Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23. По-настоящему?

Лера

Манную кашу нужно постоянно помешивать, иначе будут комочки, которые Миша терпеть не может и выковыривает их ложкой, оставляя половину завтрака нетронутой.

Мне понадобилось месяц, чтобы одной рукой делать идеальную кашу, а другой успокаивать хнычущего сына, который постоянно был у меня на руках. В какой-то момент после травмы Миши я поняла, что спокойно могу спать стоя, потому что из-за постоянных болей в первые несколько месяцев сынок выкрадывал буквально несколько часов сна, в которые спать мне почти не удавалось, потому что были другие дела.

И вот сейчас я стояла у плиты, мешая деревянной ложкой густеющую кашу в кастрюльке и пытаясь не заснуть на ходу. Только… в этот раз спустя столько лет… я была счастлива до небес. Кажется, чихну – и взлечу над полом.

Веки наливались свинцом, зевота подступала к горлу каждые тридцать секунд, и я в который раз за утро потёрла лицо ладонью, пытаясь взбодриться. Ночь была... короткой. Очень короткой.

Вадим Дамирович разбудил меня после полуночи, потом ещё раз в постели ближе к трём, а в шесть утра Миша проснулся и захотел в туалет, я помогла ему, уложила обратно, но сама уже не смогла уснуть.

Сейчас было начало девятого, за окном ещё даже толком не рассвело, серое зимнее утро обещало снег, а я варила кашу в чужой квартире, одетая в футболку мужчины, который... который...

Господи, кто он мне вообще?

Любовник? Нет, это слово звучало слишком легкомысленно для того, что между нами происходило. Ну… мне так кажется. Мне так… хочется.

Мужчина, с которым я живу? Формально да, но это тоже не отражало сути. Мужчина, которого я люблю? Да. Безоговорочно да. Но любит ли он меня? Я призналась, выдохнула эти слова в панике и отчаянии, а он... он ничего не сказал в ответ.

Может, для него это просто... забота? Помощь женщине в сложной ситуации? Он же говорил, что хочет помочь мне с Мишей, что мы ему не безразличны, но это не значит, что он испытывает ко мне те же чувства, которые я к нему.

Вадим Дамирович – ректор университета, мужчина с положением в обществе, с деньгами и связями. А я... я мать-одиночка, которая танцевала в стрип-клубе. Какое у нас может быть будущее?!

Каша забулькала, выплёскивая белые брызги на плиту, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Убавила огонь, продолжая мешать, и попыталась выкинуть эти мысли из головы. Сейчас не время думать о будущем. Сейчас нужно накормить Мишку завтраком, собрать его к врачу, и...

– Доброе утро, моя красавица.

Я обернулась.

Вадим Дамирович стоял в дверях кухни, опираясь плечом о косяк и разглядывая меня с откровенной нежностью, отчего внутри всё сжалось в сладкий узелок.

На нём были чёрные брюки и белая рубашка, расстёгнутая почти до пояса, обнажающая смуглую кожу. Волосы влажные после душа, аккуратно зачёсаны назад, на лице лёгкая щетина, которую он, видимо, решил не брить сегодня. Он выглядел... Боже, он выглядел так, что хотелось бросить кашу и прижаться к нему, уткнуться носом в его шею и вдыхать запах одеколона вперемешку с его запахом.

– Доброе, – я попыталась улыбнуться, но зевнула и прикрыла рот. – Простите, я... не выспалась.

– Знаю, – он усмехнулся, отталкиваясь от косяка и направляясь ко мне. – Это моя вина, җаным. Не мог оторваться от тебя.

Вадим подошёл сзади, обнимая за талию и прижимая к себе, а подбородок он устроил мне на макушку. Замерла с ложкой в руке, не зная, что делать, продолжать мешать кашу или повернуться к нему. Не будет ли это слишком?

Но он решил всё за меня, развернув лицом к себе и прижимая к кухонному столу.

– Вадим Дамирович, каша... – начала было я, но он накрыл мои губы своими, целуя так, что коленки подкосились.

Я попыталась ответить на поцелуй, но он уже отстранился, проводя мимолетно носом по моей щеке, спускаясь к шее и целуя там.

