Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Я подержал его ещё несколько секунд. Отсчитывал в голове. Понимал предел, знал, когда нужно отпустить. Ещё немного, и мозг начнёт умирать без кислорода, и это будет уже не урок, а труп на моей… почти идеальной репутации.

Я рассчитал.

Ослабил петлю.

Андрей рухнул на колени, потом на четвереньки, потом лицом вниз. Он хрипел, втягивал воздух, кашлял, задыхался, давился собственной слюной. По полу под ним расползалось тёмное пятно, мочевой пузырь не выдержал.

Слабак.

Я снял ремень с его шеи и отбросил его в сторону, к стене. На коже остался багровый след, широкая полоса с отчётливым отпечатком пряжки на кадыке. Такой не сойдёт неделю. Может, две.

– Это тоже было за Мишу, – сказал я сверху вниз. – А теперь... поговорим про мою женщину.

Он зарыдал.

Я наклонился, схватил его за шиворот и рывком поставил на колени, потом одним движением на ноги. Прижал к стене.

Первый удар кулаком пришёлся в челюсть справа. Андрей захрипел, хватаясь за лицо.

Второй удар в живот, в солнечное сплетение, вложив в него вес тела. Андрей согнулся пополам, задыхаясь и пытаясь вдохнуть.

– Это за Леру. – Я разжал и сжал пальцы, костяшки приятно саднили. – За каждый раз, когда ты поднимал на неё руку. За каждый синяк. За каждую слезу, которую она пролила из-за тебя.

Третий удар в рёбра слева, под дугу. Андрей застонал, сползая по стене вниз, но я схватил его за волосы, не давая упасть.

– Это за то, что она поднимала Мишку одна. Три года. – Я наклонился ближе, смотря ему в глаза. – За то, что ты бросил его. За то, что ни разу не позвонил. Не спросил, как он, жив ли, здоров ли. За то, что он ходить не может, а ты даже копейки не дал на лечение. За то, что моя женщина раздевалась перед другими, чтобы самой оплатить лечение, где её обирали.

Четвёртый удар в лицо, в нос. Брызнула кровь, залив его футболку алыми пятнами поверх рваных полос от ремня. Андрей захлебнулся, пытаясь прикрыть лицо руками, но я оттолкнул их, хватая его за подбородок и поднимая голову.

– А это... – Я ударил в скулу слева, потом справа, потом снова слева. – За сегодня. За то, что ты напугал пятилетнего ребёнка до истерики. За то, что организовал его похищение. За то, что заставил его мать рыдать на дороге, думая, что она потеряла сына навсегда.

Я размеренно избивал его. Просто работа, как на боксёрской груше. Удар за ударом, вкладывая силу плеч и корпуса, разбивая губы, нос, превращая лицо Андрея в кровавое месиво.

Он перестал сопротивляться, только лежал на полу, скулил и пытался закрыться руками.

Восьмой удар. Девятый. Десятый.

Я остановился только тогда, когда различил, что Андрей больше не кричит, только хрипит и всхлипывает, свернувшись клубком на линолеуме. Разжал пальцы, стряхивая кровь с костяшек. Посмотрел на него сверху вниз.

Жалкое зрелище. Кровь, слёзы, сопли смешались на лице. Моча растекалась пятном по штанам. На шее полоса от ремня, уже наливающаяся синевой, с отпечатком пряжки на самом кадыке. На груди и плечах через разорванную футболку виднелись такие же следы, крест-накрест. Ничего не осталось от того человека, который строил планы по разрушению чужой жизни.

Жизни моей женщины и сына.

Пусть каждый раз, когда Андрей будет вспоминать этот день, у него перед глазами стоит чёрная петля на шее. Наклонился, схватил его за щеки и заставил посмотреть на меня сквозь опухшие веки.

– Запомни, Андрюша, – я усмехнулся. – Если ты ещё раз приблизишься к Лере, если ты ещё раз попытаешься контактировать с Мишей, если ты даже слово скажешь о них в плохом ключе – я найду тебя. Где бы ты ни был. Хоть на край света сбежишь. И в следующий раз я не остановлюсь на лице. Я сломаю тебе руки. Потом ноги. Потом рёбра по одному. А в конце накинул петлю и закончу начатое. Ты понял меня?

