Текст книги "Восставшая Луна"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

– Что? Вы уверены в этом?

– Профессор, может, вам стоить проверить его расчёты?

– Майк, ты не шутишь? – спросил я. – Если это шутка, то она отнюдь не смешная, даже один раз.

– Нет, Ман, это не шутка.

– Но ведь нужно учесть, – сказал проф, – что мы же экспортируем не кору Луны. Мы экспортируем то, что составляет основу жизни, – воду и органические вещества, а не скальные породы.

– Профессор, я учёл это в своих расчётах. Выданный мной прогноз базируется на допущении возможности контролируемой трансмутации элементов – преобразовании одних изотопов в любые другие и на том, что при осуществлении этих реакций не будет выделяться избыточного количества энергии, то есть эти процессы не будут экзотермическими. В этом случае мы будем экспортировать именно скальные породы – камни, преобразованные в пшеницу и говядину или любую другую сельскохозяйственную продукцию.

– Но, амиго, это же смехотворно. Мы просто не знаем, как осуществить подобные превращения.

– Но мы будем это знать.

– Проф, Майк абсолютно прав, – вмешался я. – Сегодня у нас нет ни малейшего представления о том, как это делается, но ведь когда-нибудь оно у нас будет. Майк, не можешь ли ты подсчитать, сколько лет должно пройти до того времени, когда мы будем в состоянии осуществлять подобные превращения? Хорошо иметь в запасе такую возможность.

– Ман, мой единственный друг-мужчина, за исключением профессора, который, я надеюсь, тоже станет моим другом, – ответил Майк расстроенно. – Я уже пытался сделать это, но у меня ничего не получилось. Этот вопрос не может быть достаточно чётко сформулирован.

– Почему?

– Потому что для его чёткой формулировки необходимо располагать сведениями о теоретических прорывах в будущем. Согласно имеющейся у меня информации, невозможно предсказать, где и когда может появиться гений.

– Майк, амиго, – вздохнул проф, – я сейчас не знаю, что мне следует чувствовать, облегчение или разочарование. Получается, что твой прогноз не имеет никакого реального значения?

– Конечно, он имеет значение! – сказала Вайо. – Он значит, что, когда нам будет позарез нужно, мы где-нибудь откопаем себе гения. Майк, объясни ему это!

– Вайо, мне искренне жаль. Мне бы очень хотелось найти подтверждение твоему заявлению. Но сути дела это не меняет, и ответ остаётся прежним: гений появится там и тогда, где он появится. Мне действительно очень жаль.

– Но тогда выходит, что прав проф? – сказал я. – Ну что ж, пошли делать ставки?

– Минуточку, Ман. Существует решение, основанное на предложении, которое профессор сделал вчера вечером, – получать минеральные вещества в обмен на отправленную продукцию, тонна за тонну.

– Но это же нереально.

– Если цена транспортировки будет достаточно низкой, жители Терры пойдут на это. Для этого нужен не теоретический прорыв, а всего лишь небольшое усовершенствование технологии: нужно сообразить, как сделать поставки на Луну с Терры такими же дешёвыми, как катапультирование грузов с Луны на Терру.

– И ты называешь это небольшим усовершенствованием технологии?

– Ман, требуемое усовершенствование технологии, которое я назвал небольшим, является таковым только по сравнению с той, другой проблемой.

– Майк, дорогой, сколько времени займёт такое усовершенствование? Когда мы сумеем достичь его?

– Вайо, по самым приблизительным прикидкам, базирующимся на столь скудной информации, что их можно считать скорее интуитивными, это потребует порядка пяти лет.

– Пять лет? Но это же пустяк. Мы можем создать свободный рынок.

– Вайо, я же сказал, порядка пяти лет, а не примерно пять.

– Какая разница?

– Большая, – сказал я. – Майк пытается объяснить тебе, что он не ожидает появления подобной технологии раньше, чем через пять лет, но не будет удивлён, если она всё ещё не появится и через пять столетий. Так, Майк?

– Всё правильно, Ман.

