Текст книги "Восставшая Луна"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

Проф утёр пот со лба.

– Я думаю, что на все вопросы были даны исчерпывающие ответы. Меня они, во всяком случае, удовлетворили.

– Но не меня, сэр!

– Господин Райт, сядьте на место. Я вынужден напомнить вам, что ваше министерство не является частью силовых структур, из представителей которых формируется военный кабинет. Если больше нет никаких вопросов – а я надеюсь, что их больше нет, – то я объявляю заседание закрытым. Нам всем необходим отдых. Поэтому давайте…

– Проф!

– Да, Мануэль?

– Вы так и не позволили мне закончить доклад. Завтра поздней ночью или рано утром в воскресенье нас ожидает куча неприятностей.

– И что же нас ожидает, Мануэль?

– Бомбардировки. Возможно, вторжение. К нам направляются два крейсера.

Это привлекло всеобщее внимание.

– Кабинет Министров свободен. Членов Военного кабинета попрошу остаться.

– Одну секундочку. Проф, когда вы вступали в должность, вы потребовали, чтобы каждый из нас написал заявление об отставке, не проставляя на нём даты.

– Да, правильно. Однако я надеюсь, что мне не придётся использовать ни одно из них.

– А по-моему, вам пора использовать одно из них.

– Мануэль, это что? Угроза?

– Называйте это как вам угодно. – Я указал на Райта. – Или я, или это трепло. Один из нас должен уйти.

– Мануэль, тебе нужно поспать.

Я моргнул, пытаясь привести в норму отчаянно слезящиеся от усталости глаза.

– Кто бы спорил, что не нужно! Я и собираюсь поспать. Прямо сейчас! Пойду отыщу где-нибудь в Комплексе кровать и завалюсь спать. Часиков на десять. Если по истечении этого времени я всё ещё останусь вашим Министром Обороны, можете меня разбудить. Если нет, дайте мне отоспаться.

К этому времени все присутствующие выглядели до глубины души потрясёнными. Вайо подошла и встала рядом со мной. Она ничего не сказала, просто молча взяла меня под руку.

– Всех, кроме членов Военного кабинета и господина Райта, попрошу удалиться, – сказал проф твёрдым тоном.

Подождал, пока большая часть присутствующих покинула нас, а затем сказал:

– Мануэль, я не могу принять твою отставку. Но с другой стороны, я не могу позволить тебе своими капризами подталкивать меня к чересчур поспешным действиям в отношении господина Райта – по крайней мере, не сейчас, когда мы все безумно устали и взвинчены до предела. Учитывая, что вы оба слишком переутомились, вам с ним было бы лучше принести друг другу взаимные извинения.

– Гм… – Я повернулся к Фину и, указав на Райта, спросил: – Он участвовал в сражениях?

– А? Нет, чёрт побери, не участвовал. По крайней мере, не в моих подразделениях. Ну что, Райт, как вы ответите на такой вопрос? Вы принимали участие в боях, происходивших здесь, когда на нас напали?

– Мне не представилось такой возможности, – сухо сказал Райт. – К тому времени, когда я узнал о том, что на нас совершено нападение, всё уже было кончено. Теперь вы ставите под сомнение как мою храбрость, так и мою лояльность. Я буду настаивать…

– Заткнись, – оборвал его я. – Если ты хочешь дуэли, то я уделю тебе первый же момент времени, который у меня окажется свободным. Проф, поскольку в оправдание его поведения нельзя даже сослаться на то, что он находится в состоянии сильного нервного напряжения, вызванного сражением, я не стану извиняться перед этим пустобрёхом за то, что он действительно пустобрёх. А вот вы, как мне кажется, не уловили главного. Вы позволили этому трепачу сесть мне на шею – и даже не попытались остановить его. Поэтому увольняйте либо его, либо меня!

Неожиданно Фин сказал:

– Проф, я полностью согласен с позицией Мани. Или увольняйте эту гниду, или нас с ним. – Он взглянул на Райта. – А если дело действительно дойдёт до дуэли, то тебе, приятель, сперва придётся драться со мной. У тебя обе руки имеются в наличии, а у Мани – нет.