– Ты варишь завтрак Мише в моей футболке, – прошептал Вадим мне на ухо, скользнув рукой под ткань, поглаживая бедро. – Знаешь, как это выглядит со стороны? Как будто ты моя жена, которая заботится о нашем сыне.

Сердце ухнуло вниз.

Жена. Наш сын.

Эти слова звучали так... правильно. Так естественно. Но одновременно пугали, потому что я не знала, всерьёз ли он это говорит или просто...

– Я... я не... – не знаю, что я пыталась сказать, но его пальцы уже добрались до края моих трусиков, и все слова вылетели из головы.

– Тише, девочка, – он развернул меня обратно к плите, прижимаясь со спины, рука его под футболкой поднимаясь к животу и выше, к груди. – Продолжай мешать кашу. Не хочу, чтобы у Миши были комочки в завтраке.

Я судорожно вздохнула и снова начала мешать, хотя руки дрожали, отчего ложка постукивала о края кастрюли. Вадим Дамирович продолжал ласкать меня, обвел ареолы сосков, сжимая и заставляя меня подпрыгнуть, впечатываясь в его грудь, потом он спустился ниже, ещё ниже...

– Ва… Вадим... – вздохнула я, откидываясь на его грудь. – Миша... он может... услышать...

– Тогда тебе придётся быть очень тихой, җаным, – он провёл пальцами по лону поверх трусиков. – Очень-очень тихой.

Его пальцы проникли под резинку, касаясь меня уже напрямую. Я зажмурилась, кусая губу, чтобы не застонать. Вадим Дамирович ввел один палец внутрь, потом сразу второй, двигая ими вперед и по кругу, одновременно большим пальцем массируя меня снаружи до звезд в глазах.

Уронила ложку в кастрюлю. Я уже не соображала, что делаю, пока его пальцы творили со мной непристойные вещи. Вадим развернул меня лицом к себе, не переставая ласкать, прижимая спиной к столешнице. Я вцепилась в его рубашку, уткнувшись лицом ему в грудь, чтобы заглушить звуки.

– Смотри на меня, – он резко приподнял мой подбородок. – Хочу видеть твои глаза. Не сдерживайся. Только тш-ш-ш…

Я встретилась с его темным взглядом, и этого хватило. Вадим зарылся мне в волосы, притягивая во влажный поцелуй. Я сжалась вокруг его пальцев, протяжно выдыхая ему в губы, а он целовал меня, проглатывая мои стоны.

– Красиво, – выдохнул он, когда я обмякла в его руках. – Самое красивое – видеть то, как ты кончаешь, девочка. Моя умница, – Вадим поцеловал меня в шею, поправляя трусики.

– Вадим Дами…

– Мм? Теперь у тебя появился румянец на щеках, – он опустил мою футболку обратно, усмехнулся, отступая на шаг и показывая на стол.

– Садись, җаным. Отдохни. Я сам доварю кашу Мише.

Я послушно прошла и опустилась на стул, ноги всё ещё дрожали, а между бёдер пульсировало эхо оргазма. Поразительно. Ни разу за время с Андреем я не испытывала и капли подобного. А с Вадимом за пару дней…

Нескончаемый поток горячего мёда…

Вадим Дамирович подошёл к плите, достал ложку из кастрюли, ополоснул её и продолжил мешать кашу, как будто ничего не произошло. Как будто он не довёл меня до оргазма посреди кухни, пока я варила завтрак.

Мамочки…

Прижала ладони к щекам.

Я смотрела на его широкую спину, на то, как играют мышцы под тканью рубашки, когда он двигает рукой, мешая кашу. На то, как рубашка расстёгнута, обнажая шею и часть груди. На его сильные и уверенные руки, пальцы которых несколько минут назад были внутри меня.

Кофеварка на столе булькнула, сигнализируя о готовности, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Поднялась на ватных ногах и подошла, наливая кофе в две чашки. Одну поставила перед Вадимом Дамировичем, когда он выключил плиту и отошёл от каши.

– Спасибо, – он взял чашку, отпивая и наблюдая за мной с прищуром поверх края. – Ты делаешь отличный кофе.

