Текст книги "Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4. Умница моя

Вадим

Кажется, я попал в рай: чувствовать изгиб ее тела, ощущать тепло, исходящее от нее, слышать ее прерывистое дыхание.

Рука сама собой поднялась и уперлась в стену рядом с ее лицом. Для равновесия, чтобы не навалиться на нее всем весом.

Но это было ложью. Я хотелприжаться к ней сильнее, желал развернуть ее лицом к себе, прижать к стене и поцеловать до потери сознания.

Лера не шевелилась, казалось, даже не дышала. Вопреки благоразумию, наклонился ближе, мои губы почти касались ее уха, и тогда я прошептал:

– Извини.

Потом оттолкнулся от стены, протиснулся, сцепив зубы от соприкосновения наших бедер, и прошел на кухню, заставляя себя не оборачиваться. Не оборачиваться. Не обо...

Но я обернулся.

И увидел Леру, прислонившуюся лбом к стене, с закрытыми глазами, дышащую часто и прерывисто. Эротично. Ее щеки пылали румянцем, губы были приоткрыты. Она прижимала ладонь к груди, словно пытаясь успокоить свое сердце.

От этого вида член встал, напрягаясь в брюках, совсем не по-джентельменски. Развернулся, быстро шагая на кухню. Сел на один из двух стульев у крошечного стола, положил руки на столешницу и закрыл глаза, заставляя себя... просто дышать.

Через минуту Лера вошла, все еще раскрасневшаяся и избегающая моего взгляда. Подошла к газовой плите, зажгла конфорку и поставила кастрюльку с супом. Потом включила чайник, достала две кружки.

Неловкая пауза повисла между нами. Ее руки дрожали, пока она раскладывала чайные пакетики. Но мой взгляд сосредоточился только на том, как она кусает губу, не зная, что сказать.

– Вы... – Лера все же решилась и нарушила молчание, впрочем, не поворачиваясь ко мне. – Вы говорили, что хотите со мной поговорить. О чем?

Ммм... черт.

Быстро пытался придумать что-нибудь. Это был лишь повод зайти к ней, остаться рядом хотя бы ненадолго, я не подготовил никакой темы для разговора. Но взглядом вдруг наткнулся на несколько учебников, потрепанных и явно старых, сложенных на подоконнике.

– Лилит говорила, что ты училась в педагогическом, – начал, цепляясь за первую мысль, которая пришла в голову. – Почему бросила? Не хотела получить образование?

Лера резко обернулась, на ее лице было написано такое изумление, что я моментально понял – я, дурак, попал в больное место.

– Не хо-те-ла? – повторила девушка по слогам с горечью. – Я не бросала по... собственному желанию, Вадим Дамирович. Я была вынуждена закончить учебу на первом курсе из-за беременности. Тогда у меня еще был... муж. Он обещал, что я смогу вернуться после родов, что он поможет, будет сидеть с ребенком. Но когда Миша родился и... и после несчастного случая, когда он перестал ходить, муж ушел. Сказал, что не подписывался растить инвалида. А я осталась одна, с младенцем на руках, без денег и без образования.

Она отвернулась, мешая суп в кастрюле. Прошептала:

– Теперь даже восстановиться нельзя... Прошло слишком много времени. Нужно заново сдавать вступительные и ЕГЭ, а когда мне это делать? У меня работа, ребенок, постоянные поездки в больницу на реабилитацию...

Муж. У нее был муж. Ну, конечно, у нее же есть сын и...

Я переваривал эту информацию. Лилит никогда не упоминала об этом – только о Лере-одиночке, о Мише, о том, что она работает в клубе. Но то, что какой-то ублюдок был рядом с ней, прикасался к ней, имел право называть ее своей...

А потом бросил. Когда ребенок... она сказала "несчастный случай", я не знал деталей, не знал, что именно произошло, но результат был очевиден: мальчик не ходит. И этот... это ничтожество просто ушло, оставив ее одну разгребать последствия.

Если бы он стоял передо мной сейчас, я бы... Не важно. Я встал и подошел к Лере.

