Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 26. За свою семью

Вадим

Сегодня вечером я устрою ей настоящее свидание.

Не спонтанный ужин на моей кухне под звуки детского смеха из соседней комнаты, не быстрый кофе с утра. Настоящее свидание, как мужчине полагается ухаживать за женщиной, которую собираешься сделать своей женой.

Ресторан с живой музыкой, белые скатерти, свечи на столах. Нестареющая классика. Место, где она почувствует себя не измотанной матерью-одиночкой, балансирующей на грани выживания, а просто женщиной, до невозможности красивой и желанной.

Дух захватывает, когда её глаза находят моим, когда ее ладошки несмело ложатся на мои плечи, как робко отвечает на каждый поцелуй, тянется, как лучик солнца за новым, даже не замечая этого. Как выгибается и стонет в моих руках, как извивается в томлении от желания, как распахивает небесный взгляд и закатывает глазки, когда я довожу ее до оргазма.

Нет ничего прекраснее той единственной, от которой душа исходит в нетерпении сделать её счастливой.

Перед рестораном я заеду в бутик на Пушкинской, куплю Лере платье. Что-то элегантное, что подчеркнёт её хрупкость и раскроет женственность, которая светилась в ней под любой одеждой, но которая требует огранки, чтобы она засияла еще ярче и полюбила себя.

Туфли на каблуке, чтобы Лера не тянулась ко мне, когда я буду целовать её, а сама смело обвивала меня за шею без препятствий. Может быть, кулон на изящной цепочке, который ляжет на ключицы в ложбинку ее округлостей и будет напоминать Лере обо мне каждый раз, когда она посмотрит в зеркало.

А после ресторана привезу её домой. Уложу Мишу спать в детской. И когда Миша уснёт, я поведу Леру в спальню и покажу ей, насколько серьёзны мои намерения. Медленно раздену, целуя каждый сантиметр кожи, стирая воспоминания о том ничтожестве, которое когда-то называло себя её мужем. Буду входить в неё снова и снова, прижимать к себе ее, нежную и дрожащую, пока она не растворится в наших объятиях, забывая всё плохое.

Потому что я принял решение. Лера станет моей женой. С кольцом на пальце и записью в ЗАГСе. Миша станет моим сыном, мы оформим усыновление сразу после развода. Фамилию дам им свою. Это всё звучит правильно.

Я постучал костяшками по столешнице, разглядывая график встреч, который вчера отменил. Все переговоры перенесены на понедельник, все совещания отложены. Выходные принадлежат моей семье. Только им.

Надо бы с Лилит повидаться. С Михэлем я вчера поговорил, попросил занять мою прыткую дочь, что рвалась поговорить с Лерой о нашей свадьбе. С неё станется, напугает мою Леру, а я потом буду часами на коленях убеждать девочку, что я серьезен, не шучу и точно-точно уверен.

Нажал кнопку на стационарном телефоне.

– Марина Петровна, зайдите ко мне, пожалуйста. С папками по проверке Росфинмониторинга.

– Сейчас, Вадим Дамирович.

Откинулся в кресле, потирая переносицу. Эта проверка затянулась на три месяца, бюрократическая машина работала в привычном режиме: медленно и тошно, с бесконечными запросами дополнительных документов, с придирками к формулировкам в уставе.

Но сегодня должна быть поставлена последняя подпись, закрывающая дело. После чего я свободен.

Дверь приоткрылась, впуская мою секретаршу. Марина Петровна работала со мной шесть лет, женщина с безупречной репутацией и железной хваткой в документообороте. Она умела отсеивать лишних людей от моего кабинета лучше любой охраны и никогда не задавала вопросов там, где не следовало.

– Вадим Дамирович, вот финальный пакет. – Марина Петровна положила передо мной объёмную папку, раскрывая нужные страницы. – Здесь, здесь и здесь нужна ваша подпись. Это акт сверки с Росфинмониторингом по целевому использованию грантов, это протокол заседания комиссии, а это заключительное письмо в Министерство о закрытии проверки без замечаний.

Я взял ручку, пробегая глазами по строчкам. Всё стандартно, в рамках закона. Расписался на первом листе, перевернул страницу.

– Марина Петровна, до понедельника меня не беспокоить. Никаких звонков, никаких встреч. Если что-то срочное, решайте сами или переносите на следующую неделю.