Андрей кивнул. Связки не работали, он мог только сипеть, с присвистом, с кровавыми пузырями на разбитых губах.

– По... нял... – прохрипел едва слышно. – Больше... не буду... клянусь... никогда...

– Отлично. – Я отпустил его, позволяя голове упасть обратно на пол с глухим стуком.

Выпрямился, подхватил какую-то тряпку, вытирая пальцы и костяшки, а потом опустил рукава рубашки и застегнул манжеты. Запонки бросил в карман. Я надел пиджак обратно и поправил воротник, галстук, что утром неумело повязали пальчики моей нежной девочки. За эти пальчики я любому пальцы сломаю.

Я посмотрел на свои руки. Костяшки ободраны, кровь запеклась, но ничего серьёзного. Вытру салфетками в машине.

Развернулся и направился к выходу, не оглядываясь на хрипящего Андрея.

Виктор стоял у лестницы, держа Мишу на руках. Галина Сергеевна сидела на ступеньках ниже, всхлипывая в платок. Лера обнаружилась тут же, рядом с Виктором. Ну конечно, как я мог подумать, что мать будет сидеть в машине, пока тут ее сын. Когда она увидела меня, то испуганно ахнула, прижимая ладони ко рту.

– Вадим...

Я подошёл к ним, забирая Мишу у друга. Мальчик тут же обнял меня за шею.

– Папа Вадим... – прошептал он мне в ухо. – Ты правда мой папа теперь? Навсегда?

– Правда, герой. – Я взъерошил его волосы. – Навсегда.

Лера подошла ко мне, её глаза метались между мной и приоткрытой дверью квартиры, откуда доносилось хриплое дыхание.

– Что там... что ты...

– Там твой муж упал, любимая. – Она дернулась от последнего слова, распахнув голубые глаза. Я передал Мишу ей в руки, и Лера прижала его к себе, не отрывая взгляда от меня. – Неудачно упал. Думаю, самое время тебе подавать на развод. А Виктор позаботится, чтобы Андрей даже рот не раскрыл. Правда, друг?

Виктор хмыкнул, доставая телефон и набирая номер.

– Конечно, я же ДРУГ. И как друг я подтвержу, что Андрей упал сам. А пока я вызову скорую для гражданина и наряд для оформления протокола. Пусть зафиксируют его признание, которое я записал на диктофон.

Лера покачивала Мишку, судорожно гладя его по головке. Потом она подняла на меня глаза, полные слёз.

– Давай уйдём... – Она протянула одну руку, хватаясь за моё предплечье. – Пожалуйста, Вадим, давай просто уйдём... я не хочу здесь оставаться, я боюсь...

Она больше никогда не будет бояться, я сделаю все для этого. Я обнял её, прижимая к себе вместе с Мишей, создавая кокон вокруг них обоих.

– Уходим, җаным. Едем к нам домой. Туда, где вас никто больше не тронет. Никогда.

Глава 27. Красной нитью

Лера

– Мамочка, а куда мы едем? – Миша вертел головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за окном машины. – Мы к дяде Вадиму домой?

– Мы остановимся ненадолго, герой. Перекусим, – Вадим вёл машину, одной рукой удерживая руль, второй накрыв мою ладонь на своём бедре и поглаживая пальцы. – А потом поедем к НАМ домой.

Я молчала, сжимая губы и глядя в окно, где мелькали огни вечернего города. Всё ещё не верилось, что весь этот кошмар закончился. Что мой сын рядом, что он невредимый. Что Андрей больше никогда... никогда не сможет приблизиться к нам.

Но как я могу прийти в себя, когда боюсь поверить, что всё это реально?

Я украдкой взглянула на Вадима. Его профиль в свете фонарей казался высеченным из камня. Сильная линия челюсти, с виду жесткие губы, которые столь мягко целовали меня. Руки на руле, широкие плечи, которые обнимали меня и защищали от всего мира.

Зачем я ему?

Этот вопрос сверлил мозг с самого момента нашей встречи. Зачем такому мужчине женщина вроде меня? Я же ничего не могу ему дать!

