Текст книги "Восставшая Луна"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

Мы проговорили всю оставшуюся часть ночи. Я дважды посылал за кофе, и Майку-Адаму тоже принесли новый картонный стаканчик. Когда я заказал сандвичи, он попросил Джинуолла, чтобы послали за несколькими сандвичами и для него. Я мельком увидел профиль Альберта Джинуолла – типичный бабу, индиец, получивший образование в английской школе, вежливый и немного заносчивый. До этого я понятия не имел, как он выглядит.

К трём часам мы выработали генеральную линию, затем Майк отрепетировал свою речь. Профессор указал на несколько пунктов, которые, по его мнению, следовало бы добавить. Майк внёс исправления. После этого мы решили немного отдохнуть, – даже Майк-Адам уже начал позёвывать, хотя в действительности Майк в течение всей ночи продолжал выполнять порученные ему дела: контролировал передачи на Терру, держал Комплекс отрезанным от линий связи и прослушивал множество телефонов.

Мы с профом устроились на большой кровати, Вайо растянулась на кушетке. Я свистнул, и свет выключился. Мы впервые за последний год спали без грузил.

Когда Адам Селен зачитывал обращение к Свободной Луне, мы как раз завтракали. Он был одновременно мягким и сильным, страстным и убедительным.

«Граждане Свободной Луны, друзья, товарищи, позвольте мне представиться тем, кто меня не знает. Я – Адам Селен, Председатель Чрезвычайного Комитета Освобождения Луны… теперь – Комитета Свободной Луны, поскольку все мы наконец свободны. Так называемая Администрация, которая в течение долгого времени узурпировала власть над нашей родиной, свергнута. Я являюсь временным главой того правительства, которое мы сейчас имеем, – Чрезвычайного Комитета.

В самое ближайшее время, сразу же, как только это станет возможным, вы изберёте себе своё собственное правительство. – Адам улыбнулся и сделал жест, словно призывая оказать ему поддержку. – Я надеюсь, что с вашей помощью мне удастся сделать всё, что в моих силах. Проявите терпимость – мы не сможем избежать ошибок.

Товарищи, если вы ещё не открылись своим друзьям и соседям, то сейчас самое время сделать это. Граждане, наши требования могут быть доведены до вашего сведения через ваших соседей, и я надеюсь, что вы добровольно согласитесь выполнить то, о чём мы просим вас. Это приблизит тот день, когда жизнь вернётся к своему нормальному течению – к своему новому нормальному течению, свободному от Администрации, свободному от охранников, свободному от размещённых здесь войск, свободному от паспортного контроля, обысков и беспричинных арестов.

Нам предстоит переходный период, поэтому я обращаюсь ко всем вам: пожалуйста, вернитесь к работе, продолжайте жить своей обычной жизнью. Тем из вас, кто работал в прежней Администрации, следует сделать то же самое. Возвращайтесь на работу. Ваши обязанности останутся прежними, и зарплату вам будут выплачивать, как и раньше, до тех пор, пока мы не решим, что из аппарата Администрации нам по-прежнему необходимо, что уже не нужно, а что следует сохранить в несколько изменённом виде.

Наши новые граждане, каторжники, отбывающие наказание, к которому вас приговорили на Земной стороне! Вы свободны, ваше заключение кончилось! Но я надеюсь, что на текущий период времени вы вернётесь к своей работе.

Мы не требуем от вас, чтобы вы делали это – дни насилия ушли в прошлое, – но мы вас настоятельно просим об этом. Конечно, вы вольны покинуть Комплекс, вольны идти куда вам заблагорассудится – движение капсул подземки к Комплексу и из него будет восстановлено незамедлительно. Но прежде, чем вы воспользуетесь своей новообретённой свободой, позвольте напомнить вам: „бесплатных завтраков не бывает“. Вам лучше пока оставаться там, где вы находитесь; мы будем доставлять вам пищу, возможно, не слишком изысканную, но зато горячую и вовремя.

