Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

– Ты... ты попросил её мужа отвлечь её?! – я даже забыла о своём смущении, уставившись на него. – То есть всё это врем... а я...

– А ты строила из себя скромницу и боялась, что я помогаю тебе из жалости, – он поцеловал меня в кончик носа и, взяв за руку, повёл по коридору к детской игровой. – Поверь, когда Лилит узнала о том, что я сделал тебе предложение, она плакала в трубку от счастья. Так что не накручивай себя. Ты едешь в гости к лучшей подруге, а не на допрос к инквизиции.

* * *

Миша встретил нас в коляске на пороге игровой с рисунком и сияющей улыбкой.

На листе ватмана, изрядно перепачканном акварелью, красовалось нечто, отдалённо напоминающее динозавра-дракона с ракетными двигателями на боках, а над ним, корявыми печатными буквами, было выведено: «ТИРАНАЗСАВР В КАСМАСЕ».

– Мама, смотри! Я сам нарисовал! Это мне Маша помогла, она сказала, что у динозавров не бывает ракет, но я сказал, что у моего бывают, потому что он особенный

Я присела на корточки и обняла сына и в который раз подумала о том, что этот маленький человечек – самое удивительное, что случилось со мной в жизни.

– Ты настоящий художник, – я поцеловала его в макушку и взяла рисунок, чтобы рассмотреть поближе. – Мы повесим его в твоей комнате, хочешь?

– Да! – Миша захлопал в ладоши. – А папа повесит? Он высокий, он достанет до самой верхней полки!

Вадим, стоявший у дверей и наблюдавший за нами с мягкой улыбкой, шагнул ближе и присел рядом, положив руку мне на талию, придерживая.

– Обязательно повешу, герой. И раму для него сделаем вместе, заедем в стромагазин. А потом у нас есть ещё одно дело: мы едем к тёте Лилит. Помнишь её?

– Тётя Лилит! – Миша просиял ещё ярче, если это вообще было возможно. – Она дарила мне машинку! Она классная! А у неё есть сынок, да? Маленький? Я смогу с ним поиграть?

– Конечно, сможешь, – Вадим подхватил его на руки и, дождавшись, пока я возьму рисунок, направился к выходу из клиники, везя другой рукой коляску. – Он младше тебя, но он уже умеет собирать пирамидку, и ты сможешь показать ему, как играть с машинками.

Дорога в следующий пункт назначения заняла совсем немного времени. Всё прошло быстро и буднично: подписи, печати, вежливая женщина за стойкой, которая поздравила меня с «началом новой жизни».

Я вышла из конторы, сжимая в руках копию заявления на развод. С плеч упал ещё один груз, тот, о существовании которого я даже не подозревала.

Андрей больше не был моим мужем. Формально развод должен был завершиться в суде, но с теми уликами, которые собрал Виктор, и с тем заявлением, которое мы подали, исход был предрешён.

Я больше никогда не буду носить фамилию этого человека.

– О чём задумалась? – Вадим, сидевший за рулём и выезжавший с парковки, бросил на меня короткий взгляд и снова сосредоточился на дороге, привычно находя большой ладонью мое бедро.

– О том, что я впервые за эти года чувствую себя... свободной, – я повертела в пальцах копию заявления и убрала её в сумочку. – Как будто я была в тюрьме и только сейчас вышла.

– Ты была не в тюрьме, – он поднёс к губам мою ладонь, не отвлекаясь от дороги. – Ты была в осаде. И теперь осада с твоего сердца и жизни снята.

Миша на заднем сиденье, убаюканный мерным гулом мотора, задремал, обнимая своего плюшевого динозавра с подложенной Вадимом на такие случаи подушкой.

В салоне стало тихо.

Глава 33. Быть твоим сердцем

Лера

Дом Лилит и Михэля издалека светился окнами в сумерках. Едва мы, приехав из дома, чтобы оставить там покупки, переступили порог, как на нас обрушился вихрь из объятий и сбивчивых поздравлений, вся семья вышла встречать нас.

Лилит, раскрасневшаяся и сияющая, бросилась мне на шею, отчего я едва устояла на ногах, а потом она отстранилась и принялась разглядывать меня, словно не видела по меньшей мере год.

