Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 12. Напрасный стыд

Вадим

Прошёл в кабинет и заглянул – пусто. Только на столе лежали учебники, которые я оставил после нашего последнего занятия, и стопка бумаг из деканата, что так и не разобрал на прошлой неделе.

Усмехнулся про себя и двинулся дальше по коридору, иронично остановившись у собственной спальни, толкая приоткрытую дверь шире.

Пустая кровать, тёмное бельё, на тумбочке забытый стакан воды – всё на своих местах, всё без признака присутствия кого-то, кроме меня. Что ж, было бы самонадеянно ожидать, что Лера выберет мою постель вместо гостевой…

Хотя воображение немедленно подбросило картину, от которой пришлось сжать челюсти: светлые волосы на моей подушке, бледная рука, свесившаяся с края матраса, розовые губы, приоткрытые во сне...

Как мальчишка, ей-богу.

Развернулся и тогда наконец сообразил посмотреть на ванную. Узкая полоска света, растекавшаяся из-под двери по паркету коридора, выдавала её. Подошёл, негромко постучал костяшками по дереву.

– Лера? Ты здесь?

Ничего. Ни ответа, ни плеска воды.

– Лер, – позвал громче, – я вернулся, всё в порядке?

Тишина была мне ответом. Нахмурился, и первая мысль, пришедшая в голову, оказалась не из приятных: поскользнулась, ударилась, потеряла сознание.

Мокрая плитка, усталость, измождение последних суток… идеальная комбинация для обморока. Я видел, как у неё тряслись руки, когда она передавала мне Мишу, видел тени под глазами, проступившие сквозь тонкую кожу, как синеватые мазки.

Поэтому толкнул дверь, не дожидаясь приглашения, и переступил порог ванной.

И замер, словно вмёрз в этот мрамор босыми ступнями.

Лера лежала в ванне, откинув голову на бортик, подбородок чуть приподнят, обнажая длинную линию шеи, по которой скатывались капли к ключицам, теряясь где-то в ложбинке между грудями. Мокрые волосы, потемневшие от воды до цвета старого золота, разметались по белому бортику, свешиваясь тяжёлыми прядями.

Слипшиеся ресницы лежали на разрумяненных щеках, губы были приоткрыты. С каждым выдохом с них вырывался едва различимый звук, как шёлк, скользящий по коже.

Лера… спала?

Розовая пена растворилась почти полностью, оставив на поверхности воды жалкие островки, сквозь которые просвечивало всё то, что заставило кровь хлынуть в пах.

Полная грудь с розовыми бутонами, затвердевшими от остывшего воздуха, чуть приподнималась над поверхностью воды с каждым вдохом. Живот уходил под воду плавной линией, а бёдра, чуть разведённые, мерцали под водой в преломлённом свете подсветки, размытые и оттого ещё более притягательные, потому что воображение дорисовывало то, что скрывала глубина.

Я стоял в дверях и не двигался, пока секунды превращались в тягучую ртуть.

Впервые за весь вечер, наполненный злостью на ту мразоту, тревогой за Мишку, необходимостью действовать быстро и чётко, – впервые я перестал думать… вообще.

Голова опустела, как аудитория после лекции, и осталась только она: женщина в моей ванне, прекрасная до хрипоты в горле.

И моё тело, реагирующее на неё с жадностью, отчего брюки стали тесными, а дыхание превратилось в рваные вздохи сквозь стиснутые зубы.

Член налился во всю длину, упираясь в ширинку. Закрыл глаза, считая до десяти и приказывая себе двигаться. Чтобы наверняка, считал по-татарски: бер, ике, өч, дүрт…

Подошёл к ванне и опустился на корточки рядом, опираясь предплечьем о бортик. Вода уже остыла, судя по мурашкам, рассыпанным по её плечам, по тому, как кожа на предплечьях пошла мелкими пупырышками. Простынет, заболеет и будет потом виновато моргать, уверяя, что «всё нормально».

Протянул руку и коснулся её щеки, не тронутой синяком от кулака подонка. Пальцы, ещё хранившие холод морозного воздуха, легли на разгорячённую кожу, и контраст вышел таким острым, что Лера шевельнулась во сне, повернув лицо к моей ладони, щекой прижимаясь к ней, как котёнок, ищущий тепла.