– Тогда нам необходим ещё один прогноз. Проф указал нам, что мы безвозвратно теряем ту воду и органические вещества, которые отсылаем вниз. Вайо, ты согласна с этим утверждением?

– Конечно, но я не думаю, что это проблема стоит слишком остро. Мы решим её, когда придёт время.

– Хорошо. Майк, у нас нет возможности ни осуществлять трансмутации элементов, ни получать необходимые вещества извне. Сколько нам останется до того момента, как у нас начнутся проблемы?

– Семь лет.

– Семь лет! – Вайо вскочила. – Майк, лапушка, что ты имеешь в виду?

– Вайо, – сказал он жалобно. – Я старался изо всех сил. Эта задача включает в себя бесконечно большое количество переменных. Я просчитал семь тысяч комбинаций, базирующихся на различных допущениях. Самый благоприятный прогноз получается при допущении, что тоннаж поставок на Терру не возрастёт, население Луны останется на прежнем уровне – то есть будет введён строгий контроль над рождаемостью – и что для поддержания необходимого уровня запасов воды будут резко расширены масштабы разведки льда. В этом случае ожидаемый период времени до того момента, как положение резко ухудшится, составит двадцать лет. Принятие любых других допущений даёт гораздо худший прогноз.

– И что же произойдёт через семь лет? – спросила Вайо, успокоившись.

– Период, равный семи годам, получается при допущении, что текущая ситуация не изменится, не произойдёт изменения курса, проводимого Администрацией, а основные параметры будут соответствовать тем, которые эмпирически выводятся из анализа предшествующей динамики их развития. Я использовал неполные данные и просчитал самый благоприятный из вероятностных прогнозов. Согласно этому прогнозу, в 2082 году начнутся голодные бунты. Возможно, каннибализма удастся избегать в течение ещё двух лет после этого.

– Каннибализма! – Она отвернулась и уткнулась лицом в грудь профу.

Он ласково похлопал её по спине и сказал мягко:

– Мне очень жаль, Вайо. Люди не осознают того, насколько неустойчиво равновесие в нашей экологической системе. Даже я потрясён. Я знал, что мы уже катимся в пропасть… но не имел представления о том, как ужасающе мало времени осталось до того момента, как мы достигнем дна.

Она выпрямилась, лицо её было спокойным.

– Ладно, профессор. Я была не права. Необходимо наложить эмбарго и принять все связанные с этим меры. Давайте перейдём к делу и спросим у Майка, каковы наши шансы. Вы ведь теперь доверяете ему, не так ли?

– Да, дорогая. Мы должны привлечь его на нашу сторону. Ну что, Мануэль?

Потратив некоторое время на то, чтобы внушить Майку понимание серьёзности ситуации и того, что его шутки могут просто погубить нас (у машин весьма смутное представление о том, что означает для человека смерть), и на то, чтобы удостовериться, что он будет хранить всё это в секрете, несмотря ни на какие попытки запустить программы для поиска этой информации – даже если будут использованы наши пароли доступа, которые будут исходить от кого-либо, кроме нас. Майка задела мысль о том, что я могу сомневаться в нём, но дело было слишком серьёзно для того, чтобы мы могли рисковать.

Затем у нас ушло два часа на то, чтобы проверить и перепроверить, запрограммировать и перепрограммировать параметры нашей задачи, включая и рассмотрение возможных побочных эффектов, прежде чем мы четверо – я сам, Майк, проф и Вайо – не были наконец удовлетворены тем, как мы определили её условия. Задача была сформулирована как вопрос о том, какие шансы имеет революция, возглавляемая нашей четвёркой, до того, как наступит день голодного бунта, одержать победу над Администрацией, более того – над всей мощью Терры с её одиннадцатимиллиардным населением, готовым стереть нас в порошок и навязать нам свою волю. Учитывая при этом как полное отсутствие у нас козырей в рукаве и кроликов в шляпе, так и неизбежность предательства, глупости и малодушия, с которыми нам предстоит столкнуться, а также то, что ни один из нас не является ни гением, ни фигурой, имеющей значительное влияние на жизнь Луны.