– Ты сможешь, – вложил в голос всю уверенность. – Ты легко повторишь весь материал. Мне достаточно только посмотреть на тебя, чтобы понять – ты умная и способная. Просто тебе никто не помог, когда было нужно.

Я не добавил то, что крутилось у меня в голове: что тот, кто должен был помочь, оказался трусливой скотиной, недостойной даже презрения. Что если бы на его месте был я...

Но я не был. Тогда.

Пять лет назад я даже не знал о ее существовании. А Лера боролась в одиночку, изо всех сил держась на плаву, чтобы обеспечить сына всем необходимым.

И я невольно восхищался ею за это.

Девушка покачала головой, не глядя на меня:

– Это невозможно. Для поступления нужен русский, обществознание... Я все забыла. Прошло столько лет...

– Куда ты хотела бы поступить? – стараясь не давить, все же спросил. – На какую специальность? Туда же?

Пальчики Леры сжались на ручке половника. Долгая пауза, а потом она прошептала едва слышно, словно стыдясь за то, что произносит это вслух:

– На юридический.

Я не сдержал удивленного выдоха. Юрист. Она хотела стать юристом?

Лера услышала мою реакцию, ее лицо исказилось стыдом.

– Оставьте, я понимаю как это звучит! Стриптизерша и юрист, Боже, какой позор...

Девушка отвернулась, ее плечи напряглись, вся ее фигурка выдавала горечь и разочарование. Она... восприняла мою реакцию как насмешку, как сомнение в ее способностях. Даже растерялся как-то.

– Лерочка, – мягко развернул ее к себе за плечо. – Лера, посмотри на меня, девочка.

Она не подняла глаза, упрямо глядя себе под ноги. Присел на корточки прямо перед ней, оказываясь ниже, вынуждая ее посмотреть на меня:

– Я не смеялся над тобой. Я удивился, потому что это серьезная специальность, требующая много усилий и времени. Но если ты действительно этого хочешь... – я сделал паузу, осторожно подбирая слова, – я могу помочь тебе подготовиться к поступлению.

Ее широко распахнутые и недоверчивые глаза встретились с моими:

– Что?

– Я профессор истории, – напомнил. – А обществознание – смежный предмет, профильный для моей области. Я веду курсы по политологии, социологии. Я могу подготовить тебя и по русскому тоже, у меня достаточно опыта работы с абитуриентами.

– Вы... вы ректор, – девушка, как ошпаренная, отскочила и покачала головой. – У вас куча дел, обязанностей. Я не могу просить вас тратить на меня время. И потом, я не смогу вам заплатить деньгами за...

Нахмурился. Кто вообще говорит за деньги?

– Лера, – встал, следуя за ней. – Я не прошу денег. И я не делаю ничего из благотворительности или жалости, если ты так подумала.

– Тогда зачем? – она всплеснула руками, отворачиваясь от меня. – Зачем вам это? Вы же едва меня знаете, я для вас просто подруга вашей дочери, которая...

Сжал зубы. Я вновь подошел ближе и взял ее за подбородок, приподнимая лицо и заставляя смотреть только на меня:

– Потому что я делаю только то, что сам пожелаю, – произнес, глядя ей в глаза, слова сами собой скатились в интимный шепот. – И сейчас я хочу помочь тебе. Понятно?

Напряжение между нами стало почти осязаемым. Ее губы приоткрылись в удивленном "оу". Моя рука все еще держала ее подбородок, большой палец лежал у ее нижней губы, и мне захотелось провести по ней, почувствовать мягкость, податливость...

И в этот момент зажегся свет.

Где-то в комнате Миша радостно закричал:

– Ура, мамуль! Свет дали!

Лера отпрянула от меня, как от чумного, мне пришлось неохотно отпустил ее, разжимая пальцы. Девушка прижала руки к щекам, бормоча:

– Мне... мне нужно отнести Мише суп.

Кивнул, отступая назад и садясь обратно на стул. После всего, что было сказано и сделано, мне оставалось только наблюдать, как Лера суетится у плиты, наливает суп в тарелку, несет ее в комнату сыну.