Такая нежная, даже не верится…

Провёл большим пальцем по скуле к виску, заправляя мокрую прядь за ухо, и наклонился ближе, так, чтобы губы оказались у её ушка, касаясь завитка влажных волос.

– Опасно так засыпать, девочка, – прошептал.

Её носик наморщился, брови слегка сдвинулись, губы вытянулись в капризную гримасу, как у человека, которого будят слишком рано. Ммм…

А потом ресницы дрогнули, и на меня уставились её глаза, сначала мутные, ничего не понимающие, бездонные и сонные, как утреннее небо сквозь дымку. Потом зрачки сфокусировались на моём лице, и по её чертам прокатилась волна эмоций, которые я читал, как открытую книгу

Узнавание, затем нечто горячее и восторженное, яркое «ты!», а следом – осознание. Где она, в чём она, что на ней нет ничего, и я рядом, в полуметре. И моя ладонь на её щеке, и моё лицо так близко к её лицу.

– Ва... – выдох, всплеск, принявший дальнейший хаос.

Лера рванулась от меня, руки метнулись к груди, колени свелись, плеская водой через бортик мне на брюки и рубашку, на пол. Но вода, пришедшая в движение, унесла с собой и последние клочья розовой пены…

Вместо того чтобы прикрыться, девчонка открыла мне больше… Гораздо больше, чем намеревалась: вода отхлынула вниз, обнажая грудь полностью, живот, пупок, россыпь родинок ниже, тёмную полоску... Лера осознала это раньше, чем я успел заставить себя отвести взгляд.

Ахнула, скрестила руки, вжимаясь спиной в бортик, на глазах её заблестели слёзы от стыда.

Я отвернулся.

Отвернулся всем корпусом и встал, разворачиваясь спиной к ванне, делая шаг к полке с полотенцами. Рука нашла махровую ткань, я стянул полотенце, не оборачиваясь, глядя только на запотевшее зеркало, в котором видел собственное размытое отражение.

Мужчина с мокрой рубашкой и выражением лица, за которое ему… должно быть стыдно.

– Не стоит засыпать в ванне, Лера, – максимально спокойно произнёс. – Вода остыла, ты могла простудиться или соскользнуть под воду. Я стучал, ты не отвечала.

За спиной всплеск, журчание стекающей воды.

– Простите, – надломленное смущение, – я не хотела, просто устала, легла на минутку и не заметила, как... Господи, простите, пожалуйста, я...

Молча подал полотенце за спину, не поворачиваясь. Тонкие пальцы коснулись ткани, задевая мои, короткий электрический разряд прошил предплечье до локтя. Тогда разжал хватку.

Торопливый шорох махры: Лера заворачивается, прячет от меня то, что я уже видел и что теперь выжжено на внутренней стороне моих век с точностью лазерной гравировки.

– Я уже... можно...

Начал было оборачиваться, когда вместо дальнейших слов услышал испуганный вскрик.

Развернулся.

Лера падала. Босая ступня поехала по мокрому полу, руки взметнулись вверх, хватая воздух, полотенце начало разматываться. Я рванулся к ней, пересекая метр в один шаг, подхватывая за талию и удерживая на весу.

Лера вцепилась в мои плечи, грудь прижалась к моей, полотенце сбилось куда-то набок, удерживаясь на честном слове и одном подвёрнутом углу.

Она подняла лицо, глаза огромные, губы приоткрыты, а между ними вырвался единственный звук:

– Ой...

Усмехнулся. Ничего не мог с собой поделать, потому что это «ой» прозвучало настолько мило, что рвущаяся наружу страсть на секунду отступила, уступив место нежности.

Поставил её на ноги, придерживая за бока. Убедился, что она стоит устойчиво, и разжал руки.

– Осторожнее, Лера, – пробормотал, отступая на шаг и собираясь уйти, чтобы дать ей одеться и привести себя в порядок, пока я сам привожу в порядок собственную голову и тело, которое отказывалось подчиняться разуму.

Сделал шаг к двери.

И поздно ощутил натяжение. Рывок у пояса, как будто кто-то дёрнул меня за ремень. Обернулся и увидел: край полотенца зацепился за пряжку ремня, и когда я шагнул прочь, полотенце натянулось.

