Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Эта женщина влюблена в меня.

Говорят, в древности существовало предание (⁵) о тех, кого любовь лишает рассудка – их называли Меджнунами, одержимыми любовью до потери себя, и считалось, что джинны пустыни крадут их сердца взамен на вечное горение в груди.

Но я смотрел на Леру и понимал: есть другая правда, которую сказители упустили.

Не джинны крадут душу – она сама, по доброй воле, перелетает в грудь той единственной, которая смотрит на тебя с такой отчаянной смелостью, и остается там навсегда.

И если это безумие, видеть сейчас, как слезы катятся по её щекам, падая на нагие плечи, если это безумие – знать, что без неё я больше не стану прежним…

Значит, я благословляю эту болезнь и готов носить её имя, как самое сладкое проклятие, до последнего вздоха.

И не было в этот миг ни ректора, ни стриптизерши, ни возраста, ни прошлого – были только она, я и тонкая нить между нами, которую уже не порвать.

* * *

ПЕРЕВОДЫ:

(¹) Ләгънәт > Проклятье

(²) Кара әле миңа, җаным… Син – минем яктылыгым >

Посмотри на меня, душа моя. Ты – мой свет

(³) Син беләсеңме, мин синең өчен ничек янам? Мин синең күзләреңдә ничек югалам? Әйт, җаным, әйт, син дә минем белән бергә янасыңмы? Син минем канымны яндырасың, син минем акылымны аласың, син минем йөрәгемне үз кулыңа аласың һәм кысасың, кысасың, кысасың... Мин сулый алмыйм, мин яши алмыйм, мин фәрештәләрне дә, шайтаннарны да оныттым – син гына калдың, син генә, бер син.

>>> Ты знаешь, как я сгораю из-за тебя? Как я теряюсь в твоих глазах? Скажи, душа моя, скажи – ты тоже горишь вместе со мной? Ты поджигаешь мою кровь, ты лишаешь меня разума, ты берешь моё сердце в свои руки и сжимаешь, сжимаешь, сжимаешь... Я не могу дышать, я не могу жить, я забыл и ангелов, и демонов – осталась только ты, только ты, одна лишь ты.

(⁴) Җаным > Душа моя

(⁵) Легенда VII века о Лейле и Меджнуне – безумная любовь, ради которой теряют рассудок.

Значение имени Меджнун – «одержимый джинном», «безумный».

Это легенда рассказывает о юноше Кайсе, который лишился рассудка от любви к Лейле, за что и получил прозвище Меджнун.

Разлученный с ней, он удалился в пустыню, а после ее смерти погиб от тоски на ее могиле. Эта история стала символом вечной любви на всем Востоке.

Глава 17. Выдержка раскрывает цветок

Вадим

«Влюблена».

Это слово зависло в воздухе кабинета, наполняя пространство между нами смыслом, который я не планировал услышать сегодня, но который переворачивал всё с ног на голову. Моя робкая девочка только что прыгнула в пропасть с завязанными глазами, доверяя мне поймать её на лету.

Я выпрямился, убирая руки со столешницы, и обхватил её лицо ладонями, большими пальцами стирая солёные дорожки на щеках. Лера всхлипнула, закрывая глаза и подаваясь лицом в мои руки, ища во мне опору и подтверждение того, что её слова не были ошибкой.

Хотел ответить тем же, хотел произнести вслух то, что зрело внутри с каждым днём, проведённым рядом с ней, но остановил себя. Не сейчас. Не в спешке, не между раздетым деканом и поездкой в участок. Эти слова заслуживали особенного момента, когда мы останемся одни. Когда я смогу показать ей, что значат мои слова, не только произнеся их вслух, но и подкрепив делом.

– Минем сиңа булган мәхәббәтем чиксез (¹), – прошептал в её губы. Дыхание Леры смешалось с моим. – Посмотри на меня, девочка.

Она подняла ресницы, и я нырнул в бездонную синеву её глаз – такую же первозданную, как воды сибирского Байкала. Смотрел в эти глаза, полные надежды, и от этого доверия мне хотелось стать её берегом.

Эта женщина отдавала себя целиком, просто веря в то, что я не разобью её сердце.

