Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 18. Провокация чистой воды

Лера

– И надевай что-нибудь удобное. Платье или юбку предпочтительнее. Так будет... практичнее для урока.

Дверь закрылась за Вадимом Дамировичем, и я рухнула обратно на кровать, закрывая лицо ладонями.

Всё тело подрагивало, словно по нему пропустили электрический разряд, который продолжал мерцать под кожей, не давая успокоиться, не давая выровнять дыхание, которое срывалось на короткие всхлипы.

Я до сих пор ощущала его руки на своих бёдрах, его губы на своём животе, его язык там, где никто и никогда не касался меня так, с таким благоговением, словно я была чем-то драгоценным, чем-то, что нужно беречь и лелеять.

Стон вырвался из горла помимо воли, я торопливо зажала себе рот рукой, боясь, что Он услышит из кухни. Поймёт, в каком состоянии я нахожусь, поймёт, что всё моё тело кричит от неудовлетворённого желания, которое он разжёг во мне на раз-два и оставил тлеть, не дав разгореться до конца.

Села на кровати, обхватывая колени руками и уткнувшись в них лбом, пытаясь собрать мысли. Сердце вот-вот вырвется и покатится по полу к его ногам, потому что оно уже не моё, оно принадлежит ему. Этому мужчине с татарским акцентом в русских словах и голосом, от которого я забываю, как дышать.

Это был уже второй раз. Вадим доводил меня до состояния, когда я готова была умолять его не останавливаться, когда все внутри жаждало продолжения. И оба раза он останавливался на самом интересном месте, оставляя меня на грани в томительном ожидании чего-то, чего я толком не понимала, но хотела так отчаянно, что готова была расплакаться от этой нужды.

Я хочу... Боже, как же я хочу, чтобы Вадим Дамирович дошёл до конца, чтобы взял меня, чтобы показал мне, каково это, когда мужчина берёт женщину не потому что надо исполнить супружеский долг, а потому что не может удержаться.

Потому что желание сжигает изнутри настолько сильно, что единственный способ облегчить его – это слиться воедино с тем единственным, от которого сердце не на месте.

Но ещё больше, ещё сильнее я хочу увидеть, как Вадим потеряет контроль. Как в его глазах появится та же нужда, что разрывает меня сейчас. Как его руки задрожат от желания, а голос сорвётся на хриплый шёпот.

Потому что только тогда, только если он окажется на той же грани, что и я, я смогу поверить до конца, что то признание, которое сорвалось с моих губ сегодня в его кабинете, не было ошибкой.

Что это не игра опытного мужчины, который развлекается со стриптизёршей, пока ему не надоест.

Только тогда я буду знать наверняка, что имею право надеяться.

Встала с кровати и подошла к шкафу, открывая дверцы и разглядывая свой скромный гардероб.

Он сказал...

Прижала ладони к щекам.

Вадим сказал надеть что-нибудь удобное…

Для урока.

От одной только этой фразы, произнесённой его низким голосом с лёгкой хрипотцой, внизу живота всё сжалось в предвкушении того, какой именно урок он мне устроит. Я закусила губу, пытаясь прогнать образы, которые лезли в голову один горячее другого.

Рукой уже потянулась к домашнему платью-халату на вешалке, к безопасному варианту, который прикроет меня и не даст повода думать, что я... что я хочу чего-то.

Но в последний момент я остановилась.

Потому что взгляд зацепился за полку, где лежали мои единственные два пеньюара – белый и красный, – которые Лилит подарила мне как-то на день рождения со словами "когда-нибудь тебе пригодятся".

Я тогда только рассмеялась, спрятав их в дальний угол и забыв о существовании, потому что кому они были нужны? У меня не было мужчины, перед которым хотелось бы предстать в таком откровенном виде. Да и вообще, вся эта история с соблазнением казалась мне чем-то из параллельной вселенной, где женщины уверены в себе, где они знают, что делать со своим телом, как двигаться, как смотреть, как дышать, чтобы свести мужчину с ума.

А я всегда чувствовала себя неловкой в этом плане. Неумелой. Словно мне не дали инструкцию, которую раздали всем остальным девушкам при рождении, объясняющую, как быть женщиной в глазах мужчины.