Я попросил генерального менеджера компании „Луноход“ временно принять на себя исполнение ключевых функций свергнутой Администрации. Эта компания будет осуществлять временное руководство и приступит к анализу способов, которые позволят нам ликвидировать те структуры Администрации, которые способствовали поддержанию тирании, а её полезные структуры передать в частные руки. Пожалуйста, окажите им посильную помощь в этом деле.

Я обращаюсь с приветствием к гражданам государств Терры, которые находятся среди нас, к учёным, путешественникам и всем остальным. Вы являетесь свидетелями редкого события – рождения новой нации. Но рождение всегда сопровождается болью и кровью. Это рождение тоже не стало исключением. Мы надеемся, что всё уже позади. Вам не доставят ненужных неприятностей, и как только это станет возможным, мы организуем вашу доставку домой. С другой стороны, если вы решите остаться, то мы с ещё большей радостью приветствуем вас как своих новых сограждан. Но в настоящий момент я настоятельно прошу вас не появляться в коридорах и избегать инцидентов, которые могут повлечь за собой нежелательное кровопролитие. Проявляйте терпимость. А я со своей стороны призываю своих сограждан проявлять терпимость по отношению к вам.

Учёные Терры, находящиеся в Обсерватории и других подобных учреждениях, продолжайте свою работу и не обращайте на нас внимания. Тогда вы даже не заметите того, что вам пришлось стать свидетелями мук, которыми сопровождалось появление на свет новой нации. И ещё один момент – мне с сожалением приходится сообщить вам, что мы вынуждены временно вмешаться в ваше право на установление связи с Земной стороной. Это сделано исключительно в силу необходимости, и цензура будет снята сразу же, как только это станет возможным, – цензура ненавистна нам так же, как и вам.

Товарищи, не пытайтесь увидеться со мной и звоните, только если это действительно важно. У меня нет дублёров, я не спал всю прошлую ночь и предполагаю, что мне не придётся спать и сегодня. Я не могу обращаться к вам на митингах, не могу пожимать руки, не могу принимать делегации. Я должен постоянно находиться за своим письменным столом и работать – для того чтобы в ближайшее время сложить с себя все эти обязанности и передать их тому, кого вы сами изберёте.

Он улыбнулся:

– Я полагаю, что увидеться со мной будет столь же непросто, как с Саймоном Шутником».

Передача продолжалась пятнадцать минут и, по сути, сводилась к следующему: возвращайтесь к своей работе, проявляйте терпение и дайте нам время перевести дух.

Но учёным почти удалось не оставить нам времени – мне стоило раньше догадаться об этом, я ведь и сам того же поля ягода.

Вся связь с Земной стороной шла через Майка. Но у этих высоколобых была куча всякого электронного оборудования. И как только они пришли к определённому решению, сооружение передатчика, сигнал которого мог достичь Терры, заняло у них лишь несколько часов.

Нас спасло только то, что нашёлся один учёный, симпатизировавший нашему делу и полагавший, что Луна должна быть свободной. Он постарался дозвониться до Адама Селена, но вышел на одну женщину из нашего вспомогательного подразделения, сформированного нами из членов ячеек уровней «В» и «Г». К такой системе нам пришлось прибегнуть в качестве самозащиты, поскольку, несмотря на все просьбы Майка, сразу же по окончании передачи половина Луны попыталась дозвониться до Адама Селена с самыми разными вопросами, начиная от людей, обращавшихся к нему с просьбами и требованиями, и кончая озабоченными личностями, желающими объяснить Адаму, как именно он должен делать своё дело.

После того как мне пришлось ответить на сотню звонков, которые поступили ко мне благодаря рвению какого-то товарища из телефонной компании, мы и установили это буферное подразделение. К счастью, та женщина, которая отвечала на звонок учёного, разобралась в ситуации и перезвонила мне.

