Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

– Иди спать, Лера. Это был долгий день, тебе нужно отдохнуть.

Развернулся обратно, возвращаясь к продуктам. Слышал, как за спиной зашуршала одежда, Лера встала со стула. Шаги удалялись, направляясь к гостевой комнате.

Я продолжал раскладывать оставшееся, убирая упаковки в шкафы и холодильник. Самому хотелось запереться в кабинете, достать сигару и налить два пальца коньяка. Но…

Вместо этого я ощутил едва уловимое прикосновение к бицепсу. Женская ладонь легла на мою напряжённую руку.

Замер, не оборачиваясь. Даже не дышал, прислушиваясь к ощущениям. Тепло её ладони проникало зашкаливало мой пульс. Не спугнуть..

Медленно обернулся, встречаясь с её взглядом. Лера стояла совсем близко, в нескольких сантиметрах, голову запрокинула, смотрела своими омутами. Губа снова прикушена, но в глазах...

В глазах было столько нежности, что сердце старого одиночки не выдержало.

Вопросительно приподнял бровь.

– Лера?

Она не ответила словами, вместо этого поднялась на цыпочки. Руками уперлась в мою грудь, балансируя. Качнулась вперёд, приближаясь...

И поцеловала меня… в щёку. Лёгкий поцелуй, губы едва-едва коснулись кожи. Но от этого прикосновения по телу прокатилась волна, заставившая кровь ударить в виски. Дыхание застыло выдохом, я не мог оторвать от нее взгляд.

Лера отстранилась, опускаясь обратно на стопу. И прошептала совсем тихо:

– Спасибо.

И почти бегом выскочила из кухни, скрываясь в коридоре. Шлепанье босых ног, хлопнула дверь гостевой комнаты, потом тишина.

Я так и стоял посреди кухни, прислонившись к столешнице. Рука поднялась к щеке, накрывая то место, которого коснулись её губы.

Закрыл глаза, выдыхая. Эта девчонка... Как каждый её жест, каждое слово, каждое прикосновение переворачивают всё во мне, заставляя желать её ещё сильнее.

Убрал руку от щеки, возвращаясь к продуктам. Доделал начатое, убрал пакеты, выключил свет на кухне. Прошёл в свою спальню, забив на сигару, закрывая за собой дверь.

Впереди была долгая ночь в заведённом состоянии. И ещё такой же долгий путь к тому, чтобы Лера поверила в то, что достойна любви.

Сел в кресло, откинулся, прикрывая глаза: для мужчины, столько лет прожившего без отношений, я очень быстро привыкаю к звуку босых ног по паркету.

Перевод фраз с татарского:

¹Бер, ике, өч, дүрт, биш, алты > Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

²Чыдамлыгым бетте… бикәм > Моему терпению пришел конец… моя госпожа.

³Ләгънәт > Проклятье!

Глава 14. Утро доброе, Вадим Дамирович..

Лера

Первые лучи солнца пробились сквозь неплотно задвинутые шторы, ложась полосками на пол гостевой комнаты. Я лежала, уставившись в потолок, не в силах заснуть последние два часа, прокручивая в голове вчерашний вечер.

То, что произошло в ванной. Его губы на моей коже. Его язык...

Ой, мама…

Зажмурилась, пытаясь прогнать образы, но они возвращались снова и снова. Как будто кто-то записал видео в моей голове и поставил на повтор. Вадим Дамирович на коленях передо мной, его руки на моих бёдрах, его лицо между...

Мишкино сопение прервало опасный ход мыслей. Повернула голову и посмотрела на сына. Он спал, раскинувшись руками звездой, одеяло сбилось к ногам, Кузя-медведь зажат в кулачке. Щёчки порозовели, губки приоткрыты, из носика вырывается тихое посапывание.

Моё солнышко.

Села на краю кровати, разглядывая его. Миша всегда просыпался тяжело, мог проспать хоть до обеда, если его не будить. Я обычно уговаривала его минут десять, прежде чем он соглашался открыть глаза.

Но сегодня хотелось другого. Чего-то светлого и простого после вчерашней бури эмоций.

Наклонилась и коснулась пальцами его животика поверх пижамки. Мишка дёрнулся во сне, поморщив носик. Я улыбнулась и пощекотала сильнее.