Но сейчас...

Пальцы сами собой потянулись к красному пеньюару, доставая его с полки и разглядывая. Атласная ткань переливалась в свете, падающем из окна, мех на рукавах и подоле был таким мягким, что хотелось прижать его к щеке. А длина... Я провела рукой по ткани, прикидывая, и поняла, что он едва-едва прикроет то, что должен прикрывать, оставляя меня почти полностью обнажённой.

Это безумие. Это глупость. Это...

Это единственный способ проверить, могу ли я влиять на него так же сильно, как он влияет на меня.

Закусила губу, и, ругая себя за то, что вообще думаю об этом, стянула с себя всё, что было на мне, оставаясь полностью обнажённой посреди комнаты. Бюстгальтер упал на пол, следом полетели мокрые насквозь трусики, свидетельство того, что Вадим сделал со мной.

Натянула пеньюар на голое тело и зажмурилась от ощущения того, как материал делал меня кем-то другим. Не матерью-одиночкой с кучей проблем. Не бывшей стриптизёршей, которая стыдится своего прошлого. А женщиной, которая готова рискнуть всем ради одного взгляда мужчины, которого… любит.

Завязала пояс на талии, но узел получился слабым, и я прекрасно понимала, что достаточно одного движения, одного рывка, чтобы он развязался, обнажив меня полностью перед его глазами.

Подошла к зеркалу и не узнала себя.

Волосы растрепались, падая на плечи светлым водопадом. Губы припухли и покраснели от того, как сильно я кусала их, пытаясь сдержать стоны. Глаза блестели каким-то лихорадочным блеском, таким, который я видела только в кино, когда героини смотрели на своих возлюбленных перед тем, как отдаться им.

Провела пальцами по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то порядок, вспушила локоны, чтобы они свободно ниспадали, обрамляя лицо.

Посмотрела на своё отражение ещё раз и закрыла лицо руками.

Что я творю? Господи, что я вообще делаю?

Сейчас я выйду на кухню в этом... в этом наряде, который оставляет на воображение меньше, чем мой рабочий костюм в клубе, а Вадим посмотрит на меня и... И что? Скажет, что я напридумывала лишнего?

Но воспоминание о том, как он смотрел на меня несколько минут назад, остановило панику. Это было не то, как мужчина смотрит на женщину, которую хочет просто использовать и забыть.

Это было...

Это было то, как смотрят на человека, которого...

А, была не была!

До дрожи хотелось, чтобы Вадим снова коснулся меня.

Вышла из комнаты.

Ноги были словно чужие, они не слушались, но я прошла через пустую гостиную на смежную с ней кухню. Вадим Дамирович сидел за обеденным столом спиной ко мне, склонившись над ноутбуком, и печатал что-то. Широкие плечи под тёмной футболкой, короткие тёмные волосы с проседью на висках, прямая спина

Я приблизилась, босые ноги беззвучно ступали по паркету. Ещё несколько шагов. Ещё два. Один. Сейчас он обернётся, увидит меня, и тогда...

– Что будешь готовить, җаным? – спросил, не оборачиваясь, но это обращение на его языке, которое я уже знала – душа моя, – ударило прямо в солнечное сплетение.

Голос его прозвучал спокойно, без намёка на удивление, словно он с самого начала знал, что я здесь. Я собралась с духом, заставляя себя дышать, и непринуждённо прошла мимо него к холодильнику, стараясь не показать, как дрожат колени.

– Думаю, начнём с борща, – открыла дверцу и спряталась за ней, не в силах пока встретиться с ним взглядом. – Вы любите борщ, Вадим Дамирович? Я умею готовить хороший борщ, мама меня научила, когда мне было лет двенадцать, и с тех пор я...

Слова застряли в горле, когда его руки легли мне на бёдра. Тёплые ладони скользнули вверх, к талии, обхватывая меня через пеньюар, и я вцепилась в открытую дверцу холодильника, судорожно вдыхая холодный воздух, который совершенно не помогал остудить жар, разливающийся по телу.