– Для того чтобы справиться с ним, двух рук и не нужно. Но всё равно спасибо, Фин.

Вайо плакала – хотя она не издавала ни звука, я всё равно чувствовал это. Проф повернулся к ней. В его голосе прозвучало уныние:

– Вайоминг?

– И-и-извините, проф. Я – с ними.

В помещении бывшего офиса Надсмотрщика оставались только «Клейтон» Ватенабе, судья Броуди, Вольфганг, Стью и Шини. Именно эта горстка людей, не считаться с которыми было нельзя, и составляла Военный кабинет. Проф взглянул на них. Я видел, что они все поддерживают меня, хотя Вольфгангу такое решение обошлось недёшево – он раньше всегда работал с профом, а не со мной.

Проф взглянул на меня и негромко сказал:

– Мануэль, эту проблему можно решить и другим способом. То, что ты делаешь, заставляет меня подать в отставку с поста Президента. – Он обвёл взглядом всех присутствующих. – Спокойной ночи, товарищи. Или, скорее, – доброго вам утра. Я хочу получить хоть немного отдыха, в котором так нуждаюсь.

И поспешно вышел, даже не оглянувшись.

Райта тоже нигде не было видно. Я и не заметил, когда он успел улизнуть.

– Мани, что там насчёт этих крейсеров? – спросил Фин.

Я со свистом втянул воздух в лёгкие.

– Раньше чем в субботу днём всё равно ничего не случится. Но тебе следует произвести эвакуацию из Тихо-Андера. Мы можем обсудить это позже. Я уже на ногах не стою.

Мы с ним условились встретиться здесь же в двадцать один ноль-ноль, а затем я позволил Вайо увести себя. Я думаю, что она к тому же ещё и уложила меня в постель, но этого я уже просто не помню.

27

В пятницу, незадолго до двадцати одного часа, когда я пришёл в офис Надсмотрщика для того, чтобы встретиться с Фином, проф уже был там. К этому времени я успел поспать девять часов, принять ванну, съесть завтрак, который мне принесла Вайо, и поговорить с Майком. События разворачивались в полном соответствии с откорректированным нами планом – корабли продолжали следовать вдоль прежней баллистической траектории, а удар по Великому Китаю должен был быть нанесён с минуты на минуту.

В офисе я появился как раз вовремя, чтобы проследить по видео за тем, как был нанесён этот удар. Бомбёжка была эффективной и прошла без сучка и задоринки – к двадцати одному часу ровно всё уже было кончено, и проф приступил к делу. Ни о Райте, ни об отставке речь даже не заходила. Райта мне так никогда больше и не довелось увидеть. Я имею в виду, что я действительно никогда его больше не видел. Проф ни словом не упомянул о произошедшей перебранке, я – тоже.

Мы внимательно изучили поступившие новости и обсудили тактическую ситуацию. Как оказалось, высказывание Райта о тысячах напрасно загубленных жизней было абсолютно справедливым, сообщения об этом заполняли все выпуски новостей, поступавших с Земли. Сомневаюсь, что число погибших будет когда-нибудь установлено точно – если человек находится в точке, на которую сверху валится многотонная глыба, то от него остаётся не так уж много. Удалось подсчитать только количество людей, убитых взрывной волной, – тех, кто находился достаточно далеко от эпицентра удара. Только для одной Северной Америки называлась цифра в пятьдесят тысяч погибших.

Наверное, я так никогда и не сумею до конца понять человеческую натуру. В течение трёх дней мы только тем и занимались, что предупреждали их, – и вряд ли можно предположить, что они не слышали наших предупреждений. Если бы не слышали, то не ринулись бы туда. Полюбоваться зрелищем. Посмеяться над нашим сумасбродством. Разжиться «сувенирами». Целые семьи отправились к местам, которые мы объявили своими целями, некоторые из них прихватили с собой корзинки для пикников. Корзинки для пикников! Боже ты мой!