– Я... спасибо, – промямлила я, садясь обратно на стул и обхватывая свою чашку.

Вадим Дамирович сел напротив меня за стол, положив перед собой галстук, который принёс с собой. Расстёгнутая рубашка, в руках чашка кофе, он потягивал чёрную жидкость. Даже не верится, что такие мужчины существуют.

Что такой мужчина… смотрит на меня.

– Сегодня вечером давай заедем в торговый центр, купим тебе и Мише новую одежду, – вдруг сказал Вадим. – Вы не можете ходить всё время в одном и том же.

– Но... Зачем… У нас есть вещи… – начала было я, но он покачал головой.

– Которые ты не смогла забрать из дома, потому что твой… муж… – он стиснул зубы и накрыл мою руку. – Не важно. Мы купим новое. Всё, что нужно. Для тебя и для Миши.

– Это... это слишком дорого... – прошептала я, опуская взгляд. – Вы и так уже столько для нас сделали...

Я не сказала Вадиму. Мне было стыдно говорить, что… что то, что я перевезла – это… всё. Все, что у нас есть.

– Лера, – он поцеловал мои пальцы. – Перестань считать, сколько я трачу на вас. Мне не нужна твоя благодарность. Мне нужно, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя и у Миши было всё необходимое. Это сделает меня по-настоящему счастливым.

Слёзы подступили к горлу, но я сдержала их, судорожно кивая. Вадим Дамирович отпустил мою руку и поднялся, допивая кофе и ополаскивая мою и свою чашку. Потом подошёл ко мне, целуя в волосы.

– Поможешь мне застегнуть рубашку?

На его лице была такая притягательная усмешка, что я ноги сами меня поднесли к нему.

Вадим возвышался надо мной во весь рост, и я снова ощутила, насколько он большой по сравнению со мной. Я едва доставала ему до плеч, приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо. Вадим Дамирович смотрел на меня сверху вниз, склонив голову набок.

Выдохнула и потянулась к первой пуговице на его рубашке. Я поднималась всё выше по груди, закрывая обнажённую кожу, и с каждой застёгнутой пуговицей мне становилось всё труднее дышать.

Это было так... интимно. Так по-домашнему. Как будто я действительно была его женой, которая помогает мужу собраться на работу.

Как будто такое возможно…

Когда я застегнула последнюю пуговицу у горла, Вадим Дамирович поднял руки, поправляя воротник, а я отступила на шаг, любуясь результатом. Он выглядел... безупречно. Строго и элегантно, как и подобает ректору университета.

Боже, ректор университета ласкал меня на своей кухне. Просто другая реальность какая-то.

– Галстук, – он протянул мне чёрный шёлковый галстук. – Завяжешь?

Я накинула ткань ему на шею, начиная завязывать узел, но сразу же запуталась в последовательности. Я завязывала галстук всего пару раз и это было очень давно, еще когда я пыталась учиться это делать. Андрей их не носил, а я...

– Не получается? – Вадим Дамирович улыбнулся, накрывая мои руки своими и направляя их. – Вот так, красавица. Через, потом под, потом в петлю... вот так.

Мы завязали галстук вместе, его руки поверх моих, направляющие и помогающие, и когда узел был готов, я затянула его, поправляя под воротником. Вадим Дамирович зарылся пальцами в мои волосы, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом.

Почему он… всегда так смотрит на меня?

Как будто…

– Спасибо, җаным, – прошептал он, склоняясь и нежно целуя, внутри всё расплавилось. – Спасибо, что ты есть у меня.

Я зарделась, отводя взгляд, но он вернул моё лицо обратно, поглаживая большим пальцем мою щеку.

– А вам... вам не надо в университет? – спросила я, пытаясь сменить тему, чувствуя себя неловко.

– Девочка, – он усмехнулся, отпуская меня. – Я же сказал, что еду с тобой к врачу. К тому же... – склонил голову набок, развратно рассматривая меня. – Почему опять на "вы"? Ничего, я сделаю с тобой столько развратных вещей, что ты сама не заметишь, как перейдёшь на "ты".