– Хорошо, Вадим Дамирович. – Она кивнула, наблюдая, как я ставлю подпись за подписью. – А если позвонят из Министерства?

– Особенно из Министерства. – Я усмехнулся, закрывая последнюю папку и отодвигая её в сторону. – Пусть подождут до понедельника. Мир не рухнет за три дня.

Марина Петровна забрала документы, и я поднялся из-за стола, надевая пиджак.

Время было около трёх часов дня, если поторопиться, успею заехать в бутик, выбрать платье для Леры, потом забрать их с Мишей с парка или из квартиры, если они уже успели добраться, и отвести куда-нибудь погулять перед рестораном. Может быть, в океанариум, мальчишка точно обрадуется.

Я уже направлялся к двери, поправляя манжет, когда телефон в кармане завибрировал. Достал, глянул на экран. Лера.

Улыбнулся, принимая вызов.

– Лера?

Ответом стал всхлип. Я нахмурился, останавливаясь.

– Что случилось?

Пауза, заполненная испуганным дыханием на том конце. Моя рука сама собой сжалась в кулак.

– Лера! – Я схватился за виски, пульс зашарашило от страха за неё. – Что случилось? Ты плачешь? Кто тебя обидел?! Где ты? Ответь мне!

– Вадим... – прошептала она.

– Что, что случилось, девочка?!

– Вадим, они... – Рыдание прервало фразу, потом она вдохнула и продолжила. – Они забрали его... Мишу... забрали моего сына!

Только её слова, разбитые на осколки паники, звучали в трубке, врезаясь в сознание, больше не осталось ничего, что имело для меня значение.

– Повтори. – выдавил сквозь зубы, бросая взгляд на часы. Виктор ещё на работе? – Медленно и чётко. Кто забрал Мишу?

– Я не знаю! – Выкрикнула Лера. – Мужчина, он выскочил из-за деревьев, схватил его прямо из коляски и затолкнул в машину! Я пыталась догнать, но они уехали, они...

– Лера, стоп. – Я уже двигался к двери, хватая пальто с вешалки. – Где ты сейчас? Точный адрес. Говори.

– Я... я на дороге, рядом с парком... та аллея, где мы гуляли... – Она судорожно вздохнула, хватая воздух, я различал шум машин на фоне. – Я выбежала за ними, пыталась остановить, но упала, и теперь...

На дороге?!

– Уйди с дороги! – Я распахнул дверь кабинета и вылетел в коридор, мимо ошарашенной Марины Петровны. – Немедленно уйди на обочину, Лера! Сядь где-нибудь и жди меня! Ясно?!

– Да... да, я... – Всхлип, шорох, звук шагов, сигналы машин. – Я ухожу...

– Не отключайся пока. – Я уже спускался по лестнице к подземной парковке, перепрыгивая через ступеньки. – Оставайся на линии, Лера. Просто жди меня. Я еду, девочка.

Перевёл телефон на громкую связь и выбежал из здания. Моя машина стояла на привычном месте, я сел за руль, завёл двигатель и рванул к выезду. Шины взвизгнули на бетоне.

– Вадим? – Пробормотала Лера. – Вы едете? Вы правда едете?

– Еду, җаным. Все будет хорошо. Сколько времени прошло с момента похищения?

– Я... не знаю... может быть, минут пять? Десять? Я не помню, я сразу вам позвонила, всё смешалось...

– Хорошо. – Я выруливал на дорогу, набирая скорость и лавируя между машинами. – Это мало. Они не успели уехать далеко. Ты запомнила номер?

Она пискнула, как будто прижала ладонь ко рту, заглушая рыдание. И почти простонала:

– Нет... нет, я не успела... всё произошло так быстро, он просто... он вырвал Мишу у меня из рук и...

– Марку машины? Цвет?

– Чёрная, большая такая... – Лера судорожно вздохнула. – Она... С тонированными стёклами сзади... я больше ничего не разглядела...

Этого было мало. Половина машин в городе подходила под это описание. Но я не стал говорить ей об этом вслух.

– Лера, я сейчас по второй линии свяжусь с другом, ты его помнишь, Виктор из прокуратуры. Будь тут.

– Хо... хорошо, Вадим Дамирович, – пробормотала она.

Одной рукой я держал руль, второй нашёл в телефоне контакт Виктора и набрал номер.

– Вадим? Ты чего средь бела дня?