Я мать-одиночка с грузом прошлого, которое тянется за мной грязным шлейфом. Я работала в клубе, раздевалась перед мужчинами за деньги, позволяла им смотреть на себя, потому что другого способа заработать на лечение сына я найти не смогла. У меня сын, которому нужно дорогое лечение, операции, реабилитация, а я даже не смогла найти ему нормального врача за три года.

Что я могу дать мужчине вроде Вадима? Ректору университета, состоятельному, образованному мужчине, которому могла бы достаться любая женщина в этом городе. Любая! Красивая, успешная, без багажа и проблем.

А он... выбрал меня...

Почему?

Тогда, в его кабинете, я призналась ему. Сказала, что люблю его. Выдохнула эти слова ему в губы, не в силах больше держать их в себе. А он... он не ответил.

Может быть, для него это просто... влечение? Жалость к несчастной женщине и её сыну? Нет, Вадим не такой, он не стал бы мне лгать! Но... Как понять его? Как поверить?

Машина остановилась возле здания с вывеской "Бельканто", и желудок свело от узнавания. Я знала этот ресторан. Точнее, знала о его существовании.

Дорогой ресторан, из тех мест, куда я никогда бы не пришла сама.

– Вадим Дамирович, но... – я запнулась, когда Вадим вышел из машины и обогнул её, открывая мою дверь. – Мы не одеты для такого места и...

– Ты всегда выглядишь невероятно, – он перебил меня, доставая коляску из багажника и раскладывая её. – Идём, девочка.

Я вышла на тротуар, поправляя куртку и пытаясь привести в порядок волосы. Бесполезно. После всего, что произошло, я выглядела как бездомная. Грязные джинсы, стёртые ладони и колени от падения на асфальт, лицо опухшее от слёз.

Вадим усадил Мишу в коляску, застегнул фиксирующие ремни и уступил мне ручку.

– Проходите, не надо мерзнуть, я Виктору отпишусь и догоню вас. Я здесь часто бываю, просто передай, что нам нужен столик на троих.

Мы с сыном вошли в ресторан, и меня сразу окутали классическая музыка. Приглушённый свет люстр, белые скатерти на столах. Всё здесь дышало роскошью и элегантностью, на фоне которых я выглядела грязным пятном.

Я толкала коляску к стойке хостес, опустив глаза в пол и краем сознания фиксируя, как несколько посетителей обернулись на нас. Вадим шёл еще у входа, позади, догоняя нас, снимая пальто и говоря по телефону.

У стойки стоял молодой мужчина в строгом костюме, его взгляд прошелся по мне сверху вниз, задержался на Мише в коляске, лицо его исказилось гримасой брезгливого недовольства. Он даже не попытался скрыть реакцию.

– Добрый вечер, – я заставила себя улыбнуться, хотя щёки горели от стыда и уверенности, что. – Нам...

Хостес окинул меня повторно взглядом, на этот раз более придирчивым, останавливаясь на моих грязных джинсах, на растрёпанных волосах, на ссадинах, проступающих сквозь порванные колени. Потом перевёл взгляд на Мишу, на коляску и ремни безопасности, фиксирующие неподвижные ноги сына, и поджал губы.

– К сожалению, все столики заняты, – он произнёс это с такой интонацией, будто делал мне одолжение, вообще удостоив ответом. – Возможно, вам стоит попробовать другое заведение, где... – он многозначительно посмотрел на Мишу, потом снова на меня, – где более лояльно относятся к... подобным посетителям.

Подобным...

Это слово ударило как пощёчина. Я сжала ручку коляски и опустила голову ниже. Конечно. Мы не вписывались сюда. Как и в жизнь Вадима.

– Простите, мы уйдём, – пробормотала я.

Вот оно. Вот подтверждение всех моих страхов. Я не подхожу Вадиму. Не подхожу для его мира, даже для мест, куда он ходит. Я чужая здесь.

– Повтори.

От этого тона у меня прошлись мурашки по спине. Я обернулась и увидела Вадима Дамировича. Он стоял в паре шагов позади меня, пальто небрежно перекинуто через руку, так и не сданное, и смотрел он на хостес с таким выражением лица, что мужчина побледнел.

– Я... я сказал, что у нас заняты все столики...