– Син бик кыйммәтле миңа (²), – продолжил на татарском, зная, что Лера не поймёт, но именно непонимание делало слова ещё более интимными, превращая их в тайну между нами двумя до самого вечера.

– Вадим Дамирович... – выдохнула Лера, растеряв всю храбрость. – Я... я боюсь.

– Чего ты боишься? – я провёл пальцем по её щеке, собирая очередную слезу и растирая её подушечкой пальца по коже. – Скажи мне. Не оставляй меня в темноте.

Она прикусила губу, слова давались ей тяжело, она боролась с собой, с привычкой молчать и прятаться в свою раковину.

– Что вы... что это для вас просто... – Лера запнулась, не в силах договорить, но я понял и без слов.

Она боялась, что я играю с ней, что вся эта нежность и забота, которой я окружал её последние дни, – всего лишь искусная прелюдия, способ усыпить бдительность, чтобы потом, когда я получу то, чего хочет мужчина от любой красивой женщины, развернуться и уйти, оставив её одну разбираться с разбитым сердцем и грудой обещаний, которые ничего не значили.

Вспомнил и как Лера замирала при каждом прикосновении, как после нашей близости в её глазах появлялся этот страх – страх быть использованной и выброшенной.

Сколько же раз её обижали, раз она так боится?

– Лера, – я наклонил голову, заглядывая ей в глаза. – Если бы я хотел просто переспать с тобой, я бы сделал это в первый же вечер, когда ты пришла ко мне в стриптиз-костюме или после, когда ты сидела у меня на коленях. Мог бы уложить тебя на диван и сделать всё то, о чём думаю каждую ночь с тех пор. Но я не сделал этого. Знаешь почему?

Лера покачала головой, не отрывая от меня взгляда.

– Потому что я не коллекционирую женщин. Мне сорок семь лет, Лера. Я прожил достаточно, чтобы знать цену настоящему. Ты – та, ради которой я готов ждать столько, сколько потребуется. Которой я готов отдать всё, что имею, лишь бы увидеть эту улыбку.

Коснулся губами её губ в почти целомудренном поцелуе. Лера приоткрыла рот, несмело прося о большем, но я лишь усмехнулся и на секунду мазнул кончиком языка по кайме её губ.

Оторвался от девушки, отводя взгляд от сползшего ещё ниже белья.

– Но сейчас не время для большого разговора, девочка. Одевайся, җаным (3), – прохрипел, отстраняясь и помогая ей соскользнуть со стола на ноги. – Нам нужно ехать.

Лера молча кивнула, не произнося ни слова. Руки её тряслись, когда она застёгивала лифчик обратно. Когда она оделась, я взял её за руку, переплетая пальцы с её пальцами, и повёл к выходу из кабинета.

Виктор ждал нас в кабинете на втором этаже прокуратуры, развалившись в кресле за столом, заваленным папками. Он поднялся при нашем появлении, протягивая руку для рукопожатия.

– Вадим, – кивнул, потом перевёл взгляд на Леру, оценивающе окинув её взглядом с головы до ног. – А вы, наверное, Валерия?

Лера кивнула и потянулась ко мне ладошкой, я сжал её, притягивая к губам для поцелуя, отчего девушка зарделась. Полицейский участок пугал её, это читалось в каждом движении и в том, как она вжималась в меня боком.

– Присаживайтесь, – Виктор указал на стулья.

Сев, я перетянул ладонь Леры к себе на колено, поглаживая. Виктор открыл папку, достал несколько распечаток и положил их перед нами.

– Я проверил номер, с которого рассылали видео, – начал он без предисловий. – СИМ-карта была куплена на имя Максима Олеговича Крылова, тридцать восемь лет, работает заместителем управляющего в стрип-клубе. Знакомая фамилия?

Лера ахнула и едва не подскочила на стуле. Свободная рука метнулась ко рту.

– Максим… – прошептала она сквозь пальцы. – Это же он... Он был мой заместитель. Зачем ему это? Зачем делать такое?

Виктор кивнул, перелистывая страницы.

– Да, да, тот самый. А вот это уже интереснее. Более того, мы проверили его телефонные разговоры за последнюю неделю. Он активно общался с человеком, который работает в органах опеки и попечительства. Звонки были длинные, по несколько раз в день, причём все они пришлись на период после того, как началась рассылка видео. Подозрительно много для таких совпадений, как у вас, не находите?