Когда она вернулась, я уже взял себя в руки. Почти. И мне не хотелось уже настолько сильно посадить ее на стол, провести ладонями по ее бедрам, раздвинуть их и... Н-н-нет, надо уходить. Встал, поправляя манжеты рубашки:

– Мне пора. Но я серьезно насчет занятий, Лера. Подумай об этом.

Она кивнула, провожая меня к двери:

– Спасибо. За помощь сегодня. И за... предложение.

Обулся, когда Лера подала мне пальто. Накинул его на плечи, застегнул пуговицы и повернулся к ней:

– Заряди телефон. Лилит снова будет переживать, если не сможет дозвониться.

– Уже поставила на зарядку, – она виновато улыбнулась. – Как только свет дали.

Я молча кивнул и открыл дверь, выходя на лестничную площадку. Уже спустился на пролет ниже, когда услышал ее голос:

– Вадим Дамирович! Подождите! Постойте!

Я обернулся – и замер.

Лера бежала за мной босиком, держа в руках мои перчатки. Босая, по холодному бетонному полу подъезда, без тапочек, без ничего.

– Лера! – грозно рыкнул я, мгновенно взлетая обратно по ступенькам.

Она остановилась, испуганно моргая, протягивая перчатки:

– Вы... ммм… вы забыли...

Что за девчонка! Обнял ее за талию, приподнимая и заставляя встать носочками на мои туфли:

– Ты что творишь?! – я строго смотрел на нее сверху вниз, коря себя за тон, от которого она вся съежилась. Заставил себя смягчиться. – Босиком по холодному! Ты хочешь заболеть, девочка?

– Я просто... вы забыли перчатки, а на улице мороз, – она виновато прикусила губу.

Нет, ну не кусай же губы. Не смотри на меня своими ангельскими глазами, не мучай и не выворачивай мою душу! Покачал головой, наклонился и подхватил ее на руки, поднимая. Совсем легкая, на чем только душа держится. Лера тихо взвизгнула, женские руки несмело обняли меня за шею:

– Что вы...

– Помолчи уж, красавица, – занес ее обратно в квартиру, переступая порог и опуская на пол уже внутри, на линолеум. Который, впрочем, был не намного теплее, я уверен.

Взял из ее рук перчатки, сунул в карман пальто. Потом провел пальцами по ее нежной щеке, заправляя за ухо светлую прядь:

– Береги себя, девочка. И подумай над моим предложением.

Развернулся и вышел, закрывая за собой дверь, прежде чем она успела что-то ответить. Прежде, чем я успел что-то сделать.

Спускаясь по лестнице, я позволил себе усмехнуться. Босиком. Выбежала за мной босиком, чтобы вернуть перчатки.

Может быть, она еще не осознала этого. Может быть, она все еще думает, что между нами невозможно ничего, что я слишком далеко от нее, из другого мира.

Но эта умница будет моей.

Глава 5. Ты... плачешь?

Лера

Музыка гремела, заставляя вибрировать пол под ногами. Я стояла за кулисами, ожидая своего выхода, и пыталась сосредоточиться на предстоящем номере, но мысли разбегались в разные стороны.

Миша сегодня утром капризничал. Отказывался есть кашу, хныкал, что у него болит голова. Я измерила температуру, нормальная. Но он был вялым, не хотел играть с машинками, только прижимался ко мне и просил полежать рядом.

Я оставила Светлане подробные инструкции: если что-то изменится, если поднимется температура – сразу звонить. Лучше перестраховаться, чем...

– Лерка, ты че задумалась? – Катя толкнула меня в плечо. – Твой выход через минуту.

Я кивнула, отгоняя тревожные мысли. Сейчас нужно выйти на сцену, улыбаться и танцевать, делать вид, что мне нравится то, как на меня пялятся десятки пьяных глаз.

Но вместо этого в голову полезли другие мысли. О Вадиме. О его предложении помочь с поступлением.

Он наверняка уже пожалел о своих словах, сказанных сгоряча. Ректор университета будет готовить стриптизершу к экзаменам? Да он, небось, вспоминает об этом разговоре с усмешкой: вот дурак, ляпнул что-то, чтобы девчонка не расстроилась.