Я дико покраснела от таких слов, но в этот момент в дверь позвонили. Вадим Дамирович хмыкнул, бросая взгляд на часы на стене.

– Ровно десять. Света пунктуальна.

Он направился к двери, а я осталась стоять посреди кухни, прижимая ладони к пылающим щекам. Пришла Света. Няня Миши.

Нужно собираться. Нужно одеть Мишу, покормить его завтраком, собрать вещи для поездки к врачу. Нужно перестать думать о том, что между мной и Вадимом Дамировичем, и просто... жить. Просто быть рядом с ним и принимать то, что он даёт мне, не задавая вопросов о будущем.

Вадим

Переулок, в котором располагалась клиника, выглядел так, словно его забыли включить в план городской застройки последних двадцати лет. Я притормозил у двухэтажного здания с вывеской "Медицинский центр реабилитации Доктора Романова", разглядывая фасад и покосившуюся табличку у входа.

Рядом с центром ютились мастерская по ремонту обуви, закрытый на обед продуктовый магазин и какая-то контора с зарешёченными окнами. Припарковался между старой "Ладой" и видавшим виды "Фордом", заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, рассматривая здание.

Это не походило на медицинское учреждение, которому я бы доверил лечение ребёнка. Частные клиники, с которыми я обычно имел дело, располагались в современных зданиях с панорамными окнами, идеальным ремонтом и ухоженной территорией.

Здесь же был советский новострой, который так и не увидел капитального ремонта с момента постройки где-то в конце восьмидесятых.

Я повернулся к Лере. Она сидела на переднем сиденье, сжимая в руках сумку и смотря на здание. И вот сюда Лера водила Мишу, платила последние деньги, которые зарабатывала в стрип-клубе.

При этой мысли все внутри выло зверем на ситуацию, в которой оказалась моя женщина. На то, что ей пришлось раздеваться перед чужими мужиками, чтобы оплатить реабилитацию сына в клинике, которая выглядела так, будто в ней последний раз делали ремонт при Горбачёве.

– Какие планы в клинике? – я приобнял Леру и повел в клинику, Миша с няней ехали впереди ко входу.

– Света повезет пока Мишку на ЛФК, – девочка робко посмотрела на меня, словно проверяя, действительно ли я иду с ними. Я усмехнулся и прижал ее к своему боку. Такая нерешительная… Как же ты одна все это время против всего стояла? – А мне нужно к лечащему врачу. Доктору Романову. Должны были прийти последние результаты анализов и обследований, которые мы сдавали две недели назад. Он... он хотел посмотреть динамику и решить, продолжать ли текущий курс или менять что-то.

– Тогда вперёд, мой свет, – я поцеловал ее в щеку, отчего на лице у Леры появилась милая улыбка, приобнял крепче, и мы вошли в клинику.

Глава 24. Шакал!

Вадим

Внутри здание клиники оказалось лишь ненамного привлекательнее фасада.

Небольшой холл устлан линолеумом под ногами, стены цвета увядшей соломы. Когда-то этот оттенок, вероятно, должен был навевать мысли об уюте и тепле, но сейчас только подчёркивал запущенность помещения. У стойки регистратуры сидела женщина средних лет, её пальцы выстукивали что-то на клавиатуре старого компьютера, и она даже не подняла головы, когда мы вошли.

Справа коридор тянулся вглубь здания, оттуда доносились детские голоса вперемешку с ритмичной музыкой. Света уже увезла Мишу в коридор, мальчишеский голос эхом донёсся издалека, радостное приветствие кому-то.

Лера направилась к стойке регистратуры, её спина была напряжена так, словно она несла на плечах невидимый груз. Регистратор наконец оторвалась от монитора.

– Добрый день. Мы к доктору Романову.

Женщина кивнула, не особо вникая в происходящее, и пробежалась глазами по экрану.

– Да-да, Валерия, помню, доктор ожидает вас.

Мы двинулись по коридору, Лера шла чуть впереди, мне написывал секретарь про какую-то внеплановую проверку, на которую меня очень ждут.

Второй этаж утонул в тишине, если не считать монотонного гула вентиляции где-то в недрах строения. Дверь с табличкой "Романов И.В. Невролог, специалист по восстановительной терапии" была закрыта.