Вадим Дамирович наклонился, касаясь меня губами, горячее дыхание обжигало, когда он прошептал низким голосом, от которого внизу живота всё сжалось:

– Что это ты делаешь, девочка?

Открыла рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но в этот момент его губы переместились с уха на плечо, целуя поверх ткани, и все мысли вылетели из головы, остался только Вадим.

– Я... – сипло пробормотала, судорожно вдыхая. – Я просто готовлю для вас обед, Вадим Дамирович. Разве... разве я делаю что-то не так?

Услышала его хриплый смешок прямо у шеи, почувствовав вибрацию голоса, которая прошла сквозь меня. А потом руки исчезли, оставив меня стоять у открытого холодильника с бешено колотящимся сердцем.

Обернулась, тяжело дыша, и как раз увидела, как Вадим Дамирович возвращается к столу. Садится. Откидывается на спинку стула, словно ничего не произошло, словно не только что не прижимал меня к себе и не шептал мне на ухо голосом, из-за которого хотелось забыть про борщ и про всё на свете.

Он вновь открыл ноутбук, возвращая внимание делам.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться, и повернулась обратно к холодильнику, доставая всё необходимое на автомате. Потому что руки помнили эти движения, даже когда голова отказывалась думать о чём-то кроме одного конкретного мужчины.

Свёкла, морковь, капуста, картошка, лук, помидоры, всё легло на столешницу, и я включила воду, принимаясь мыть овощи.

Вадим не смотрел в ноутбук.

Я знала это точно, потому ощущала его взгляд всем существом. Он окутывал меня с ног до головы, заставляя неловко переминаться с ноги на ногу. И от этого понимания кожа покрывалась мурашками, а живот исходил в сладкой истоме, от которой пальцы на ногах подгибались.

Надо готовить. Надо делать вид, что всё нормально. Что я не чувствую его взгляд на себе. Что меня не бросает в жар от одной мысли о том, что под этим пеньюаром я голая. Что если он подойдёт, если развяжет пояс, если...

– Лера, – голос Вадима прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула, едва не порезав палец, когда уже принялась за чистку овощей.

– Да? – ответила, не оборачиваясь.

– Почему ты хочешь поступать на юриста?

Задумалась, споласкивая руки.

– Это... это моя мечта, я хочу помогать людям, которые оказались в такой же ситуации, как я.

Вадим помолчал, поборабанив пальцами по столу.

– Тебе придётся сдавать не самые простые экзамены, – продолжил он, когда Вадим Дамирович говорил о работе, его голос становился таким суровым, что это заставляло задерживать дыхание. – Это сложные предметы, особенно для того, кто не учился несколько лет. Придётся много работать и заниматься. Много... практиковаться.

Последнее слово Вадим произнёс с такой многозначительной паузой, что я поняла: речь идёт не только об учёбе. Щёки запылали от смущения, и я торопливо поставила кастрюлю с водой на плиту, включая газ и делая вид, что не поняла намека.

– Я готова работать, – выдохнула. – Готова заниматься столько, сколько потребуется. Я... я хочу доказать, что могу быть не только... не только той, кем была.

Тишина, которая повисла после моих слов, была настолько осязаемой, что я невольно обернулась, не выдержав, и встретилась с его взглядом. Вадим Дамирович смотрел на меня так, словно читал каждую мою мысль, каждый страх, который я пыталась спрятать.

– Ты и так доказываешь это каждый день, җаным, – наклонив голову, твердо сказал он. – Просто тем, что не сдаёшься. Тем, что борешься за Мишу. У тебя дрожат руки, девочка.

Опустила взгляд на ладони и правда увидела, что пальцы подрагивают, держа нож. Быстро отвернулась, делая вид, что проверяю, не закипела ли вода.

– Я... я не очень хорошо знаю историю, если честно, – призналась, переводя тему. – В школе у меня были проблемы с этим предметом. Столько дат, столько имён... я всё путала.

– История – это не про даты, җаным, – Вадим Дамирович печатал что-то, не поднимая головы. – История – это про то, как одно действие порождает другое. Как решение одного человека меняет судьбы тысяч. Как маленькая искра разжигает пожар, который невозможно потушить. Понимаешь?