Сын фыркнул, жмурясь ещё сильнее и пытаясь отодвинуться от меня. Но я не отступала, щекоча его бока, шею, под мышками. Миша сопел, пытаясь спрятаться под одеялом.

– Мамочка, ну перестань... – пробормотал сквозь сон, но уголки губ уже поползли вверх.

– Не-а, – я щекотала его ещё активнее. – Вставай, соня. Утро уже!

Мишка захихикал, безуспешно пытаясь поймать мои руки. Он открыл сонные и недовольные глаза, но улыбка никуда не делась.

– Мам, ну хватит! – сын смеялся, пытаясь оттолкнуть меня, но я продолжала щекотать, наслаждаясь его смехом.

Этот звук... Я готова была слушать его вечно. Детский заливистый смех, сердце переполняла любовь к нему.

Остановилась, давая ему отдышаться. Миша лежал, раскинувшись на подушке, грудка вздымалась и опускалась, щёки раскраснелись. Он смотрел на меня снизу вверх и улыбался во весь рот, показывая щербинку от выпавшего недавно молочного зуба.

– Доброе утро, мой хороший, – склонилась и поцеловала его в нос. Мишка наморщил переносицу, отчего стал похож на ёжика.

– Доброе, мамуль. А почему ты меня так рано будишь? – он потянулся, зевая во весь рот.

– Потому что сегодня в садик идём, – я взъерошила его волосы. – Скучал по друзьям?

Глаза Миши загорелись. Он приподнялся на локтях, забыв про сон.

– В садик?! Правда?! – восторг перешёл в тревогу. – А Кирюха и Максимка будут со мной играть? Они не... они не злятся на меня из-за того, что я не пошёл на день рождения?

Сердце сжалось. Господи, мой малыш даже не понимает, что дело не в нём. Что взрослые люди решили судить пятилетнего ребёнка за… грехи его матери.

– Конечно будут играть, солнышко, – я прижала его к себе, целуя в макушку. – Они твои друзья. Настоящие друзья не бросают.

Миша кивнул, уткнувшись мне в плечо. Я держала его, поглаживая и загоняя внутрь злость, которая поднималась каждый раз, когда я думала о том, через что пришлось пройти моему сыну. И через что ещё придется.

Милый мой наивный мальчик. Как бы я хотела, чтобы тебя никто не обижал. Чтобы ты рос в мире, где люди не судят детей за родителей. Где не смотрят косо на инвалидную коляску. Где пятилетний ребёнок может просто играть со своими друзьями, не боясь, что его отвергнут.

Я сделаю всё, маленький. Всё, чтобы ты был счастлив. Сделаю всё, чтобы ты снова смог ходить. Найду деньги на операцию, на реабилитацию, на лучших врачей. Даже если для этого придётся танцевать в клубе до конца жизни. Даже если...

– Мам, а что на завтрак? – Мишкин голос вернул меня в реальность.

Отстранилась, глядя на него. Он смотрел на меня своими глазками, такими похожими на мои, и ждал ответа.

– Что хочешь, то и сделаю, – хитро улыбнулась. – Кашку? Или… блинчики?

– Блинчики! – Миша поднял руки вверх в боевом кличе, забыв про всё плохое.

– Тогда давай одеваться, пока подожди в зале, я проверю ванную, – я помогла сыну сесть, подтягивая к краю кровати. – А потом ты умоешься, а я сделаю тебе завтрак. Хорошо?

Он кивнул, потянувшись к коляске, которая стояла рядом с кроватью. Я помогла ему переместиться, поддерживая, и Миша ловко уселся, расправляя ноги и фиксируя их ремешками.

Он научился делать это сам за последний год. Врач сказал, что это хорошо, что нужно развивать самостоятельность. Но каждый раз, когда я смотрела, как мой пятилетний мальчик сам пристёгивает свои неработающие ножки, внутри всё сгорало в пепле «я ужасная мать, я не доглядела, я оставила его на отца, я…».

– Молодец, – поцеловала сына в вихрастую макушку. – Умывайся, а я пойду готовить.

Миша покатил в сторону зала через коридор. А я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом зевнула, прикрывая рот ладонью, и встала с кровати. Еще не проснулась окончательно, пришлось пару секунд постоять, разминая затёкшие мышцы. Спала плохо, постоянно просыпалась, прислушиваясь к незнакомым звукам чужой квартиры.