– Виктор, мне нужна твоя помощь. Срочно. – Я перестроился в левый ряд, обгоняя грузовик и игнорируя злые сигналы. – Ребёнка похитили. Мальчик пяти лет, инвалид-колясочник. Чёрная машина с тонировкой, предположительно в районе парка, аллея возле клиники реабилитации Романова. Нужна помощь, проверка камер по прилегающим улицам, всё, что сможешь сделать.

Пауза на том конце.

– Я так понимаю, это сын Валерии? Той, по которой мы дело ведём с видео и клубом?

– Да.

– Понял. – Коротко бросил Виктор, я различил шорох бумаг. – Где ты сейчас?

– Еду в парк. Минут десять до места.

– Хорошо. Я передам в полицию, запрошу камеры, как только получим машину – отправят в дежурные наряды ориентировку. Жди меня там же, я подъеду. И, Вадим...

– Что?

– У тебя есть варианты, кто это мог сделать?

Я молча смотрел на дорогу, выжимая из машины максимум, вписываясь в поворот на жёлтый сигнал светофора. Руки сжимали руль.

У меня был один вариант. И интуиция меня никогда не подводила.

– Да, – произнёс я и положил трубку.

Я переключился обратно на линию с Лерой.

– Девочка, ты тут?

– Да... да, я сижу на скамейке... вещи собрала... Вадим, а что если они... что если они сделают ему больно? Он же не может ходить, он беззащитный совсем, он...

– Не сделают, – жестко перебил, не давая ей впасть в панику и сворачивая на знакомую уже улицу. – Обещаю тебе, җаным, с ним ничего не случится. Я найду его. Найду и верну тебе целым и невредимым. Веришь мне?

– Верю... – прошептала Лера. – Верю вам...

– Умница. Сиди и жди, я уже близко.

Ещё три поворота, ещё две улицы. Город мелькал за окнами размытым пятном. Я ехал на пределе, балансируя на грани того, чтобы влететь в чей-нибудь бампер, на грани аварии, но контроль я не терял. Годы за рулём в Казани, где водят весьма агрессивно, научили меня чувствовать машину как продолжение тела.

Парк уже показался впереди, и я свернул на аллею, снизил скорость, высматривая Леру. Вот она, на скамейке у края дорожки, согнувшись пополам, обхватив себя руками. Лицо закрыла ладонями, плечи трясутся.

Я вырулил на обочину, заглушил двигатель и выскочил из машины, даже не закрывая дверь. Несколько шагов по снегу, снимая кожаные перчатки.

– Лерочка.

Она подняла голову, и то, насколько моя женщина была разбита, едва не сломало меня. Глаза красные, опухшие, губы искусаны до крови.

– Вадим... – Она попыталась встать, но ноги её подкосились, и она рухнула обратно на скамейку.

Я ускорился и опустился перед ней на корточки, взял её лицо в ладони, стирая слёзы с холодных щек.

– Ну, ну, родная. Тише. Я здесь. Всё теперь будет хорошо.

Встал, стягивая пальто и накидывая Лере на плечи. Снова присел, разглядел ее стесанные ладони и колени, не глубоко, но надо обработать. Поцеловал её запястье над ранами.

– Они забрали его... – Лера схватилась за мои плечи. – Забрали Мишу, а я... я не смогла его защитить, я побежала, но не догнала, я упала, и...

– Ты справилась отлично. – Я притянул её к себе, обнимая за талию. Перетянул к себе на колени, поправляя сползающее пальто. – Я найду его. Но сначала тебе нужно успокоиться. Просто постарайся дышать спокойнее. Можешь сделать это для меня, җаным?

Она кивнула, уткнувшись мне в грудь, я поднялся с ней на руках, захватив сумку, и понес к машине.

– Я... – Лера плакала мне в шею, цепляясь за меня. – Вадим, мне так страшно...

– Знаю, девочка моя. Знаю, моя хорошая. – Я открыл заднюю дверь и усадил её на сиденье, но она не отпускала мою шею, вцепившись в воротник пальто. – Но ты справишься. Ты справишься, потому что я рядом. Я не оставлю тебя, тебе нужно просто довериться мне, родная.

Я не пытался больше отстраниться и сел рядом с ней на заднее сиденье, притягивая обратно к себе. Лера прижалась еще теснее, почти свернулась клубком у меня на коленях, я бережно взял ее стесанные ладошки и поцеловал ледяные пальцы. Она сжала ткань моего пиджака.