Нарезала картошку, бросая кубики в кипящую воду. Конечно, понимала. Как одно решение пойти работать в клуб изменило всю мою жизнь. Как один танец для этого мужчины привёл меня на эту кухню, в этом пеньюаре.

– Например, возьмём Османскую империю, – в тоне Вадима появилась интонация преподавателя, и это было… очень будоражаще. – О которой, кстати, у нас сегодня вечером будет… ммм… подробный разговор. Расцвет империи пришёлся на правление Сулеймана Великолепного в шестнадцатом веке. Но что интересно – не военные победы сделали его по-настоящему великим. А то, как он смог объединить в себе силу завоевателя и мудрость правителя. Как он понимал, когда нужно надавить, а когда – отступить. Когда взять напором, а когда – терпением.

Я чистила морковь, но руки снова начали дрожать, потому что слышала подтекст в каждом слове. Вадим говорил не об империях и султанах. Он говорил о нас, о том, что происходило между нами. О том, как он надавливает и отступает. Как берёт и отпускает. Как растягивает это ожидание до предела.

Стало невыносимо жарко. Я отложила нож, взяла кухонное полотенце и начала обмахиваться им, приоткрывая запа́х пеньюара на груди, чтобы впустить хоть немного прохладного воздуха.

И взгляд Вадима Дамировича сразу нашёл меня, задержался на декольте, потом вернулся к экрану ноутбука.

– Жарко, девочка? – с улыбкой спросил он.

– Немного, – призналась я, продолжая обмахиваться и прекрасно понимая, что вырез пеньюара расходится всё сильнее, открывая ложбинку между грудей. – Духовка, плита... всё вместе...

– Хочешь…

Хочу!

– …открою окно? – закончил Вадим.

– Нет, нет, всё в порядке, – я опустила полотенце, возвращаясь к готовке.

Глава 19. Вишневые касания

Лера

Молчание повисло между нами, нарушаемое только стуком ножа о разделочную доску и бульканьем кипящей воды. Но мысли мои уносились далеко от борща и рецепта.

Никогда меня не интересовала эта сторона отношений между мужчиной и женщиной. Секс всегда был для меня чем-то, что нужно просто перетерпеть.

С Андреем всё случилось на первом курсе, на студенческой вечеринке, где я выпила слишком много вина, пытаясь влиться в компанию. Помнила только обрывки – музыку, руки Андрея на моей талии. А потом – пробуждение в чужой комнате, боль между ног и его довольное лицо рядом на подушке.

Он сказал, что это было прекрасно.

Я не помнила ничего.

Через полтора месяца поняла, что беременна.

Тогда мне казалось, что я должна быть благодарна, ведь Андрей не бросил меня, он предложил жениться. Его родители сказали, что мне повезло – не каждый мужчина возьмёт на себя ответственность. Я поверила им, поверила, что это и есть “любовь”.

А потом и в то, что интим – это просто часть супружеского долга, которую нужно выполнять, даже если не хочется. Даже если больно. Даже если после каждого раза хочется скрыться в ванной.

Андрей… входил внутрь сразу, не церемонясь с прелюдиями, которые считал тратой времени. Говорил, что я должна быть рада, что он вообще хочет меня после родов, после того как моё тело изменилось и покрылось растяжками. Я молчала, отсчитывая минуты, пока он не закончит. Обычно это занимало недолго – пять минут, может, десять.

Потом он переворачивался на бок и засыпал, а я лежала и смотрела в потолок, и думала – неужели это всё? Неужели об этом пишут книги и снимают фильмы? Неужели ради этого люди теряют головы?

Роды у меня были тяжёлыми. Мишенька шёл ножками вперёд, я потеряла много крови. Восстановление заняло месяцы.

После я посвящала всё время ребёнку, пытаясь оттянуть момент, когда Андрей снова потребует своё. Но терпение у него кончилось через три недели после родов. Он сказал, что уже достаточно ждал, что я его жена и обязана делать это. Я заставила себя лечь под него, зажмурившись и сжав зубы, молясь, чтобы швы не разошлись. Они не разошлись, но боль была такой, что я думала, что потеряю сознание.