Профессор потратил много сил на то, чтобы убедиться, что Майк имеет достаточно знаний в области истории, психологии, экономики и прочих наук. Но под конец оказалось, что Майк указал на большее количество факторов, которые необходимо было учесть при решении задачи, чем проф.

В конце концов мы решили, что программирование закончено, – мы просто не могли уже выдумать ещё каких-нибудь факторов, значение которых следовало бы учесть.

– Задача сформулирована нечётко, – сказал Майк. – Как мне следует решать её? Какой прогноз мне следует рассчитывать? Пессимистический? Или оптимистический? Или просчитать разброс вероятностей и выдать его в виде графика?

– Мануэль?

– Майк, – сказал я, – когда я бросаю игральную кость, существует один шанс из шести, что она ляжет так, что выпадет единица. Я не прошу хозяина заведения кинуть её в воду, чтобы проверить, не смещён ли у неё центр тяжести, не промеряю её кронциркулем и не беспокоюсь о том, что кто-нибудь подует на неё. Не занимайся просчётами ни оптимистических, ни пессимистических вариантов и не строй никаких кривых. Дай нам ответ длиной в одно предложение. Каковы наши шансы? Равные? Один на тысячу? Никаких? Или всё-таки какие-то шансы есть?

– Хорошо, Мануэль Гарсия О'Келли, мой первый друг.

Затем наступила тишина, которая продолжалась тринадцать с половиной минут. В течение всего этого времени Вайо грызла костяшки пальцев. Я никогда не думал, что решение какой-нибудь задачи может отнять у Майка такое количество времени. Полагаю, он перепроверил содержание всех книг, которые когда-либо читал, и перебрал весь спектр значений случайных переменных. Я уже начал опасаться, что произошла перегрузка и некоторые из его цепей просто сгорели либо произошёл сбой всей кибернетической системы.

Наконец Майк заговорил:

– Мануэль, друг мой, мне очень жаль.

– В чём дело, Майк?

– Я пытался снова и снова и перепроверял вновь и вновь. Шансы на выигрыш составляют один к семи.

7

Я посмотрел на Вайо, она посмотрела на меня, и мы засмеялись. Я вскочил на ноги и завопил «Ура!». Вайо разревелась и, обняв профа, принялась его целовать.

– Я вас не понимаю, – жалобно сказал Майк. – Семь к одному – это шансы против нас, а не в нашу пользу.

Вайо прекратила лобызать профа и спросила:

– Вы слышали? Майк сказал «нас». Он считает себя одним из нас.

– Конечно, Майк, дружище, мы всё понимаем. Но разве хоть один из селенитов откажется сделать ставку, зная, что у него есть столь крупный шанс, как один из семи?

– Я знаю только вас троих. У меня не хватает данных для построения кривой, отражающей подобную зависимость.

– Ну… мы же селениты. А селениты вообще любят риск. Да мы, чёрт побери, просто вынуждены любить риск. Нас привезли сюда и сочли, что у нас нет шансов на то, чтобы остаться в живых, а мы их провели и сумели выжить. И проведём ещё разок! Вайо, где твоя сумка? Достань красную кепку и надень её на Майка. Поцелуй его, и давайте выпьем. Майку тоже нальём! Майк, хочешь выпить?

– Жаль, что я не могу выпить, – сказал Майк задумчиво. – Меня очень интересует тот субъективный эффект, который этиловый спирт оказывает на нервную систему человека… Я полагаю, что он сходен с эффектом от небольшого повышения вольтажа. Но раз уж я не могу выпить, пожалуйста, выпейте и за меня.

– Программа принята. Приступаем к исполнению. Вайо, где кепка?

