Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Это был взгляд женщины, которая впервые за очень долгое время позволила себе верить в то, что кто-то позаботится о ней.

Я кивнул ей, и она ушла, а я достал телефон, открывая контакты. Пролистал до буквы «О», Олег Маркович, семейное право. Нажал на вызов.

– Олег? Да, я знаю, который час. Мне нужна твоя помощь. Нет, не по университетским делам. Расскажу при встрече, завтра утром, часов в 9 сможешь?

Условился и сбросил вызов, открыл следующий контакт. Виктор Семёнов, Следственный комитет. Набрал.

– Витя, привет. Подними для меня информацию на одного человека. Максим Олегович Крылов, заместитель в стрип-клубе, и ещё Андрей... – я задумался, осознав, что не знаю фамилии. Ничего, узнаю у Леры. – Начни с Максима. Да, буду должен, дружище. Обязательно, супруге привет.

Из комнаты донеслись приглушенные голоса. Лера что-то объясняла Свете, потом послышался сонный голосок Миши:

– Мамочка, а куда мы едем?

– К... к хорошему другу, солнышко, – Лера запнулась, но справилась. – Помнишь дядю Вадима? Который помог нам с коляской?

– Суперге-р-рой! – протянул Мишка, в его голосе послышалась радость, вытесняя пережитое. – Мам, а у него есть машинки?

– Я найду тебе машинки, золотце. Хочешь новую? Давай парочку возьмём с собой?

Опустил телефон и прислонился к стене, закрывая глаза.

Найдутся игрушки. Машинки, книжки, комната, защита, юристы, врачи – всё найдётся. Я позабочусь об этом. Позабочусь о них обоих. О мальчике, который верит в супергероев, и о его матери, которая слишком долго была супергероем для них двоих.

Открыл глаза, выпрямляясь, и направился помогать собирать вещи.

Глава 11. В его доме

Лера

Лифт остановился на этаже. Ни скрежета, ни дребезжания, как в нашем подъезде, где кабина дёргалась на каждом этаже, словно готовилась сорваться в шахту. Двери разъехались, и мы вышли в коридор.

Вадим шёл впереди, неся на одном плече нашу сумку с вещами, а свободной рукой нажимая код на замке своей квартиры. Дверь щёлкнула, впуская нас внутрь, свет в прихожей зажёгся автоматически, реагируя на движение.

Миша спал у меня на руках, обнимая потрёпанного медведя, Кузю, которого не отпускал даже во сне. Сынок уснул ещё в машине, сначала бормотал что-то про машинки, потом затих, привалившись щекой к моему плечу.

Пока я несла его из машины до квартиры, руки уже начинали затекать. Миша хоть и худенький для своих лет, но всё же не младенец, а я не богатырь, мягко говоря. Тем более последние дни меня вымотали, я спала всего по несколько часов в сутках, ела, кажется, два раза. Или один, если не считать две печеньки “Мария” с холодным чаем.

Мышцы болели от напряжения, спина ныла, колени мелко дрожали. Коляска осталась в багажнике машины. Да и пока я держала сына, пока он дышал мне в шею, я знала, что он рядом, что никто его у меня не заберёт.

– Проходи, Лера, – Вадим кивнул в сторону коридора, ведущего вглубь квартиры. – Гостевая третья дверь направо.

Я вошла, задумалась над насущным – над сапогами, когда Вадим опустился на корточки и ловко расстегнул мою обувь, помогая разуться. И оставляя это без комментариев, поднялся, снял свои ботинки и обошёл меня, зажигая свет. Но не очень яркий, который мог бы побеспокоить Мишу, а скорее подсветку.

Комната была просторной, раза в три больше единственной в той квартире, где мы с сыном жили. Широкая двуспальная кровать с пухлым одеялом, прикроватные тумбочки с лампами, шкаф-купе с зеркальными дверцами, у окна – мягкое кресло с пледом и столик.

Окно выходило на ночной город, огоньки мерцали далеко внизу, словно кто-то рассыпал по бархату светлячков.

Я застыла на пороге, не в силах переступить. Это было… сложно. Очень красиво, идеально чисто, слишком хорошо для меня. Для нас.

Вадим, видимо, понял моё замешательство, потому что произнёс за моей спиной:

– Давай я подержу.

– Что? – обернулась, не сразу поняв, о чем он.

– Мишу, – он кивнул на сына. – У тебя руки дрожат, ты его уронишь, если будешь ещё пять минут стоять с ним в дверях и обдумывать, достаточно ли ты хороша для моего постельного белья.

Слегка покраснела от такой постановки фразы.