– Ты сказал, – Вадим сделал пару шагов, слегка закрывая меня и Мишу собой, и хостес попятился, врезаясь в стойку, – что нам стоит выбрать другое заведение. Потому что моя женщина и мой ребёнок не соответствуют твоим стандартам. Правильно я понял?

Повисла тишина, было слышно, как в зале кто-то отложил вилку на тарелку. Хостес открыл было рот:

– Я не... я имел в виду... просто у нас...

– Позови директора, – холодно перебил его Вадим.

– Эм...я не думаю, что это необходимо, мы можем решить...

– Я не спрашивал твоего мнения. Позови директора, или я позвоню ему и вызову лично.

Хостес схватился за телефон на стойке, набирая номер дрожащими пальцами. Через минуту из глубины ресторана появился мужчина средних лет в белом костюме, хвост темных волос с проседью, восточная внешность, на его лице была озабоченность, сменившаяся на узнавание, когда он увидел Вадима Дамировича.

– Вадим! – Он протянул руку для рукопожатия, улыбаясь до белизны зубов. – Какая неожиданная встреча! Сто лет тебя не видел! Что случилось?

– Ибрагим, – Вадим пожал его руку. – Твой сотрудник только что отказал мне в обслуживании. Хочу услышать твоё мнение по этому поводу.

Улыбка директора застыла на губах.

– Отказал? Максим, это правда?

– Я... я просто сказал, что все столики заняты, Ибрагим Эдуардович...

– Все столики заняты? – Директор прошёл к стойке, посмотрел на экран компьютера, и зубы его сжались. – У нас свободно четыре столика, Максим. Четыре. Так что именно ты сказал Вадиму Дамировичу и его спутникам? И по какому праву?

Хостес молчал, опустив голову и поджав губы. Ибрагим сощурился и развернулся обратно к нам.

– Вадим, прекрасная леди, – он обратился уже ко мне, слегка кланяясь, – прошу прощения за это недоразумение. Максим больше не работает в моём ресторане. Позвольте мне лично проводить вас к лучшему столику и предложить ужин за счёт заведения в качестве извинений.

– Не нужно, друг, – Вадим покачал головой, приобнимая меня за талию. – Просто столик в тихом углу и меню. Этого достаточно.

– Хорошо, – Ибрагим улыбнулся, указывая на проход в зал. – Прошу за мной. Лучший столик у окна для моего друга юности и его дамы.

Он провёл нас через зал, я шла, толкая коляску и ощущая на себе взгляды других посетителей. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то просто провожал глазами и возвращался к своим тарелкам. Вадим не отпускал мою талию ни на секунду, показывая, что мы с ним.

Столик оказался в углу у панорамного окна, отгороженный от остального зала лёгкой ширмой из матового стекла и живых растений. Идеальное место, где нас никто не будет беспокоить.

Вадим отодвинул стул, усаживая меня, потом придвинул коляску с Мишей так, чтобы сыну было удобно видеть нас обоих, и сел напротив.

– Меню сейчас принесут, – Ибрагим посмотрел мельком на часы. – Прекрасного вечера. Вадим, не теряйся. Леди, – он еще раз поклонился мне и ушел.

Я сидела, смотря на свои руки на столе, и не знала, куда их деть. Положить на колени? Или оставить так? А может, спрятать под столешницу, чтобы никто не видел отсутствие маникюра?

– Лерочка, – Вадим накрыл мою руку своей, переплетая пальцы. – Смотри на меня, девочка.

Я подняла глаза и встретилась с его серьезным взглядом.

– Что ты так распереживалась. Невежи – они везде есть. Отпусти и забудь, җаным.

– Я... – Горло перехватило, и я просто покачала головой, не в силах продолжить.

– Посиди здесь, приди в себя, – он поднялся, наклоняясь ко мне и срывая с моих приоткрытых губ поцелуй. – Я отлучусь на пять минут. Закажите пока что-нибудь для себя, хорошо?

– Вы уходите? – я схватила его за большую ладонь, паника поднялась к горлу. – Куда?