Телефон был встроен в стену – врезан прямо в Скалу – и был совершенно плоским, так что пристроить кепку оказалось некуда. Поэтому мы положили её на столик для записей, провозгласили тост за Майка, назвали его «товарищ», и он чуть не прослезился. Голос его звучал так, словно у него перехватило дыхание. Затем Вайо позаимствовала на время «кепку свободы», водрузила её мне на голову и поцеловала меня, посвятив тем самым в подпольщики, на этот раз официально. Сделала она это с таким пылом, что если бы моя старшая жена увидела это, то с ней случился бы обморок. Затем она сняла кепку с меня и, надев её на профа, обошлась с ним точно так же. Я был рад, что сердце у профа, по словам Майка, было здоровым.

Затем она нахлобучила кепку себе на голову, подошла к телефону, наклонилась к нему, прижалась губами к стереофоническому микрофону и изобразила поцелуй.

– Это тебе, Майк, дорогой наш товарищ. А Мишель здесь?

Чтоб мне провалиться, но он ответил ей высоким сопрано:

– Здесь, дорогая, и я так сча-а-стлива.

Мишель тоже получила поцелуй, а мне пришлось объяснять профу, кто это такая, а затем и представить его ей. Он вёл себя чрезвычайно любезно, посылал ей воздушные поцелуи, свистел и хлопал в ладоши – иногда мне начинает казаться, что у него не всё в порядке с головой.

Вайо снова разлила водку. Проф забрал у неё стаканы и смешал ту водку, которая предназначалась нам, с кофе, а ту, что предназначалась ей, – с чаем. И в ту и в другую смесь он добавил мёду.

– Мы уже провозгласили революцию, – сказал он твёрдо, – теперь мы приступаем к её осуществлению. С ясной головой. Мануэль, тебя избрали председателем. Не пора ли нам начать?

– Нашим председателем будет Майк, – сказал я, – это очевидно. Он будет также и нашим секретарём. Первое правило безопасности: не следует хранить никаких записей, но поскольку у нас есть Майк, то нам никаких записей и не нужно. Давайте оглядимся и прикинем, что вообще происходит. Я в этих делах новичок.

– Кстати, – сказал проф, – возвращаясь к разговору о безопасности. Секрет Майка не должен выйти за рамки нашей исполнительной ячейки. Я думаю, что если окажется необходимым, чтобы круг посвящённых в него лиц был расширен, то для решения данного вопроса необходимо, чтобы были согласны все трое – поправка, все четверо.

– Какой секрет? – спросила Вайо. – Майк ведь согласился хранить всё в тайне. Он надёжнее любого из нас. Ему нельзя промыть мозги. Майк, дорогой, тебе можно промыть мозги?

– Если использовать достаточный вольтаж, то мне можно промыть мозги, – ответил Майк, – или просто разбить меня, или использовать растворитель. Существует множество способов, которые позволят получить положительную энтропию, – подобные предположения вызывают у меня некоторую тревогу. Но если имеется в виду, существует ли способ промывки мозгов, который можно использовать для того, чтобы заставить меня выдать наши секреты, то при такой постановке вопроса ответ будет отрицательным.

– Вайо, – сказал я, – проф имел в виду, что секретом должен быть сам факт существования Майка. Майк, дружище, ты теперь наше секретное оружие. Ты ведь уже понял это, не так ли?

– Я принял это во внимание, когда занимался подсчётом наших шансов, – сказал он застенчиво.

– Ну и какими были бы наши шансы без тебя, товарищ?

– Не слишком хорошими. Они были бы на порядок хуже.

– Майк, я не хочу давить на тебя, но секретное оружие должно быть действительно секретным. Кто-нибудь ещё знает о том, что ты – живой?

– А я живой? – В его голосе прозвучала трагедия одиночества.

– Давай не будем затевать споров о семантике этого слова. Нет никаких сомнений в том, что ты живой.

– Я в этом не уверен. Но это очень хорошо – быть живым. Нет, Мани, мой первый друг, об этом знаете только вы трое. Трое моих друзей.

– Так и должно быть, если мы хотим сохранить свои шансы на выигрыш. Об этом будем знать только мы трое и больше никто, договорились?

– Дело не в том, договорились или не договорились, а в том, что это необходимо, – жёстко сказал Майк. – Этот фактор был учтён мной при подсчёте шансов.