Даже сквозь усталость и стыд я услышала мягкую насмешку в его голосе. Нет, не злую, а ту, от которой хочется опустить глаза и улыбнуться одновременно. Он читал меня так легко, словно у меня на лбу бегущей строкой высвечивались мысли.

– Я… – начала было уверять, что способна, если надо, продержать сына ещё недели напролет, но Вадим уже шагнул ко мне. Его руки оказались рядом с моими, под спинкой Миши. Наши пальцы соприкоснулись, и от этого прикосновения по рукам, пробежал разряд, мгновенно оживляя каждый нерв.

– Передай мне сына, Лерочка, – повторил нежнее. Отчего-то глаза защипало. «Передай мне сына». Как будто бы, встреть я его раньше, встреть я Вадима Дамировича вместо Андрея, то эта фраза могла бы значить совсем другой контекст. Словно это наш с ним сы…

Господи, о чем я вообще?!

Колебалась ещё секунду. Посмотрела на спящее лицо Мишки, на его приоткрытый рот, из которого вырывалось сопение, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на круглые щёчки. Он мой, мой мальчик, и доверить его кому-то, пусть даже на минуту, пусть даже Вадиму, было так непривычно, что внутри всё сопротивлялось.

Но руки действительно дрожали. И колени тоже. И всю меня потряхивало, если честно, от усталости и от страха, от того, что за последние несколько часов моя жизнь перевернулась с ног на голову и приземлилась в квартире мужчины, от одного взгляда которого у меня подкашивались ноги.

Осторожно, задержав дыхание, я передала Мишку Вадиму. Его большие руки бережно приняли мальчика, уложив головку на широкое плечо. Миша даже не проснулся, только заворочался, устраиваясь поудобнее, пальчики нащупали ворот рубашки Вадима и сжали ткань, как делают все детки, когда ищут во сне опору.

Кузя-медведь свалился на пол.

Я наклонилась, подхватывая игрушку, и когда выпрямилась, уставилась на картину… Как Вадим стоит посреди комнаты с моим сыном на руках, на его лице было выражение, которое я не могла описать вот так сходу. Не нежность, нет, это слово было бы слишком блеклым.

Скорее… решимость. Та же решимость, с которой он выламывал руку пьяному придурку в коридоре клуба и с которой прижимал к стене моего бывшего.

Только теперь эта решимость была направлена не на разрушение, а на защиту.

Я быстро откинула одеяло на кровати, взбила подушку, положила Кузю рядом. Вадим подошёл и опустил Мишу на матрас, придерживая ноги. Но ортопедические ботиночки, которые я не успела снять, всё равно оставили на белоснежном покрывале следы от снега с коврика машины.

Ахнула, бросаясь расстёгивать их, но Вадим перехватил мою руку. Горячая мужская ладонь на моем запястье.

– Оставь. Простирну, – произнёс он так, словно пятна на его белоснежном постельном белье были ерундой.

Я всё равно стянула с Мишки ботинки, расстегнула куртку и осторожно сняла, стараясь не разбудить. Сын перевернулся корпусом на бок, обнимая Кузю, натянул одеяло до подбородка и засопел ровнее. Я удобнее уложила его ножки и поправила одеяло.

Мы с Вадимом Дамировичем стояли над ним, по обе стороны кровати. Смотрели, как он спит.

– Ты отдохни, – сказал Вадим, обходя кровать и останавливаясь рядом со мной. Поднял руку и его пальцы коснулись моей щеки, от этого прикосновения внутри всё замерло. – Располагайся, кухня с залом вместе. Ванная через дверь напротив. Уборная по соседству. Все, что найдешь, всё твоё.

– А вы?..

– «Ты», девочка. И мне нужно отъехать, – он убрал руку и отступил на шаг, засовывая ладони в карманы брюк. Смотрел на меня, чуть склонив голову вбок. – Ненадолго. По… делам.

По каким делам в ночи? Но я не стала спрашивать, конечно. Может у него… может я… Боже, перестань, дура.

Просто кивнула, обнимая себя руками, и наблюдала, как Вадим выходит из комнаты, как его силуэт исчезает в коридоре. Потом зашуршало пальто, щёлкнул замок входной двери.

Ушел...

Я выдохнула, опускаясь на край кровати рядом со спящим Мишей. Провела ладонью по его волосам, убирая прядку со лба.

– Мы в порядке, золотце, – прошептала. – Мы в порядке.

Хотела бы я и сама в это верить.