Андрей и не заметил. Или не захотел замечать.

С тех пор так всё и было. Он требовал – я подчинялась. Он брал – я лежала неподвижно, считая трещины на потолке. Он кончал – я бежала в душ. И думала, что так будет всегда, что я просто не создана для удовольствия.

А потом был… несчастный случай с Мишей, во мне все перемкнуло после этого. Я пережила нищету после ухода Андрея, когда взвешивала по пятьдесят грамм крупы на рынке, потому что на большее денег не было. Даже в колл-центр не смогла устроиться на дому, потому что Миша из-за болей часто плакал, и я не могла соблюдать тишину.

Чуть подрос сын, и я пошла пешим курьером вместе с ним, но коляски у меня не было, потому по восемь часов таскала его на руках с перерывами на заскочить в какой-нибудь ТЦ, чтобы покормить ребенка.

Получилось устроиться на работу продавцом, договорившись брать ребенка с собой, но… Когда врачи… дали нам шанс, но озвучили и сумму этого шанса, я поняла что срочно должна что-то сделать. У меня не было денег, не было возможности отдать ребенка в детский сад. Так я… и пришла в клуб, где мне дали аванс на няню ещё до первой смены.

Я стала стриптизершей.

А потом… появился Вадим Дамирович.

И всё изменилось.

Он прикасался ко мне так, словно я была бесценной. Целовал так, будто хотел запомнить вкус моих губ навсегда. Ласкал так, словно моё удовольствие было важнее его собственного.

И от этих прикосновений и поцелуев, от этих ласк во мне просыпалось что-то незнакомое. Что-то пугающее. Что-то, отчего пальцы на ногах подгибались, а за закрытыми веками вспыхивали искры. Что-то, что заставляло забыть про стыд и приличия и умолять его не останавливаться.

И я хотела... боже, как же я хотела, чтобы это не заканчивалось. Не только из-за этих ощущений, хотя они были невероятными. Но и из-за него самого. Из-за того, каким Вадим был. Сильным и заботливым. Добрым и умным. Властным и нежным одновременно. Он заставлял меня чувствовать себя женщиной.

Я мечтала стать женщиной Вадима.

– Вадим Дамирович, – позвала, помешивая борщ и не оборачиваясь. – А можете мне помочь? Мне нужно достать большую миску с верхней полки, а я не дотягиваюсь.

Услышала, как отодвигается стул, как его шаги приближаются. Сердце забилось быстрее. Сейчас он подойдёт, встанет за моей спиной. Дотянется до полки над моей головой. И тогда...

– Какую миску, җаным? – его голос раздался совсем близко, прямо за ухом. Лёгкий поцелуй в плечо, и я обмираю.

Хочется еще. Еще и еще. Чтобы его губы прикипели к моей коже, чтобы его руки окутывали меня, чтобы…

Я показала пальцем на верхнюю полку, где стояли большие салатники.

– Вон ту, б… белую с синей каёмочкой.

Вадим потянулся вверх, его грудь почти касалась моей спины. Ещё секунда, и... я делаю маленький шаг назад. Совсем маленький. Почти случайно…

И прижалась ягодицами к нему.

С моих губ сорвался выдох, когда я ощутила, как что-то твердое и продолговатое упирается мне в поясницу. Вадим Дамирович напрягся, застыв в позе с поднятой рукой.

Жар обрушился на меня волной, от осознания того, что он хочет меня. По-настоящему хочет. Что всё его спокойствие и сдержанность – это всего лишь маска, что под ней кипит то же желание, что и во мне.

Вадим Дамирович снял миску с полки и протянул её через плечо. Вторую руку он положил на столешницу рядом с моей, заключая в клетку между его телом и кухонным гарнитуром.

– Вот, девочка, – хрипло прошептал он, проводя носом по моей шее. – Что-нибудь ещё тебе... хочется?

Да…

– Нет, спасибо, – выдавила я, ставя миску на столешницу. – Этого… достаточно.