Хотя нет, не только из-за этого. Больше из-за мыслей о хозяине этой квартиры. О том, что он делал со мной вчера…

Потрясла головой, прогоняя образы, и направилась к двери. Нужно убедиться, что ванная свободная и есть горячая вода (хотя тут, наверное, она всегда есть?), умыться, привести себя в порядок, а потом приготовить Мише завтрак. Потом одеться. Потом...

Остановилась в коридоре, прислушиваясь. Из ванной комнаты, той самой, где вчера... доносился шум воды.

Вадим Дамирович уже проснулся?

Глянула на часы в гостевой комнате. Рано ещё, он же говорил, что выезжает к девяти.

Подошла к двери ванной, она была приоткрыта, из щели вырывался пар. Шум воды внутри смолк, вместо него послышались другие звуки. Шорох ткани. Плеск капель, падающих на кафель.

Нужно подождать, дать ему выйти, а потом зайти самой. Это было бы разумно. Это было бы правильно.

Но я… Я почему-то толкнула дверь шире и переступила порог.

И замерла на месте, забыв, как дышать.

Вадим Дамирович стоял спиной ко мне в нескольких метрах, у раковины. Обнажённый, мокрый после душа. Капли воды стекали по его спине, собираясь между лопатками и скатываясь ниже по позвоночнику к...

Боже мой.

Я уставилась на него, не в силах отвести взгляд.

Широкие плечи, рельефная спина, мышцы которой перекатывались под кожей с каждым движением. Талия узкая, переходящая в бёдра. И ягодицы... упругие и округлые, с мышечным рельефом, по которым тоже стекали капельки воды, скатываясь по внутренней стороне бёдер вниз к икрам.

Вадим Дамирович вытирался полотенцем размеренными, почти гипнотическими движениями. Он провёл тканью в районе груди, потом по животу. Наклонился, вытирая ноги, и мышцы спины и… ягодиц напряглись, образуя рельеф, от которого во рту всё пересохло.

Я знала, что нужно уйти, правда. Развернуться и выскользнуть, пока отец Лилит не заметил. Но ноги не слушались. Я просто стояла в дверях и смотрела на него, впитывая каждую деталь.

И его тело... Я видела мужчин в клубе. Десятки, сотни мужчин, молодых, спортивных, даже накачанных до неприличия. Но никто из них не вызывал того, что я испытывала сейчас, глядя на Вадима Дамировича.

Это было не просто физическое влечение. Желание прикоснуться, ощутить под ладонями эти мышцы. Прижаться всем телом к его спине и обнять, уткнувшись лицом между лопаток.

Вадим выпрямился, зачесывая мокрые волосы назад. Капли полетели в стороны, несколько упали на пол. Он потянулся за чем-то на полке над раковиной, и мышцы спины снова пришли в движение, перекатываясь под кожей.

А я всё стояла. Стояла и смотрела, словно загипнотизированная, едва ли слюни не пускала.

Вадим поднёс что-то к лицу, кажется, лосьон после бритья, судя по запаху, что долетел до меня. Затем хлопнул ладонями по щекам, растирая средство. Провёл рукой по подбородку, проверяя гладкость кожи. Это выглядело так… так…

И вот тогда его взгляд упал на зеркало. Прямо на моё отражение в зеркале.

Я ойкнула, прижимая ладонь ко рту.

Вадим Дамирович медленно обернулся через плечо. Уголок его губ поднялся в усмешке. Глаза скользнули по мне сверху вниз, задерживаясь на футболке, на голых ногах, потом возвращаясь к лицу.

– Доброе утро, Лерочка, – протянул он хрипловатым, чуть насмешливым голосом.

Я не смогла даже ответить. Просто стояла, вцепившись в дверной косяк и пытаясь заставить себя отвести взгляд. Но не получалось. Совсем не получалось.

А уж когда Вадим развернулся полностью... Не отпускай глаза, не опускай...

Но вопреки убеждениям и мантре, я дошла до темных волос, уходящих вниз, и резко подняла взгляд к его смеющимся глазам.

Вадим Дамирович взял полотенце, которое лежало на краю раковины, и обернул его вокруг бёдер. Ткань легла низко, много ниже пояса, оставляя торс обнажённым. Оно... едва держалось.