– Ну-ка, дай посмотреть на тебя! – она обошла меня по кругу, цокая языком, в её глазах танцевали бесенята. – Выглядишь счастливой! И колечко... ого, папа, да ты не поскупился! Бриллиант прямо с голубиное яйцо? Лерка, признавайся, он тебя на коленях умолял или ты сразу согласилась?

– Лилит! – я вспыхнула, но подруга уже хохотала, довольная эффектом.

Вадим, стоявший в дверях с Мишей на руках, только хмыкнул и прошёл в гостиную, предоставив нам возможность обниматься и ахать.

Михэль, его сводный брат, высокий брюнет с мягкой улыбкой пожал мне руку, удерживая сына, и поздравил с помолвкой, а потом сам унёс Мишу знакомиться с маленьким Димитрием, который с любопытством разглядывал новых гостей.

Я же оказалась в центре внимания Лилит, которая явно приготовила для меня допрос.

– Ну, рассказывай! – она усадила меня на диван и сама уместилась рядом, поджав под себя ноги. – Как он сделал предложение? В ресторане? При всех? А Миша что сказал? А Ибрагим правда всем разболтал? А...

– Подожди, подожди! – я рассмеялась, выставляя вперёд ладони. – Всё расскажу, только дай отдышаться! И... Лилит, я хотела спросить... – я запнулась, заправляя локон за ухо. – Ты... ты правда не против? Того, что я... с твоим отцом? Это же так странно, наверное, когда твоя подруга вдруг...

– Шутишь? – Лилит фыркнула, Вадим, сидевший в кресле у камина и разговаривавший с Михэлем, обернулся на нас с усмешкой. – Да я же специально в тот день отказалась ехать к тебе и попросила папу! Нет, Димитрий, конечно, правда приболел, но я могла оставить его с Михэлем и приехать, если бы захотела. Только я не захотела. Потому что вы друг на друга облизываетесь ещё со встречи полгода назад, помнишь?

Я уставилась на неё в полном недоумении. Полгода назад? Первая встреча?

Я перебирала в памяти наши редкие встречи и наконец вспомнила: прошлым летом, вскоре после того, как Лилит с семьёй вернулась из Египта, я заехала к ней за сувенирами.

Как раз в тот момент, когда Вадим заглянул проведать дочь. Мы столкнулись в дверях, обменялись парой фраз, ничего особенного, обычная вежливость, и я ушла, даже не подумав о том, что эта встреча может что-то значить.

– И что? – я всё ещё не понимала, к чему она клонит.

– А то, – Лилит закатила глаза, – что папа все время, что ты была у нас глаз от тебя не отводил. А после еще минут двадцать задумчиво молчал. А я-то видела, как он на тебя пялился! Михэль, а-ну подтверди!

– Подтверждаю, – донёсся из кресла хриплый и насмешливый голос Михэля. – И добавлю: это было ещё не всё. Лилит потом неделями получала от него сообщения. «Как там твоя подруга? У неё всё хорошо? Может, ей нужна помощь?» Я безбожно сдаю тебя, брат, телефон у неё просто разрывался от твоей «ничего не значащей» заботы.

Вадим, сидевший рядом, только вздохнул и прикрыл глаза ладонью, явно смирившись с неизбежным разоблачением.

Лилит же, воодушевлённая поддержкой мужа, послала тому воздушный поцелуй и продолжила с ещё большим энтузиазмом:

– Ты не представляешь, Лер! Он мне писал каждую неделю! Сначала вроде бы просто спрашивал: «Лилит, как дела у Валерии? Она хорошо выглядела, но какая-то грустная». А потом уже без стеснения: «У неё точно нет проблем? Может, ей нужна помощь? Я могу помочь». Я ему говорю: «Пап, ты бы напрямую ей позвонил и сразу предложил руку и сердце». А он: «Не говори глупостей, я просто проявляю участие». Участие! – она всплеснула руками и расхохоталась. – Ты бы видела его лицо, когда я предложила ему забрать тебя из клуба в тот вечер! Согласился моментально, даже не раздумывал!