Спустя несколько минут мы с Фином Нильсеном и несколькими вооружёнными людьми, которые пожелали присоединиться к нам, направлялись в капсуле к зоне, где располагались лаборатории. Наш информатор побоялся назвать своё имя, но сообщил, где находится передатчик. Мы поймали их как раз в тот момент, когда они вели передачу, и они остались в живых только благодаря быстроте действий Фина. У его людей руки чесались устроить расправу. Но нам совсем не хотелось создавать прецедент; мы с Фином достигли соглашения по этому вопросу ещё по пути сюда. Учёных сложно запугать – у них мозги работают иначе. Следовало подойти к ним с другой стороны.

Я ударом ноги разбил передатчик вдребезги, приказал их руководителю, чтобы все собрались в холле, и потребовал устроить там перекличку – в месте, которое находилось недалеко от телефона. Затем я поговорил с Майком, получил от него список имён и сказал главному:

– Доктор, вы сказали мне, что здесь собрались все. Но такие-то и такие-то люди отсутствуют. – Я перечислил ему семь имён. – Давайте их сюда!

Как выяснилось, отсутствующие граждане Терры, хотя и были извещены, просто отказались прервать свою работу – типичные учёные.

Затем я заговорил. Селениты стояли в одном конце комнаты, граждане Терры – в другом.

– Мы пытались обращаться с вами как с гостями, – сказал я, – но трое из вас попытались передать сообщение на Земную сторону. Возможно, им это удалось. – Я повернулся к руководителю учёных. – Доктор, я могу здесь всё обыскать: поселение, все сооружения на поверхности, все лаборатории – и уничтожить всё, что может быть использовано для создания передатчика. Я сам по профессии электронщик, поэтому знаю, что существует огромное количество различных узлов, которые можно превратить в передающее устройство. Предположим, я уничтожу всё, что можно использовать в подобных целях, и, не разбираясь во всех тонкостях, попутно уничтожу все приборы, назначение которых мне не ясно. Каков будет результат?

Можно было подумать, что я собираюсь убить его ребёнка. Его лицо стало пепельным.

– Это приведёт к остановке всех исследований… к уничтожению бесценной информации… к потере я даже не знаю какого количества денег. Цифра составит приблизительно полмиллиарда долларов.

– Я придерживаюсь того же мнения. Впрочем, мы можем и не крушить всё это оборудование, а просто забрать его с собой и предоставить вам работать без него.

– Это будет почти так же скверно. Вы должны понимать, что, если прервать эксперименты…

– Я знаю. Чем забирать отсюда какое-либо оборудование и, возможно, при этом пропустить что-нибудь – проще увезти вас всех в Комплекс и разместить там. У нас есть для этого помещения – казармы солдат. Но это тоже приведёт к тому, что эксперименты будут прерваны. Кроме того… Откуда вы, доктор?

– Из Принстона. В Нью-Джерси.

– Вы находитесь здесь уже в течение пяти месяцев и наверняка делаете упражнения и носите на себе грузила. Доктор, если мы вас заберём отсюда, то вы, возможно, никогда больше не увидите Принстон, потому что если мы вас заберём, то мы вас запрём. Ваше тело ослабнет. Если критическое положение затянется надолго, вам ничего не останется, как стать одним из селенитов – хотите вы этого или нет. И всем вашим высокоинтеллектуальным помощникам тоже.

Маленький, самоуверенный человек выступил вперёд – один из тех, за кем пришлось посылать дважды.

– Вы не можете это сделать! Это противозаконно!

– О каких законах вы говорите? О тех, которые действуют в вашем родном городе? Фин, – я повернулся, – покажи ему закон.

Фин вышел вперёд и направил раструб эмиттера лазерного ружья прямо в живот выскочке. Большой палец Нильсена начал вдавливать спусковой крючок – предохранитель был снят.