Лера постучала и замерла в ожидании. Изнутри донеслось приглашение войти.

Она толкнула дверь и шагнула в кабинет первой, я задержался на пороге, пропуская её вперёд. И то, что открылось моему взору, заставило сжать зубы.

За столом у окна поднимался мужчина лет пятидесяти пяти, полноватый, с поредевшими волосами и очками в тонкой металлической оправе. Романов. Но дело было не в нём самом, а в том, как он смотрел на Леру. Его лицо расплылось в улыбке, которая показалась мне излишне фамильярной, и он обогнул стол, направляясь к ней с распростёртыми объятиями.

– Валерия! Как же давно вы не были лично у меня! Я соскучился, милая моя!

Он обнял её за плечи, прижимая к себе, по моим венам разлился холод. Лера вся сжалась, её тело напряглось в его объятиях, она попыталась отстраниться, явнотне желая грубить, но дискомфорт читался в каждой линии её позы.

Романов же, похоже, не замечал или предпочитал не замечать её реакции, продолжая держать руку у неё на талии даже после того, как она попыталась отступить.

Мужчина, которому позволено прикасаться к женщине, должен заслужить это право. А тот, кто берёт это без спроса, не мужчина вовсе. Так растили меня и по таким законам я и жил.

Я прищурился, разглядывая сцену перед собой, ощущая непривычное свербящее чувство внутри. Ревность. Я ревновал. Ревновал её к этому типу в белом халате, который позволял себе касаться моей женщины так, будто имел на это право.

Моей.

Слово непоколебимо прозвучало в голове. Лера была моей женщиной. Может, она ещё не знала этого точно, может, между нами не было официальных обязательств, но для меня вопрос решён уже давно. С того момента, как я увидел её в клубе, а потом – обнимающую сына и готовую на всё ради него.

Я шагнул в кабинет, и Романов наконец заметил меня. Его руки упали с Лериных плеч, он отступил на шаг, изображая профессиональную сдержанность, но было уже поздно.

Я всё видел.

– А это... – Лера обернулась ко мне и замешкалась, в её глазах плескалась растерянность. Она не знала, как меня представить, и эта неопределённость больно резанула меня.

– Вадим Дамирович, – я протянул руку Романову, отсекая его попытки открыть рот и разобраться в ситуации. – Я мужчина Валерии.

Романов замер с протянутой рукой, его пальцы неуверенно пожали мою ладонь, поморшившись от силы моего хвата.

– Мужчина? – он переводил взгляд с меня на Леру и обратно. – То есть... друг семьи?

Я усмехнулся, не выпуская его руки и смотря ему в глаза.

– Нет. Я. Её. Мужчина.

Лера опустила глаза рядом, она явно была смущена подобным заявлением, но я не отвёл взгляда от Романова. Пусть знает. Пусть запомнит, что у этой женщины теперь есть тот, кто будет стоять рядом с ней. Кто защитит её от любых поползновений.

Романов сглотнул, таки выдернул руку из моей и отступил ещё на шаг, натужно улыбаясь.

– Да, конечно, понимаю. Присаживайтесь, пожалуйста. – Он указал на два стула перед столом, сам торопливо вернулся за свой барьер.

Я подошёл к Лере, положил ладонь ей на поясницу и подвёл к стулу, помогая сесть. Она опустилась на сиденье, бросив на меня благодарный взгляд. Вот так, девочка, только не бойся говорить мне о том, что тебя волнует. Так я смогу защитить тебя заранее, а не тогда, когда неприятное уже произойдет с тобой.

Я устроился рядом с Лерой, положив руку на спинку её стула так, чтобы Романов не мог не заметить этого жеста.

В моей культуре есть понятия, которые русский язык передаёт неточно. "Намус" – это не просто “честь”. Это ответственность и долг мужчины за тех, кого он взял под свою защиту. Это готовность стоять между своей семьёй и любой угрозой. Это линия, которую никто не смеет переступать.

Лера стала моей ответственностью в ту секунду, когда я решил не просто помочь ей, а взять на себя её боль. И любой, кто посмеет прикоснуться к ней без уважения, столкнётся… со мной.