И я увидела Вадима Дамировича спереди.

Широкая грудь, живот рельефный, кубики пресса проступали под кожей. И ниже... Полотенце теперь прикрывало его бёдра, но там, где ткань натягивалась...

Ой-ой-ой...

Отвела взгляд, уставившись в пол. Всё лицо пылало за зановисью волос.

– Я... простите... я не знала, что вы... – начала бормотать что-то очень неправдоподобное, пытаясь придумать оправдание своему вторжению. – Я хотела умыться и... и не подумала, что...

Вадим пошёл на меня. Босые ступни ступали по влажному кафелю, я слышала каждый шаг.

Несмело подняла взгляд, когда Вадим Дамирович уже стоял совсем рядом, в десятках сантиметров. Такой огромный, мокрый и полуобнажённый. Капли воды всё ещё стекали по его груди, по животу, исчезая под краем полотенца.

Я попятилась, упираясь спиной в дверной косяк. Дальше отступать было некуда, разве что совсем сбегать.

– Простите, – повторила, глядя куда угодно, только ему в лицо. На стену, на потолок, на пол. – Я... я сейчас уйду, а вы... вы продолжайте.

– Продолжать? – Вадим приподнял бровь, усмехаясь. – Я уже закончил, девочка.

Шагнул ещё ближе. Я отчётливо ощущала жар, исходящий от мужского тела, влажное дыхание на своих волосах. Запах лосьона после бритья смешивался с чисто мужским ароматом, от чего у меня вмиг закружилась голова.

Руки сами собой прижались к груди, словно защищаясь. Но от чего? От него? Или от своего же желания прикоснуться к нему?

Вадим Дамирович склонил голову набок, разглядывая меня. Взглядом прошёлся по лицу, шее, опустился ниже к вырезу футболки. Задержался там на секунду, потом вернулся обратно к глазам.

– Чего ты испугалась, Лера? – он протянул руку и коснулся моего подбородка. Пальцы его легли на кожу, приподнимая лицо. – Я же не... кусаюсь.

Последнее слово прозвучало с такой интонацией, что по спине побежали мурашки.

– Я не испугалась, – попыталась возразить, но вышло неубедительно. – Просто... просто не ожидала вас здесь увидеть.

– Ммм, – он провёл большим пальцем по моей нижней губе, отчего пальчики на ногах подогнулись. – А я тебя ожидал. Знал, что ты придёшь, не удержишься.

Моргнула, не понимая. Он знал? Как?!

Вадим усмехнулся, читая вопрос в моих глазах. Наклонился ближе, так близко, что наши носы почти соприкасались. Я перестала дышать, замерев и ожидая... Ожидая...

– Чибәркәем, төне буе төшләремнән чыкмадың, – прошептал он мне прямо в губы, едва касаясь, но я с жадностью выпила его дыхание.

Татарский язык звучал в его устах как что-то очень запретное и невероятно притягательное. Низкий бархатистый голос обволакивал каждое слово, превращая их в ласку наяву.

– Что... – я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. – Что это значит?

Вместо ответа Вадим склонил голову и прижался губами к моему плечу. Лёгкий поцелуй, я бы сказала, почти невесомый. Но от него по телу прокатилась волна удовольствия, заставившая всё сжаться внизу живота.

Его губы переместились вбок, к изгибу между шеей и плечом. Вадим Дамирович целовал медленно, смакуя каждое прикосновение. Язык его выскользнул, прочертив влажную дорожку по коже.

Я не сдержала стон. Почти неслышный, но ОН его услышал. Губы его растянулись в улыбке прямо у моей кожи.

– Расскажу тебе после сегодняшнего занятия, – бархатно прошептал он в мою шею. – Вечером, как уложишь Мишу. Когда мы останемся… одни.

Я ощутила его пальцы на моей талии. Кончиками Вадим провёл по ткани футболки, очерчивая, но не касаясь в полную меру. Слегка поддел край футболки, вытянув из меня судорожный вздох. Поднялся выше, прямо туда, где начинались полушария груди, погладили кожу.

Я зажмурилась, сжимая кулаки и пытаясь не подаваться вперёд, уговаривая себя не поддаваться искушению прижаться к нему. Потому что если сделаю это сейчас, то...