– Вадим, а что если мы не найдём его? – Она подняла на меня глаза, полные ужаса. – Что если...

– Найдём. – Я поцеловал её мокрые щёки, стирая губами солёные дорожки слёз. – Обязательно найдём. – Я осторожно разжал её пальцы на своём воротнике, целуя каждую ладонь.

Мы сидели так ещё несколько минут, пока её дыхание не выровнялось, пока тело не перестало биться в панической дрожи. Я шептал ей на ухо слова успокоения, мешая русский с татарским, и гладил по волосам.

Звук подъезжающей машины заставил меня поднять голову. «БМВ» Виктора остановилась рядом с нами, и мой друг вышел, направляясь к нам. Я приоткрыл дверь, продолжая держать Леру.

– Вадим. – Виктор кивнул мне, потом перевёл взгляд на Леру. – Валерия, здравствуйте. Мы виделись в прокуратуре, помните?

Лера подняла голову с моей груди, моргая сквозь слёзы.

– Помню... да...

– Мне очень жаль, что приходится встречаться вновь в таких обстоятельствах. – Виктор сел на переднее сиденье, разворачиваясь к нам. – Но нам нужно действовать быстро, пока след не остыл. Валерия, расскажите подробно всё, что помните. Как выглядел похититель? Во что был одет? Рост, комплекция, какие-то особые приметы?

Лера покачала головой, вцепляясь в мою руку.

– Чёрная куртка... обычная... маска на лице, закрывала нос и рот, чёрная тоже... перчатки тёмные... он был... среднего роста, не очень высокий, но быстрый... – Она зажмурилась, пытаясь вспомнить детали. – Я даже не успела понять, откуда он взялся, он просто... выскочил из-за деревьев справа и схватил Мишу...

– Машина? – Виктор достал блокнот, делая пометки.

– Она... Кажется, джип, большой, с тонированными стёклами на задних окнах... номер я не запомнила, простите, всё произошло за секунды... – Лера открыла глаза, в них плескалась вина. – Там был кто-то ещё за рулём, я видела силуэт, но лица не разглядела...

Виктор кивнул, записывая.

– Хорошо. Я уже передал ориентировку на все посты ДПС и патрули. Если они ещё на дорогах города, их перехватят. Камеры уже проверяют. Но, Вадим... – Он посмотрел на меня поверх блокнота. – Ты сказал по телефону, что предполагаешь, кто стоит за этим. Кого ты подозреваешь?

Я помолчал, разглядывая Леру. Она смотрела на меня снизу вверх с вопросом в глазах, со страхом и слабой надеждой, Лера цеплялась за меня как за последнюю соломинку.

Взял за подбородок, поднимая лицо.

– Лера, скажи мне адрес... мужа. Где он живёт сейчас?

Она замерла, её припухшие губы приоткрылись.

– Андрея? Ты думаешь... неужели ты думаешь, что это он?! – Лера замотала головой. – Но зачем?! Зачем ему похищать собственного сына?! Он же мог просто подать в суд, через опеку, через... я не понимаю, зачем такое...

– Адрес, девочка, – настойчиво повторил я, поглаживая её щёку, чтобы смягчить тон. – Мне нужен адрес.

Она смотрела на меня, силясь понять, потом сглотнула и выдохнула.

– Улица Гагарина, дом двенадцать, квартира сорок семь. Третий этаж. Он... он живёт с матерью с тех пор, как ушёл от нас...

Виктор записал и взглянул на меня.

– Едем, проверим?

– Едем. – Я кивнул и приподнял мою женщину, помогая ей пересесть рядом. – По пути будет мой дом, я завезу Леру, и поедем

Она схватила меня за руку, не давая покинуть салон, чтобы сесть за руль.

– Вадим, я... я тоже поеду. Пожалуйста, не оставляй меня одну дома. – быстро забормотала Лера. – Я не могу сидеть и ждать, не зная, что происходит, я сойду с ума, пожалуйста...

– Лера...

– Прошу тебя! – Она обняла меня за шею, повисая на мне, всхлипывая. Пальто упало на сиденье. – Пожалуйста, Вадим...

Я не смог отказать ей, хотя так было бы безопаснее. Слишком зависим от ее слез, не могу дышать нормально, когда она плачет. Вздохнул, притягивая её к себе за талию.