Но память воскрешала другое. Его взгляд, от которого внутри все переворачивалось. Его пальцы на моем подбородке, заставляющие смотреть в глаза: "Я делаю только то, что сам пожелаю".

Ой, Господи...

– Лера! – голос звукача вырвал меня из воспоминаний. – Давай уже!

Я выдохнула, расправила плечи и вышла на сцену под свист. Свет прожекторов ударил в лицо, на секунду ослепляя. Я нашла взглядом шест в центре, сделала первый шаг, потом второй, входя в образ, который надевала каждый вечер, как маску.

Танцевала на автомате, отрабатывая знакомые движения. Обвилась вокруг шеста, сделала поворот, легла на пол, прогнулась в мостик. Мужики ревели, кто-то бросил на сцену купюры. Я подняла одну, провела ею по губам, как учили.

И в этот момент накатила такая безнадежность, что захотелось просто упасть на колени и расплакаться прямо здесь, на этой сцене.

Безнадежность от понимания, что это моя жизнь. Что сама сюда пришла, никто не неволил. Что завтра будет то же самое, и послезавтра, и через месяц, и через год. Что надежды на что-то лучшее у меня нет и быть не может. Что я так и буду вечерами раздеваться перед пьяными мужиками, а днем возить Мишу на реабилитацию, считая каждую копейку.

Музыка закончилась, я собрала с пола оставшиеся купюры и ушла за кулисы, натягивая халат. В раздевалке было пусто, девчонки либо еще танцевали, либо уже разошлись по домам. Я села перед зеркалом и взяла спонжик, начиная смывать слой косметики.

Дверь открылась.

Подняла глаза и встретилась взглядом с Максом – заместителем владельца клуба, которого все за глаза называли Скользким Максом. Пришел на это место всего года назад, из-за чего у девочек начали случаться странные... конфликты. Высокий, худощавый, с прилизанными волосами и постоянной масляной улыбкой. Он смотрел на нас, раздевая взглядом, хотя формально никогда ни к кому не приставал.

Но сейчас в его глазах было что-то другое.

– Лера, – протянул он, прикрывая за собой дверь. – Как раз тебя и искал.

Я продолжала стирать тушь с ресниц:

– Что-то случилось, Максим Олегович?

– Да нет, все отлично, – он подошел ближе, опираясь о край стола. – Даже более чем. У меня для тебя предложение.

Я замерла, глядя на его отражение в зеркале. Ничего хорошего от него обычно не исходило.

– У одного нашего хорошего клиента сегодня день рождения, – продолжил Макс, разглядывая свои ногти. – Очень хорошего клиента, понимаешь? Важного. И он попросил для себя девочку. Конкретно тебя. Видел твой номер, впечатлился.

У меня похолодело внутри.

– Я не хожу на приваты, – ровно сказала, откладывая спонжик, хотя руки дрожали. – Максим Олегович, вы же знаете. Я только танцую на сцене.

– Ну да, знаю, знаю, – он махнул рукой. – Но это же особый случай. Клиент готов заплатить хорошо. Очень хорошо. Пятьдесят тысяч за вечер. Ты только подумай, Лерочка, это же...

– Нет, – перебила, вставая. – Извините, но нет. Я не занимаюсь этим.

Лицо Макса изменилось. Улыбка стала мерзкой, в глазах появилось раздражение:

– Ты че, совсем охренела? – он шагнул ближе, я отступила, упираясь спиной в стену. – Пятьдесят тысяч, отказываешься? Да ты понимаешь вообще, сколько это денег?

– Понимаю, – попыталась обойти его, но он перегородил мне путь, положив руку на столешницу рядом с моим бедром. – Но я сказала нет. Вы не смеете заставить меня...

– Не смею? – он рассмеялся, наклоняясь ко мне, что противно стало от этой близости. – Слышь, красавица, ты че о себе возомнила? Думаешь, ты тут какая-то особенная?

Его рука схватила меня за запястье, сжимая до боли. Я попыталась вырваться, но он только усилил хватку:

– Отпустите!