– Вадим Дамирович... – выдохнула, сама не зная, что хотела сказать. Собирались ли попросить его остановиться? Разве? Или… Или… Или я, наоборот, хотела попросить его продолжить?

Но… он отстранился. Убрал руку от моей талии, отступив на шаг назад. Я открыла глаза, встречаясь с его взглядом.

– Иди умывайся, девочка, – кивнул он в сторону раковины. – А я пойду оденусь.

Обошёл меня и направился к выходу. Я стояла, прижавшись к косяку, и смотрела ему вслед. На широкую спину, на капли, всё ещё стекающие по позвоночнику. На полотенце, низко повязанное на бёдрах и обрисовывающее...

Вадим обернулся на пороге, поймав мой взгляд. Наклонил голову вбок с усмешкой.

– Лера, если будешь продолжать смотреть на меня так, мы опоздаем в садик. И виноват в этом буду... ммм... я.

Развернулся и вошел в спальню, закрывая за собой дверь.

Я осталась одна. Опустилась на край ванны, обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь, ноги вовсе не держали, сердце заработало аритмию.

Что со мной происходит?

Я никогда не испытывала такого. Никогда. Даже с Андреем в самом начале, когда думала, что влюблена, не было и десятой доли того, что Вадим Дамирович вызывает во мне одним взглядом.

Это пугало. И возбуждало одновременно.

Поднялась и включила холодную воду, плеснула себе в лицо. Потом ещё раз. И ещё. Пока щёки не перестали пылать.

Посмотрела на своё отражение в зеркале. Взлохмаченные волосы, румянец на щеках, расширенные зрачки, губы припухшие, словно их только что целовали, хотя он даже не прикоснулся к ним.

Нужно взять себя в руки. Умыться, привести себя в порядок, помочь умыться Мише, пойти готовить сыну завтрак. Вести себя нормально. Не думать о том, что произошло только что. Не вспоминать его губы на моём плече. И… уж точно не представлять, что будет вечером, когда он скажет мне значение тех слов.

Я провела ладонями по лицу, выдыхая.

Приборная панель в машине Вадима светилась синими огоньками, на экране мультимедиа высвечивалась карта города.

Я сидела на переднем сиденье, вжавшись в спинку и пытаясь занять как можно меньше места после того, как меня настойчиво усадили именно сюда. Руки сложила на коленях, пальцами нервно теребила край куртки. За спиной на заднем сиденье Миша без умолку щебетал, рассказывая Вадиму Дамировичу про своих друзей в садике, про воспитательницу Марину Петровну, про то, как они в прошлый раз лепили из пластилина динозавров.

Вадим удивительно внимательно слушал, иногда кивая или задавая уточняющие вопросы. Руки его уверенно лежали на руле, он легко управлял машиной, не совершая никаких лишних движений.

А ещё плавно переключал передачи, тормозил мягко, чтобы не тряхнуть Мишу на заднем сиденье.

Я украдкой поглядывала на Вадима Дамировича. На профиль с прямым носом и волевым подбородком. На руки с венами, проступающими под кожей. На то, как пальцы обхватывают руль.

Отвернулась к окну, уставившись на проплывающие мимо дома. Утренний город просыпался, и люди уже спешили на работу, школьники с рюкзаками толпились на остановках, а дворники сметали снег с тротуаров.

Обычное зимнее утро. Только для меня оно было каким угодно, только не обычным.

Потому что я ехала в машине мужчины, который вчера делал со мной то, от чего до сих пор становилось стыдно при одном воспоминании. Потому что этот же мужчина сейчас вёз моего сына в садик, словно это было для него самым естественным делом на свете. Потому что я не знала, как себя вести, что говорить и куда смотреть.

Всё смешалось в голове. Благодарность за помощь, смущение от близости, страх перед предстоящим разговором с директрисой садика.

Но ещё… ещё было кое-что, что я боялась называть своим именем даже в мыслях. Что-то очень тёплое, большое и пугающее одновременно, что росло внутри с каждым днём, проведённым рядом с Вадимом Дамировичем.

Машина свернула на знакомую улицу. Впереди показалось здание детского сада. Двухэтажное строение со своей территорией, выкрашенное в яркие цвета.

Вадим припарковался у входа, заглушил двигатель и обернулся к Мише на заднем сиденье.

– Приехали, молодой человек. Готов ко встрече с друзьями?