– Хорошо, җаным. Хорошо. Поедешь со мной. – Я зарылся в ее волосы на затылке, поворачивая ее голову к себе и встречаясь с заплаканными голубыми глазами. – Но ты остаёшься в машине. Это не обсуждается. Договорились?

Лера кивнула, прижимаясь щекой к моей щеке.

– Договорились... спасибо...

Коротко поцеловал ее в губы, усадил и укрыл ноги пальто. Я пересел на водительское сиденье, Лера осталась сзади, Виктор занял место рядом со мной. Я завёл двигатель и выехал на дорогу, направляясь к улице Гагарина.

Виктор молчал рядом, разглядывая телефон. Через пару минут он прервал тишину.

– Вадим, я все же рекомендую дождаться патруль. Пусть подъедут, мы зайдём вместе с ними, всё будет по закону...

– Нет.

– Вадим, послушай...

– Виктор, я понимаю твою позицию. – Я сжал руль, не отрывая взгляда от дороги. – Ты прокурор, тебе нужно соблюдение процедуры. Но позвал я тебя не как прокурора, а как друга. Это мой сын там. И я не буду ждать, пока твои коллеги приедут и начнут оформлять бумажки.

– Прости, но формально, это не твой сын...

– Мой! – Рявкнул я, отчего Лера в зеркале заднего вида подпрыгнула. Резко развернулся к Виктору, он поморщился. – Этот мальчик мой сын, Виктор. Формально или нет. И если этот ублюдок сделал ему больно или напугал, я размажу его по стенке. С протоколами или без. Тебе ясно?

Виктор выдохнул, отворачиваясь.

– Ясно. Хорошо. Но хотя бы не убивай его. Мне не хочется оформлять труп и объяснять начальству, что я делал в рабочее время без представителей закона на выезде гражданского с трупом на руках.

Я усмехнулся без тени юмора.

– Постараюсь оставить его дышащим.

Лера на заднем сиденье молчала, закутавшись в мое пальто. Она не переставала дрожать, несмотря на тепло в салоне, и я протянул руку назад, она подалась на встречу, и я аккуратно сжал ее ладошку, стараясь не задевать ссадины.

– Всё будет хорошо, девочка.

– Я так боюсь... – Она приблизилась к моему сиденью. – Так боюсь, что мы опоздаем, что...

– Не опоздаем. – Я поднёс её руку к губам, целуя пальцы.

Мы доехали до дома двенадцать по улице Гагарина за десять минут. Типичная многоэтажка-свечка новой постройки. Я припарковался у указанного подъезда, заглушил мотор и обернулся к Лере.

– Оставайся здесь, девочка. – Улыбнулся ей. – Если что, звони мне. Телефон заряжен?

Лера кивнула, доставая мобильный из сумки.

– Да...

– Умница моя. – Я наклонился и поцеловал её в губы. Потом оторвался, прижавшись лбом к её лбу. – Жди меня тут. И не выходи из машины. Ясно?

– Ясно... – Она все еще цеплялась за мою руку. – Будь осторожен, пожалуйста...

– Не волнуйся, я просто... зайду и проверю, там ли Миша.

Последний поцелуй, и мы с Виктором вышли из машины, направляясь к подъезду. Дверь была распахнута настежь.

Поднялись на третий этаж молча. Виктор шёл рядом, положив руку на кобуру под курткой. Я не был вооружен, конечно, хотя дома, в сейфе, как и положено, пистолет имел, но мне это сейчас не требовалось. Моих кулаков хватит для того, что я собирался сделать.

Третий этаж. Дверь квартиры сорок семь. Я подошёл и протянул руку к ней, чтобы постучать.

И замер. Потому что дверь то была приоткрыта. Не настежь, да, но щель в несколько сантиметров позволяла слышать, что происходит внутри. Как будто, не работал самодоводящий затвор и замок не отщелкивает, пока изнутри не провернешь его.

Изнутри доносились голоса.

– Ты уверен, что это сработает, Андрюша? – Женский недовольный голос. Видимо, мать Андрея, Галина.

– Конечно, мама, я всё продумал! – Мужской, более молодой, но с тем же гонором, который я уже слышал. Андрей. – Я уже испортил её репутацию тем видео из клуба, все думают, что она шлюха, слухи пошли. Из клуба есть видео с выступлениями и "показания" Макса о, якобы, приватах. Теперь Лерка потеряла "случайно" ребёнка, гуляла и недоглядела, а я его через пару часов "случайно" найду. Друг из опеки быстро оформит заключение о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей, и всё. Суд будет на моей стороне.