Вадим усмехнулся и вернулся к столу, снова открывая ноутбук.

– Продолжай готовить, Лерочка, – бросил он, не отрывая взгляда от экрана. – Я жду борщ. И рассказ о том, какие темы по истории ты знаешь хуже всего.

Я вернулась к плите, руки тряслись, мысли путались. Между ног пульсировало так настойчиво, что хотелось сжать бёдра и застонать. Но я делала вид, что всё нормально.

Разговаривала с ним о Византии и крестовых походах, о Смутном времени и декабристах. Слушала его объяснения о том, как лучше готовиться и учить даты, пыталась запоминать, но всё, о чём я думала – это как бы заставить его потерять контроль.

Как бы сделать так, чтобы Вадим сорвался. Чтобы показал мне, что чувствует то же самое.

Борщ был почти готов. Я убавила огонь, накрыла кастрюлю крышкой, чтобы он настоялся.

Решила налить Вадиму Дамировичу сок и специально выбрала вишнёвый, который он любил, судя по тому, что тот всегда стоял в холодильнике на видном месте. Налила в высокий стакан и понесла к столу, планируя каждое движение так, как планировала когда-то выходы на сцену в клубе – рассчитывая угол наклона, глубину выреза, продолжительность каждого момента. Вадим Дамирович при виде подошедшей меня откинулся на спинку стула, широко расставив ноги в домашних брюках, и я не могла не заметить бугор между его бёдер, который обозначился настолько явно, что во рту у меня пересохло.

Наклонилась над столом, ставя стакан перед ним и ненароком приоткрывая декольте так, чтобы запа́х пеньюара разошёлся, обнажая грудь глубже, не до сосков, но очень близко. Вадим Дамирович замер, взгляд его скользнул вниз и задержался там, где под алым атласом ничего не было, что защитило бы мой бюст от его глаз. Его зрачки расширились, зубы сжались, пальцы легли на подлокотники.

– Вам нравится вишнёвый сок? – спросила я максимально невинным тоном, продолжая стоять в наклоне и наблюдая за реакцией. – Я заметила, что вы… часто его пьёте.

Вместо ответа Вадим усмехнулся и протянул руку, провёл кончиками пальцев по вырезу пеньюара, едва касаясь кожи между грудей, прочерчивая линию от основания шеи вниз, туда, где ткань расходилась, открывая ложбинку. Я замерла, забыв про стакан в руке, забыв про дыхание, забыв обо всём, кроме его прикосновения, которое выжигало след на коже.

– Лерочка, – предупреждающе произнес он. – Ты играешь с огнём, девочка.

Но я не отстранилась, наоборот, подалась ближе. И тогда Вадим Дамирович зацепил пальцем за край выреза, чуть оттягивая ткань и заглядывая под неё, туда, где округлости вздымались от учащённого дыхания. Его свободная рука легла мне на талию, притягивая к себе, и я, чуть выпрямляясь, оказалась между его расставленных ног.

Вадим Дамирович наклонился и губами коснулся моей груди, целуя нежно, потом настойчивее, спускаясь ниже. Я всхлипнула, когда его губы сомкнулись на соске прямо сквозь ткань пеньюара, втягивая его в рот и посасывая так, что ноги подкосились. Рука на талии скользнула ниже, к ягодицам, сжимая их и притягивая меня к себе ещё крепче, отчего я ощутила его возбуждение, которое упиралось мне в ноги.

Простонала, роняя голову ему на макушку и вцепляясь в его футболку, но Вадим Дамирович вдруг отстранился, выпуская сосок изо рта и откидываясь на спинку стула. Мужчина посмотрел на меня снизу вверх с усмешкой.

– Ты так мило пытаешься меня соблазнить, җаным, – произнёс он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. – Что же мне с тобой сделать?

Я не успела ответить, потому что рука моя дрогнула, и стакан с соком опрокинулся. Вишнёвая жидкость разлилась по столу и прямо на клавиатуру его ноутбука.

Я отпрянула, прижимая ладонь ко рту. Внутри всё сжалось от ужаса. Вадим Дамирович спокойно поднялся, убирая ноутбук подальше от лужи и вытирая клавиатуру сухими салфетками, попытался включить его, но экран остался чёрным.