Миша эмоционально закивал.

– Да! Я им расскажу про новые машинки, которые вы мне купили! И про то, что я теперь живу в огромной квартире, что из нее виден сразу весь город!

Я поморщилась. Господи, он же разболтает всё. А потом другие родители начнут спрашивать, откуда у стриптизёрши-одиночки богатый... Кто?

Друг? Знакомый? Как назвать Вадима Дамировича, если я сама не понимала, что между нами происходит?

(¹) Чибәркәем, төне буе төшләремнән чыкмадың >

«Красавица, ты всю ночь не выходила из моих снов»

Глава 15. Под защитой

Лера

Вадим вышел из машины первым, обошёл её и открыл заднюю дверь. Я тоже вылезла с другой стороны и вытащила из багажника инвалидную коляску, привычно разложила её, зафиксировав колёса.

Мужчина уже достал Мишу из автокресла, держа его на руках. Сын обнял его за шею, продолжая что-то рассказывать про динозавров.

– Лера, зачем ты? В следующий раз посиди в машине, я сам все сделаю.

Неловко улыбнулась:

– Вадим Дамирович, я...

Но он нахмурился, и я предпочла промолчать, что привыкла делать это сама.

Вид их двоих вместе... Большой сильный мужчина с моим ребёнком на руках вызывал во мне трепет. Вадим держал Мишу так уверенно, словно делал это сотни раз. Хотя... наверное, так и было, у него же Лилит.

Он подошёл к коляске и опустил Мишу на сиденье. Я помогла сыну устроиться, поправляя куртку, застёгивая ремешки.

– Всё хорошо, солнышко? – поцеловала его в шапку.

– Да, мам! Пошли скорее, а то Кирюха без меня все игрушки разберёт!

Вадим взялся за ручки коляски.

– Позволишь? – он посмотрел на меня.

Я хотела отказаться. Сказать, что не нужно, что и так он слишком много делает для нас. Но слова застряли в горле, когда я встретилась с его взглядом.

Там не было жалости и не было снисхождения. Только спокойная уверенность человека, который принял решение и не собирается его менять.

Потому я кивнула.

Мы вошли в здание садика. Раздевалка группы Миши находилась на первом этаже, мы прошли по коридору мимо стендов с детскими рисунками, мимо шкафчиков других групп. Навстречу попалась воспитательница средней группы, Ольга Сергеевна.

Она окинула нас взглядом, задержавшись на Вадиме, потом на мне, потом снова на Вадиме. Брови поползли вверх, губы сжались в тонкую линию.

– Валерия, вас ждёт на беседу заведующая.

Я опустила глаза, ускоряя шаг.

Раздевалка оказалась пустой, видимо, мы пришли раньше других. Вадим завёз коляску внутрь, припарковав её у шкафчика Миши, куда я указала. На дверце висела картинка с мишкой в синей шапочке.

– Мишка для Мишки, – усмехнулся Вадим, открывая шкафчик.

Сын радостно засмеялся, смотря на мужчину с восторгом.

– Это я сам выбрал! Марина Петровна говорит, что это прямо меня он ждал!

Вадим начал помогать ему раздеваться. Расстегнул куртку, стянул её с плеч, потом шапку, шарф. Я стояла рядом, наблюдая за ними. За тем, как ловко Вадим справляется с молниями и пуговицами. За тем, как Миша доверчиво улыбается ему.

Мой сын никогда не знал отца, точнее, знал, но не видел его… таким. Андрей никогда не помогал ему одеваться или раздеваться. Никогда не возил в садик. Никогда не интересовался его друзьями или игрушками.

А вот этот мужчина, почти чужой, делал всё это так естественно, словно Миша был… его родным сыном.

– Лера, – голос Вадима вернул меня в реальность. – Иди к директору. Я останусь с Мишей, подожду, пока придёт воспитательница.

Хотела возразить, что дождусь, но…

– Иди, девочка. Всё будет хорошо.

Кивнула и вышла из раздевалки, не сказать же ему, что я сама до одури боялась идти в кабинет одной, страшно же. Прошла по коридору до двери с табличкой "Заведующая Соколова Т.И.", что маячила впереди.

Остановилась перед ней, набирая воздух в лёгкие. Сжала кулаки. Потом подняла руку и постучала.