– Но это опасно, сынок... – Мать забеспокоилась. – А вдруг эта проститутка пойдёт в полицию? Заявление напишет?

– И что она им скажет? – я отсюда различал самодовольство в каждом слове мужа моей Леры. – Что её сына похитили неизвестные? А потом я все равно его "найду", приведу в участок, чтобы "наказать виновных", и кто будет виноват? Она, которая не доглядела за калекой! А я буду героем, спасшим собственного ребёнка от беды! Идеально же, ма! Суд присудит полную опеку мне, оставив ей только дозволение видеться по расписанию с ним, а её, может, ещё и под статью подведут. Ну или хоть прав лишат!

Я так и застыл у двери, все внутри напряглось от того, что говорила эта падаль. Гнида, присосался к женщине и ребенку, на кой черт они ему?

Существует заблуждение, будто сила – она в способности причинить боль тому, кто заведомо не может тебе сопротивляться.

Но это трусость, достигшая той стадии гниения, когда собственное зловоние кажется носителю ароматом триумфа. Есть особый сорт человеческой низости, когда подлость прикидывается благом для личных мотивов, а предательство рядится в мантию заботливого отца.

Но власть, построенная на увечье и страхе слабых, – это не власть. И это главный закон, вписанный моим отцом, дедом, прадедом, а главное – моей матерью в мой кодекс чести куда раньше цифр в паспорте: никто не смеет причинять боль детям и женщинам.

Виктор стоял рядом, его лицо тоже окаменело. Он сразу достал телефон, включая диктофон... Записывал признание.

И вдруг из глубины квартиры раздался детский крик.

– Отпусти меня! Отпусти к маме! Мама! Мамочка! Хочу к маме!

Миша.

– Цыц, заткнись, сопляк! – Рявкнул эта сука. – Ты мой сын и будешь жить со мной, понял?! Мамашу твою всё равно лишат прав, сама виновата, по-хорошему не захотела подписывать бумаги!

– Нет! – Миша кричал, срываясь на визг. – Ты мне не папа! Ты плохой! У меня новый папа! Папа Вадим! Он придёт и заберёт меня от тебя!

Папа Вадим...

Мальчик, которого я знал считанные дни, назвал меня папой. Назвал при том человеке, который бросил его почти младенцем. Назвал при том, кто вернулся только затем, чтобы использовать его как разменную монету.

И тут... я различил... звук нескольких быстрых подряд шлепков.

Мразь!

Я толкнул дверь ногой, она распахнулась с грохотом, ударившись о стену. Виктор не успел меня остановить, не смог бы, я уже был внутри.

Прямо передо мной, в проходе между прихожей и гостиной, стоял Андрей с пивным животом, нависающим над брюками, в застиранной футболке и засаленных домашних штанах. Рядом с ним, в гостиной на диване, сидел Миша, скукожившись, лицо его было мокрое от слёз.

Андрей обернулся на звук распахнувшейся двери, в руках у него был... ремень.

– Ты что ты делаешь?! Как ты смеешь врываться в чужую квартиру...

Я схватил его за воротник футболки и развернул лицом к себе, поднимая над полом, он встал на цыпочки.

– Как ты смел тронуть моего сына? – прошипел я.

– Что?! – Андрей попытался вырваться, его руки вцепились в моё запястье. – Какой ещё твой?! Это мой сын! А, это ты же?! Ты же тогда с моей шлюхой был!

Я швырнул его в сторону гостиной, и он пролетел пару метров, падая на пол рядом с журнальным столиком и едва не опрокидывая его. Миша на диване вскрикнул, зажимая рот ладошками.

– Дядя Вадим! Папа Вадим!

– Всё хорошо, солдат. – Я подошёл к нему, присаживаясь и осматривая. – Тебя ударили? Где болит?

Миша закивал головой, слёзы текли ручьями.

– Да! Он по попе! Я не плакал долго, честное слово, но потом испугался, что ты не найдёшь меня... А где мама? Мама здесь?

– Мама ждёт тебя внизу в машине. – Я поднял его на руки, прижимая к груди, и мальчик обнял меня за шею, прижимаясь. – Сейчас мы пойдём к ней. Всё закончилось, Миш. Ты в безопасности. Никто больше тебя не тронет.