– Не убивай его, Фин, – сказал я, а затем продолжал: – Если мне понадобится убить этого человека, чтобы убедить вас, то я это сделаю. Поэтому следите друг за другом. Ещё одна попытка выйти на связь с Террой приведёт к тому, что вы все окончательно распрощаетесь с надеждой вновь увидеть свой дом. И к тому же загубит все ваши исследования. Доктор, я предупреждаю лично вас: отыщите способ держать своих людей под контролем.

Я обратился к селенитам:

– Товарищи, проследите, чтобы они вели себя честно. Разработайте свою собственную систему охраны. Не позволяйте им обвести себя вокруг пальца. Каждый из земляных червей находится под подозрением. Если вам придётся ликвидировать кого-либо, делайте это без колебаний.

Я обернулся к главному:

– Доктор, любой из селенитов имеет право заходить куда угодно – даже в вашу спальню. Ваш вспомогательный персонал отныне становится вашим начальством во всём, что касается безопасности. Если житель Луны решит последовать за вами или за кем-нибудь другим в туалет, не спорьте, иначе он может разволноваться.

Я вновь обратился к селенитам:

– Безопасность превыше всего! Каждый из вас работает с кем-нибудь из этих земляных червей – наблюдайте за ними. Распределите между собой работу и постарайтесь ничего не упустить. Наблюдайте за ними так, чтобы они не могли построить даже мышеловку, не говоря уж о передатчике. Если это будет мешать вашей работе, не беспокойтесь, зарплату вам будут выплачивать как прежде.

Я увидел улыбки. Работа ассистента в лаборатории в те дни считалась для селенита одной из самых лучших – но все они работали под руководством земляных червей, которые смотрели на нас сверху вниз, даже те из них, которые притворялись и внешне были страшно вежливыми.

На этом всё и закончилось. Когда мне позвонили, я намеревался ликвидировать всех, кто принимал участие в этом заговоре. Но проф и Майк отговорили меня. В наши планы не входило проявлять насилие в отношении жителей Терры в том случае, если его можно было избежать.

Вокруг зоны, где располагались лаборатории, мы установили «уши» – чувствительные приёмники широкого диапазона, поскольку даже самый узконаправленный передатчик создаёт вокруг себя фон. Майк прослушивал все близлежащие телефоны.

Спустя некоторое время мы расслабились, поскольку в новостях, переданных с Земной стороны, не было ничего необычного. Там, похоже, безо всякого подозрения отнеслись к подвергнутым цензуре сообщениям, а частные и коммерческие сообщения, так же как и передачи Администрации, выглядели как обычно. А мы тем временем работали, стараясь сделать за дни работу, которая должна была занять месяцы.

В этой гонке со временем мы получили небольшую передышку, поскольку в тот момент на Луне не было ни одного пассажирского корабля и прибытие следующего ожидалось не раньше 7 июля. Мы, конечно, могли бы справиться с кораблём – выманили бы офицеров на обед к Надсмотрщику или ещё куда-нибудь, а затем выставили бы охрану возле их передатчиков или попросту разобрали бы их. Они не смогли бы взлететь без нашей помощи – в те времена лёд на Луне использовался и на поставки воды для реакторов.

Конечно, поставки воды не шли ни в какое сравнение с поставками зерна – один корабль в месяц считался в те времена очень оживлённым движением, в то время как зерновые баржи отправлялись каждый день. Таким образом, прибывающие корабли не представляли для нас сколько-нибудь значительной угрозы. Тем не менее нам повезло, что выпала эта передышка, – мы всеми средствами пытались сделать так, чтобы всё выглядело как обычно, до тех пор пока мы не сможем себя защитить.

Поставки зерна шли как и раньше; одна из барж была катапультирована в тот момент, когда Фин и его люди вламывались в резиденцию Надсмотрщика. Следующая тоже ушла по расписанию, и все следующие за ней тоже.