Следом оно соскользнуло с её тела почти кинематографичным эффектом, упав на пол к нашим ногам белым облаком.

Лера стояла нагая передо мной. Мокрая. Без единого клочка ткани на теле.

Я отвёл взгляд. Но… Не сразу, нет, не настолько я был силён, чтобы сделать это сразу

И те полсекунды, пока зрачки скользили по ней, сверху вниз, впитывая образ, они впечатались в память. Я буду помнить их на смертном одре.

Потом заставил себя уставиться в стену, в потолок, куда угодно, лишь бы не на неё. Потому что возбуждение, которое я сдерживал весь вечер, почти прорвалось сквозь барьеры.

– Я... ой... – сдавленные звуки откуда-то справа, – простите, сейчас... подождите, я...

Этот вечер незабываем… Присел за полотенцем, которое лежало у ног, всё ещё зацепившись уголком за ремень. Отцепил его и поднял на автомате взгляд, собираясь встать и протянуть ей ткань, – но замер.

Это был поистине дьявольский ракурс…

Снизу вверх. Я на корточках у её ног, Лера стоит надо мной, пытаясь закрыться ладонями, но ладони у неё маленькие, а тело... Колени, чуть сведённые. Бёдра, мокрые, блестящие в подсветке. Живот, на котором вздрагивала кожа от каждого прерывистого вдоха.

И выше – грудь, полуприкрытая скрещёнными руками, но всё равно видная, упругая, с проступающими сквозь пальцы розовыми ореолами.

Лера смотрела на меня сверху вниз, и в её взглядe было столько всего… В первую очередь – стыд, но под ним… там, где она прятала свои истинные чувства... То самое, что заставляло её задерживать дыхание каждый раз, когда я оказывался рядом. То самое «хочу вас», которое она случайно выронила в моих руках на диване.

Полотенце в моих руках было забыто.

Ладонь, повинуясь явно чему-то иному, но не рассудку, легла на её колено.

Пальцами обхватил, касаясь внутренней ямки, отчего Лера вздрогнула, но не отступила, лишь втянула воздух сквозь губы.

Поднялся взглядом выше, по бедру, по линии тазовой кости к животу, и зацепился за…

Шрам.

Побледневший от времени, но всё равно заметный. Неровное пятно размером с ладонь, растянувшееся от левого бока к правому по низу живота. Ожоговый, судя по всему.

Лера проследила мой взгляд и поняла, на что же я смотрю.

Полотенце вылетело из моих рук, выхваченное ею и сразу же прижатое к животу, закрывая шрам, пряча его, как постыдную тайну. Губы Леры задрожали, подбородок пошёл мелкими судорогами. На ресницах её повисли бусины слёз, готовые упасть.

– Это... – выдохнула она сдавленно, прерываясь, чтобы зажать рот свободной ладонью, – это не... не смотрите, пожалуйста, это...

Опешил, сначала рассудив, что это она меня на место ставит. И правда, пялюсь тут на нее. Но переварив слова, понял, что… Не из-за меня, не из-за наготы и не из-за того, что я стоял на коленях у её ног и видел каждый сантиметр.

Лера боялась шрама. Боялась, что я увижу его и отвернусь, что этот след на её теле сделает её в моих глазах… недостаточно красивой.

Моя измученная девочка, которая стесняется шрама перед мужчиной, что планирует целовать каждый миллиметр её кожи.

– Лерочка, – хрипло произнёс, впрочем, не поднимаясь с корточек и не меняя позы, – посмотри на меня.

Она мотнула головой, зажмурившись, прижимая полотенце к животу, как щит.

– Девочка, – повторил тише, перестав сдерживаться, обхватил ладонями её бёдра с обеих сторон, настойчиво притягивая на полшага ближе. – Посмотри на меня. Мне нужно, чтобы ты сейчас открыла глаза.

Несколько секунд Лера сопротивлялась. Потом ресницы поднялись, и я увидел, увы, вовсе не стыд. Это была уверенность двадцативосьмилетней девчонки в том, что она некрасива, что шрам делает её тело отталкивающим, что мужчина, увидев это, потеряет к ней интерес.

Бывший муж наверняка приложил к этому руку, явно говорил ей что-то, ковырял эту рану словами, пока она не стала глубже самого ожога. С ним я ещё поквитаюсь, засужу, суку.