– Да заткнись ты, – процедил он, придвигаясь еще ближе, второй рукой попытался обнять за талию. – Ты думаешь, я не знаю таких? Что ты тут из себя корчишь? Святую недотрогу? При твоей-то работе?

Я оттолкнула его свободной рукой, однако Максим только сильнее прижал меня к стене. Боль в запястье стала нестерпимой, я попыталась закричать, но он зажал мне рот ладонью:

– Тихо, тихо, шлюшка, – прошипел мне в лицо. – Сейчас я тебе объясню, как тут все устроено. Хозяин сказал – ты идешь. Понятно? А если откажешься, вылетишь отсюда так быстро, что даже не успеешь свои тряпки собрать. И попробуй потом найди другую работу, где тебе столько платят.

Он отпустил мой рот, но все еще держал за запястье, впиваясь пальцами в кожу. Я задыхалась от злости и унижения:

– Вы... вы не имеете права...

– Еще как имею, – он усмехнулся, разглядывая меня с ног до головы. – Да ты посмотри на себя. Чего ты из себя корчишь-то? Ни рожи, ни кожи, пустышка. Очередная давалка, которая раздвигает ноги за деньги. Только делает вид, что она не такая. Но ты такая же, как все. Даже хуже – потому что еще и гонор напускаешь.

Я размахнулась и влепила ему пощечину. Звук разнесся по раздевалке, на щеке Макса проступил красный отпечаток моей ладони. Он отпустил меня, отшатываясь, прикладывая руку к лицу. В его глазах полыхнуло такое бешенство, что я поняла – нужно бежать.

Схватила свою куртку, не раздумывая накинула ее на себя прямо поверх сценического белья и пеньюара и рванула к двери, выбегая из раздевалки. Благо, в сапоги уже переобулась, потому что ноги мерзли в шпильках даже внутри клуба. Сквозь коридор, мимо охранников, которые что-то кричали мне вслед, через служебный выход на улицу.

Мороз защипал щеки. Тонкая куртка не защищала, холод добирался до кожи, леденя ее. Но я не могла остановиться, не могла вернуться. Слезы душили, жгли горло, но я упрямо сдерживала их, зло вытирая те, что все же просочились.

Ну вот. Это моя жизнь.

Шла по темной улице, трясясь, обнимая себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. Это и есть моя жизнь, и так будет всегда. Меня будут лапать, унижать, называть шлюхой, а я буду терпеть, потому что мне нужны деньги. Потому что выбора у меня нет.

Или есть?

Я остановилась на углу какого-то здания. Предложение Вадима всплыло в памяти. "Я могу помочь тебе подготовиться к поступлению".

Может быть... может быть, это шанс? Может быть, я действительно смогу изменить свою жизнь?

Уже не сгибающимися от холода пальцами я достала телефон из кармана, листая контакты. Вадим... Черт. У меня же нет его номера. Я зажмурилась, раздумывая, потом нашла контакт Лилит и нажала на вызов. Гудки.

– Лерка? – сонный голос подруги. – Ты чего в такое время?

– Лилит, прости, что разбудила, – пробормотала виновато, стирая с итак мокрых щек снежинки. – Можешь дать мне номер отца?

Пауза.

– Папы? – Лилит даже проснулась. – А зачем тебе... То есть, я, конечно же, дам, но... Лер, ты чего, плачешь?

– Нет, – солгала я. – Просто... он предлагал помочь мне с подготовкой к экзаменам. Я хотела бы... если предложение еще в силе...

– Ооо, – выдохнула Лилит. – Лерка, это же круто! Конечно, щас скину тебе его номер. Секунду.

Через мгновение пришло сообщение с контактом. Я сохранила его, попрощалась с Лилит и, набравшись смелости, нажала на вызов.

Длинные и бесконечные гудки. Абонент не отвечает. Я перезвонила. Снова гудки.

Телефон завибрировал – звонок от Лилит:

– Ну что, дозвонилась?

– Нет, – прикусила губу. – Он не берет трубку.

– Слушай, а ты где сейчас?

– На улице. Иду... домой.

– Так если еще не дома, то заедь к нему, – предложила Лилит. – Я скину адрес. Он точно дома, просто, наверное, в душе или еще где. Поезжай, он не будет против.