– Лилит, прекрати, – пробормотал Вадим, но в его голосе не было настоящей строгости, он сам слегка улыбался с нежностью смотря на дочь. – Ты выставляешь меня школьником.

– Ты и был школьником, – хохотнув, вставил Михэль, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди. Он прищурился. – Дорогой брат, напомни-ка мне, сколько тебе лет? Сорок семь? А Лере – двадцать восемь? Ммм.... Ну, надооо жеее... Девятнадцать лет разницы. Это ничего не напоминает?

Лилит едва сдерживала смех.

Вадим посмотрел на сводного брата с прищуром, явно догадываясь, куда тот клонит, но Михэль уже не мог остановиться. Его губы расплылись в улыбке, предвкушающей сладкий момент расплаты.

– Когда мы с Лилит начали... встречаться, – продолжал он, наслаждаясь скривившимся лицом Вадима, – ты, помнится, был категорически против. «Михэль, ты, старый хрыч. Она слишком молода. Ты несерьёзен». Я до сих пор помню твою лекцию о разнице в возрасте и ответственности. А теперь у самого невеста младше на девятнадцать лет! Где же твоя принципиальность, а, Вадим Дамирович?

Я прикусила губу, наблюдая за ними, хотя мои мысли крутились вокруг другого.

Тогда, полгода назад... Значит... Он тогда что-то почувствовал ко мне, да?

Да, ведь?

– Моя принципиальность, – ответил Вадим с невозмутимым видом, – всегда заключалась в том, чтобы моя дочь была счастлива. И когда я убедился, что ты способен это обеспечить, я снял все возражения. Что касается моей ситуации... – он бросил на меня короткий взгляд и улыбнулся, – то она иная. Я не бегал от своей женщины. Я не молокосос, который не знает, чего хочет. Я мужчина, который встретил женщину всей своей жизни и не намерен упускать её из-за своих тараканов или каких-то цифр в паспорте. Да, дорогой брат?

Михэль фыркнул.

– К тому же, – Лилит, сияя, подхватила эстафету, – я была «за» с самого начала. Так что считайте меня вашим ангелом-свахой! Без меня вы бы ещё год ходили вокруг да около и бросали друг на друга томные взгляды!

Я не выдержала и рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Лилит всегда умела разрядить любую обстановку, и сейчас, сидя в её уютной гостиной, окружённая людьми, которые стали мне семьёй, я была... счастлива.

Мы проговорили ещё час, а может, и два: Лилит расспрашивала о Мише, о планах на свадьбу, о том, как Вадим справляется с ролью отца, и я рассказывала ей всё – честно, открыто, не скрывая ни страхов, ни радостей, так как давно мечтала поговорить со своей подругой.

Она слушала, хмыкала, иногда вставляла шутки, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что эта женщина, по сути скоро станет моей падчерицей. Но это утонуло в тумане, мне было легко.

Наверное, потому, что с самого начала между нами не было иерархии, хотя Лилит пошла в клуб не от бедности, а от упертости, и наша встреча с ней – была встречей двух миров.

И все равно, подруга никогда не стыдилась меня. А однажды, я узнала, что она была тем самым таинственным спонсором, который анонимно оставлял мне денежные бонусы в стрипе.

Я не призналась ей, что знаю, но попросила администратора больше не принимать от нее денег, потому что мне было неловко. Мы прошли очень многое, и я радовалась тому, что Лилит ушла из клуба, а вскоре вышла замуж за Михэля.

Ужин прошёл в той же лёгкой, почти домашней атмосфере. Михэль, оказавшийся неплохим кулинаром, под руководством супруги приготовил лазанью.

Мы сидели за большим столом, передавая друг другу тарелки, а Миша, устроившись рядом с Димитрием, деловито объяснял младшему, почему тираннозавр сильнее трицератопса.

Димитрий, которому едва исполнилось полтора года, слушал с открытым ртом и время от времени пытался повторить «ди-но», что вызывало у всех приступы смеха.

Я смотрела на Вадима, спорящего с братом о рынке акций, на Лилит, которая кормила сына с ложечки и умудрялась параллельно рассказывать мне об открытии нового филиала своей танцевальной студии, на Мишу, который радостно смеялся.