А пока…

Глава 13. Моя Мона Лиза

Перевод фраз с татарского будет в конце главы

Вадим

Руки сами собой скользнули выше по её бёдрам, обхватывая плотнее, притягивая ближе к себе. Лера попыталась отступить, упираясь коленями мне в грудь, зажимая полотенце обеими ладонями, словно оно было последней защитой между нами.

Я остался на корточках у её ног, не отпуская, но и не принуждая силой. Большие пальцы положил на внутреннюю сторону бёдер, едва касаясь, рисуя круги по влажной коже. От этого прикосновения Лера вздрогнула, шумно втянув воздух.

Поднял взгляд, встречаясь с её глазами. Небесные омуты застлала паника, в уголках заблестели невыплаканные слёзы. Но под страхом я видел то, что она пыталась спрятать – желание. Такое же сильное, как и моё.

Моя девочка хотела меня, но не знала, как позволить себе это желание. Потому что всю жизнь ей внушали, что она недостаточно хороша, недостаточно красива, недостаточно достойна.

Нужно показать ей, насколько она ошибается.

Наклонился, прижимаясь лбом к её животу прямо поверх полотенца, ощущая под махровой тканью тепло кожи и частое дыхание, заставляющее плоть в паху вздрагивать. Вдохнул аромат розовой пены для ванн, смешанный с её собственным запахом. Руки переместились выше, обхватывая талию, и сразу же Лера замерла, перестав дышать.

Я поднял голову, встречаясь с её взглядом снизу вверх. Губы дрожали, подбородок мелко ходил ходуном, но она не отстранялась. Не убегала. Просто стояла, вцепившись в полотенце и глядя на меня с такой смесью страха и робости, что захотелось взять её на руки и унести отсюда, спрятать от всего мира в своей постели.

Но не сейчас.

Сначала нужно вылечить эту рану, которую оставил в её душе ублюдок.

Скользнул пальцами по краю полотенца там, где оно закрывало левый бок. Ощутил, как под моей ладонью напряглись мышцы, как участилось дыхание. Лера закусила губу, наблюдая за моими действиями.

Поднял взгляд, встречаясь с её глазами. Голос прозвучал хрипло, отдаваясь где-то в глубине груди, когда я произнёс то, что должен был сказать.

– Лерочка... Позволь мне отодвинуть ткань. Позволь показать тебе, что ты прекрасна.

Её дыхание сбилось окончательно, превратившись в короткие всхлипы. Ресницы затрепетали с капельками слёз. Она смотрела на меня сверху вниз, зрачки расширились до предела, почти поглотив голубую радужку. Язык выскользнул, облизывая пересохшие губы. От этого невинного жеста член решил послать к чертям всё это приручение, но силой воли я загнал обратно животное желание взять эту женщину сейчас.

Секунды тянулись, наполненные дыханием и гулом вентиляции. Я терпеливо ждал, не торопя, давая ей время принять решение. Моя ладонь замерла на краю полотенца, большим пальцем поглаживал кожу у ткани.

Наконец Лера едва заметно кивнула, больше угадываемое движение, чем реальное. Но мне его хватило.

Потянул за край махровой ткани, отводя ту в сторону, обнажая бок. Полотенце поддалось, открывая сантиметр за сантиметром бледной кожи, россыпь родинок, тонкую талию. И шрам.

Побледневший от времени, неровный, растянувшийся от левого бока к правому через весь низ живота. Кожа в этом месте была стянутой, рельефной.

Наклонился, приближая лицо к животу. Лера подалась назад, колени подогнулись. Но руками я крепко держал её за бёдра, не давая отступить.

Прижался губами к шраму. Лёгкий поцелуй, едва касающийся. Кожа была тёплой, чуть шершавой от рубцовой ткани. Лера вздрогнула всем телом, руки метнулись вниз, пытаясь оттолкнуть меня, закрыть то место ладонями.

Но я поймал её запястья, не отрываясь от поцелуев, удерживая ладони по обе стороны от себя, продолжил целовать шрам. Медленно прокладывая губами дорожку слева направо, обводя каждый миллиметр неровной кожи.

– Вадим Дамирович... не надо... пожалуйста... – голос срывался на полушёпот. – Это... это некрасиво, не смотрите, не касайтесь...