Лера на моих глазах побледнела, я протянул руку, обхватывая ножку её стула, и придвинул к себе со скрежетом о плитку. Приобнял девушку за плечи поверх куртки.

– Что это значит? – спросил друга, хотя уже догадывался, но хотел услышать вслух.

– Это значит, – Виктор посмотрел на Леру с сочувствием, – что видео было разослано не просто так. Классическая схема выведения родителя из строя. Сначала создают репутационные риски, потом подключают опеку, которая получает анонимные жалобы на, в нашем случае, мать, проводит проверки и находит основания для лишения прав.

– Но зачем?! – Лера наконец обрела голос. – Зачем Максу это делать?! Он же... мы работали вместе три года! Я ему ничего плохого не сделала!

Виктор развёл руками.

– Тут два варианта. Либо ему заплатили, чтобы он помог вашему бывшему. Либо он действовал по собственной инициативе, мстя за что-то. А может и то, и другое. Первое, приправленное вторым. У вас были… конфликты на работе?

Лера покачала головой, но после задумалась и нахмурилась.

– Андрей, – прошептала она наконец с такой ненавистью, что я едва узнал свою робкую Леру. – Это Андрей затеял! Он хочет забрать Мишу…

Виктор кивнул, соглашаясь.

– Очень похоже на правду, да, – он потянулся к чашке с остывшим кофе, сделал глоток и поморщился. – Но формально доказать это сложно. Крылов может сказать, что его телефон украли, что он не имеет отношения к рассылке, что это кто-то другой воспользовался его номером. Можно, конечно, подать заявление, возбудить уголовное дело по статье "Клевета" и "Нарушение частной жизни", но это муторно, и шансы на успех не самые высокие. А без Крылова перейти к вашему… мужу сложно.

Я сжал кулак, положив его на стол.

– Есть другой вариант, – произнёс, смотря Виктору в глаза и видя, как тот усмехается, понимая, к чему я веду. – Неформальный, но более эффективный.

– Слушаю, – друг приподнял бровь, ожидая.

– Этот Крылов работает в стрип-клубе, правильно? – я наклонился вперёд. – Значит, у него есть что скрывать. Таких заведений без грязи не бывает. Мы находим его слабое место и надавливаем, а потом предлагаем сделку: он приносит извинения Лере и выплачивает компенсацию за моральный ущерб, в также полностью передает всю информацию по своему дружку, мужу моей девочки. Взамен мы не подаём на него в суд и не инициируем проверки в его клубе.

Виктор кивнул, обдумывая предложение.

– Это может сработать, – согласился он. – Если он согласится. В крайнем случае, зайдём через владельца, а тот дожмет Крылова. Такие типы обычно не любят лишнего внимания со стороны закона. Но если откажется, что тогда?

– Если откажется, – я скривил в усмешке губы, – то мы идём другим путём. Подаём заявление, возбуждаем дело. И параллельно я использую связи, чтобы в его клубе провели все возможные проверки. Налоговая, санитарная, пожарная, миграционная служба. Поверь мне, Виктор, когда захочется найти нарушения, они найдутся всегда.

Лера стремительно повернулась ко мне, смотря с искренним восхищением, как, наверное, дети смотрят на Деда Мороза.

– Вадим Дамирович, – прошептала она. – Спасибо вам… Спасибо за то, что вы делаете для меня и для Миши! Я не знаю, как отплатить вам за это, я...

– Ну-ну, җаным, – перебил, поднимая её руку к губам. Когда-нибудь она отбросит эту глупую затею платить мне за заботу. – Я никогда не позволю никому обидеть тебя.

Виктор откашлялся, привлекая наше внимание.

– Ладно, голубки, хватит воркования, – он одобрительно усмехнулся. – Я свяжусь с Крыловым сегодня же, передам твои условия, Вадим. Думаю, он согласится. Такие, как он, быстро сдуваются, когда понимают, что игра закончилась. Дам знать, как только будут результаты.