А те, кто остался в живых, теперь вопили, требуя нашей крови в расплату за эту «бессмысленную бойню». Их негодование по поводу совершённых нами «предумышленных убийств» взлетело до небывалых высот. А вот то, что четырьмя днями раньше они напали на Луну и подвергли нас атомным бомбардировкам, – это никакого негодования у них не вызвало. Газета «Великий Нью-Йорк Таймс» выдвигала требование о том, чтобы всё «мятежное» правительство Луны было доставлено на Земную сторону и подвергнуто публичной казни. «Вполне очевидно, что это один из тех случаев, когда во имя высших интересов всего человечества необходимо отказаться от гуманного запрета на применение смертной казни».

Я старался не думать об этом, так же как заставлял себя не думать всё время о Людмиле. Маленькая Мила не стала брать с собой корзинку для пикников. Она была не из породы любителей сенсаций, занятых поисками острых ощущений.

Самой насущной проблемой для нас по-прежнему оставался Тихо-Андер. Если бы с этих кораблей начали сбрасывать бомбы на поселения – подобными требованиями были наводнены все поступавшие с Земной стороны выпуски новостей, – то Тихо-Андер, у которого была тонкая крыша, не смог бы выстоять против таких ударов. Прямое попадание водородной бомбы привело бы к разгерметизации всех уровней – воздушные шлюзы строились без расчёта на то, что им, возможно, придётся выдержать термоядерный взрыв.

Фин, прибегнув к помощи людей из своей милиции, известил население Тихо-Андера о том, что город необходимо эвакуировать. Проф выступил по видео и повторил то же самое. Особых сложностей не предвиделось – Тихо-Андер не настолько велик, чтобы его население нельзя было разместить в Новолене и Л-Сити, обеспечив там эвакуированных жильём и питанием. Для перевозки людей можно было выделить капсулы подземки. Работа, конечно, предстояла громадная, но больших проблем не предвиделось. Зато должна была возникнуть целая куча мелких: нужно было ещё до окончания эвакуации приступить к работе по перекачке воздуха из города туда, где его можно было хранить в сжатом виде – это позволило бы нам сберечь его про запас; нужно было провести полную декомпрессию – это позволило бы минимизировать ущерб; вывезти столько продуктов и воды, сколько удастся вывезти за отпущенное нам время; перекрыть кессоны, ведущие в сельскохозяйственные туннели, расположенные на нижних уровнях, и так далее. Мы прекрасно знали, как всё это следует делать, и в нашем распоряжении были организации, которым мы могли поручить такую работу, – стиляги, милиция и городские службы.

Думаете, они приступили к эвакуации? Даже и не подумали! Они и слушать нас не стали. В подземке в Тихо-Андере капсулы стояли впритык, упираясь одна в другую, – и для того, чтобы подогнать туда новые, нужно было дождаться, пока уйдут те, которые уже стояли на станции. Стояли и не двигались.

– Мани, – сказал Фин, – я думаю, что они не собираются эвакуироваться.

– Чёрт их побери, – ответил ему я, – они должны это сделать. Когда мы засечём ракету, направленную на Тихо-Андер, будет уже слишком поздно. Возникнет давка, и толпа ринется штурмовать капсулы, которые при всём желании не смогут вместить всех. Фин, твоим людям придётся заставить их эвакуироваться.

– Нет, Мануэль, – покачал головой проф.

– Проф, – сказал я зло, – ваша приверженность идее ненасилия заводит вас слишком далеко. Вы же знаете, что они взбунтуются.

– Взбунтуются – значит взбунтуются. Но нам следует убеждать, а не заставлять силой. Давайте-ка перепроверим наши планы.