– Недалеко, җаным, – он присел на корточки рядом с моим стулом, взяв моё лицо в ладони и вновь целуя губы. – Просто в соседнее здание. Вернусь очень быстро, обещаю. Посиди с Мишей, успокойся, закажите что-нибудь вкусное. Я скоро, девочка моя.

Вадим губами коснулся моей ладони и ушел, оставляя меня наедине с сыном. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся в фойе, а потом перевела взгляд на Мишу.

Мой мальчик сидел в коляске, положив голову на сложенные на столе ручки, и с восторгом разглядывал зал, его глаза сияли.

– Мамочка! – Он повернулся ко мне, улыбаясь. – Тут так красиво! Смотри, какая большая люстра! Как в замке из мультика про Золушку! И музыка играет! И вон там аквариум с рыбками! Мам, можно я потом посмотрю на рыбок?

– Конечно, солнышко, – я погладила его вихрастые волосы. – Обязательно посмотришь.

– А папа Вадим сказал, что мы можем заказать что угодно! – Миша вытянул шею, пытаясь дотянуться до меню, лежащего на краю стола. – Мамочка, а тут есть пицца? Или блинчики? Можно мне мороженое? Шоколадное?

– Всё, что захочешь, милый, – я достала меню и раскрыла его перед нами, но буквы расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленные строки.

Миша замолчал на секунду, потом потянулся ко мне и схватился за мою руку.

– Мамочка, ты плачешь? Тебе больно? Где? Хочешь, я поцелую, подую, и все пройдет?

– Нет, мой хороший, – я быстро вытерла глаза. – У мамы ничего не болит. Просто... это слёзы радости. Потому что ты рядом. Потому что всё закончилось хорошо.

– Это папа Вадим меня спас! – Миша просиял с неподдельным восторгом. – Он же самый сильный на свете, да, мам? Он пришёл туда, к этому дяде плохому, и сказал ему, что я его сын! Прямо так и сказал! И дядя испугался! А потом папа Вадим взял меня на руки и вынес, а я обнял его вот так, крепко-крепко! – Миша показал, разводя широко руки. – И он мой папа! Навсегда, мам! Навсегда!

Навсегда.

Вадим сказал Мише, что будет его папой. И я знала, я уже успела узнать за эти дни, что Вадим Дамирович никогда не нарушает своих обещаний. Если он сказал, что будет рядом, значит, будет. Если он сказал, что защитит нас, значит, защитит. Если он обещал Мише навсегда, значит, так и будет.

Я снова вернулась к прежнему вопросу, словно язык к больному зубу.

Что я могу дать такому мужчине?

И сердце... моё сердце давно перестало слушать доводы разума. Оно билось для него. Стучало его именем. Сжималось от одного его взгляда, от одного прикосновения. Я уже не контролировала это.

Я... любила его.

– Мамочка, ну что ты молчишь? – Миша дёрнул меня за рукав. – Я тебе рассказываю про папу Вадима, а ты не слушаешь! Ты думаешь о чём-то грустном?

– Нет, солнышко, – я заставила себя улыбнуться, взъерошив его волосы. – Мама слушает. Рассказывай дальше.

– Ну вот! – Миша снова оживился, его ручки замахали в воздухе, иллюстрируя рассказ. – И когда папа Вадим вынес меня из квартиры, он обнял меня вот так! – Сын обхватил себя руками. – И сказал, что теперь никто-никто меня больше не обидит! И что он всегда будет меня защищать! И ещё он сказал, что я храбрый солдат!

Вздохнула, опуская взгляд. Вадим дал Мише то, чего у моего мальчика никогда не было. Отца. Настоящего отца, который обнимает, защищает, называет сыном и выполняет обещания. Который не бросает при первой трудности. Который не поднимает руку. Который просто любит.

А мне он дал надежду на то, что я не одна. Что рядом есть кто-то, на кого можно опереться. Кто не исчезнет, когда увидит мои проблемы.

Но заслуживаю ли я этой надежды?

Официант подошёл к столику, прерывая мои размышления.

– Добрый вечер. Могу я принять ваш заказ?

Я открыла меню наугад, ткнув пальцем в первое попавшееся блюдо и даже не прочитав название.

– Вот это, пожалуйста. И мороженое для сына, шоколадное. Большую порцию.