Это ведь то самое счастье, о котором пишут в книгах.

Не фанфарное, а безмятежное, будничное, складывающееся из мелочей. Из детского смеха. Из ладони Вадима, которая под столом нашла мою. Из улыбок друзей.

Из понимания, что я наконец-то нашла того, в чьих глазах я встречаю такую же... любовь.

* * *

Когда часы пробили одиннадцать и дети, утомлённые играми, уснули, Миша в гостевой спальне, Димитрий в своей кроватке, а Лилит с Михэлем, пожелав нам спокойной ночи, удалились наверх, причем Лилит исключительно смеясь на руках невозмутимого мужа, я вышла на террасу, чтобы подышать свежим воздухом.

Снег перестал падать, небо очистилось, и над городом рассыпались колкие и далекие звёзды, какими они бывают только в морозные ночи. Я стояла босиком на деревянном настиле, кутаясь в плед, и смотрела на огни домов, когда за моей спиной раздались шаги.

– Почему босая? – барзатный голос Вадима прошелся по мне мурашками. Он вышел на террасу следом за мной, его шаги замедлились, а потом и вовсе стихли за моей спиной. – Ты же простудишься, девочка моя.

– С тобой мне не холодно, – я обернулась и, не думая, шагнула к нему, прижимаясь всем телом и обнимая за торс. Плед сполз с плеч, но я не обратила на это внимания, потому что его руки тут же сомкнулись у меня на спине, укрывая от холода. – Ты как печка. Горячий и большой.

– Это я-то печка? – он рассмеялся мне в макушку. – От Вадима Дамировича до печки. Вот до чего доводит любовь.

– Не жалуешься ведь? – я подняла голову и встретилась с его глазами, в которых отражались звёзды.

– Ни в коем случае, – Вадим поцеловал меня в лоб, скользя губами к виску. – Знаешь, о чём я подумал, когда увидел тебя здесь? Стоишь босиком, смотришь на звёзды... Настоящая Снежная королева. Только в отличие от неё, у тебя горячее сердце.

– Снежная королева? – я фыркнула. – Это я-то? С моим-то прошлым?

– Твоё прошлое не имеет значения, – он приподнял мой подбородок, сурово сводя брови. – Имеет значение только чистота твоего сердца. И ты женщина, которую я люблю. Я хочу, чтобы ты знала: каждое утро с дня нашей встречи я просыпался с мыслью о тебе. И думал – вот бы она была рядом. Вот бы проснуться и увидеть её лицо.

– Вадим... – я прижалась щекой к его ладони и закрыла глаза. – Ты иногда говоришь такие вещи, что я не знаю, как поверить в это счастье.

– Иди ко мне, – он подхватил меня на руки, я сразу же обвила его шею руками. – Пойдём-ка в дом, пока твои ножки не превратились в ледышки.

– Ты постоянно меня носишь, – заметила я, утыкаясь носом в его поечо. – Я уже начинаю привыкать. А вдруг ты надорвёшься?

– Тебя носить – одно удовольствие, – он усмехнулся и словил короткий поцелуй с моих губ. – Ты лёгкая, как пушинка. И я намерен носить тебя на руках всю оставшуюся жизнь, так что и правда привыкай. Меня хватит и на тебя, и на Мишу, родная.

Вадим внёс меня в выделенную нам спальню, где работал электрический камин с искусственным огнём, а на стенах мерцали оранжевые отсветы, и опустил на диван, стоящий напротив «очага». Сам сел рядом, но тут же притянул меня к себе, укладывая мои ноги на свои колени и накрывая пледом.

Он принялся растирать мои ступни, согревая их, от этого заботливого жеста я задержала дыхание. Мужчина, который только что подписал счёт на космическую сумму, грел большими ладонями мои замёрзшие ноги.

– Ты замёрзла сильнее, чем я думал, – пробормотал он, растирая мои пальцы. – В следующий раз, когда решишь выйти на мороз, предупреди меня, если не бережешься, то дай мне позаботиться о тебе.