Планы были не ахти, но лучших взять было неоткуда. Планами предусматривалось предупредить всех и каждого о предполагаемых бомбёжках или вторжении. Выставить над каждым из поселений дозорные посты из милиционеров Фина и организовать их посменное дежурство для того, чтобы нас не удалось застать врасплох, как это произошло в прошлый раз. К дежурствам приступить с того момента, когда корабли, совершая манёвр схода с окололунной орбиты, войдут в расположенную на Тёмной Стороне «слепую зону». Принять во всех поселениях максимальные меры предосторожности на случай аварийной разгерметизации. Проверить скафандры. В пятницу в шестнадцать ноль-ноль перевести все военные и военизированные подразделения на режим боевой готовности номер два, а в том случае, если крейсера начнут маневрировать или производить пуски ракет, объявить боевую готовность номер один. Предоставить артиллеристам Броуди увольнительную до пятнадцати ноль-ноль субботы и отпустить их в город, где они могут напиваться и, вообще, заниматься всем, чем им вздумается, – главное, чтобы к пятнадцати часам они все были на месте. Это была идея профа. Фин хотел, чтобы половина из них оставалась на своих постах, но проф сказал – нет, если они сперва отдохнут и повеселятся, то будут в лучшей форме для предстоящего им долгого дежурства. Я согласился с профом.

В планы первого этапа бомбардировок Терры мы никаких изменений вносить не стали. До нас уже докатились возмущённые отклики из Индии, а из Китая не пришло вообще никаких. Хотя именно у Индии было меньше всего причин жаловаться. При выборе целей на её территории мы не стали прибегать к методу решётки – для этого Индия была слишком густо заселена. Если не считать нескольких участков в пустыне Тар и нескольких горных пиков, все наши цели в Индии находились в акватории её прибрежных вод, на довольно значительном расстоянии от портов.

Но нам, по всей видимости, следовало либо выбирать горы повыше, либо посылать поменьше предупреждений, поскольку в новостях появилось сообщение о том, что некие святые люди, за каждым из которых следовала громадная толпа паломников, додумались до того, чтобы вскарабкаться на каждый из пиков, который мы объявили своей целью, и попытаться при помощи одной лишь силы духа остановить удар нашего оружия возмездия.

Поэтому нас вновь заклеймили как убийц. Мало того, оказалось, что удары, нанесённые нами по водным пространствам, послужили причиной гибели миллионов рыб и множества рыбаков, поскольку рыбаки, как и все остальные, кто ходит в море, не пожелали обратить внимание на наше предупреждение. Правительство Индии взъярилось до предела, но, кажется, не столько из-за рыбаков, сколько из-за рыбы – а принцип святости любой жизни на нас, по-видимому, не распространялся. Они желали получить наши головы.

Африка и Европа отреагировали более сдержанно, хотя и абсолютно по-разному. В Африке на жизнь никогда не смотрели как на нечто священное, поэтому участь тех, кто отправился поглазеть на наши удары, не вызвала у африканцев особого сочувствия. В распоряжении Европы был целый день, который она потратила на то, чтобы уяснить себе, что мы действительно в состоянии попасть по тем точкам, которые выбрали своими целями, и что удары наших снарядов опасны. Там, конечно, тоже не обошлось без жертв – люди гибли в основном из-за тупого упрямства, проявленного капитанами некоторых морских судов. Но здесь, по крайней мере, не было случаев гибели целых толп пустоголовых болванов, наподобие тех, что имели место в Индии и Северной Америке. Бразилия и вся остальная часть Южной Америки отделались ещё меньшим числом жертв.

Затем вновь наступил черёд Америки – в субботу, 17 октября, в девять часов пятьдесят минут двадцать восемь секунд.

Майк так распланировал время, что нанесение первых ударов должно было произойти ровно в десять ноль-ноль по нашему времени, а принимая в расчёт путь, проделанный Луной за сутки по своей орбите, и вращение самой Терры, Северная Америка оказывалась повёрнутой к нам в пять ноль-ноль по местному времени её Восточного побережья и в два ноль-ноль по местному времени её Западного побережья.