– Куда ты его несёшь?! – Андрей уже поднимался с пола, хватаясь за стену. – Это мой сын! Ты не имеешь права забирать его! Я вызову полицию! Я...

Виктор прошёл в квартиру и положил ладонь на плечо Андрея, усаживая обратно на пол.

– Сидеть и молчать. – Он достал удостоверение, показывая его перед носом Андрея. – Старший прокурор по особо важным делам. У нас к вам несколько вопросов по факту похищения ребёнка.

Из соседней комнаты выбежала пожилая женщина в халате с рюшами и в стоптанных тапочках, лицо красное от возмущения.

– Что здесь происходит?! Андрей, кто эти люди?! Я сейчас милицию вызову! Это произвол! Бандиты!

– Вызывайте, гражданка. – Виктор развернулся к ней, показывая удостоверение. – Ваш сын подозревается в организации похищения собственного ребёнка с целью дискредитации матери и получения единоличной опеки. Статья сто двадцать шесть УК, похищение человека. Разговор у нас с ним будет долгим.

Галина Сергеевна ахнула, хватаясь за сердце.

– Какое похищение?! Это его сын! Его кровь!

Я не стал слушать её причитания. Повернулся к Виктору, передавая ему Мишу на руки.

– Выведи их обоих в коридор. – Я кивнул в сторону Галины Сергеевны. – Жди там. Мне нужно несколько минут.

Виктор посмотрел на меня, потом на Андрея, который вновь пытался подняться с пола, потом снова на меня. В его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул.

– Три минуты. Ни секундой больше, Вадим. И так уже на грани всё.

Он взял Мишу на руки и вынес из квартиры, прихватив с собой под локоть визжащую Галину, которая пыталась вырваться. Дверь за ними закрылась, оставляя меня наедине с Андреем.

Я развернулся к нему. Он уже стоял у стены, прижимаясь к ней, лицо его побелело от страха.

– Слушай, мужик, давай спокойно... – Он поднял руки в примиряющем жесте. – Это всё... я просто хотел вернуть своего сына, у меня есть право...

– Заткнись.

Он сглотнул.

Я снял пиджак, складывая его и вешая на спинку стула у стены. Потом снял запонки, расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки до локтей, обнажая предплечья для удобства. Андрей следил за каждым моим движением, пятясь вдоль стены.

Взгляд мой скользнул к дивану, туда, где эта гнида замахивался на пятилетнего ребёнка. Ремень всё ещё лежал на полу, там, где Андрей его бросил. Чёрная кожа, тяжёлая квадратная пряжка. Я наклонился, поднял его, провёл пальцами по шершавой внутренней поверхности. Я слышал удары через дверь. Три удара. Я их считал.

Андрей проследил за моим взглядом, увидел ремень в моих руках, лицо его пошло красными пятнами.

– Не... мужик, ты чего... я ж отец, я имел право воспитывать...

– Ты знаешь, что такое «йорт»?

Я направился к нему, он попытался увернуться, метнувшись в сторону, но я был быстрее. Схватил его за горло одной рукой, прижимая к стене. Андрей захрипел. В другой руке у меня свёрнутый вдвое ремень, намотанный на кулак.

– Это слово на татарском. – Я говорил спокойно, прямо как на лекции со студентами. – Оно означает дом, семью, очаг. Место, которое мужчина защищает любой ценой. Людей, за которых он отвечает перед миром. Жену, детей и стариков. В моей культуре мужчина, который не защитил свой йорт, не имеет права называться мужчиной. Он ничто. Пустое место.

Андрей захрипел, лицо его побагровело, глаза выкатывались из орбит.

– Я... не... пусти...

Я разжал пальцы, и он рухнул на пол, хватая ртом воздух и кашляя. Присел рядом на корточки, глядя на него сверху вниз. Ремень свисал с моей ладони, покачиваясь прямо перед его лицом металлической бляшкой. Андрей смотрел на него не отрываясь, как кролик на удава.

– Лера и Миша стали для меня «йорт». – Я размял пальцы свободной руки. – Это означает, что я несу за них ответственность. Защищаю их. От любого, кто попытается причинить им вред. А ты, Андрей...

Я поднялся, хватая его за шиворот и ставя на ноги, разворачивая лицом к стене, прижимая щекой к обоям.