Оторвался на секунду, поднимая взгляд. Лицо Лера исказилось от стыда, губы дрожали. Но глаза... В них плещет столько эмоций, что можно бы захлебнуться, погрузившись в эту глубину.

– Девочка... Это не делает тебя некрасивой. Это делает тебя... – пауза, как доказать женщине то, что она никогда ни от кого не слышала? – Это делает тебя ещё более притягательной. Иногда мне кажется, что ты сошла с полотен Боттичелли. Твой шрам говорит только о твоей силе и мужестве. И если кто-то говорил обратное – он лжец.

Вернулся губами к шраму, продолжая целовать. Слева направо, потом обратно. Языком прочертил влажную дорожку по неровной коже, отчего Лера ахнула, руки дёрнулись в моей хватке, но я не отпускал.

Пальцами правой руки нащупал край полотенца с другой стороны, там, где оно всё ещё прикрывало что-то. Потянул ткань, отводя в сторону. Полотенце упало вниз, повиснув между нами, но уже не скрывая ничего.

Лера была обнажена передо мной. От талии и ниже только влажная от воды кожа, мерцающая в подсветке. Живот с россыпью родинок и шрамом. Бёдра, чуть разведённые. И между ними...

Голова закружилась от притока крови, хлынувшей вниз. Пришлось стиснуть зубы, заставляя себя действовать медленнее.

Потому что я обещал себе, что когда возьму Леру в первый раз, это будет медленно и нежно. Что я покажу ей, каким бывает настоящее удовольствие. А не быстрый трах в ванной, где она даже не успеет понять, что произошло.

Но... Но я могу подарить ей часть этого прямо сейчас. Но только часть, чтобы она сама возжелала большего.

Губами переместился ниже шрама, целуя живот. Поднялся к пупку, обводя его языком. Руками по её бёдрам вниз, к коленям, раздвигая ноги чуть шире. Лера попыталась свести их обратно, но я не дал, удерживая за внутреннюю сторону бёдер и опускаясь ниже.

Ещё один поцелуй. Потом ещё. И ещё. Прокладывая дорожку туда, где заканчивался живот и начиналось то, что я мечтал попробовать на вкус с того самого момента, как увидел её в клубе.

– Вадим Дами... ах... – всхлип сорвался с её губ, когда мои пальцы сжались на бёдрах, притягивая ближе к себе. – Что вы...

Но тело говорило обратное. Её колени подогнулись, она покачнулась, теряя равновесие, и мне пришлось подхватить её, не давая упасть. Одна рука легла на поясницу, поддерживая, вторая осталась на бедре.

Губы коснулись кожи, где она переходила в нежное и чувствительное лоно. Лера вздрогнула, руки метнулись в мои волосы, пальцы вцепились в пряди. Скорее притягивая ближе, хотя сама того девчонка не осознавала.

Я поцеловал её там ещё раз. Потом ещё. Язык скользнул между складками, находя влажную горошину клитора, и это заставило Леру выгнуться дугой, издав протяжный стон.

– Вадим Дамирович...

Этот стон... Моё имя, произнесённое голосом, полным удивления и удовольствия. Этого хватило, чтобы я чуть не потерял остатки контроля.

Продолжил ласкать языком влажное лоно, находя те места, от прикосновения языком к которым Лера издавала самые развратные звуки, что сводили с ума. Чуть наклонил голову, обхватывая клитор губами, отчего женщина в моих задрожала. Я крепко держал ее, не давая упасть, когда колени её окончательно подкосились.

Лера стонала, запрокинув голову назад, пальцы в моих волосах то сжимались, то разжимались почти в такт движениям языка. Её дыхание превратилось в рваные всхлипы, прерываемые стонами, от которых я сам был готов кончить.

Оторвался от неё, тяжело дыша, прижимаясь лбом к её животу чуть выше того места, которое только что ласкал. Закрыл глаза, считая про себя, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить бешеный пульс.

Бер, ике, өч, дүрт, биш, алты... (¹)

Бер, ике, өч, дүрт, биш...

Бер, ике…

– Чыдамлыгым бетте… бикәм… (²) – прорычал сквозь зубы.