Я испортила его технику…

– Простите меня, пожалуйста, – выдавила из себя. – Я заплачу за ремонт, найду деньги, продам что-нибудь, только не сердитесь на меня. Я не хотела, это вышло случайно, я...

– Лера, – Вадим Дамирович нахмурился и попытался прервать меня, но слова из меня лились сами собой.

– Мне нельзя доверять ничего ценного, я всегда всё порчу, я неловкая и глупая, и вы зря тратите на меня время, я...

Он скривился и отбросил ноутбук на диван, пересёк расстояние между нами в два шага, подхватил под ягодицы и усадил меня на край стола, вклиниваясь между ног. Обхватил моё лицо ладонями, заставляя посмотреть на него.

Вадим Дамирович накрыл мои губы своими, требовательно целуя, его язык проник в мой рот, обвиваясь вокруг моего языка и вытягивая из меня стон. Руками потянулась к нему, положив их ему на грудь. Вадим углубил поцелуй, одна рука его зарылась в мои волосы на затылке, удерживая меня на месте, вторая скользнула по спине вниз, к пояснице, прижимая к себе.

Он оторвался от моих губ, переводя дыхание и упираясь лбом в мой лоб.

– Это просто вещь, Лера, – прошептал, проводя носом по моей щеке. – Её можно починить или купить новую. Она ничего не значит. А вот ты... – он отогнул пеньюар с моего плеча и поцеловал обнажённую кожу. – Ты значишь всё для меня.

Слёзы навернулись на глаза, но уже не от страха, что я испортила что-то важное, а от облегчения, что он не злится, что я не разрушила то хрупкое, что строилось между нами последние дни.

– Вадим Дамирович, – прошептала, когда он помог мне слезть со стола. – Почему вы останавливаетесь каждый раз? В комнате тоже остановились, а я... я хочу... – не смогла договорить, потому что смущение накрыло с головой.

Он усмехнулся, убирая прядь волос с моего лица и заправляя её за ухо.

– Ммм… Хочешь… Потому что не желаю торопиться, Лерочка. Ты заслуживаешь большего, чем быстрая близость в первый раз. Заслуживаешь того, чтобы первый раз у нас стал для тебя особенным, таким, какой ты запомнишь навсегда.

Хотела спросить, когда же это произойдёт, но на плите зашипело, и я вспомнила про борщ.

Ойкнула и бросилась к плите, выключая конфорку и снимая крышку с кастрюли, пар ударил в лицо, и я отшатнулась, роняя деревянную лопатку на пол. Та упала, разбрызгивая красные брызги по плитке, и я ахнула.

– Простите, я сейчас всё уберу, – пробормотала, наклоняясь, чтобы поднять лопатку, но не подумав, что этим действием взметну короткий подол пеньюара так высоко, что я, наверное, показала Вадиму Дамировичу вообще всё, что только можно было показать.

За спиной раздался низкий рык, от которого волосы на затылке встали дыбом. Не успела я выпрямиться, как мужские ладони легли мне на таз, фиксируя на месте, и я замерла, понимая, что Вадим Дамирович стоит прямо позади и видит меня в таком положении.

– Вадим Дамиро... – начала, но он не дал договорить. Вместо этого подтолкнул меня вперёд к кухонному фасаду, и я уперлась ладонями в столешницу, а рука его легла мне на поясницу, мягко, но властно пригибая ниже.

Ещё ниже, распластав меня грудью по поверхности. Так, что я оказалась очень откровенной позе, в какой была, пожалуй, только на сцене.

Вадим Дамирович прижался ко мне пахом, и я ощутила его между ягодиц так явно, что из горла у меня непроизвольно вырвался стон. Он замер в этом положении, не двигаясь, только тяжело дыша мне в затылок, и я понимала, что сейчас он борется с собой.

– Почему ты не надела трусики, җаным? – прошептал мужчина наконец, целуя мою спину поверх пеньюара. В его голосе слышалось столько темного напряжения, что я задрожала в его руках.