– Ура! – Миша захлопал в ладоши. – Спасибо, мамочка!

– Отличный выбор, – официант вежливо улыбнулся, записывая. – Что-нибудь из напитков?

– Чай. Просто горячий чай.

Он ушёл, и я снова осталась наедине с Мишей и мыслями, которые крутились бесконечной каруселью. Сын продолжал щебетать о том, как папа Вадим обещал научить его играть в шахматы и показать, как работает микроскоп в его университете, а я слушала вполуха, кивая в нужных местах и борясь с желанием разрыдаться от неуверенности в будущем.

Пять минут тянулись бесконечно. Я сидела, держа Мишу за руку через край стола и пытаясь унять дрожь, которая так и не прошла после всего произошедшего.

Сын все рассказывал, а я думала о Вадиме. О том, как он назвал Мишу своим сыном по телефону с доктором. О том, как избил Андрея за нас. О том, как смотрел на меня в машине, держа мою руку.

О его губах. О его глазах. О том, как он смотрит на меня и как касается.

И в этот момент дверь ресторана распахнулась.

Вадим вошёл, идя через фойе в зал, к нам, не оглядываясь по сторонам, его взгляд был прикован ко мне. В руках небольшой пакет с логотипом бутика, который располагался в соседнем здании.

Свет люстр ложился на его тёмные волосы, выхватывая отдельные блики седины. Широкие плечи под безупречным пиджаком. Уверенная походка. Он не спешил, но каждый шаг приближал его ко мне, и с каждым шагом воздуха становилось всё меньше.

Вадим Дамирович смотрел только на меня.

Он подошёл к нашему столику, положил пакет на свободный стул и опустился на своё место напротив меня. Протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей.

– Девочка моя, – Вадим склонив голову вбок, рассматривая меня. – Ты успокоилась?

– Да... мы с Мишей заказали... – Я запнулась, не зная, что ещё сказать, и просто смотрела на него.

Вадим кивнул, потом вдруг повернулся к Мише, наклоняясь ближе к коляске и приложив палец к губам, показывая мальчику молчать. И что-то прошептал ему на ухо, я с удивлением наблюдала за ними, видела, как глаза сына расширялись всё больше и больше, как улыбка расползалась по его лицу, как он в конце концов энергично закивал.

– Да! – сын забыл про знак молчания и громко выпалил. – Да, папа Вадим! Я согласен!

– Тогда смотри внимательно, Миш, – Вадим взъерошил его волосы. – И запоминай. Когда-нибудь ты будешь делать то же самое для своей девочки, которую полюбишь всем сердцем.

И тогда Вадим встал.

Обошёл стол.

И опустился передо мной на одно колено.

Мамочки...

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Я смотрела на него, на этого мужчину, который стоял на колене передо мной посреди ресторана, и не верила, что это происходит на самом деле.

Что это происходит со мной.

Что ОН делает это со мной.

Вадим достал из крафтового пакета бархатную коробочку и раскрыл её. Внутри... было кольцо. Белое золото, в центре изящный бриллиант, окружённый россыпью мелких камней, которые переливались в свете люстры всеми оттенками радуги.

– Валерия, – я судорожно выдохнула от звука своего полного имени. Вадим Дамирович взял мою дрожащую руку в свою. – Я знаю, что для тебя всё происходит стремительно. Но за эти дни я понял главное, то, что не требует долгих раздумий.

Он поцеловал мои стертые ладошки и вновь поднял взгляд.

– Моя матушка рассказывала мне одну легенду, когда я был ещё совсем мальчишкой. – Он улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки. – О том, что когда человек рождается, Всевышний уже знает, кто станет его судьбой. И небо связывает их невидимой красной нитью. Эта нить может растягиваться, может запутываться, но никогда не рвётся. Рано или поздно два человека, связанные этой нитью, найдут друг друга. Не важно, какие расстояния между ними, они найдут друг друга сквозь все звезды. Потому что так предначертано. Потому что они созданы друг для друга ещё до рождения.

Слёзы потекли по моим щекам, но я не могла и не хотела их останавливать. Позволила себе быть слабой перед ним. Я не могла оторвать взгляда от его лица, от тёмных глаз, в которых был океан нежности для меня одной.