Лера стояла надо мной, опираясь ладонями на мои плечи, всё ещё часто дыша. Нужно остановиться. Сейчас. Иначе я сорвусь и возьму её прямо здесь, не дав ей времени привыкнуть к мысли о том, что между нами происходит.

Поднялся с колен, придерживая Леру за талию, откровенно наслаждаясь видом. Она смотрела на меня с потрясением, зрачки расширены до предела, губы припухшие, щёки пылают румянцем. Самая прекрасная картина, которую я видел в своей жизни, даже «Мона Лиза» не сравнится с ней.

Заставил себя отступить на шаг. Разжал руки, отпуская её из объятия, оставляя одну для осознания эмоций.

– Одевайся, девочка, – прохрипел. Откашлялся, пытаясь взять себя в руки. – Я подожду на кухне.

Развернулся и вышел из ванной, закрывая за собой дверь. Прислонился к ней спиной, закрывая глаза и выдыхая через стиснутые зубы. Вот тебе и зашёл проверить…

Член всё ещё стоял колом в брюках и причинял почти физическую боль. Пришлось потратить почти минуту на то, чтобы привести себя в хоть какое-то подобие порядка, прежде чем идти дальше.

Дошёл до кухни и опёрся ладонями о кухонный остров. Ту столешницу, на которую сегодня усаживал Леру и целовал, пока она не потеряла способность думать. Сжал края, опустив голову и пытаясь выровнять дыхание.

В голове крутилось только одно – её голос, произносящий моё имя. Не Вадим, а именно так – Вадим Дамирович. С придыханием, со стоном, который говорил о том, что она растворяется в наслаждении в моих руках.

Интересно, когда Лера будет называть меня просто по имени? Или всегда будет сохранять эту дистанцию, это "Дамирович", которое звучит одновременно и уважительно, и... интимно.

Усмехнулся сам себе, качая головой. Потому что понял вдруг, что не против. Не против, если она будет называть меня так в постели. Более того, я хочу услышать это хоть раз. Хочу, чтобы она выкрикивала "Вадим Дамирович", когда я буду входить в неё. Когда буду доводить до поджатых пальчиков снова и снова.

Представил эту картину наяву. Лера подо мной в моей постели, светлые волосы разметались по подушке. Ноги обвили мою талию, руки вцепились в простыни. Спина выгнулась дугой, грудь вздымается и опускается в такт моим толчкам. И она кричит, закрывая глаза:

– Вадим Дамирович... пожалуйста... ещё... не останавливайтесь...

Ләгънәт… (³)

Выдохнул, отталкиваясь от столешницы и выпрямляясь. Провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть эти образы, прежде чем они окончательно лишат меня рассудка. Нужно отвлечься. Иначе я вернусь в ванную и доделаю то, что начал. Ммм… только в другой позе…

Ррр!

Развернулся к пакетам с продуктами, которые оставил на острове. Начал разбирать их, доставая упаковки и расставляя по полкам холодильника. Молоко, яйца, масло, сыр. Овощи в нижний ящик. Мясо в морозилку. Действия, не требующие мыслей.

За спиной послышались неуверенные шаги. Лера вышла из ванной.

Продолжал раскладывать продукты, не оборачиваясь. Дал ей время освоиться, привыкнуть к присутствию в одном пространстве после того, что произошло с пять минут назад.

Шаги приблизились. Остановились у края острова напротив меня. Я закрыл дверцу холодильника, поворачиваясь.

Лера стояла в нескольких метрах, одетая в короткие шорты и футболку, которые явно достала из своих вещей. Волосы всё ещё влажные, темнее обычного, зачёсаны назад. Лицо чистое, без косметики, только румянец на щеках выдавал смущение. Руки обзватили себя за талию, пальцы теребили край футболки.

Она не могла смотреть на меня, это подметил сразу. Взгляд её бегал по кухне, по полу, по чему угодно, только бы не встречаться с моим. Губа прикушена, плечи в напряжении. Вся её поза кричала о желании провалиться сквозь землю.

Решил облегчить ситуацию, заговорив первым, словно ничего не произошло. Словно несколько минут назад я не вкушал её языком в ванной и не слышал, как она стонет моё имя.