В этот период времени мы не могли позволить себе принимать поспешные решения или упустить что-нибудь важное. Проф знал, что делает. Для столь маленькой страны, как Луна, поставка зерна являлась операцией крупномасштабной, и для того, чтобы в этом деле произошли какие-либо перемены, был необходим срок, гораздо больший, чем половина лунного месяца. В этот процесс было вовлечено множество людей, и от того, как он шёл, зависело, получат ли они свой хлеб и своё пиво. Если бы наш Комитет распорядился наложить эмбарго и остановил скупку зерна, нас бы просто вышвырнули и заменили бы на новый комитет, который руководствовался бы совсем другими идеями.

Проф сказал, что потребуется время, для того чтобы воспитать у людей новый тип мышления. Тем временем зерновые баржи отправлялись как обычно. «Луноход» вёл учёт и выдавал расписки, используя имеющийся гражданский персонал. Официальные послания поступали от имени Надсмотрщика, и его голосом Майк говорил с Администрацией на Земной стороне. Заместитель Надсмотрщика проявил благоразумие, как только понял, что от этого зависит, сколько ему предстоит прожить. Главный инженер оставался на своём посту – Макинтайр на поверку оказался по натуре не доносчиком, а истинным селенитом. Главы остальных департаментов и всякая мелюзга не представляли собой проблемы; жизнь шла своим чередом; мы были чрезвычайно заняты демонтажем системы прежней Администрации и передачей её полезных функций частным организациям.

Объявилось не меньше дюжины человек, каждый из которых заявлял, что он и есть Саймон Шутник.

В ответ на это Саймон написал весьма резкие стихи, разоблачающие их как самозванцев, а его фото появилось на первых страницах «Лунатика», «Правды» и «Гонга». Вайо смогла снова стать блондинкой, она съездила на новую катапульту повидаться с Грегом, затем поехала навестить свой старый дом в Гонконге. С собой она взяла Анну, которая хотела посмотреть этот город. Вайо нуждалась в отдыхе, и проф уговорил её взять отпуск, заявив, что она может постоянно держать с нами связь по телефону.

Я взял на себя руководство её стилягами, а моими помощниками стали Слим и Хейзел – сообразительные, умные ребята, которым я мог доверять. Обнаружив, что я являюсь товарищем Борком и каждый день вижусь с Адамом Селеном, Слим почувствовал благоговение. У него самого партийная кличка начиналась с буквы «Ж».

Была ещё и другая причина, по которой они составили хорошую команду. У Хейзел неожиданно стали появляться плавно-округлые линии, и повинен в этом был не только роскошный стол Мими; просто она достигла определённой точки своей орбиты. Слим был готов сменить её фамилию на «Стоун» в любой момент, как только она этого пожелает. А пока он был занят выполнением партийной работы, которой он мог заниматься вместе с нашей маленькой рыжеволосой драчуньей.

Однако не все воспринимали происходящее с радостью. Многие из наших так называемых товарищей оказались не бойцами, а пустозвонами. Ещё большее количество людей считали, что раз мы ликвидировали Администрацию и захватили Надсмотрщика, то война окончена. Другие были возмущены, когда выяснилось, насколько низкую ступень они занимают в структурах партийной иерархии.

Они горели желанием избрать новую структуру и оказаться на вершине. Адам отвечал на бесконечное количество звонков с такими предложениями или с чем-нибудь вроде этого – он выслушивал, соглашался, убеждал их, что такие, как они, не должны понапрасну тратить время до выборов – и отсылал их ко мне или к профу. Я пытался поручать им кое-какую работу, но не могу припомнить, чтобы хоть кто-нибудь из этих амбициозных личностей не оказался на деле пустым местом…

Было необходимо переделать бесконечное количество дел, а работать не хотел никто. Ну, может быть, за исключением нескольких человек. Самыми лучшими из наших добровольных помощников оказались люди, которые раньше в поле зрения Партии не попадали. Но в общем и целом селениты, вне зависимости от того, состояли они в Партии или нет, к «патриотической» работе интереса не проявляли, если только она не оплачивалась достаточно хорошо. Один тип, заявлявший, что он член Партии (на самом деле он им не был), привязался ко мне в отеле «Свалка», где мы разместили свою штаб-квартиру; он хотел, чтобы я заключил с ним контракт на поставку пятидесяти тысяч значков для «Ветеранов Революции» – тех, кто вступил в Партию ещё до переворота, – утверждая, что это принесёт ему всего лишь небольшую прибыль (по моим прикидкам – около четырёхсот процентов), позволит мне немного подзаработать и осчастливит всех и каждого.