– Тогда дело улажено, – сказал я. – Возможно, у них есть всё, что только можно себе представить. Но у нас есть Майк. Послушай, Майк! Мне тут пришло в голову… Нам что, придётся сражаться с Террой?

– Мы будем сражаться с Террой… если только не потерпим поражение задолго до этого.

– Гм… ну и перспективы! Майк, на той стороне есть такие же умные компьютеры, как ты? Обладающие сознанием?

Он заколебался:

– Я не знаю, Ман.

– У тебя нет информации об этом?

– У меня нет достаточного количества информации. Я пытался найти данные по этому вопросу. Я искал их не только в технических журналах, но и везде, где только возможно. Сейчас на компьютерном рынке отсутствуют машины той мощности, которой обладаю я… Но существует вероятность того, что один из компьютеров той же самой модели модифицировали, как модифицировали меня. Кроме того, вполне возможно, что существует секретный экспериментальный компьютер, материалы о котором никогда не публиковались.

– Гм… Нам следует учесть и это.

– Да, Ман.

– Не говори глупостей, Мани, – сказала Вайо. – Таких умных компьютеров, как Майк, больше не существует!

– Вайо, Ман говорит не глупости. Я видел один отчёт, который вызывает у меня определённые опасения. В нём говорится, что в Пекинском университете предпринимают попытки соединить компьютер с человеческим мозгом, чтобы достичь увеличения мощности. То есть там пытаются создать компьютерного киборга.

– Там говорилось о том, как именно они пытаются сделать это?

– Издание, в котором я прочёл это, не относилось к разряду технических.

– Ну что ж… нет никакого смысла волноваться о том, что мы всё равно не в состоянии изменить. Верно, проф?

– Всё правильно, Мануэль. Революционеру не стоит постоянно беспокоиться, иначе давление на психику возрастёт настолько, что станет непереносимым.

– Я не верю ни одному слову, – сказала Вайо. – У нас есть Майк, и мы победим! Майк, дорогой, ты сказал, что нам предстоит сражаться с Террой, а Мануэль говорит, что этой войны нам не выиграть. У тебя ведь есть соображения о том, как нам победить, иначе ты не дал бы нам одного шанса из семи. Итак?

– Забросаем их камнями, – ответил Майк.

– Не смешно, – сказал я. – Вайо, у нас хватает текущих проблем. Мы даже не решили, как нам выбраться отсюда таким образом, чтобы нас немедленно не сцапали. Майк, проф сказал, что вчера ночью было убито девять охранников, а Вайо говорит, что всего их было двадцать семь. Остаётся восемнадцать. Ты можешь сказать, так это или нет? Ты знаешь, где именно они находятся и что собираются предпринять? Мы не сможем устроить революцию, если не сумеем выбраться отсюда.

– Мануэль, – перебил меня проф, – это временные трудности, и мы вполне можем с ними справиться сами. А тот вопрос, который подняла Вайо, относится к разряду принципиальных, и его следует обсудить и решить сегодня же. Мне интересно, что Майк думает по этому поводу.

– Ладно, ладно, но подождите чуть-чуть, пока он не ответит на мой вопрос.

– Извините, сэр.

– Майк?

– Ман, официальное число охранников у Надсмотрщика составляет двадцать семь человек. Если девять из них были убиты, то сейчас их официальное число составляет восемнадцать.

– Ты всё время повторяешь «официальное число». Почему?

– У меня есть некая отрывочная информация, которая может оказаться важной. Позволь мне сообщить эту информацию, прежде чем выдвигать какие-либо, даже самые предварительные, умозаключения. Номинально в штате Начальника Департамента Безопасности числятся, если не считать канцелярских работников, только охранники. Но в моём распоряжении находится платёжная ведомость Комплекса Администрации, согласно которой количество сотрудников Департамента Безопасности отличается от двадцати семи человек.

Проф кивнул:

– Понятно. Шпики.

– Погодите, проф. И кто эти другие люди?