– Когда я встретил тебя, Лера, я сразу это понял, – прошептал Вадим. – Ты моя красная нить. Ты та, ради кого я готов просыпаться каждое утро. Та, ради кого я готов работать, строить и защищать. Ты мой дом и мой очаг. Моя семья теперь – ты и Миша.

Он коснулся моей щеки, стирая слезы.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, девочка. Хочу, чтобы ты носила мою фамилию и знала, что за твоей спиной всегда будет стоять мужчина, который не позволит никому причинить вам боль. Хочу усыновить Мишу и дать ему всё, чего он заслуживает. Лучших врачей, лучшее лечение, лучшее образование, лучшее будущее. Хочу, чтобы он никогда больше не знал, что такое страх.

Вадим вытащил кольцо из коробочки, держа его между нами на кончиках пальцев. Бриллиант поймал луч света и засиял ярче, рассыпая блики по нашей коже.

– Я знаю, что ты боишься, җаным. Знаю, что тебе страшно довериться снова после всего, что произошло. – Вадим Дамирович все еще касался моей щеки, а теперь прижался лбом к моему лбу. – Но я обещаю тебе, девочка моя, я не Андрей. Я никогда не подниму на тебя руку. Никогда не брошу тебя одну. Никогда не заставлю сомневаться в том, что ты самое дорогое, что у меня есть. Потому что я люблю тебя, Лера. Люблю так сильно, что не представляю больше ни одного дня без тебя рядом.

Любит...

Он сказал, что любит меня...

Дыхание мое оборвалось, и я закусила нижнюю губу, боясь, что ослышалась. Боясь, что это сон, и сейчас я проснусь одна в своей холодной квартире с протекающим потолком.

– Выходи за меня замуж, Лера. – Вадим поднёс кольцо к моему пальцу, не надевая, все еще оставляя выбор за мной. – Позволь мне заботиться о тебе и Мише до конца дней. Позволь мне быть твоим мужем и отцом твоего сына. Мужчиной, который будет рядом всегда, что бы ни случилось. Я обещаю любить тебя каждый день сильнее, чем вчера. Обещаю, что ты никогда больше не будешь одна.

Слёзы лились ручьями, наверняка глаза красные, но мне было всё равно. Всё равно, как я выгляжу. Всё равно, что подумают другие посетители ресторана. Было важно только одно.

Он любит меня!

Этот невероятный мужчина говорит, что любит... меня!

– Говори да, мамочка! – Миша захлопал в ладоши. – Ну же, говори! Тогда папа Вадим будет с нами всегда-всегда! Говори скорее!

– Да, – прошептала я.

Радостная улыбка расцвела на его губах, а сердце моё забилось ещё быстрее, сбиваясь с ритма. Он надел кольцо мне на палец, и оно легло идеально, словно было отлито специально для меня. Я смотрела на него и не могла поверить, что это реальность.

Вадим обхватил меня со стула а свои объятия, слегка приподнимая над полом. Я успела только схватиться за его плечи, как губы Вадима Дамировича накрыли мои. Одна рука зарылась в мои волосы на затылке, слегка сжимая. Он опустил меня на пол и обвил талию руками, притягивая ещё ближе.

Я выдохнула в его губы и ответила на поцелуй, поднимаясь на цыпочки и цепляясь за лацканы пиджака, позволяя ему вести, позволяя ему показать мне на языке прикосновений, насколько серьёзны его слова и намерения.

Он оторвался от меня, а я сразу спрятала лицо у него на груди. Вадим рассмеялся.

– Ура! – Миша продолжал хлопать в ладоши. – Теперь мы семья! Папа, мама и я! Настоящая!

Вадим еще раз улыбнулся мне, целуя ладонь с кольцом, и опустился на корточки перед коляской и взял Мишу за руки.

– Да, сынок. Теперь мы семья. И никто никогда нас не разлучит. Даю тебе слово. – Вадим прижал его к груди, и Мишка обхватил его шею руками. – Я твой папа, а ты мой сын.

Несмотря на весь ужас сегодняшнего дня, несмотря на всё, через что мы прошли, сейчас я была счастлива.

По-настоящему счастлива с настоящим мужчиной.