Когда я отшил его, он начал грозить, что сообщит об этом Адаму Селену – «моему очень близкому другу, который покажет тебе что почём» – как о факте саботажа.

Это была единственная «помощь», которую мы получили. А нужно нам было совсем другое. Нам нужна была сталь для новой катапульты, и в большом количестве. Проф поинтересовался, действительно ли необходимо заключать каменные снаряды в стальную оболочку, в ответ на что мне пришлось указать ему, что индукционное поле не может взаимодействовать с камнем. Нам нужно было переместить баллистические радары Майка на площадке старой катапульты и установить доплеровский радар у новой катапульты – нужно было проделать и то и это, поскольку мы предполагали, что на старую катапульту будет произведена атака из космоса.

Мы объявили, что нам требуются добровольцы – из всех, откликнувшихся на этот призыв, только два человека могли принести реальную пользу, а нужно было несколько сот механиков, не возражавших против того, чтобы работать в скафандрах. Нам пришлось нанять их за соответствующую оплату. «Луноход» был заложен в банке Гонконга Лунного – у нас не было времени на то, чтобы выкрасть такую сумму, а большая часть наших фондов была переведена к Стью на Земную сторону. Наш истинный товарищ, Фу Мозес Моррис, чья подпись стояла на большинстве наших документов, в результате дошёл до полного разорения, и ему пришлось начинать всё сначала, открыв в Конгвилле маленькую мастерскую. Это, однако, случилось позже.

После переворота сертификаты Администрации, которые прежде шли по отношению к доллару Гонконга как три к одному, упали до уровня семнадцать к одному, и среди гражданских служащих поднялся вой, поскольку Майк продолжал расплачиваться с ними чеками Администрации. Мы объявили им, что они вольны остаться на своих должностях или уволиться; затем мы вновь наняли тех, кто был нам нужен, и стали платить им долларами Гонконга. Но это привело к тому, что образовалась большая группа людей, настроенных не в нашу пользу; они тосковали по «добрым старым временам» и были готовы вонзить нож в спину новому режиму. Фермеры, выращивающие зерно, и брокеры, торгующие им, тоже были недовольны, поскольку выплаты у катапульты продолжали осуществляться деньгами Администрации, по тем же фиксированным ценам, что и раньше.

«Мы не хотим их брать!» – вопили они, а представитель «Лунохода» пожимал плечами и говорил им, что они и не обязаны, но раз уж это зерно всё ещё поступает Администрации на Земной стороне (так оно и было), то и получить за него они могут только сертификатами Администрации. Поэтому либо берите чеки, либо грузите своё зерно обратно на вездеходы и убирайтесь отсюда.

Большинство брали деньги. Все ворчали, а некоторые грозились вообще прекратить выращивание зерна и вместо него заняться овощами, или волокнистыми культурами, или ещё чем-нибудь, что у них будут покупать за доллары Гонконга. Проф улыбался.

Нам был необходим каждый из бурильщиков Луны, особенно шахтёры, занимающиеся добычей льда, у которых имелись тяжёлые лазерные буры. Они были нужны нам в качестве солдат. Нужда в них была столь острой, что я рассматривал возможность своего вступления в их ряды, несмотря на то, что у меня не хватало одного крыла и я уже успел порядком подзабыть, как это делается. Но для того, чтобы справиться с большим буром, нужна сила, а протез – это всё-таки не мускулы. Проф велел мне не дурить.