– Мне нравится, когда ты меня носишь, – призналась я, и Вадим, подняв голову, внимательно посмотрел на меня. – Чувствую себя... нужной. Любимой.

– Так и должно быть, девочка, – он поднёс мою ступню к губам и поцеловал, не отрывая от меня взгляда. – Ты нужна мне. Ты любима мной. И я сделаю всё, чтобы ты никогда в этом не сомневалась.

– Вадим... – в неверном свете камина его лицо казалось еще более мужественным, резкие линии скул, тени в уголках губ, мерцающие блики в тёмных глазах. Моё дыхание невольно участилось, а, возможно, виной тому были его ладони на моих ступнях. Вспомнился тот вечер, когда он снимл с меня сапоги... И внезапно подумалось, что я очень зочу станцевать для него... Обязательно станцую, как только окажемся дома. И на этот раз нас не остановит его благородство и моя неопытность. – Ты говорил, что скажешь значение той фразы...

– Какой?

Вадим всё понял, я увидела это по его изменившемуся взгляду и по тому, что он наклонился и поцеловал меня в шею, а ладонь его скользнула по моему бедру, забираясь под край юбки. Чулки были слабой преградой, чему я невольно обрадовалась.

Но все мысли истлели, когда его пальцы нашли край трусиков и дразняще отодвинули его в сторону.

Игристое вино стало моей кровью, пока я пыталась обрести речь, но мурашки на коже только увеличивали желание откинуться назад и принять его ласки. То, что Вадим делал со мной, с нами, заставляло меня забывать своё имя и помнить только... его.

– Тогда... утром... в ванной... – прикосновения становились всё более настойчивыми, и я уже с трудом могла думать. – Ты обнял меня и прошептал что-то на татарском. Обещал... рассказать вечером. Я ждала...

– Чибәркем, – раздался в темноте хриплый баритон, пальчики у меня на ступнях поджались, – төне буе төшләремнән чыкмадың, – прошептал он, гортанные и тягучие слова упали на мою кожу, высекая искры. Его пальцы углубились, лаская меня. Вадим навис надо мной и ввел пальцы глубже, ловя поцелуем мой выдох, – «Красавица, ты всю ночь не выходила из моих снов». Это было правдой тогда, и это остаётся правдой сейчас. Ты снишься мне каждую ночь, Лера. И каждое утро я боюсь проснуться и обнаружить, что ты – только сон.

Я выгнулась в его руках, впитывая в себя смысл прозвучавших слов. Всё это время, с того самого утра, когда он впервые прошептал мне эту фразу, я гадала, что она значит, а теперь... теперь она легла мне на сердце, как последний кусочек мозаики, завершающий картину.

– Я люблю тебя, – прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу его руке и впиваясь в его плечи. – Я люблю... Люблю... Ах! Люблю тебя!

– Мин сине яратам, – выдох в волосы и ладонь накрывает мое лоно поверх, прижимаясь к острому пучку наслаждение. – Күзләремдә бары синең сурәтең. – Поцелуй в шею. – Уемда да, төшемдә дә тик син генә.

– Переведи, – взмолилась я, запрокидывая голову и тяжело дыша.

– Я люблю тебя. В моих глазах лишь твой образ, – он поцеловал меня в висок, и его пальцы ускорили ритм, заставляя меня выгибаться навстречу. – И в мыслях моих, и во снах моих – только ты.

Мир за окном превратился в безмолвную чёрно-белую гравюру: снег укрыл ветви елей, засыпал дорожки, и только звёзды оставались свидетелями того, что происходило между нами.

Огонь в камине покачивался бликами на стенах, они были похожими на призрачные крылья, и в этом колеблющемся свете лицо Вадима казалось мне лицом мужчины, которого я ждала всю жизнь.

Он покрывал поцелуями мою шею, то замедлялся, то ускоряясь, каждое движение подводило меня к черте, за которую я ещё не была готова переступить, не желала так быстро заканчивать, не желая отдаляться от его рук.

– Дай мне посмотреть на тебя, – он очертил край свитера и оттянул его, касаясь кружевного лифа.