– Ты причинил им очень много вреда. Очень много. И теперь я объясню тебе, что бывает с теми, кто трогает мою семью. А начнём мы... – я поднял ремень повыше, чтобы он видел его краем глаза, видел и боялся, – с того, что ты сам сегодня сделал. С твоего инструмента... воспитания, Андрей. Давай попробуем, как он на тебе работает.

Я размахнулся.

Первый удар ремнём лёг наискось по его спине, от плеча к пояснице. Кожа свистнула в воздухе, хлёстко впилась в футболку. Андрей высоко взвизгнул, дёрнулся, попытался развернуться, но я вдавил его в стену.

– Это за первый.

Второй удар с оттяжкой, поперёк первого, крест-накрест. Футболка лопнула по шву на плече, под ней сразу проступила багровая полоса. Силы у меня было намного больше, чем у этого плюгавого.

– Это за второй.

Третий удар уже пряжкой. Я специально подкинул и развернул в воздухе ремень так, чтобы металл пришёлся вдоль всей спины. Андрей завыл по-звериному, начал сползать по стене, цепляясь за нее пальцами.

– А это за третий. Три удара. Я считал. Каждый. По пятилетнему ребёнку. По инвалиду, который даже убежать от тебя не может.

Я схватил его за волосы, разворачивая к себе лицом. Он рыдал в голос взахлёб, с соплями, с подвываниями.

– Прости... прости... я не хотел...

– Не хотел. – Я понимающе кивнул, будто соглашаясь. – Знаешь, что, Андрей. Я тут подумал... Три удара – это то, что получил от тебя Миша. За Мишу же ты получишь гораздо больше.

Я размахнулся снова. Четвёртый удар лёг поперёк груди. Пятый – по животу, заставив его согнуться. Шестой – в пах, он попытался прикрыться руками и сполз набок. Кожа ремня пела в воздухе, пряжка звякала о пряжку на его собственных джинсах, тело Андрея дёргалось под каждым ударом, как тряпичная кукла.

Он уже не кричал, только выл на одной ноте.

Седьмой. Восьмой. Девятый. Десятый.

Я остановился. Дыхание моё оставалось ровным. Рука с ремнём не дрогнула ни разу.

– А теперь, Андрей, – я встряхнул ремень, расправляя его, и принялся складывать в петлю, – я хочу, чтобы ты почувствовал ещё кое-что. То, чего МОЙ сын, к счастью, не почувствовал сегодня. НО ты же взрослый мужик, ты выдержишь больше, чем пятилетний ребенок. Да? Встать!

Он только всхлипывал, свернувшись у стены.

– Я сказал – встать!

Я подхватил его за шкирку и поставил, снова прижал спиной к стене. И... накинул петлю ремня ему на шею, продел свободный конец в пряжку. Затянул. Но не спеша, чтобы он успел понять, что происходит. Чтобы он успел испугаться по-настоящему.

Пряжка впилась в его кадык. Кожа обхватила шею, как ошейник.

– Не дёргайся, мужик, – сказал я почти ласково. – Ты ведь хотел, чтобы МОЙ сын тебя боялся? Чтобы он был беспомощным? Вот. Побудь теперь на его месте. Совсем чуть-чуть. Я ж не зверь... как ты.

Я потянул свободный конец ремня на себя, захлёстывая петлю и затягивая, отчего мускулы на руке у меня напряглись.

Андрей захрипел, задёргался, пальцы заскребли по коже на шее, пытаясь подцепить ремень, оттянуть его, просунуть хоть ноготь между кожей и горлом. Бесполезно, я затянул её плотно. Лицо его налилось тёмно-багровым, почти фиолетовым, вены на висках вздулись верёвками, глаза выкатились налились красным от лопнувших капилляр. Он открывал рот, пытался что-то сказать, но оттуда вырывался только тонкий сип, свистящий жалкий писк.

Ноги его подкашивались. Он начал сползать по стене вниз. Я подтянул ремень выше, удерживая его за шею на весу, как зверьё, которое вздёрнули за шкирку. Его ноги заскребли по линолеуму в поисках опоры.

– Чувствуешь? – прошептал, наклонившись к его лицу. – Вот это – страх. Когда ты понимаешь, что сейчас умрёшь, и ничего, вообще ничего сделать не можешь. Ни вырваться, ни уговорить. Только смотреть в глаза тому, кто держит твою жизнь на ладони. Запомни это чувство, Андрей. Очень хорошо запомни. Потому что именно это я сделаю с тобой, но уже до конца, если ты приблизишься к моей семье.