– Лилит, я не могу просто так...

– Лерка, поезжай, – настаивала подруга. – Серьезно. Папа будет только рад. Он вообще-то с утра спрашивал, звонила ли ты ему.

Сообщение с адресом пришло через секунду. Я посмотрела на него, раздумывая. Это было на другом конце города, ехать минут сорок.

Но... Все же вызвала такси.

Всю дорогу сидела, прижавшись к окну, пытаясь согреться, но мороз, казалось, проник внутрь, застудив сердце. Водитель искоса посматривал на меня в зеркало заднего вида, ничего не говорил. Наверное, решил, что везет очередную работницу древнейшей профессии, раз уж я в такой одежде.

Когда машина остановилась у высотного дома, я расплатилась, вышла и замерла, глядя на подъезд. Это был новый элитный дом со стеклянными дверями, консьержем и охраной. Я чувствовала себя чужой здесь, неуместной в своей дешевой куртке поверх костюма.

Но все же набрала автоматический код домофона, который прислала Лилит, и вошла внутрь. В холле играла тихая классическая музыка, на полу мраморный пол, стены отделаны деревянными панелями.

Я нашла лифт и поднялась на седьмой этаж. Вышла в коридор, такой же роскошный, как и все здесь. Нашла нужную дверь и замерла перед ней, пытаясь собраться с духом.

И в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение. От Оксаны, одной из мамочек частного садика для детей с ограниченными возможностями, куда няня водила Мишу на пару часов в день. Мы иногда переписывались, обсуждали успехи детей, делились советами.

Я открыла сообщение, не ожидая, что это очередной удар под дых от мира.

«Лер, ты конечно прости, но давайте вы не приедете к нам на день рождения Тёмки».

Что?.. Недоуменно нахмурилась, перечитывая слова. День рождения Артёма был через неделю, Миша так ждал его, так радовался приглашению от своего первого друга...

Пальцы задрожали, когда я начала печатать ответ:

«Оксан, а что случилось? Миша так хотел прийти.»

Ответ пришел моментально. Видеофайл.

Я нажала на него, и на экране появилось видео. Я. На сцене. Обвиваюсь вокруг шеста, прогибаюсь, улыбаюсь в зал. Видео, снятое на телефон с первого ряда. А под ним текст от Оксаны: «Это уже слишком, Лер. Мы все не ожидали такого от тебя...»

Я попыталась что-то ответить, но в этот момент увидела приписку к пересланному сообщению. Видео пришло с другого, незнакомого номера.

«1000₽ за час, Лера, недорого 😘 Мой номер...»

Подпись... как будто от меня. И номер мой! Как будто я сама разослала это видео, предлагая свои услуги. Схватилась за стену, глубоко дыша.

Следующее сообщение от Оксаны: «Еще и в общий чат отправила! Мне муж это показал! Я в шоке, Лера! Мы не можем позволить нашим детям общаться с... извини».

И она заблокировала меня.

– Но... Как...

Губы задрожали, в голове зашумело. Попыталась позвонить ей, номер недоступен. Написать в общий чат садика – меня там тоже заблокировали.

Кто-то... кто-то снял меня на видео. Разослал... кому? Кому еще пришло это? Выдал за мое собственное сообщение, где я предлагаю себя за деньги. И теперь... теперь Мишу не пустят на день рождения. А в садик пустят? Или решат, что он не должен общаться с детьми порядочных родителей, потому что его мать – шлюха.

Слезы жгли глаза, но я зло вытерла их, стирая с щек. Не сейчас. Не здесь. Я не могу сломаться сейчас, я должна... Я должна что? Что я вообще здесь делаю?

Но руки сами собой потянулись к звонку. Я нажала на кнопку и услышала мелодичный звон внутри квартиры. Секунды тишины показались вечностью. Я уже собиралась развернуться и уйти, когда услышала шаги.

Дверь открылась.

И...

Вадим стоял на пороге, с обнаженным торсом, в классических черных брюках, босой. Его темные волосы были слегка влажными, словно он только что вышел из душа. На груди виднелись капельки воды, стекающие по рельефным мышцам к поясу брюк.