То, что Андрей опять пришел, снова вломился… Это как нескончаемый кошмар. С тех пор, как бывший вбил себе в голову, что хочет опеку над сыном, он не даёт прохода. Уже невыносимо.

Приложила ладонь к щеке, где был синяк. И опасно.

Я знаю, что глупо поступила, пойдя у страха на поводу и не подав на развод, но… Я осталась тогда одна с маленьким ребенком на руках, которому только-только поставили диагноз “нижняя параплегия”. Единственное, что я сделала – это захлопнула дверь за Андреем и долго рыдала на полу в прихожей от осознания, что он меня больше тронет. Как и от понимания, что совершенно не знаю, что мне делать и как и на что растить Мишку.

Посидев несколько минут, пока не убедилась, что сын крепко спит и дыхание его ровное, я поднялась и вышла из комнаты, прикрывая дверь, но не закрывая до конца, чтобы слышать, если он проснётся.

Квартира Вадима была… огромной. Когда я приходила сюда на занятия, видела только прихожую, кабинет и гостиную с кухней. Но теперь, побродив по пустому пространству, понимала масштаб.

Гостиная с панорамными окнами, за которыми мерцал ночной город. Кухня, совмещённая с ней, с островом, на который Вадим усаживал меня, когда… Я отвела глаза от столешницы, ощущая, как щёки вспыхнули.

Кабинет, куда мы ходили заниматься, стеллажи с книгами до потолка. Я провела пальцами по корешкам: история, философия, политология, юриспруденция, художественная литература.

Толстой, Достоевский, Булгаков. Маркес, Фолкнер, Умберто Эко.

Несколько полок на татарском, видимо, наследие отца, Лилит рассказывала, что Вадим Дамирович наполовину татарин.

Ещё одна комната, его спальня. Дверь была приоткрыта, я заглянула, не решаясь войти. Широкая кровать, тёмное бельё, минимум мебели, на стене единственная фотография в рамке, которую я не смогла разглядеть в полумраке.

Всё было выдержано в мужском стиле: тёмные тона, дерево, кожа, никаких ненужных мелочей. Квартира человека, который ценит порядок, пространство и одиночество. И вот в это одиночество я ввалилась со своим ребёнком и проблемами, которых хватило бы на десятерых.

Я вернулась на кухню, думая о том, чем могу хоть как-то отблагодарить Вадима. Может приготовить ему что-нибудь, когда он вернётся. Открыла холодильник и…

Мда.

Нет, ну тут не совсем пустота. На нижней полке стояли четыре бутылки минеральной воды, «Ессентуки», рядом початая упаковка сливочного масла и одинокий лимон, сморщенный от старости, доживающий свой век в пластиковом контейнере. На дверце, на полке среди пустоты, баночка горчицы с истёкшим сроком годности и запечатанная бутылка оливкового масла.

Всё.

И чем этот человек питается? Воздухом и лекциями?

Я закрыла холодильник, покачав головой. Хоть прямо сейчас бери и беги в магазин, но… Нет. Миша спит в незнакомом месте. Если он проснётся и не обнаружит меня рядом, в чужой комнате, он испугается. Он беспомощен один. А после сегодняшнего вечера у сына и так достаточно поводов для страха.

Ладно. Вот вернётся Вадим, и я сбегаю в ближайший магазин. Должен же быть где-то рядом круглосуточный маркет, в таком районе точно есть. Приготовлю ему нормальный ужин. Или завтрак. Или что там готовят ночью мужчине, который вытащил тебя из ада и привёз к себе домой.

«Приготовь ему себя», – шепнуло что-то внутри.

Дернулась и хлопнула себя по щекам. Ну, что за бесстыдница!

Вернулась в гостевую комнату, проверила Мишку, он спал, разметавшись по подушке, Кузя прижат к груди. Вытащила из сумки наши вещи: побольше комплектов одежды для сына, его лекарства, мою одежду, которой было совсем немного. Разложила всё на полки шкафа, повесила Мишину куртку на вешалку. Достала из бокового кармана сумки документы, Мишину медицинскую карту, свой паспорт, свидетельство о рождении, положила на тумбочку.

Вот и все наши пожитки. Вся жизнь двух человек уместилась в одну спортивную сумку. Даже смешно стало, когда Вадим Дамирович попросил взять только необходимое. Разве что игрушки, да летнюю одежду осталось собирать. Но это ни к чему, мы… мы ведь ненадолго.

Я до сих пор не понимала, как это воспринимать. Раньше позвонила бы Лилит, но сейчас… Эх.