– Отлично, – я поднялся, помогая встать Лере и обнимая её за талию. – Буду ждать звонка. Если что-то пойдёт не так, звони сразу, в любое время дня и ночи.

Мы попрощались с Виктором и вышли из участка на улицу, где ветер сразу же обрушился на нас порывами. Я обнял Леру за плечи, притягивая к себе и прикрывая своим телом от холода.

– Всё будет хорошо, девочка, – шепнул. – Этот кошмар скоро закончится, и ты сможешь жить спокойно, не оглядываясь. Я перенес все дела на понедельник, поэтому поехали домой, Лера.

Она сначала вскинула на меня глаза, щеки ее залились румянцем от каких-то мыслей, и, наконец, Лера кивнула. Мы дошли до машины, и я открыл ей дверь, подождал, пока сядет, а сам обошёл машину и сел за руль.

Ехали молча, я держал одну руку на руле, второй сжимал Лерину ладонь на своём колене, поглаживая большим пальцем нежную кожу между пальцами. Лера смотрела в окно.

В лифте она встала ко мне спиной, но я обнял её за талию, укладывая подбородок ей на макушку и закрывая глаза, наслаждаясь моментом покоя между бурями.

В прихожей Лера повернулась ко мне, когда я помог ей снять куртку, руки её по-боевому уперлись в бока, а на лице появилось упрямое выражение, которое я уже видел утром, когда она отчитывала Инессу.

– Вадим Дамирович, раз вы никуда не идите, то… – едва смог сдержать улыбку от ее бравады. – Сначала я приготовлю вам нормальный обед! Уже давно время, а вы с утра ничего не ели, кроме кофе!

Я облокотился о стену, скрестив руки на груди и разглядывая её. Моя девочка стояла передо мной, руки на боках, подбородок задран вызывающе, в глазах упрямство.

– Не нужно, җаным, – попытался возразить, вовсе не этим я планировал с ней заняться дома. – Закажем доставку из ресторана, поедим быстро, и тогда...

– Никакой доставки, – возмущённо перебила Лера. – Я обещала готовить для вас, пока живу здесь, и это был договор. Так что идите... идите. А я займусь обедом. И никаких споров!

Усмехнулся, подходя к ней и целуя в кончик носа, отчего девушка сразу глаза распахнула и замерла, задерживая дыхание.

– Хорошо, моя упрямая, – согласился, кончиками пальцев проводя по её щеке. – Как скажешь. Но только при одном условии.

– Каком? – она насторожилась, прикусывая губу.

– Вечером мы займёмся историей, – бросил ключи от машины на стойку. – Думаю, тебе понравится.

Лера покраснела ещё сильнее, но кивнула, сразу же отворачиваясь и направляясь на кухню. Я проводил её взглядом, наслаждаясь видом покачивающихся ягодиц под джинсами, потом развернулся и пошёл в свою спальню, стягивая пиджак, а следом и рубашку через голову на ходу.

В спальне переоделся в домашние брюки и футболку, вдохнул-выдохнул, пытаясь остудить кровь, что кипела во мне с того момента, как Лера созналась в любви. Посмотрел на себя в зеркало и увидел мужчину, который был… счастлив.

В сорок семь лет мужчина уже знает о себе всё. Знает, на что способно его тело, знает цену словам и поступкам, знает, что время – единственный ресурс, который не восполнить. В сорок семь ты уже не мечешься, не ищешь себя, не тратишь силы на пустое. Ты стоишь твёрдо, смотришь прямо и принимаешь решения, о которых не жалеешь.

А потом приходит она. И ты понимаешь, что ничего не знал.

Что все эти годы ты только готовился к встрече с ней.

Что каждый прожитый день – это плата за право смотреть, как её небесные глаза застилает любовь. За право быть тем, кто примет её признание. За право сказать ей «җаным» и видеть, как её губы беззвучно повторяют это слово, пытаясь говорить на твоём языке.

Ей двадцать восемь, и она только начинает жить.

У неё всё впереди – и карьера, если захочет, и счастье, и Миша, а, возможно, и другие дети, которые будут бегать по этой квартире. Я сделаю все, чтобы и Мишины ножки шлепали по паркету.

А мне сорок семь, и моё «впереди» уже не такое длинное, как хотелось бы. Наше общее «впереди» не такое длинное.