Я задрожала, когда прохладный воздух коснулся моих плеч, свитер упала в сторону, а следом горячие губы прошлись по окружию груди. Вадим не торопился, стягивал бретельки одну за другой, и темный взгляд его, скользил по открывающейся коже.

Он раздевал меня так, словно снимал обёртку с драгоценного подарка. Когда лиф упал на пол, он на мгновение замер и, не касаясь, обвёл кончиками пальцев воздух вокруг моей груди, заставляя соски сжаться от одного лишь предвкушения.

– Ты самая красивая женщина, – он склонился и поцеловал ложбинку между ключицами, его дыхание обожгло разгорячённую кожу. – Моя прекрасная девочка.

– Я люблю тебя, – простонала я, пока Вадим вышел пальцами из меня и потянул трусики вниз, следом же последовала и юбка, обнажая меня до чулок.

Вадим повел плечами, расстегивая рубашку, и та соскользнула и упала на пол, ремень звякнул пряжкой, и через мгновение он уже возвышался надо мной, обнажённый, подсвеченный золотом каминного огня. Я залюбовалась им: сильная шея, рельефные плечи, тёмная дорожка волос, убегающая вниз, и сам он – такой...большой.

От одного этого зрелища по телу прокатилась волна желания, и я невольно подалась вперёд, чтобы прижаться к его торсу, но он покачал головой.

– Не спеши, жаным, – Вадим положил ладони мне не щиколотки, медленно поднимаясь вверх, оглаживая колени, бёдра. – Сегодня я хочу видеть, как ты будешь таять под моими руками.

Вадим склонился и поцеловал низ моего живота, чуть выше пупка, я выгнулась навстречу, запуская пальцы в его волосы. Горячие губы неспешно двигались по моему телу.

Он поцеловал шрам, который я когда-то ненавидела, но под его поцелуями и забывала об этом, принимая себя. Вадим умел целовать, исцеляя, стирая память о грубых прикосновениях, о равнодушии.

Его пальцы вернулись ко мне, и вскоре я уже сбивчиво шептала его имя. Вадим подвел меня к грани, за которой начиналось безумие, и замер, не давая перейти её.

А когда моё дыхание стало прерывистым, а пальцы на его онемели побелели от напряжения, Вадим плавным движением вошёл в меня, заполняя собой так полно, что у меня вырвался короткий всхлип.

– Тише, родная, – прошептал он, останавливаясь и прижимаясь ко мне лбом. – Ты в моих руках, я не отпущу тебя. Ни сейчас, ни через год, ни через всю жизнь.

Я обхватила его ногами, стремясь быть ближе, и он начал неторопливо двигаться, словно пробуя глубину, а потом всё увереннее, с каждым толчком срывая приглашенные стоны с моих губ. Я тонула в этих ощущениях, в запахе его кожи, в отсветах огня на влажных от пота висках, в его шёпоте, который становился всё более сбивчивым.

Он всё говорил мне что-то на татарском, я не понимала слов, но интонация была полна любви, отчего слёзы катились по моим щекам, смешиваясь с улыбкой.

Вадим принялся покрывать поцелуями мою грудь, пока его таз продолжал вбивать меня в подушки дивана. Шум нашего дыхания, порочные шлепки кожи о кожу, мои всхлипы, шум ветра за окном – все смешалось в сплошной гул.

Внутри нарастала неодолимая сладость, заставляя меня крепче сжимать бедра вокруг него. Вадим уловил это и привстал, переставая ласкать грудь, поймал мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на него.

В его глазах горел огонь.

Он сделал несколько быстрых, глубоких толчков, Я выгнулась, теряя связь с реальностью, крепкие мужские ладони обхватили меня за талию, впечатываясь и соединять со мной.

Это походило на то, как если бы внутри меня одна за другой начинали загораться звёзды, пока всё небо моего тела не превратилось в сияющую карту созвездий.

Когда-то я верила, что если увидеть падающую звезду и успеть загадать желание, оно непременно сбудется. С годами вера эта потускнела, как старая фотография, и я перестала смотреть на небо.

Но сейчас, когда Вадим вёл меня всё выше и выше, я снова стояла босиком, ощущая теперь лишь жар его любви.

