Мина, в конце квартала, если идти направо от дома».

Направо? А может, налево?

Оказавшись на улице, Мари растерялась. Куда же ей все-таки идти, направо или налево? Она напрягла свою память. Как ей сказала Кэтрин? Конечно же направо! Туда она и пойдет. Интуиция подсказывала ей со всей определенностью, что решение это удачно во всех отношениях.

«Интуитивное восприятие конкретных реалий довольно точно и объективно отражает окружающую нас действительность, ибо основано на нашем опыте, зафиксированном подсознанием, выполняющим в данном случае функции своеобразного банка данных. И не надо этому удивляться – так уж устроена наша голова», – говорил ей Джейсон Борн – там, в Париже.

Мари бросилась бежать, но пробежала недолго: с ноги соскочила левая туфля, и ей поневоле пришлось остановиться. И в тот же миг автомобиль, промчавшийся со скоростью только что запущенной ракеты мимо входа в ботанический сад, лихо развернулся и, ринувшись по широкой улице прямо на Мари, резко, со скрежетом, затормозил буквально в нескольких шагах от нее. Из машины выскочил человек и кинулся к ней;