Но, глядя на себя в зеркало, я понимал одну простую вещь: эти девятнадцать лет разницы – не пропасть. Это мост. Мост, который я строил всю жизнь, чтобы Лера могла перейти по нему ко мне.

И теперь, когда она стоит на том берегу и смотрит на меня с такой робкой влюбленностью, я сделаю всё, чтобы этот мост выдержал наше «впереди» так долго, как тому отвела срок судьба.

Вышел из спальни и направился в сторону кухни, но там Леры не было, зато услышал телефонный звонок. Не мой. Остановился, прислушиваясь, звонок продолжался, но Лера не слышала его.

Поднял телефон с дивана, глянув на дисплей. "Няня". Постучал костяшками в дверь комнаты.

– Лера, тебе звонят…

Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге появилась Лера.

В белом бюстгальтере и джинсах, прижимая к груди свитер.

Терпение – не то, что сопутствует мне рядом с ней.

Лера ойкнула, заметив меня, и прижала свитер к груди, но было поздно, я уже видел всё, что итак уже видел.

– Тебе... тебе звонят, – протянул ей телефон.

Она взяла его, опуская взгляд, всё ещё прижимая свитер к груди второй рукой.

– Алло? – ответила Лера, услышал голос няни на том конце, что-то быстро говорящей о завтрашних процедурах для Миши.

Я должен был уйти, дать ей приватность, закрыть дверь и вернуться на кухню, это было бы правильным.

Но я не ушёл.

Есть поговорка, которую мой отец повторял мне всю жизнь:

«Ир кеше юлны сорамый, юлны үзе ясый» (⁴) – мужчина не спрашивает дорогу, мужчина прокладывает дорогу сам.

Отец, конечно, имел в виду бизнес и жизненные решения, и вряд ли предполагал, что его сын однажды применит эту фразу к полуодетой блондинке в гостевой спальне собственной квартиры, но суть оставалась прежней: я знал, куда иду, знал, зачем, и единственное, что требовалось от меня прямо сейчас, – не торопиться, потому что с этой женщиной мне предстояло идти рука об руку целую жизнь, и первые шаги по этой дороге должны быть такими, чтобы Лера захотела пройти все остальные рядом.

Потому я шагнул внутрь комнаты, закрывая за собой дверь, и Лера распахнула глаза, отступая назад, но продолжая говорить с няней.

– Да, завтра утром... конечно... вам уже оплачено на весь день... – она бормотала, пятясь, пока колени не наткнулись на край кровати.

Я надвигался на неё, давая ей время сообразить, что происходит, дав ей возможность остановить меня, если захочет. Лера не удержалась и упала на кровать, теряя равновесие, свитер выпал из рук на пол, и она осталась передо мной в лифчике и джинсах с расстёгнутой пуговицей.

У моей девочки на лице не было страха. Было смущение, но и оно уступало другому океану эмоций – предвкушению. Лера смотрела на меня с поволокой, её грудь тяжело вздымалась, едва удерживаемая белой тканью.

Я усмехнулся и навис над Лерой, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её тела. Её зрачки расширились, поглощая голубую радужку.

Лера замолчала, забыв про телефон, который всё ещё был прижат к уху, но няня на том конце, видимо, задала вопрос, потому что в трубке послышался голос.

Я наклонился к ушку Леры, касаясь губами мочки, и прошептал, чтобы только она могла услышать:

– Продолжай разговор, җаным. Не обращай на меня внимания.

Она всхлипнула, и я опустился на нее, контролируя вес, но давая Лере ощутить меня всем телом так, как мы ещё ни разу не соприкасались.

– Я... простите, что вы сказали? – Лера попыталась сосредоточиться на разговоре. – Куда... куда вам приезжать завтра?

Няня что-то спрашивала на том конце, и Лера растерянно молчала, не зная, что ответить, потому что я скользнул губами с её уха на шею, целуя нежную кожу, прокладывая дорожку к ключице.

– Адрес, – шепнул, приподнимая голову и смотря ей в глаза. – Забыла, девочка? Улица Ленина, – поцелуй, – дом двенадцать, – поцелуй, – квартира сорок пять.