Я присела на край кресла у окна и уставилась на ночной город за стеклом. Отсюда, с высотного этажа элитного дома, мир выглядел совсем иначе. Не как из окна нашей хрущёвки, где вид упирался в стену соседнего дома и мусорные баки.

Здесь город раскинулся, как на ладони, огни перемигивались вдали, по шоссе ползли редкие машины, и всё казалось таким далёким, таким неопасным, что хотелось поверить, будто все проблемы остались где-то там, внизу, и сюда не доберутся.

Вздохнула и решила, что пока Вадима нет, стоит хотя бы привести себя в порядок. Достала из сумки чистые шорты и футболку и прошла в ванную.

Ванная оказалась… Ох.

Просторная, выложенная красивым камнем, с мягкой подсветкой по периметру зеркала и вдоль потолка, создававшей приглушённое свечение. Двойная раковина, большое зеркало во всю стену, отдельная душевая кабина со стеклянными стенками. И ванна. Огромная овальная ванна, в которую можно было улечься вдвоём, если не втроём.

У нас дома ванна была крошечная, ржавая, с потрескавшейся эмалью, и вода из крана текла едва тёплая, потому что бойлер старый, а электричество дорогое. Я всегда мылась под душем, быстро, экономно, не тратя лишней минуты и лишней копейки.

Исключением был только Мишка, ему я догревала воду кастрюлями на плите, а потом таскала. Низ живота, который, благо, мне позволяли на работе скрывать юбочками, до сих пор хранил шрам, после того, как я обварилась, опрокинув на себя кипяток.

А тут…

Я провела пальцами по краю ванны, и безумная, совершенно непозволительная мысль мелькнула в голове. Когда я в последний раз принимала ванну? Горячую, с пеной, в которой можно лежать и ни о чём не думать? Наверное… Наверное, ещё до рождения сына.

Посмотрела на дверь. Замка на ванной комнате не было, только ручка. Ну конечно, Вадим живёт один, зачем ему замок на ванной?

Ладно, я же одна. Надеюсь, он не будет против. Отбросила сомнения и включила воду.

Горячая хлынула из крана мощной струёй, мгновенно принимаясь наполнять ванну и заволакивая комнату паром. Я нашла на полке бутылочку пенки для ванн, судя по пыли на крышке, ею не пользовались давно, может быть, осталась от Лилит, когда она тут была последний раз.

Капнула в воду, потом, закусив губу от стыда, ещё чуть-чуть, и розовая пена начала расти, заполняя комнату ароматом розы.

Стянула через голову кофту, джинсы, белье, складывая все на полку. И ступила в ванную.

Горячая вода обняла тело, отчего я чуть не застонала от удовольствия. Опустилась ниже, погружаясь до подбородка, позволяя теплу проникнуть в каждую клеточку, растворяя напряжение и боль в спине, тяжесть в ногах. Пена скрыла меня, как облако, мягком и невесомое облако.

Я закрыла глаза.

И впервые за эти бесконечные дни мысли перестали метаться, как загнанные кролики, и выстроились в какое-то подобие порядка. Андрей. Видео. Клуб. Макс. Мишин садик, из которого нас, скорее всего, вежливо “попросят”. Моя работа, которой больше нет. Деньги, которых тоже почти нет. Квартира, в которой теперь нельзя жить.

И Вадим. Его руки, обнимающие меня. Его губы на моих губах. Его голос, произносящий «девочка» так, что внутри всё переворачивалось и замирало в трепетном предвкушении чуда.

Зачем он делает это всё? Зачем ему я, со всеми проблемами, больным ребёнком, неоформленным разводом и репутацией стриптизёрши? Вадим мог бы быть с кем угодно, с преподавательницами, с бизнесвумен, с красивыми ухоженными женщинами из его круга, которые не приходят к нему в стразах и пеньюаре посреди ночи, рыдая и размазывая тушь по щекам.

А вместо этого он… Целует меня. Учит. Защищает от пьяных клиентов и бывших мужей. Забирает к себе домой вместе с ребёнком.

Тёплая вода грела тело, пена щекотала подбородок, а мысли начали путаться, расплываться акварельными красками в воде. Я вспомнила его руки на своих бёдрах, когда он массировал мне ноги, и то, как его пальцы поднимались всё выше. Как я не могла дышать, не могла думать, могла только чувствовать…

Потом его поцелуй на кухне, здесь, в этой квартире, когда он играючи легко посадил меня на столешницу и целовал так, что весь мир перестал существовать. Его язык, скользнувший в мой рот, так неизведанно смущающе, его рука под свитером на моей коже, его палец, обводящий грудь по кругу, не касаясь…

Вадим…

Сон накатил незаметно, обволакивая, как и эта тёплая вода, как эта розовая пена. Я не заметила, как глаза закрылись, как голова откинулась на бортик ванны, как дыхание стало глубоким.