– Я передал знакомому, Виктору, все данные, – вернулся к продуктам, доставая следующую упаковку, поглядывая на девочку. – Он проверит, откуда пришла рассылка с видео, и кто за этим стоит. Также попросил навести справки на Андрея и его знакомого в опеке. К завтрашнему вечеру должна быть информация.

Лера молча кивнула. Потом, словно собравшись с духом, произнесла:

– Спасибо. Вы... вы так много делаете для нас, я даже не знаю, как благодарить...

– Никак, – перебил, закрывая шкаф и полностью поворачиваясь к ней. Ещё не хватало сейчас Лере начать думать, что она мне отказать не может в интиме, с нее станется. Прислонился спиной к столешнице, скрестив руки на груди. – Тебе не нужно меня благодарить, Лера. Я делаю это, потому что хочу и потому что не могу иначе.

Она наконец подняла взгляд, встречаясь со мной глазами. Секунда, две. Потом отвела снова, переступая с ноги на ногу.

– Во сколько вы завтра уезжаете? – вопрос прозвучал неуверенно, словно она не была уверена, имеет ли право спрашивать. – В университет, я имею в виду.

Приподнял бровь, разглядывая её. Зачем ей эта информация? Хочет подстроиться под моё расписание? Или пытается понять, когда я не буду мешаться под ногами?

– Обычно выезжаю в девять, – ответил спокойно. – А что?

Лера теребила край футболки всё сильнее, терзая бедную ткань.

– Просто… хотела понять, когда нам следует выходить, чтобы не мешать вам. Мне... мне нужно завтра отвести Мишу в садик. Обычно няня водит, но после того... – она запнулась, сглотнув. – После того, что произошло с видео, я не уверена, что там всё будет нормально. Боюсь, что могут быть... проблемы, поэтому в этот раз сама. Да и не работаю же пока.

Сжал зубы, вспоминая тот разговор, что она пересказывала мне на кухне. И теперь Лера боится идти в садик. Боится встретиться с чужими взглядами, с теми, кто решил, что имеет право судить её.

Разжал руки, отталкиваясь от столешницы.

– Я отвезу вас. Завтра утром заведу Мишу в садик с тобой. Посмотрю, что там за атмосфера. И если кто-то позволит себе хоть слово в твой адрес...

– Не надо, – Лера шагнула вперёд, протягивая руку, словно хотела остановить меня физически. Но остановилась на полпути, опуская ладонь и прижимая к груди. – Вадим Дамирович, правда, не стоит. Я сама разберусь. Вы и так столько... не хочу обременять вас ещё больше. Я возьму такси или на автобусе доеду, это не проблема.

Подошёл, сокращая дистанцию, пока не оказался в полуметре. Лера замерла, запрокидывая голову, чтобы смотреть на меня. Её дыхание участилось, грудь вздымалась и опускалась под тканью футболки, притягивая мой взгляд к сжавшимся вершинкам.

Протянул руку, укладывая указательный палец под её подбородок и приподнимая лицо выше. Заставляя смотреть на меня, не отводя взгляд. Она подчинилась, хотя в глазах было смущение от такого жеста.

– Лера, – отчеканил. – Я отвезу вас. Это не обсуждается. Мне нужно убедиться лично, что с вами всё будет в порядке. Что никто не посмеет обидеть ни тебя, ни Мишу. Понятно?

Она собиралась ответить, но тут её взгляд упал вниз. Скользнул по моему торсу, по груди, спустился ниже. Задержался на ширинке брюк.

Я знал, что она увидела. Возбуждение никуда не делось, член всё ещё напряжён, хоть и не так сильно, как несколько минут назад. Но достаточно, чтобы это было заметно.

Щёки Леры запылали ярче. Глаза метнулись обратно вверх, встречаясь с моими. В них помимо смущения нашелся и интерес, и страх, и желание. Она облизнула губы, отчего я вновь едва не застонал.

Убрал палец от подбородка, отступая на шаг назад. Дистанция. Мне нужна дистанция между нами, иначе я все испорчу. Если надавлю сейчас, то в больше мере это будет из-за моего образа “спасателя” и благодарности. А мне такого не надо.

– Я отвезу вас, – повторил тверже. – Мне в любом случае по пути. Университет в том же районе, что и садик. Разница в десять минут езды. Так что никакого обременения. Договорились?