Лера повторила это в телефон, её голос срывался на полушёпот, и я опустился ещё ниже, губами скользя от ключицы к краю бюстгальтера. Провёл языком по этой границе, где ткань встречалась с кожей, смакуя солоноватый вкус, и Лера, приоткрыв ротик, выгнулась подо мной дугой.

– Да... да, в десять утра хорошо... мы будем… будем… ждать... – она пыталась говорить связно, но слова её прервались всхлипом, когда к губам присоединился кончик языка.

Я переместился на другую округлость, покрывшуюся мурашками, повторяя те же действия. Лера всё извивалась подо мной, пытаясь прижаться ближе.

Коснулся ее талии, и девочка задрожала, пока я опускал ладонь между нами вниз, к поясу её джинсов, пуговица там уже была расстёгнута, оставалось только потянуть за молнию.

И я сделал это с особым удовольствием, наблюдая за выражением лица Леры, звук расстёгивающейся застёжки показался невероятно громким в комнате. Она зажмурилась, прикусывая губу, да так сильно, что я всерьез ожидал увидеть на нежной коже кровь.

– Не делай так, девочка, – шепнул, целуя её нижнюю губу. – Не кусай губы. Если хочешь что-то укусить, кусай меня.

Лера запылала от такой постановки фразы, но при этом неосознанно прижалась к моей ладони, лежащей внизу её живота, ближе. Я зацепил пальцами пояс джинс и потянул вниз, стягивая их с бёдер, чуть приподнимаясь следом.

Джинсы упали на пол, и Лера осталась передо мной в одном белье, приподнимаясь, следуя за моими губами.

– Спасибо... да, до завтра... всего доброго... – она закончила разговор, но руки её были непослушными, отчего, когда она попыталась отложить телефон, тот выпал из пальцев, отскочив на подушке.

Я опустился на колени перед кроватью, оказываясь между ног Леры на уровне её живота, и она попыталась свести колени, чтобы закрыться и спрятаться от моего взгляда, но я не дал.

Обхватил её бёдра ладонями, раздвинул их шире и уложил себе плечи.

– Не прячься от меня, душа моя, – прошептал, смотря на неё с прищуром. – Ты слишком красива, чтобы прятаться. Позволь мне увидеть тебя. Всю тебя.

Лера выдохнула, и я воспользовался этим моментом, наклоняясь и целуя её живот, обводя языком пупок, спускаясь ниже к краю трусиков.

Провёл носом по ткани и поцеловал лоно поверх, едва касаясь губами. Сразу же услышал, как Лера ахнула, а подняв взгляд – увидел, как она запрокидывает голову назад, а руки её вцепляются в простыни, сминая их.

Ещё один поцелуй. И ещё. И ещё. Неторопливо, наслаждаясь каждым стоном, каждым движением её бёдер, которые тянулись ко мне навстречу, прося большего.

Ткань трусиков становилась влажной, прилипая к коже, обрисовывая контуры того, что скрывалось под ней, и это зрелище разжигало во мне огонь сильнее любого прикосновения. Лера застонала, волосы её рассыпались по подушке золотым ореолом, в этот момент она была похожа на языческую богиню, которой поклонялись, принося в жертву всё самое ценное.

Я подцепил пальцем ластовицу, поддевая белья и оттягивая в сторону, открывая то, что спрятано под ним. Лера испуганно вскрикнула, пытаясь сжать бёдра, но позиция не дала ей этого сделать, хотя я был вовсе не против, когда она зажала меня в тиски. Теперь Лера извивалась подо мной, не зная, куда деваться от смущения.

– Вадим Дамирович, не надо... я... это неправильно... вы же... – она бормотала, краснея, и краснота эта расползалась по шее и к груди.

– Что неправильного, девочка? – улыбнулся и провёл пальцем по влажной плоти, едва касаясь и дразня. – То, что я хочу тебя?

Не дожидаясь ответа, я наклонился и провёл языком по той же дорожке, что только что прочертил пальцем, и Лера вскрикнула, выгибаясь, я едва удержал её бёдра на месте.

– Гүзәлем… (⁵) – прошептал между поцелуями.

Вернул ластовицу трусиков на место, закрывая то, что только что исследовал, и Лера вдруг разочарованно застонала.