Не знаю, сколько я проспала. Минуту? Десять? Час?

Сквозь дрёму пробился какой-то звук. Щелчок входной двери? Шаги по паркету? Голос, зовущий моё имя?

А потом мне приснилось, что кто-то коснулся моего лица. Пальцы, пахнущие морозом, огладили по щеке. И бархатистый низкий голос, с хрипотцой, от которой что-то сладко сжалось внизу живота:

– Опасно так засыпать, девочка…

Я вздрогнула всем телом, глаза распахнулись, и мир обрушился на меня разом: мягкая подсветка, остывшая вода и…

Вадим

Я придержал дверную ручку, чтобы не щёлкнула. Квартира встретила меня тишиной и светом ночника в коридоре, который я оставил включённым, уходя. В гостиной свет не горел. Лера спит? Ну, конечно. Ночь же.

Встреча с Виктором заняла меньше времени, чем я рассчитывал. Мы пересеклись на парковке у круглосуточной заправки, где он обычно заправлял свой служебный седан, и я передал ему данные: номер Леры, номер, с которого рассылали видео, имя и фамилию Крылова, и всё, что знал о бывшем муже, включая упоминание о знакомом в опеке. Витя листал записи в блокноте, хмурился, задавал уточняющие вопросы, потом кивнул:

– По номеру пробью, откуда рассылка шла. И на этого Андрея посмотрю, фамилию по девчонка твоей найду. Если у него есть кто-то в органах опеки, это серьёзная история, Вадим. Не самодеятельность, тут нужно аккуратно, смотреть, на какой должности.

Я поблагодарил его и попрощался, уже садился в машину, когда вспомнил про холодильник.

Точнее, про его содержимое, которое состояло из ничего. Я привык ужинать один, по дороге из университета, заезжая в какой-нибудь ресторан или перехватывая что-то на вынос.

А завтракал и вовсе только кофе, чёрным, без сахара, стоя у окна кабинета и просматривая утреннюю почту. Лилит регулярно грозилась мне язвой, присылала статьи о правильном питании и фотографии домашних обедов с саркастичными подписями вроде «вот так выглядит еда, папа, если что, вдруг забыл».

Но привычки, сложившиеся за годы холостой жизни, неискоренимы. Были неискоренимы. До сегодняшнего вечера.

Потому что сегодня в моей квартире спит пятилетний мальчик, которому нужен завтрак. И его мать, которая, подозреваю, тоже забыла поужинать.

Заехал в круглосуточный, прошёлся по рядам, складывая в корзину всё, что казалось необходимым. В детском отделе, мимо которого я проходил к кассам, взгляд зацепился за стеллаж с игрушками.

Остановился. Выбор был невелик для ночного маркета, но я взял пару машинок – гоночную красную и синий джип, достаточно увесистые и детализированные, чтобы пятилетнему мальчишке было интересно. И набор пластилина, вспомнив, как Лилит рассказывала, что лепка полезна для мелкой моторики.

Мало. Нужно будет свозить их в нормальный магазин, пусть Миша сам выберет. И коляску инвалидную поновее, я ещё тогда, во дворе, когда помогал вытащить их из сугроба, заметил, что колёса заедают. Правое переднее вообще проворачивается вхолостую через раз, рама покосилась, тормозной рычаг болтается. Это не средство передвижения, а лотерея с безопасностью.

Но это завтра. Списки потом.

Теперь же я стоял в прихожей собственной квартиры, разуваясь, стягивая ботинки и оставляя их у порога. Прошёл через гостиную на кухню, соединённую с ней открытым пространством, и поставил пакеты на островную столешницу настолько тихо, насколько мог. Бутылка молока глухо стукнула о гранит, я поморщился, прислушиваясь.

Тишина.

Где Лера?

Прошёлся по коридору к гостевой комнате, взялся за ручку и осторожно приоткрыл дверь, заглядывая. Свет ночника в виде полумесяца, того, что оставила Лилит на случай ночёвки с мелким Димитрием, и который я ни разу не включал, а теперь он пригодился.

Мишка лежал на кровати, одеяло с динозаврами натянуто до подбородка, одна рука обнимает потрёпанного плюшевого медведя с оторванным ухом.

Я постоял, глядя на него. Улыбнулся. Потом прикрыл дверь.

Оглядел квартиру. Ммм... Где же ты прячешься, девочка?..