И звезда обожгла мне ладони, рассыпалась тысячей искр, и каждая искра отозвалась дрожью в кончиках пальцев, которыми я держалась за широкие плечи. Я загадала желание, чтобы это никогда не кончалось, и в ту же секунду я выгнулась в руках любимого, и звёзды взорвались все разом, осыпаясь серебряной пыльцой по позвоночнику, по губам.

Вадим поймал этот миг, вошёл глубже и замер, хрипло выдыхая мне в волосы «Девочка моя...», и по тому, как его тело напряглось, по тому, как из груди вырвался гортанный звук, я поняла: его небо тоже озарилось.

Мы горели вместе, два созвездия, наконец-то нашедшие друг друга на одной орбите.

Только через несколько минут, горячие и влажные от страсти, мы смогли оторваться друг от друга. Его больше тело приподнялось надо мной, перекатываясь. Вадим опустился рядом, тяжело дыша, и притянул меня, укрывая пледом. Огонь в камине все также мерцал, алые угли бликовали, словно замедлившееся сердце ночи, и за окном беззвучно падал снег.

Я лежала в надежных объятиях, положив голову ему на грудь, и слушала, как его сердцебиение постепенно выравнивается. Вадим перебирал мои волосы, и его прикосновения были такими же лёгкими, как снежинки за стеклом.

– Помнишь, что я говорил тебе о красной нити? – он нашел мою ладонь и переплелся с ней пальцами. – Я не верил в судьбу до встречи с тобой. Думал, что человек сам строит свою жизнь, и нет никаких знаков и предопределений. Но теперь... теперь я знаю, что где-то там, задолго до нашего рождения, нас уже связали. И эта нить вела меня через годы, через ошибки и потери, чтобы я однажды увидел тебя, и понял: вот она. Вот та, ради которой всё было.

– Я тоже не верила, – прошептала я, поднимая на него глаза. – Особенно после того, что случилось с Мишей, после Андрея... я думала, что моя нить давно порвана. Что я недостойна счастья. Но ты пришёл и связал её заново, связал наши нити.

– Нет, – он улыбнулся, покачал головой и поцеловал мои пальцы, – она никогда не рвалась. Просто иногда нити путаются, и мы не видим дороги. Теперь я знаю точно: куда бы ты ни пошла, что бы ни случилось, я пойду за тобой. Моя нить – это ты.

Я верила ему.

Верила так, как верят в то, что солнце взойдёт на востоке, а зима сменится весной. И когда его дыхание стало ровным и глубоким, а мои веки налились тяжестью, я в последний раз взглянула на падающий за окном снег.

Там, в темноте, где-то высоко, наверное, и правда танцевали две алые нити, свиваясь в узел, который никогда не развязать.

И я была благодарна небесам и звёздам за то, что одна из этих нитей привела меня к мужчине, в чьих руках я наконец-то перестала быть сломленной и стала просто любимой.

Где-то там, выше облаков, сидит старушка с серебряными пальцами и прядёт бесконечную пряжу.

В её корзине судьбы всех, кто ещё не родился, и всех, кто уже ушёл. Она прядёт и поёт, и песня её стара, как мир.

Когда она дошла до меня, нить едва не оборвалась – слишком много узлов, слишком много боли, слишком много ночей, когда я думала, что всё кончено, много попыток и провалов, страха и вины.

Но потом в её пальцы легла другая нить, его нить, и старушка-судьба улыбнулась.

Она связала нас вместе, затянула узел, подула на него и отпустила в мир.

Теперь мы летим вдвоём, две красные нити судьбы на ладони вечности, и куда бы ни завела нас дорога, мы больше не разнимем рук.

Эта общая нить тянется вперёд, в наше завтра, и на ней ещё столько свободного места, чтобы навязать узлов счастья, чтобы вышить имена будущих детей, чтобы обмотать ею весь дом и всех, кого мы любим.

Я улыбнулась, утыкаясь лицом в шею будущего мужа, а он в ответ пробормотал во сне:

– Яратам сине, Кадерлем...

* * *

Яратам сине, Кадерлем... – Я люблю тебя, моя дорогая