Но в субботу рано утром снова возник спор о том, куда именно нам следует нацелить наши снаряды. Проф не созывал заседания Военного кабинета, но явились все, за исключением «Клейтона» Ватенабе, вернувшегося в Конгвилль, чтобы возглавить там руководство нашей обороной. Проф, я сам, Фин, Вайо, судья Броуди, Вольфганг, Стью и Теренс Шихан – и у каждого из нас было своё собственное мнение, не совпадающее с мнением других. Проф абсолютно прав – если собрать больше трёх человек, то прийти к какому-нибудь решению они будут не в состоянии.

Следует сказать, что мнений всё-таки было только шесть, а не восемь – Вайо помалкивала, проф тоже не высказывал своего мнения, он только выступал в качестве арбитра. Зато все остальные подняли такой шум, что можно было подумать, что спорят не шесть человек, а восемнадцать. Стью было всё равно, куда именно бить, важно только, чтобы в понедельник утром фондовая биржа Нью-Йорка оказалась открытой. «Во вторник мы продали девятнадцать различных видов обязательств по контрактам при игре на понижение. Если наш народ не желает обанкротиться раньше, чем успеет вылезти из колыбели, нам необходимо, чтобы все мои распоряжения о покупках ценных бумаг, покрывающих эти обязательства, оказались выполненными. Скажите им это, Вольф, заставьте их понять».

Броуди хотел использовать катапульту, чтобы с её помощью уничтожать все корабли, которые в ближайшее время покинут околоземную орбиту. Судья не имел ни малейшего представления о баллистике, зато он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что его бурильщики находятся на незащищённых позициях. Я не стал ввязываться в спор по той простой причине, что почти все имеющиеся у нас снаряды уже находились на орбитах с длинным периодом обращения, и очень скоро там же должны были оказаться и все остальные наши снаряды – я полагал, что дни старой катапульты уже сочтены.

Шини считал, что было бы неплохо повторно нанести удар по узлам сети, а один из снарядов нацелить прямиком на здание, в котором размещался Директорат Северной Америки. «Я знаю американцев, сам был одним из них, покуда они меня не выслали. Они страшно жалеют о том, что в своё время передали все бразды правления ФН. Нужно просто избавить их от этих бюрократов, и они перейдут на нашу сторону».

Вольфганг Корсаков отнюдь не был согласен с позицией Стью, он полагал, что их спекуляции окажутся более удачными, если все фондовые биржи будут закрыты до того момента, пока окончательно не определится, как именно будут развиваться события. Сама мысль об этом внушала Стью отвращение.

Фин же хотел идти к цели напролом – потребовать от противника убрать корабли с нашего неба, а если это не будет сделано, ударить по-настоящему. «Шини не прав в отношении американцев. Я их тоже знаю. Северная Америка – главная опора ФН, и бить нужно именно по ней. Они уже назвали нас убийцами, так что давайте ударим по ним как следует, чтобы мало не показалось! Один удар по американским городам, и все остальные бомбёжки можно будет прекратить».

Я потихоньку ускользнул, переговорил с Майком и набросал кое-какие заметки. Затем вернулся, остальные всё ещё продолжали спорить. Когда я садился на место, проф поднял на меня глаза:

– Фельдмаршал, вы ещё не высказали своего мнения.

– Проф, – спросил я, – а нельзя ли обойтись без этого дурацкого титула – «фельдмаршал»? Детишек уже отправили спать, так что мы вполне можем позволить себе называть вещи своими именами.

– Как тебе будет угодно, Мануэль.

– Мне хотелось посмотреть, придёте ли вы к согласию друг с другом хотя бы в чём-нибудь. – Никто не попытался возразить. – Не понимаю, с какой стати у меня должно быть какое-то своё особое мнение, – продолжал я, – я для вас не больше чем мальчик на посылках и нахожусь здесь только потому, что знаю, как надо программировать баллистический компьютер, – сказал я, глядя прямо на Вольфганга, который хоть и был отличным товарищем, но тем не менее страдал от присущей всем интеллектуалам страсти ругать всех, кто, по их мнению, таковым не является. Я же простой наладчик компьютеров, и даже не шибко грамотный, а Вольф у нас обучался в престижной школе и, до того как был осуждён, даже успел окончить Оксфорд. Он считался с мнением профа, но редко прислушивался к кому-нибудь ещё, кроме Стью, который и сам имел кучу дипломов разных престижных учебных заведений.