– Я... – попыталась ответить, но слова испарились, потому что его ладони поднялись по моим бёдрам вверх, поднимая за собой и подол пеньюара и оголяя меня сзади полностью.

Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я зажмурилась, вцепляясь в кухонную столешницу. Вадим Дамирович провёл ладонями по моим ягодицам, сжимая их и пошло разводя в стороны. Он втянул воздух сквозь зубы, видя то, что я сама видеть не могла, но чувствовала – влагу, которая обильно покрывала моё лоно, как готовность моего тела принять его.

Вадим склонился и поцеловал мою поясницу, спускаясь ниже, к изгибу спины, к началу ягодиц, и я всхлипнула, потому что никто никогда не целовал меня так, никто вообще не касался меня так, с такой нежностью и одновременно с таким голодом.

– Я хотела, чтобы вы смотрели на меня, – выдавила все же из себя, когда его рука скользнула между моих ног, касаясь того места, которое жаждало его прикосновений. – Так, как смотрели тогда, когда я танцевала для вас. Чтобы вы хотели меня так же сильно, как я хочу вас.

Его хриплый смех прозвучал где-то за спиной. Пальцы скользили по влажной плоти, собирая влагу, которая выделялась из меня, смазывая, и вдруг я почувствовала, как один палец начал медленно проникать внутрь. Давая мне время привыкнуть к ощущению непривычной наполненности, к тому, как моё тело растягивается, принимая его.

Я вскрикнула, не от боли, а от неожиданности, потому что это было так не похоже на то, что я знала раньше. Андрей никогда не прикасался ко мне там руками, просто входил сразу, и я терпела жжение, сжимая зубы и ожидая, когда всё закончится. А сейчас...

Сейчас Вадим Дамирович двигал пальцем внутри меня, нащупывая что-то, массируя, вытягивая и возвращая палец обратно, и с каждым движением я ощущала, как напряжение нарастает где-то глубоко внутри. Как тело само начинает двигаться навстречу его руке, требуя большего.

– Син бик матур, җаным, – прошептал Вадим, выпрямляя меня и прижимая спиной к своей груди, палец всё ещё внутри, продолжая двигаться. – Син нинди эчкә матур... (¹)

Я не понимала слов, зато чувствовала как мужчина часто дышит, прижимаясь ко мне, как его свободная рука обхватывает меня за талию, удерживая на месте. Вадим Дамирович начал вводить второй палец, растягивая меня ещё больше, и я застонала, откидывая голову на его плечо, потому что ощущения захлёстывали меня волнами. Непривычность, лёгкий дискомфорт от растяжения, который почти сразу перетекал в удовольствие.

У меня не было подобного, я вообще не думала о близости как о чём-то, что может приносить радость, а не просто быть долгом. И никто, ни один мужчина никогда не искал способы доставить мне удовольствие.

А Вадим Дамирович делал именно это – двигал пальцами внутри меня в каком-то особенном ритме, то быстрее, то медленнее, то глубже, то поверхностнее, наблюдая за моей реакцией и подстраиваясь под неё.

– Вадим Дамирович... – простонала я, ноги подкашиваются, а всё тело превращается в оголённый нерв. – Это... я никогда... так не было... Хорошо…

– Знаю, девочка моя, – прошептал он мне в ухо, свободной рукой поглаживая низ моего живота, одновременно успокаивая и распаляя. – Моя нежная девочка. Прости, что так долго томил тебя.

Его пальцы продолжали двигаться, вытягивая из меня стоны, которые я больше не пыталась подавить, и вдруг пальцы его другой руки проникли под халатик и нашли ту точку снаружи, о существовании которой я знала, но стыдилась касаться её даже сама.

Он надавил, и тело моё изогнулось дугой, и если бы Вадим Дамирович не держал меня так крепко, я бы упала.

Вадим вынул пальцы и подхватил меня на руки. Я обвила руками его шею, уткнувшись лицом ему в грудь. Вадим Дамирович что-то пробормотал на татарском и вынес меня из кухни, шагая через гостиную к своей спальне.

– Куда мы? – прошептала, хотя и так знала ответ.