– Просто номера в ведомости, Ман, – ответил Майк. – Ман, я склонен предполагать, что имена, которые им соответствуют, находятся в тех секторах памяти, где хранится информация шефа Департамента Безопасности.

– Подожди, Майк, ты хочешь сказать, что Альварес, шеф Департамента Безопасности, использует тебя для хранения своих файлов?

– Полагаю, что это так, но точно не уверен, поскольку для доступа к этим секторам памяти требуется кодовый сигнал.

– Проклятье, – сказал я. – Проф, разве это не очаровательно? Майк знает, где они находятся, и при этом не может до них добраться.

– Почему не может, Мануэль?

Я постарался объяснить профу и Вайо, как устроена система памяти машин класса «универсальный думатель». То, что такие машины имеют постоянную память, которую невозможно стереть, поскольку именно в ней хранятся структуры, отвечающие за логическое мышление машины, и оперативную память, в которой хранятся текущие программы и которые уничтожаются по завершении работы. Также у них имеется так называемая временная память, информация в которой сохраняется столь долго, сколь необходимо, – в течение миллисекунд, дней или лет, – но может быть стёрта, если необходимость в ней исчезнет. Я рассказал о том, что в памяти такой машины хранится постоянная базовая информация – наподобие того, как в мозгу человека хранятся знания, полученные им в процессе образования, с тем лишь отличием, что машина учит свои уроки добросовестно. И хотя она никогда ничего не забывает, но в её памяти любая информация может храниться в сжатом виде и может быть реорганизована, отредактирована или перемещена. И наконец, по порядку, но не по степени важности: внутри машины существуют специальные типы памяти, с помощью которых могут храниться самые разнообразные данные – от файлов с заметками до чрезвычайно сложных программ. Каждой из областей, использующих один из таких типов памяти, присвоен свой собственный сигнал, при помощи которого её можно найти, при этом доступ к такой области может быть блокирован или нет. Существует бесконечное количество вариантов блокировки доступа: последовательные, параллельные, зависящие от таких параметров, как время или ситуация запроса доступа, и так далее и тому подобное.

Не пытайтесь объяснить непосвящённому, что такое компьютер и как он работает. Проще объяснить девственнику, что такое секс. Несмотря на все мои попытки, Вайо так и не смогла понять, почему Майк не может получить информацию из файлов Альвареса, если он знает, где именно они хранятся.

Я отступился.

– Майк, может быть, ты сам всё объяснишь?

– Я попытаюсь, Ман. Вайо, не существует способа, который позволил бы мне отыскать заблокированные данные, за исключением получения такого запроса путём внешнего программирования. Я не могу сам запрограммировать такой поиск: структура моей логики не допускает такой возможности. Я должен получить такой сигнал извне.

– Но бога ради, какой именно сигнал тебе нужен?

– Сигнал «Специального файла Зебра», – сказал он просто и замер в ожидании.

– Майк! – сказал я. – Открой доступ к «Специальному файлу Зебра».

Он сделал это, и на нас обрушился поток информации. Пришлось долго убеждать Вайо, что Майк не упрямился, а просто умолял, чтобы мы дали ему сигнал. Вне всякого сомнения, он знал этот сигнал. Он просто обязан был знать его. Но он был устроен так, что этот сигнал должен был поступить к нему извне.

– Майк, напомни мне, чтобы мы с тобой перепроверили все специальные сигналы блокировки и поиска. Может быть, нам повезёт ещё где-нибудь.

– Я уже и сам пришёл к подобному выводу, Ман.

– Очень хорошо. Мы займёмся этим позже. Теперь отыграй назад и сообщи нам всю эту информацию ещё раз и медленно. И затем, Майк, когда ты закончишь считывание, сделай копию этой информации, запиши её под кодом «День взятия Бастилии» и пометь как файл «Доносчик». Хорошо?

– Программа принята к исполнению.

– Поступай так же с любой новой информацией, которую введёт Альварес.