Вольф смущённо заёрзал и сказал:

– Да, ладно тебе, Мани, мы все хотим услышать твоё мнение.

– А у меня нет никакого мнения. План бомбардировок был подвергнут тщательной проработке, в процессе которой каждый имел возможность высказать свои критические замечания. Не вижу никакой необходимости что-то в нём менять.

– Мануэль, – сказал проф, – я думаю, тебе стоит ещё разок напомнить нам о том, какие именно выгоды мы получим в случае успешного проведения второго этапа бомбардировок Северной Америки.

– Хорошо. Главная цель второй серии ударов заключается в том, чтобы заставить их израсходовать свой запас ракет-перехватчиков. Все снаряды нацелены на крупные города – точнее, на участки, расположенные вблизи больших городов, поражение которых не приведёт ни к человеческим жертвам, ни к крупным разрушениям. Незадолго до нанесения ударов мы сообщим им координаты целей – когда, Шини?

– Мы уже занимаемся этим. Но можем всё изменить. И полагаю, что нам следует сделать это.

– Возможно. Пропаганда – не та область, в которой я хорошо разбираюсь. В большинстве случаев для того, чтобы нанести удар в непосредственной близости к городу и вынудить их запустить перехватчики, мы выбирали водные цели – что не слишком здорово: помимо того, что погибнет рыба и те, кто решит, что наши удары – это не причина не выходить в море, наши удары вызовут ещё и локальные штормы и разрушения на побережье.

Я бросил быстрый взгляд на часы и увидел, что мне надо бы ещё потянуть время, и продолжил заговаривать им зубы:

– В Сиэтле удар будет нанесён по заливу Пьюджет-Саунд – считайте, что кинем наш камушек прямо в подол городу. Сан-Франциско лишится двух своих горячо любимых мостов. В Лос-Анджелесе один удар придётся по участку, расположенному между Лонг-Бич и Каталиной, а другой – в точке, расположенной двумя километрами выше вдоль береговой линии. Мехико-Сити находится на значительном удалении от побережья океана, поэтому там удар будет нанесён по вулкану Попокатепетль, так чтобы всем его видно было. В Солт-Лейк-Сити шарахнем прямо по озеру. Денвер мы в список целей не включали, его жители могут полюбоваться на то, что будет твориться в Колорадо-Спрингс, поскольку мы собираемся продолжить бомбардировки горы Шайен и будем лупить по ней до тех пор, пока от этой горы камня на камне не останется. В Сент-Луисе и Канзас-Сити снаряды попадут по рекам, в Новом Орлеане тоже – там, возможно, начнётся наводнение. Наводнение может начаться также во всех городах, расположенных на побережье Великих озёр, они тоже находятся среди наших целей. Список этих городов достаточно длинный. Читать?

– Потом, возможно, мы его выслушаем, – сказал проф. – Давай дальше.

– В Бостоне удар будет нанесён по гавани. В Нью-Йорке – один по проливу Лонг-Айленд, а другой – по точке, расположенной между двумя крупнейшими мостами города. Думаю, что мосты всё равно будут разрушены, хотя мы пообещаем не бить по ним и обещание сдержим. В районах, расположенных южнее вдоль Восточного побережья, мы зададим шороху двум городам, расположенным на берегу залива Делавер, а затем двум, находящимся рядом с Чесапикским заливом, – один из этих городов считается памятником истории и вызывает у американцев крайне сентиментальные чувства. Ещё дальше к югу нашими целями будут три города покрупнее, там удары будут нанесены по прилегающим водным пространствам. В глубине материка шарахнем по Цинциннати, Бирмингему, Чаттануге и Оклахома-Сити – там везде удар придётся по рекам или расположенным поблизости горным вершинам. Да, ещё Даллас – мы разрушим космопорт Далласа, и, возможно, нам удастся уничтожить несколько кораблей. Когда я в последний раз проверял, что творится в космопорте, там находилось шесть кораблей. Жертв не будет, если только кто-нибудь не вздумает остаться на том участке, который будет выбран в качестве цели. Даллас представляет собой идеальную мишень для бомбёжки – космопорт у него большой, плоский и пустой, и возможно, что удар, нанесённый по космопорту, сможет наблюдать не менее десяти миллионов человек.