Трюк, который мы собирались применить, не сработал бы на Земной стороне. Лазерный луч, несущий высокую энергию, лучше всего работает в вакууме – его эффективность тем выше, чем меньше он рассеивается.

Большие буры, которые раньше вгрызались в скальные породы в поисках карманов льда, теперь сделались нашей артиллерией, предназначенной для отражения атаки из космоса. Управляющие системы и кораблей и снарядов напичканы электроникой, а электронное оборудование не переносит, когда на него воздействуют узкосконцентрированным лучом, несущим в себе заряд энергии в несчётное количество джоулей. Если мишень загерметизирована (как пилотируемые корабли и большинство реактивных снарядов), достаточно просто пробить в них дыру и произойдёт резкая декомпрессия. Если она не загерметизирована, то луч тяжёлого лазерного бура всё равно может поразить её – ослепить, лишить управления или разрушить какой-нибудь узел, работа которого зависит от электроники.

Водородная бомба с разрушенными цепями электронного управления – это уже не бомба, а канистра с дейтеридом лития, которая может только развалиться на куски. Ослеплённый корабль – это уже не боевая единица, а никчёмная развалина.

На словах всё это замечательно, но на деле всё далеко не так просто. Лазерные буры никогда не предназначались для поражения мишеней, находящихся на расстоянии в тысячи километров, а для того, чтобы переделать их, повысив точность стрельбы, требовалось время. Артиллеристы должны были обладать недюжинной силой воли, чтобы до последнего момента не открывать огонь по цели, мчащейся на них со скоростью около двух километров в секунду.

Но ничего лучшего у нас не было, поэтому мы организовали Первый и Второй Добровольческие Артиллерийские Полки Обороны Свободной Луны – мы организовали два полка, чтобы Первый мог сверху вниз смотреть на Второй, а Второй – завидовать Первому. В Первый входили мужчины постарше, во Второй – молодые и полные рвения.

Хотя они и именовались добровольцами, мы платили им в долларах Гонконга – совсем не случайным было то, что на контролируемом нами рынке за лёд платили ничего не стоящими сертификатами Администрации.

Но самым важным было то, что мы раздули страх перед угрозой войны. Адам Селен выступал по видео, напоминая, что Администрация, без сомнений, попытается восстановить свою тиранию, а на подготовку к обороне нам отпущены считанные дни; газеты наперебой цитировали его высказывания и публиковали истории своего собственного изобретения – мы ещё до переворота прилагали значительные усилия к тому, чтобы завербовать журналистов. Людям настоятельно рекомендовалось держать скафандры под рукой и проверить установленную в домах систему, подающую сигнал в случае разгерметизации. В каждом из поселений был организован Корпус Гражданской Обороны.

Поскольку лунотрясения случаются довольно часто, то в каждом из поселений имелись специальные команды по герметизации, которые находились в постоянной готовности. Но, несмотря на использование силиконовых прокладок и стеклопластика, утечки происходили во всех поселениях. В туннелях Девисов наши ребята постоянно следили за поддержанием герметичности. Но теперь мы набрали сотни человек в аварийные команды, которым предстояло заниматься устранением неисправностей в случае разгерметизации. Большая часть этих команд состояла из стиляг, которых мы натаскали на учебных тревогах и которым велели, находясь на дежурстве, постоянно носить скафандр с открытым шлемом.

Они прекрасно справлялись с этой работой. Но некоторые идиоты пытались поиздеваться над ними, заявляя, что они просто играют в солдатиков, и обзывая их «Адамовыми яблочками» и тому подобными выражениями. Одна из команд занималась учениями, отрабатывая установку временного воздушного шлюза на месте повреждённого, а в это время один из таких остряков, стоя рядом, громко высмеивал их. Ребята из команды гражданской обороны продолжили заниматься своим делом, закончили установку шлюза, закрыли шлемы скафандров и провели проверку его работы. Убедившись, что шлюз держит воздух, они схватили шутника, затащили его во временный шлюз, а затем дальше, в область нулевого давления, и бросили его там.