Романов откашлялся, раскрывая папку на столе, его пальцы перебирали листы с подозрительной нервозностью.

– Итак, Валерия, результаты последних обследований Михаила наконец пришли. МРТ поясничного отдела, анализы крови, электромиография. Всё здесь.

Лера подалась вперёд.

– И? Есть улучшения? Динамика положительная?

Романов замялся. Снял очки, достал из кармана халата салфетку и принялся протирать стёкла с преувеличенной тщательностью, явно выигрывая время.

– Динамика стабильная. То есть ухудшений нет, но и значительного прогресса тоже не наблюдается. – Он надел очки обратно, избегая прямого взгляда. – Как я объяснял вам три года назад, когда вы впервые обратились после выписки из областной больницы, в случае Михаила главное сосредоточиться на регулярных занятиях. ЛФК, физиотерапия. Мы продолжаем назначенный курс, и...

Я нахмурился.

– Доктор, – перебил его, и Романов вздрогнул, переключая внимание на меня. – Позвольте уточнить. Вы сказали "стабильная динамика". Это означает, что состояние Михаила остаётся неизменным уже три года? С момента, когда он начал лечение в вашей клинике?

Моя интонация оставалась ровной, но я не стал скрывать то, что сказанное мне… очень не понравилось. Романов заёрзал на стуле, руки его вернулись к очкам, снимая и надевая их снова.

– Ну, понимаете, в таких случаях восстановление протекает крайне медленно. Иногда процесс растягивается на годы. Нижняя параплегия вялого типа требует терпения. Главная задача не допустить атрофии мышц, контрактур, прогрессирования...

– Понял, – я кивнул, скрестив руки на груди. – А какова вероятность того, что Михаил когда-либо сможет ходить? Назовите цифры. Приблизительно.

Лера резко развернулась ко мне. На её лице застыло потрясение и испуг. Уверен, этот вопрос она никогда не задавала вслух, боялась услышать правду, предпочитала жить надеждой, пусть и призрачной.

Романов снова начал возиться со своими очками, адамово яблоко дёрнулось.

– Это… сложный вопрос. Многое зависит от особенностей организма ребёнка, от степени повреждения, от...

– Доктор, – я наклонился вперёд, не позволяя ему уклониться от ответа. – Я задал конкретный вопрос о конкретном ребенке с конкретными результатами исследований, лежащими у вас на столе. Какова вероятность? Пятьдесят процентов? Тридцать? Десять? Или при текущем курсе лечения вы считаете восстановление невозможным?

Румянец залил щёки Романова, руки его задёргались над папкой, закрывая её.

– Я не могу дать точный прогноз без дополнительных исследований...

– Вадим Дамирович, – ладонь Леры легла мне на плечо, пальцы сжались. – Пожалуйста, не надо...

Я, не глядя, накрыл её ручку своей, переплетая пальцы, но взгляда от Романова не отвёл. Лере может казаться, что я груб. Но учуяв ложь в сторону своей семьи – самое меньшее, что ждет шакала – это грубость.

– Валерия, ты имеешь право знать правду, җаным. – Я позволил привычному уже для неё татарскому слову успокоить ее слух, так и есть, услышав его, Лера выдохнула и перевела взгляд на доктора. – Три года она платит деньги за лечение своего сына. Она заслуживает честного ответа о том, чего ей ожидать.

Романов откашлялся. Секунду помедлил, обменялся взглядом с Лерой, потом снова уставился на меня. В его глазах мелькнуло нечто, заставившее меня напрячься. Расчёт. Оценка. Он снова окинул меня взглядом, задержавшись на часах Патек Филипп, на запонках ручной работы, на туфлях Берлути.

– Вообще-то, – он наклонился вперёд, сложив руки на столе, – есть один вариант, о котором я упоминал Валерии ранее. Но, к сожалению, – он многозначительно и с укором посмотрел на Леру, – у неё не было возможности его использовать.

Лера непонимающе нахмурилась.

– О чём вы говорите? Вы никогда не упоминали никакого варианта!