– Если ты ещё сумеешь нанести по нему удар, – сказал Шини.

– Не «если сумею нанести», а «когда нанесу». Каждый из снарядов будет продублирован. Повторные удары будут нанесены через час после первой серии ударов. Если ни один из этих снарядов не поразит цель, у нас есть ещё немало снарядов, которые можно будет туда перенацелить. Например, весьма несложно немного сдвинуть цели и соответственно подкорректировать курс снарядов, идущих к группе городов, расположенных возле заливов Делавер и Чесапикского. Или в район Великих озёр. А для Далласа у нас выделено столько снарядов, что их можно выстроить в длинную очередь, – мы ожидаем, что он окажется неплохо защищён. Время подлёта снарядов-дублёров составляет шесть часов – именно в течение такого периода времени Северная Америка будет находиться в поле нашего зрения, а те, которые не успеют подойти к этому сроку, можно будет направить на любой другой участок этого континента, поскольку чем дальше от цели находится снаряд в момент перенацеливания, тем на большее расстояние его можно увести в сторону.

– Вот это мне непонятно, – сказал Броуди.

– Всё это связано с вектором приложения сил, судья. При помощи двигателей направляющей ракеты можно сообщить снаряду дополнительную скорость, направленную вдоль вектора, идущего под углом к вектору основной скорости снаряда. Чем дольше работают двигатели, тем длиннее этот вектор и тем дальше от места, куда он был изначально нацелен, упадёт снаряд. Если мы пошлём направляющей ракете сигнал за три часа до удара, то расстояние, на которое отклонится снаряд, будет в три раза больше того, которое можно ожидать в том случае, если сигнал поступит всего за час до удара. На самом деле не всё так просто, но наш компьютер вполне способен всё это рассчитать – если, конечно, он будет располагать достаточным количеством времени.

– И какое же время является «достаточным»? – спросил Вольфганг.

Я всеми силами попытался притвориться, что не понял вопроса.

– Как только вы запрограммируете компьютер, он может произвести расчёт такого рода почти немедленно. Но вы должны заранее, ещё до этапа программирования, принять решение о том, какую именно задачу должна решить машина. Ну вот вам пример: пусть у вас есть группа целей, назовём их A, B, C и D, вы наносите по ним две серии ударов, а потом обнаруживаете, что три цели из этих четырёх вам поразить не удалось. Тогда вы берёте вторую очередь снарядов-дублёров серии один и перенацеливаете некоторые из них таким образом, чтобы нанести с их помощью удар по этим трём не поражённым целям, одновременно с этим перераспределяя оставшиеся в запасе снаряды-дублёры серии один таким образом, чтобы их можно было использовать вместе со снарядами серии два, и передвигаете серию три снарядов-дублёров из суперсерии «Альфа» таким образом, чтобы…

– Прекрати это! – сказал Вольфганг. – Я не компьютер, я просто хочу знать, каким запасом времени мы располагаем для того, чтобы принять решение.

– А, так вот в чём дело… – Я с подчёркнутой неторопливостью взглянул на часы. – Мы располагаем… тремя минутами пятьюдесятью восемью секундами, в течение которых мы ещё можем отменить удар, нацеленный на Канзас-Сити. Программа, отменяющая удар, уже введена в компьютер, и мой помощник – самый лучший из моих помощников, парень по имени Майк, – находится рядом с машиной. Он может запустить эту программу. Позвонить ему?

– Ман, во имя всего святого! Отмени удар! – воскликнул Шини.