– Войдите, – раздалось из-за двери.

Я толкнула её и вошла.

Кабинет заведующей был небольшим, ничего тут не менялось с прошлого раза, когда я устраивала мишку. Письменный стол, шкафы с документами, стенд с грамотами и благодарностями. За столом сидела Тамара Ивановна Соколова. Женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой, в строгом костюме и с очками на цепочке.

Она подняла взгляд от бумаг и посмотрела на меня. Выражение лица её моментально изменилось. Губы поджались, а морщинки у рта углубились.

– А, Валерия. Проходите, садитесь, – она кивнула на стул перед столом.

Я села на край стула, будь что будет, я уже ничего не могу изменить, только попытаться объяснить, что все было вовсе не так.

Тамара Ивановна отложила ручку, сняла очки и положила их на стол. Сложила руки перед собой, переплетая пальцы. Долго смотрела на меня молча, причем так осуждающе, что сразу стало очень неуютно.

Я выдерживала взгляд, хотя внутри всё сжималось. Знала, что сейчас начнётся. Знала, зачем меня вызвали.

– Валерия, – наконец заговорила Тамара Ивановна пренебрежительно. – Я хотела бы поговорить с вами о... сложившейся ситуации.

– Какой ситуации?

– Не притворяйтесь, – она поморщилась, словно от неприятного запаха. – Вы прекрасно знаете, о чём я. О том видео, которое разослали родителям нашего учреждения вместе с… предложением от вас. О вашем... хм... виде деятельности.

Я сжала зубы.

– Танцы – это моя работа. Законная работа. Я не нарушаю никаких законов. Все остальное – враньё!

– Законов, может быть, и не нарушаете, – Тамара Ивановна поджала губы ещё сильнее, по одному взгляду было видно, что она мне совершенно не верит. – Но есть понятия морали и… приличия, в конце то концов. Вы понимаете, в каком положении оказалось наше учреждение? К нам ходят дети! Дети из приличных семей! А мы вынуждены терпеть в своих стенах... – она замолчала, подбирая слово. Но, видимо, решила не гнушаться и процедила: —...женщину… вашего поведения.

Всё внутри оборвалось от этой фразы, от этого тона. Я выпрямилась, смотря на неё во все в глаза.

– Женщину моего поведения? – онемевшими губами повторила её слова. – Вы о чём вообще? Я танцую в клубе! Не продаю своё тело, не торгую нелегальным, не краду. Я зарабатываю деньги единственным доступным мне способом в таком размере, чтобы оплачивать лечение своего сына!

Тамара Ивановна поморщилась, словно я сказала что-то непристойное.

– Не нужно разводить демагогию, Валерия! Вы прекрасно понимаете разницу между честным трудом и... вашим занятием. Родители других детей возмущены. Они не хотят, чтобы их дети контактировали с Михаилом. Они боятся дурного влияния.

– Дурного влияния? – я чуть не поперхнулась от возмущения. – Мишке пять лет! Какое дурное влияние может быть от пятилетнего ребёнка-инвалида?

– Не от ребёнка. От вас, – отрезала она. – Некоторые родители уже подали заявления с требованием перевести Михаила в другую группу. Или вообще отчислить из нашего садика.

Мир поплыл перед глазами. Я вцепилась в край стула, чтобы не упасть.

– Вы не можете этого сделать. У меня есть все документы, справки, Миша стоял в очереди два года, чтобы попасть сюда, но при том мы ещё и платим огромные деньги за места, как это отчислить...

– Можем, – её голос стал ещё жёстче. – По причине создания неблагоприятной обстановки в коллективе. У нас есть все основания для отчисления.

Слёзы подступили к горлу, но я сдержала их. Не буду плакать. Не дам ей удовольствия видеть меня сломленной. Что же делать?!

– Если вы отчислите моего сына, я подам в суд, – выдавила я сквозь зубы. – За дискриминацию и за нарушение прав ребёнка!

Тамара Ивановна усмехнулась.

– Подавайте. Посмотрим, что скажет суд, когда узнает о моральном облике матери. О том, в какой обстановке растёт ребёнок. Может быть, органы опеки тоже заинтересуются...

Я ахнула:

– Вы не посмеете!

– Посмею, Валерия. Если вы не пойдёте навстречу и не заберёте ребёнка добровольно, я буду вынуждена...