Я не могла отвести взгляда. Не могла пошевелиться, дышать, не могла думать.

Вадим явно был удивлен моим появлением. Его взгляд спустился по моей фигуре, подмечая тонкую куртку, из-под которой виднелись стразы бюстгальтера, перья юбки, велюр халатика, ноги в зимних ботинках, мокрые от снега волосы.

– Лера? – он шагнул назад, распахивая дверь шире. – Что... заходи. Немедленно заходи внутрь!

Я переступила порог, обнимая себя руками. Вадим Дамирович закрыл дверь, повернулся ко мне:

– Что случилось? Ты замерзла совсем, давай снимем куртку, я тебе сейчас полотенце принесу, у тебя волосы мокрые от снега. Где твоя шапка? А одежда?

Вовсе не слышала его слов. Не реагировала. Просто стояла посреди его прихожей, глядя в пустоту, пока внутри все рушилось, разваливалось на части. Вадим осторожно коснулся моего плеча, и этого прикосновения оказалось достаточно.

Всхлип вырвался из горла, хотя я из последних сил пыталась его сдержать. Я зажала рот ладонью, пытаясь заглушить звуки, но слезы уже текли по щекам, одна за другой.

– Лера? – теперь в его голосе прозвучала тревога. – Ты плачешь?

Я отчаянно замотала головой, отрицая очевидное, продолжая зажимать рот. Нет. Нет, я не плачу. Не могу плакать. Не здесь, не перед ним, не...

Но слезы все лились и лились, я не могла их остановить. Потому глупо отвернулась, вытирая щеки тыльной стороной ладони, пытаясь стереть эти ненавистные жалкие слезы, которые никогда не решали проблем, только хуже становилось. Если плачешь – значит слабая. Значит надо больнее ткнуть тебе в спину.

Но слезы упрямо появлялись снова, размазывая остатки туши, делая меня еще более никчемной.

– Лерочка, – Вадим развернул меня обратно к себе, его руки легли на мои плечи. – Посмотри на меня. Что случилось? Ну же...

Я подняла глаза и увидела в его взгляде такую искреннюю заботу, силу и готовность защитить, что последние остатки моей выдержки рассыпались в прах.

– Я... – выдавила шепотом. – Я не знаю, что делать... Простите! Все... все рушится, Вадим Дамирович. Миша... его выгонят из садика, потому что кто-то... кто-то снял меня и разослал всем, и теперь все думают, что я... что я предлагаю себя за деньги, и...

Вадим поменялся в лицо и притянул меня ближе, его руки опустились с моих плеч на талию:

– Что ты сказала?! – рыкнул он. – Кто это сделал?!

И вот это все... Его злость, направленная не на меня, а ЗА меня, его готовность встать на защиту, этот низкий бас в голосе, все это уничтожило барьеры во мне, которые я встроила, чтобы ни к кому не привязываться.

Бросилась к нему на грудь, обнимая за шею, уткнувшись лицом в его обнаженное плечо, и разрыдалась так, как не плакала, наверное, никогда со смерти мамы. Все вышло наружу разом: страх за Мишу и его реабилитацию, унижение от слов Макса, каждодневная продажа себя, ужас от мысли, что моего сына будут травить из-за меня, отчаяние от понимания собственного бессилия и вечная, перманентная нехватка денег.

Вадим замер на секунду, опешив от такого натиска. Его тело напряглось под моими руками, мышцы одеревенели. А потом его сильные, надежные руки обхватили меня. Одна легла на спину, вторая под колени, и Вадим Дамирович подхватил меня на руки.

Я всхлипнула еще громче, уткнувшись ему в шею, цепляясь за плечи.

– Сейчас все решим, девочка, – прошептал он мне в макушку с угрозой в голосе. – Всех накажем. Обещаю тебе. Никто не посмеет больше обижать тебя или твоего мальчика.

Вадим двинулся вглубь квартиры, неся меня рыдающую на руках, прижимая к нагой груди. Я слышала только свои всхлипы и его сердцебиение под щекой. Такое надежное и сильное...

Как и он сам.