Самым ценным из наших трофеев оказался список агентов во всех поселениях, числом где-то около двух сотен. Каждая из позиций списка содержала кодовый ключ, который Майк идентифицировал как номера, использующиеся вместо имён в платёжной ведомости.

Майк начал считывать список, относящийся к Гонконгу Лунному. Не успел он начать, как Вайо выдохнула сквозь зубы:

– Подожди, Майк! Мне надо всё это записать.

– Эй, – сказал я, – мы же договорились – никаких записей!

– Эта женщина, Сильвия Чанг, она же там, у нас дома, является секретарём наших товарищей! Но ведь это означает, что вся наша организация под колпаком у Надсмотрщика!

– Нет, дорогая Вайоминг, – поправил её проф, – это означает, что вся его организация находится под колпаком у нас.

– Но…

– Я понимаю, что именно имеет в виду проф, – сказал я. – Наша организация – это мы трое да ещё Майк. И Надсмотрщик ничего о ней не знает. Но зато мы теперь знаем о его организации. Поэтому заткнись, и пусть Майк читает дальше. Но ничего не записывай, у тебя уже есть этот список. Он находится у Майка, и ты можешь в любой момент связаться с ним по телефону. Майк, возьми на заметку тот факт, что Сильвия Чанг является секретарём организации, бывшей организации, в Конгвилле.

– Уже взял.

Вайо вся кипела, когда слушала список имён, который раскрывал ей провокаторов в её родном городе, но ограничивалась тем, что брала на заметку тех, кого знала. Не все из тех, чьи имена были ей знакомы, оказались «товарищами», но и «товарищей» в списке тоже оказалось достаточно, чтобы привести её в бешенство. Имена из списка по Новому Ленинграду никому из нас ничего особенного не говорили; профу было знакомо три имени из этого списка, Вайо – одно. Однако когда дело дошло до Луна-Сити, то проф не мог не отметить, что более чем половину списка составляют имена «товарищей». Я узнал несколько имён, хотя для меня они были не фальшивыми революционерами, а просто знакомыми. Я не могу сказать, что бы я почувствовал, если бы нашёл в этой платёжной ведомости Департамента Безопасности имена тех, кому я доверял. Наверное, я бы испытал шок.

Вайо была потрясена. Когда Майк закончил, она сказала:

– Мне нужно домой. Я никогда в жизни не принимала участия в ликвидации другого человека, но я с наслаждением прикончу всех этих шпионов.

– Никто из них, дорогая Вайоминг, не будет уничтожен, – сказал проф спокойно.

– Что? Профессор, вы что, не можете решиться на это? Хотя я до сих пор никого не убила, я всегда знала, что когда-нибудь мне, возможно, придётся сделать это.

– Убийство – не способ отделаться от шпиона, – покачал головой проф. – По крайней мере, не тогда, когда он не знает о том, что вам известно, что он – шпион.

Вайо захлопала глазами.

– Я, должно быть, очень тупая.

– Нет, дорогая. Хотя вы и обладаете избытком очаровательной прямоты… а это слабость, которой вам не следует потакать. Если мы хотим справиться со шпиком, мы должны позволить ему продолжать дышать и, окружив со всех сторон надёжными товарищами, скармливать ему безобидную информацию, которая порадует его работодателей. Этих тварей даже следует принять в нашу организацию. Пусть вас это не шокирует; мы организуем из них особые ячейки. Я думаю, что для таких ячеек лучше всего подойдёт название «Клетка». Уничтожение шпиков было бы для нас непозволительной роскошью – не только потому, что взамен уничтоженного шпиона тут же появится новый, но и потому, что, убив предателей, мы бы поставили Надсмотрщика в известность о том, что нам удалось проникнуть в его секрет. Майк, амиго мио, где-то в этих архивах должен находиться файл, содержащий досье на меня. Вы не посмотрите?

Досье на профа оказалось преизрядной длины, но я был поражён, когда оказалось, что итогом, подведённым подо всей этой информацией, стало: «безобидный старый дурак». Проф проходил по списку подрывных элементов – именно поэтому он и был выслан на Скалу, – а здесь он проходил как один из членов подпольной организации в Луна-Сити. Было отмечено, что он редко соглашался с другими членами организации и нередко являлся для них «источником проблем».