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Вадим Дамирович.

Он вошёл, не спрашивая разрешения, закрыл за собой дверь и прошёл к столу. Встал рядом со мной, положив руку мне на плечо.

Тамара Ивановна так и замерла с открытым ртом. Глаза её расширились, пробежали по Вадиму сверху вниз. Задержались на дорогом костюме, начищенных ботинках, золотых запонках на манжетах, выглядывающие из-под пальто.

– Кто вы? – выдавила она, обретая голос. – Это закрытая беседа, я вынуждена попросить вас покинуть кабинет!

Вадим, конечно же, проигнорировал её слова.

– Вадим Дамирович, – представился он. Да ещё и таким тоном, что Тамара Ивановна съёжилась на своём стуле. – Ректор Государственного университета имени Петра Великого. И… отец Михаила.

Последние слова выбили у меня почву из под ног, не сиди я – точно бы упала! Я повернула голову, глядя на него снизу вверх, но он смотрел на заведующую.

Тамара Ивановна часто заморгала, переводя взгляд с Вадима на меня, потом обратно.

– Отец? Но... но в документах указано, что отец...

– В документах указано то, что было актуально на момент их заполнения, – перебил Вадим. – Сейчас ситуация изменилась. Я являюсь представителем ребёнка и имею право присутствовать при любых разговорах, касающихся его будущего.

Он даже не моргнул! Солгал с такой лёгкостью, что я сама почти поверила.

Тамара Ивановна выпучила глаза и принялась перебирать документы в нервном жесте.

– Я... я не была в курсе... – она явно пыталась собраться с мыслями. – В любом случае, это не меняет сути проблемы. Родители других детей...

– Родители других детей, – Вадим склонил голову набок, разглядывая её, – не имеют права диктовать вашему учреждению, кого принимать, а кого нет. Это дискриминация по социальному признаку. Статья 136 УК. Штраф для лиц, использующих свое служебное положение, от трехсот тысяч до пятисот тысяч. Плюс возможно уголовное преследование должностных лиц с лишением свободы.

Тамара Ивановна побледнела.

– Вы... вы угрожаете мне?!

– Я информирую вас о законодательстве, – Вадим убрал руку с моего плеча и оперся ладонями о край её стола, наклоняясь вперёд. – А теперь давайте я объясню, как будут развиваться события дальше. Михаил остаётся в вашем садике, в той же группе, с теми же друзьями. Если кто-то из родителей или воспитателей позволит себе хоть слово в адрес моего сына или его матери, я лично прослежу, чтобы в ваше учреждение нагрянули проверки. Пожарная. Санитарная. Роспотребнадзор. Прокуратура. Поверьте мне, найдутся нарушения. Всегда находятся.

Он выпрямился, поправляя манжет.

– И ещё. Если подобный разговор повторится, я заберу сына из этого садика. Но не потому, что вы меня вынудили. А потому что не хочу, чтобы мой ребёнок находился в окружении лицемеров и ханжей, прикрывающихся заботой о детях, когда на самом деле их волнует только собственная репутация. И если я заберу ребенка… последствия ждут вас из списка, что я уже озвучил.

Тамара Ивановна сидела, открыв рот. Лицо ее покраснело то ли от гнева, то ли от страха.

– Вы... как вы смеете...

– Я смею многое, поверьте мне, – Вадим повернулся ко мне, протягивая ладонь. – Лера, пойдём. Нам здесь больше делать нечего.

Я взяла его руку, поднимаясь со стула на подгибающихся ногах. Он крепко сжал мои пальцы, притягивая к себе.

Мы вышли из кабинета, и дверь закрылась за нами с отчетливым стуком.

В коридоре я остановилась, прижавшись спиной к стене. Руки до сих пор тряслись, колени подкашивались. Вадим тут же приобнял меня за плечи, заглядывая в глаза, отчего ему пришлось наклониться.

– Дыши, девочка. Всё хорошо. Всё позади.

– Вы... вы сказали, что вы его отец, – обескураженно прошептала я. – Зачем вы это сказали?

Вадим пожал плечами.

– Потому что так проще. Отец имеет больше прав, чем просто знакомый семьи. И потому что... – он замолчал, разглядывая меня. – Потому что мне не нравится, когда обижают дорогих мне людей.