Лера кивнула несколько раз подряд. Потом отошла к острову и опустилась на один из стульев. Руки сложила на столешнице.

– Могу я... – она запнулась, опустив взгляд. – Могу я хотя бы приготовить вам завтра завтрак? В благодарность за... за всё.

Покачал головой, возвращаясь к продуктам. О чем и говорил. Достал пачку кофе и поставил её в шкаф.

– Не нужно. Я обычно не завтракаю, кофе и всё. Не трать время.

– Тогда ужин, – она не сдавалась, в голосе появились упрямые нотки. – Приготовлю ужин. Пожалуйста. Я... я хочу хоть как-то отплатить вам за помощь.

Обернулся, глядя на неё. Она сидела на стуле, выпрямив спину, подбородок приподнят. Но все равно собирался отказать, после работы я обычно или заказываю доставку, или заезжаю в ресторан по пути. Хотел сказать, что ей не нужно ничего готовить, что она моя гостья и не должна работать. Но...

Но… заметил в её глазах мольбу. Лере нужно было почувствовать себя полезной. Нужной. Не просто обузой, которую приютили из жалости, а человеком, способным что-то дать взамен.

И я понял, что если откажу сейчас, то ещё больше раню её. Потому что она воспримет это как подтверждение своей никчёмности.

Сложил руки на груди, прислоняясь к столешнице позади себя. Долго смотрел на неё, обдумывая варианты. Лера выдержала взгляд, не отводя глаз, хотя и принялась ёрзать на месте.

– Хорошо, – кивнул наконец. – Можешь готовить. Но при одном условии.

Она оживилась.

– Да, конечно. Любое условие! Я согласна!

– Пока ты живёшь здесь, – усмехнулся, опасно так соглашаться на все, – я обеспечиваю тебя и Мишу всем необходимым. Продуктами, лекарствами для мальчика, транспортом. Всем, что понадобится по твоему и моему мнению.

Лера открыла рот.

– Это не благотворительность и не жалость, – продолжил твёрже, перебивая. – Ты готовишь, поддерживаешь порядок, если хочешь. А я слежу за тем, чтобы у вас было всё необходимое. Справедливый обмен на… время. Договорились?

Она закрыла рот, прикусывая губку. В глазах шла борьба. Гордость против здравого смысла. Нежелание быть обузой против понимания, что у неё нет другого выхода. Вернее есть, но я не хочу, чтобы она выбирала что-то, что может ей навредить.

Наконец, неуверенно, но Лера кивнула.

– Хорошо. Договорились.

Но я ещё не закончил. Потому что были другие условия, которые она должна выполнить.

– Второе, – вернул её внимание обратно. – Ты должна заниматься не меньше трёх часов в день в моё отсутствие помимо занятий. Подготовка к экзаменам, изучение материала. Без пропусков и без отговорок, я буду проверять, поэтому не пытайся схитрить.

Лера снова кивнула, на этот раз быстрее и увереннее. Видимо, это условие её устраивало больше, чем первое.

– И третье, – подошёл и опёрся ладонями о столешницу острова и нависая над ней. – Если у тебя возникнут любые проблемы, любые сложности, ты обязана обратиться ко мне. Не пытайся решить всё самостоятельно, не прячь, не замалчивай. Сразу приходишь и говоришь. Это касается и учёбы, и Миши, и твоего… бывшего, и вообще всего. Ясно?

Она смотрела на меня, не отрывая взгляда. Губы приоткрылись, дыхание участилось. Щёки снова порозовели, но на этот раз не от стыда, а от чего-то другого.

Если бы я мог сейчас запустить руку в её трусики, то уверовал бы, что Леру возбуждает, когда её проблемы решаются мною по щелчку. И если это так, то этой красавице будет очень легко мные довериться, потому что я собираюсь и дальше защищать ее.

– Но... – начала было возражать, – я не могу постоянно беспокоить вас с каждой мелочью...

– Можешь, – перебил жёстче. – Это не обсуждается, Лера. Либо ты соглашаешься на все три условия, либо мы забываем о готовке. Выбирай.

Затянувшаяся пауза.

– Хорошо, – выдохнула Лера. – Я согласна… На все условия.

Выпрямился, удовлетворённо проведя ладонью по ее сомкнутым на столе ладошкам.