– Упоминал, Валерия, упоминал, – Романов покачал головой с деланным сожалением. – Больше двух лет назад. Помните нашу беседу после первого МРТ? Я говорил о хирургической коррекции, но вы сказали, что это финансово невозможно, и мы решили остановиться на консервативной терапии.

Лерочка напряглась рядом со мной. Пальцы её побелели, сжимая мою руку. Она вся превратилась в натянутую тетиву.

– Я не помню этого разговора, – слова вылетели из нее хриплым шёпотом. – Вы говорили мне, что операция не нужна. Что в таком возрасте она может принести больше вреда, чем пользы! Что правильнее просто заниматься здесь, в клинике!

Я сощурился. Романов издал нервный смешок, разводя руками в жесте беспомощности.

– Наверное, произошло недопонимание. Я имел в виду, что экстренная операция, которую предлагали вам в государственной больнице сразу после инцидента, действительно не была показана в острый период. Хотя вы, – он её приторно пожурил, – ее сделали, чем усложнили нас курс. Но сейчас, спустя время, когда мы имеем полную клиническую картину, я вижу, что хирургическое лечение способно дать Михаилу реальный шанс!

Холод внутри меня превратился в лёд. Көчек [¹]!

Этот человек лгал. Лгал прямо в глаза женщине, которая доверяла ему три года. Менял свои слова, выставлял Леру виноватой, противоречил сам себе, и делал это с такой наглостью, что внутри у меня поднималась ярость.

– Опишите, какой именно вид хирургического вмешательства вы имеете в виду, – я все еще говорил ровно, но ощутимо жёстче.

– Это… сложная нейрохирургическая операция, – Романов заговорил быстрее, воодушевляясь собственными словами. – Декомпрессия спинного мозга, устранение компрессии нервных корешков, восстановление проводимости. Я провожу подобные вмешательства уже пятнадцать лет! Статистика успеха впечатляющая! Восемьдесят процентов пациентов после операции восстанавливают способность к ходьбе, хотя бы частично!

– Восемьдесят процентов, – я повторил цифру, позволяя ей повиснуть в воздухе. – И за три года вы ни разу не упомянули об этой операции Валерии. При таких… блестящих показателях успеха.

Пауза затянулась.

– Я упоминал, просто она, видимо, забыла...

– Я не забыла! – Лера вскочила со стула, тот скрипнул. Слёзы заблестели в её глазах. – Вы сказали мне, что операция не поможет! Что нужно просто продолжать занятия! Я отдала тогда вам последние деньги из накоплений на первый курс лечения, потому что ВЫ убедили меня в этом!

Романов тоже поднялся, его руки примирительно взметнулись вверх.

– Валерия, успокойтесь, прошу вас. Нельзя же истерить, если вы что-то сами забыли! Возможно, случилось недоразумение. Но сейчас у нас есть возможность всё исправить! Эта операция может помочь Михаилу. Я уверен! Судя по результатам последних обследований, сейчас лучшее время для вмешательства!

– Назовите её стоимость, – тихо произнес я, оба развернулись ко мне.

Лера нахмурилась. Романов облизал губы. В его глазах полыхнула голая и неприкрытая алчность.

Попался.

– Три миллиона рублей за саму операцию. Плюс предоперационная подготовка, послеоперационная реабилитация. В общей сложности около четырёх миллионов.

Лера ахнула, ладонь прижалась ко рту. Четыре миллиона. Сумма, недостижимая для неё за годы работы в том клубе, даже если бы она отдавала каждую заработанную копейку.

Я встал со стула, выпрямляясь во весь рост, и Романов отступил. Моя тень накрыла его стол, я смотрел на этого человека, позволяя ему увидеть в моих глазах всё, что я думаю о нём.

Потому что материться при даме было не в моих правилах.

– Позвольте мне обобщить, – я положил ладони на край его стола, наклоняясь вперёд. – Три года назад вы говорите Валерии, что операция не нужна. Она отдаёт вам последние деньги на консервативное лечение. За три года никакой положительной динамики. И вдруг сегодня, когда я прихожу вместе с ней, вы видите меня, и внезапно вспоминаете об операции стоимостью четыре миллиона рублей, которая якобы способна сотворить чудо. Я…. правильно понимаю последовательность?