– Нет... не останавливайтесь... пожалуйста... – она буквально умоляла меня, в её голосе была такая отчаянная нужда во мне, что захотелось дать ей всё, чего она просит.

Но я сдержался, продолжая целовать поверх ткани, бельё становилось всё более мокрым, промокая от её возбуждения. Моя робкая девочка, которая ещё вчера не могла произнести слово "хочу", сейчас стонала и умоляла меня не останавливаться, забыв про стыд и приличия.

Я чередовал нежные поцелуи с более настойчивыми, иногда прикусывая ткань и оттягивая, иногда проводя языком, иногда прижимаясь к лону напротив клитора, что заставляло Леру вскрикивать особенно громко.

Её руки метались, не зная, куда деться, то вцеплялись в простыни, то зарывались в мои волосы, то падали на грудь, в забытьи без стыда сжимая собственную округлость через лифчик, явно мечтая, чтобы это сделал я.

Всё её тело превратилось в один оголённый нерв, реагирующий на каждое моё прикосновение, на каждый вздох, на каждое движение. Я думал только о том, во что превратится эта кошечка сегодня вечером в моих руках.

– Вадим Дамирович... я… я... пожалуйста... – я знал, о чём она просит, но решил, что лучше оставить её в этом состоянии, на грани в ожидании продолжения.

Чем дольше она раскрывается, тем больше она хочет этого, глупцы те мужчины, что сразу идут в постель. Ожидание секса – лучше самого секса.

Я оторвался от неё, тяжело дыша и поднимаясь на ноги, разглядывал картину перед собой. Лера лежала на кровати раскинувшись, грудь вздымалась и опускалась под лифчиком, на щеках румянец, губы припухшие и приоткрытые, глаза затуманены желанием, а между бедер ткань трусиков настолько промокла, что стала полупрозрачной.

Самая прекрасная картина, которую я видел в своей жизни, и если бы я был художником, то посвятил бы остаток дней попыткам запечатлеть этот момент на холсте.

– Вадим Дамирович... – смущаясь до слез в глазах, прошептала она, протягивая ко мне руки. – Не уходите... прошу вас... не оставляйте меня так...

Усмехнулся, наклоняясь и целуя её в лоб, потом в кончик носа, и в последнюю очередь – в губы. Девочка простонала, касаясь ладошкой моей груди. Положил ладонь поверх, прижимая её к своему сердцу.

– Я жду тебя на кухне, җаным, – произнёс, отстраняясь и направляясь к выходу. – Там мы и начнём наше занятие. Пока ты будешь готовить обед, я буду учить тебя кое-чему интересному. А на вечер… у меня есть идея для учебного метода. Сегодня у нас с тобой будет лекция по… Османской империи.

Обернулся у двери, бросая через плечо и усмехаясь при виде её растерянного лица:

– И надевай что-нибудь удобное. Платье или юбку предпочтительнее. Так будет... практичнее для урока.

Вышел, закрывая за собой дверь.

Бер, ике, өч, дүрт, биш, алты, җиде... (⁶)

Тяжело… очень тяжело.

Но я буду терпеливым. Потому что ради такого взгляда, каким Лера смотрела на меня минуту назад, можно отдать всё. Можно проиграть все битвы, лишиться всех регалий, потерять всё, что нажито годами.

И не пожалеть.

Потому что такая любовь выпадает раз в жизни. Если выпадает вообще.

А пока я пойду на кухню и буду ждать свою девочку, которая придёт готовить мне обед в платье или юбке, которые я смогу задрать в любой момент, продолжая её обучение.

И это ожидание вечера будет самое долгое и самое сладкое в моей жизни.

* * *

(¹) Минем сиңа булган мәхәббәтем чиксез – Моя любовь к тебе безгранична.

(²) Син бик кыйммәтле миңа – Ты очень дорога мне.

(³) җаным – душа моя

(⁴) Ир кеше юлны сорамый, юлны үзе ясый – Мужчина не спрашивает дорогу, мужчина прокладывает дорогу сам.

(⁵) Гүзәлем – Красавица.

(⁶) Бер, ике, өч, дүрт, биш, алты, җиде... – Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь... (счет на татарском).