С тех пор те, кто находил подобную деятельность забавной, стали держать своё мнение при себе. Проф полагал, что нам следует в мягкой форме выразить стилягам своё неудовольствие по поводу столь безапелляционно проведённой ликвидации. Я не согласился с ним и настоял на своём; я не видел другого способа улучшить породу. С точки зрения приличных людей, некоторые виды болтовни вполне заслуживают того, чтобы за них карали смертной казнью.

Но самую сильную головную боль у нас вызывали самопровозглашённые государственные деятели.

Я уже упоминал о том, что селениты аполитичны? Они таковы, когда политика означает необходимость сделать что-нибудь. Но вряд ли хотя бы раз случалось так, чтобы двое селенитов, собравшись за литром пива, не принялись громогласно обмениваться соображениями о том, как именно нужно управлять всем вокруг.

Как я уже говорил, эти господа, сами себя назначившие специалистами в области политической деятельности, уже предпринимали попытку вцепиться в Адама Селена. Но у профа было уже заготовлено для них местечко; каждый из них получил приглашение принять участие в работе Специального Конгресса по Обустройству Свободной Луны, который собрался в Зале Общин Луна-Сити, где была принята резолюция о том, что сессия этого Конгресса не завершится до тех пор, пока не будет выполнена вся работа, – и поехало: неделя в Луна-Сити, следующая в Новолене, затем в Гонконге, далее по кругу.

Все заседания этого Комитета транслировались по видео. На первом из них председательствовал проф, а Адам Селен обратился к собравшимся и призвал их как можно тщательнее выполнить свою работу: «На вас смотрит история».

Я прослушал несколько заседаний, затем отозвал профа в сторонку и попросил его, во имя Господа Бога, объяснить мне, зачем всё это ему понадобилось?

– Я всегда полагал, что вы не хотите никакого правительства. Вы хоть слышали, чем там, с тех пор как вы оставили их без присмотра, занимаются эти фрукты?

Он улыбнулся так, что на щеках заиграли ямочки.

– А что тебя беспокоит, Мануэль?

Меня беспокоило многое. В то время как я надрывался, пытаясь раздобыть тяжёлые буры и людей, которые умели бы обращаться с ними как с пушками, эти бездельники потратили всё утро, обсуждая проблему иммиграции.

Некоторые хотели вообще прекратить её. Другие вознамерились обложить её налогом, достаточно высоким для обеспечения финансирования правительства (это при том, что из ста селенитов девяносто девять человек приволокли на Скалу силой!). Некоторые хотели сделать её селективной, при этом отбор должен был производиться по «этническому признаку». (Интересно, кем бы они сочли меня?) Некоторые хотели ограничить иммиграцию исключительно женщинами до тех пор, пока соотношение полов не достигнет пропорции пятьдесят на пятьдесят.

Это заставило одного из скандинавов заорать:

– Да, приятель! Пусть нам сюда шлют баб! Тысячи и тысячи баб! Я женюсь на всех сразу!

Это была самая разумная реплика за всё утро.

В другой раз они обсуждали время. Конечно, время по Гринвичу не имеет никакого отношения к лунному времени. Но зачем оно нужно, раз уж мы всё равно живём под поверхностью планеты. Покажите мне хотя бы одного селенита, который был бы в состоянии сначала спать две недели, а затем две недели работать. Лунные сутки не согласуются с обменом веществ у человека. Было предложено сделать лунный месяц – один оборот Луны вокруг своей оси – равным двадцати восьми дням ровно (вместо существующих 29 дней, 12 часов, 44 минут и 2,78 секунды). Для этого предлагалось удлинить сутки – а вместе с ними часы, минуты и секунды, так, чтобы это позволило приравнять продолжительность половины лунного месяца к двум неделям.