– Чёрта с два! – сказал Фин. – В чём дело, Теренс? Кишка оказалась тонка?

– Товарищи! Прошу вас! – сказал проф.

– Послушайте, – сказал я. – Приказы мне отдаёт только глава государства. – Я указал на профа. – Если ему понадобятся ваши мнения, то он вас спросит. И не надо кричать друг на друга. – Я посмотрел на часы. – Осталось две с половиной минуты до удара по Канзас-Сити. Для других целей у нас в запасе остаётся чуть больше времени. Дело в том, что Канзас-Сити находится дальше от глубоководных участков океана, чем все остальные зоны поражения. Кроме того, некоторые из снарядов, направленных на города, расположенные в области Великих озёр, уже перешли критический рубеж, и их теперь нельзя отклонить от курса и направить в океан. Самое большое, что мы в состоянии сделать, это отменить удар по озеру Верхнее. На то, чтобы отменить удар по Солт-Лейк-Сити, у вас в запасе есть ещё одна минута. Затем уже ничего нельзя будет отменить. – Высказав им всё это, я принялся ждать.

– Голосуем, – сказал проф. – Все по очереди. За то, чтобы приступить к выполнению этой программы. Генерал Нильсен?

– Да!

– Госпожа Девис?

Вайо перевела дыхание:

– Да!

– Судья Броуди?

– Да, конечно. Так надо.

– Вольфганг?

– Да.

– Граф Ла Жуа?

– Да.

– Господин Шихан?

– Вы упускаете шанс сделать удачную ставку. Но я присоединяюсь к мнению остальных… Единогласно.

– Один момент. Мануэль?

– Проф, тут, как всегда, решение должны принимать вы. А голосовать было просто глупо.

– Я знаю, что решение должен принять я. Господин министр, приступайте к бомбардировкам согласно ранее намеченному плану.

Большую часть целей мы сумели поразить во время второго залпа, хотя все они, за исключением Мехико-Сити, были защищены. У нас создалось впечатление (и Майк впоследствии вычислил, что с вероятностью 98,3 процента это наше впечатление было правильным), что ракеты-перехватчики были оборудованы радиолокационными взрывателями, установленными таким образом, что когда ракета приближалась к цели перехвата на определённую дистанцию, она взрывалась. Но они неправильно оценили ситуацию – цилиндры, состоящие из сплошного камня, оказались для их ракет неуязвимыми. Уничтожено было только три глыбы, зато остальные были сбиты с заданного курса, и, таким образом, если бы по нашим снарядам не стреляли, то нанесённый ими урон был бы гораздо меньше.

Нью-Йорк в смысле обороны был крепким орешком, а Даллас оказался и того крепче. Возможно, всё дело было в том, что каждый из локальных центров управлял перехватом по-своему, поскольку трудно предположить, что командный пункт на горе Шайен по-прежнему мог осуществлять эффективное руководство. Может быть, нам и не удалось полностью уничтожить их подземное логово (не знаю, на какой именно глубине оно располагалось), но готов побиться об заклад, что ни люди, ни компьютеры, остававшиеся там, уже не могли отслеживать происходящее.

Первые пять глыб, нацеленных на Даллас, были взорваны или сбиты с курса, поэтому я велел Майку наградить Даллас за такие заслуги, перенацелив туда с горы Шайен всё, что можно, поскольку эти две цели были удалены друг от друга менее чем на тысячу километров.

Оборона Далласа была полностью сокрушена следующим залпом, и Майк, сбросив на космопорт ещё три предназначенных ему снаряда (они уже вышли на дистанцию поражения, и отводить их в сторону было поздно), вновь перенёс бомбардировки на гору Шайен – хотя теперь он больше не наносил по ней ударов снарядами, которые с самого начала не были помечены ярлычком «для горы Шайен». Он всё ещё продолжал осыпать эту полуразрушенную гору любовными шлепками из космоса, когда Америка вышла из нашего поля зрения, скрывшись из глаз за восточным краем Терры.