Лицо Романова побелело, он отступил ещё на шаг, спиной упираясь в книжный шкаф.

– Я не... это не так... вы неправильно интерпретируете...

– Тогда объясните же мне, – я выпрямился, скрещивая руки на груди и возвышаясь над ним. – Что изменилось в состоянии Михаила за последние две недели? Что такого в результатах анализов вдруг сделало операцию необходимой, когда три года назад она была… противопоказана?

– Результаты показывают... – голос Романова задрожал.

– Покажите мне эти результаты, – я протянул руку.

Он испуганно заморгал. Пот выступил на лбу.

– П… простите?

– Покажите анализы, которые показывают изменения. Я не врач, но цифры читать умею, у меня три высших и кандидатская. Так покажите, что изменилось.

Романов сглотнул, метнулся к столу, по стеночке обходя меня, и открыл папку, пальцы его тряслись, перебирая листы.

– В… вот здесь, видите, показатели электромиографии...

– Покажите предыдущие результаты для сравнения, – я не отступал. – Те, что были полгода назад. Год назад. Три года назад. Хочу увидеть динамику собственными глазами.

Романов застыл. Паника билась в его взгляде.

– Они… в архиве. Мне понадобится время, чтобы...

Сука.

– Их не существует, – отрезал я, склоняя голову набок. – Или они покажут, что никаких изменений нет. Что вы просто решили воспользоваться тем фактом, что у Валерии появился кто-то способный заплатить.

– Это КЛЕВЕТА! – Романов побагровел, голос его фальшиво взмыл вверх. – Я врач с двадцатилетним стажем! Владелец этой клиники! Как вы смеете обвинять меня в...

– В чём? – я вновь уперся ладонями в столешницу, нависая над гнидой. – В том, что вы три года кормили Валерию пустыми обещаниями, получая от неё деньги за бесполезную терапию? В том, что специально не говорили об операции, зная, что у неё нет средств, зато у нее есть деньги на ежемесячные взносы на то, что не давало ребенку ничего, кроме траты времени? А теперь, когда видите, что она не одна, вы решили выжать максимум?

– Вадим Дамирович, – пальцы Леры вцепились в мой рукав. – Пожалуйста, давайте просто уйдём. Просто… уйдём отсюда.

Я опустил взгляд на неё. Слёзы текли по щекам, всё её тело билось в мелкой дрожи, она прижимала мою руку к своей груди, запрокинув голову, смотря на меня.

Моя нежная и хрупкая девочка.

Склонился и поцеловал ее в макушку.

– Мы забираем Мишу из клиники, – объявил я Романову, не отрывая взгляда от Леры. – И я лично найду ему настоящего врача. Такого, который будет лечить, а не наживаться на чужом горе. А потом мы проверим вашу лицензию, результаты лечения… и не дай Бог нам найти что-то, что укажет факт мошенничества и врачебной халатности по отношению к моему сыну. Лучше вам больше не попадаться мне на глаза. От греха.

Я отвернулся, обнимая Леру за плечи и направляя к двери.

– Вы пожалеете! – крик Романова догнал нас у порога. – Вы лишаете ребёнка единственного шанса! Я единственный, кто может ему помочь! Единственный!

Я остановился, обернувшись к нему через плечо.

– Нет, – ледяным тоном проговорил, пригвождая его к месту презрительным взглядом. – Вы единственный, кто использовал его несчастье для собственной выгоды. И теперь это закончилось.

Мы вышли. Лера тяжело дышала, отводя взгляд и заламывая руки. Но я притянул ее к себе, и тогда она заплакала, уткнувшись мне в грудь, я вёл её по коридору, спускался по лестнице, и в голове уже выстраивался план.

Лучшие врачи. Второе мнение, третье, пятое, десятое. Узнать правду о состоянии Миши. И если операция действительно необходима, провести её у хирургов лучшего уровня, которых я найду.

Потому что этот мальчик стал моим сыном, а его мать стала моей женщиной.

* * *

[Көчек¹ – щенок, шавка]