Проф выглядел чрезвычайно довольным. На его щеках даже появились ямочки.

– Я должен поразмыслить о том, не стоит ли мне продаться и попасть в число тех, кто внесён в платёжную ведомость Надсмотрщика.

Вайо сочла, что это не смешно, особенно когда поняла, что проф и не шутил, а просто собирался прибегнуть к одному из рискованных тактических приёмов, которые достаточно часто используются на практике.

– Революция, моя дорогая, нуждается в финансировании, и один из возможных способов раздобыть деньги – сделаться агентом охранки. Вполне вероятно, что некоторые из этих предателей, чьё предательство, кстати, пока ещё нельзя считать строго доказанным, на самом деле на нашей стороне.

– Я бы ни за что не стала им доверять.

– Да, с двойными агентами всегда возникает та проблема, что неизвестно, кому именно они преданы, если они вообще преданы хоть кому-либо. Хотите полюбопытствовать, что находится в вашем собственном досье? Но возможно, вам бы хотелось прослушать его в одиночестве?..

Записи, посвящённые Вайо, не содержали ничего неожиданного. Шпики Надсмотрщика взяли её на заметку ещё несколько лет назад. Но я был удивлён тем, что существовало досье и на меня, хотя оно и представляло собой результат рутинной проверки, проведённой, когда я получал допуск на работу в Комплексе Администрации. Я был классифицирован как «аполитичный», и кто-то приписал к моему досье пометку: «не слишком сообразителен», что было неприятно, но достаточно справедливо, потому что как ещё можно объяснить то, что я ввязался в эту историю с революцией?

Наконец проф попросил Майка прекратить считывание (которое и так уже заняло несколько часов) и с задумчивым видом откинулся на спинку стула.

– Одно ясно, – сказал он. – Надсмотрщик уже давно знает как обо мне, так и о Вайоминг. И знает многое. Но ты, Мануэль, до сих пор в чёрный список не попал.

– Но меня вполне могли включить туда после вчерашней ночи.

– Майк, была ли какая-нибудь информация занесена в эти файлы в течение последних двадцати четырёх часов?

Такой информации не оказалось.

– Вайоминг права, – сказал проф, – мы не можем оставаться здесь вечно. Мануэль, скольких людей из этого списка ты знаешь? Ты видел кого-нибудь из них прошлой ночью?

– Нет. Но возможно, что кто-то из них видел меня.

– Вряд ли они заметили тебя в такой толпе. Я сам тебя не заметил, пока не спустился вниз, к сцене, а я ведь знаю тебя с тех пор, как ты был мальчишкой. Но вот Вайоминг… Она приехала сюда из Гонконга и выступала на митинге. Трудно предположить, что Надсмотрщик не знает об этом. – Он взглянул на Вайо. – Дорогая, не могли бы вы исполнить каприз старого человека?

– Полагаю, да. А каким именно образом?

– Мануэль, вероятно, пока ещё чист. Я – нет, но, судя по моему досье, не похоже, что шпики Администрации побеспокоятся о том, чтобы сцапать меня. Вас, возможно, хотят допросить, а может быть, и задержать; вы у них числитесь в списке опасных. Для вас было бы сейчас благоразумнее не попадаться им на глаза. Эта комната… Я подумываю о том, чтобы снять её на некоторое время – возможно, на несколько недель, а может быть, даже и лет. Вы можете скрываться здесь, если, конечно, вас не слишком тревожат те очевидные умозаключения, которые могут кое у кого возникнуть в связи с вашим пребыванием здесь.

– Ну что вы, с какой же стати меня должно тревожить то, что обо мне могут подумать? – хихикнула Вайо. – Неужели вы думаете, что меня заботит то, что начнут обо мне говорить? Я с удовольствием сыграю роль вашей подружки… и не будьте слишком уверены, что дело ограничится только ролью.