Текст книги "Жуткие байки (ЛП)"

Автор книги: Ричард Карл Лаймон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Он заметил, что гладкие каменные стены над ним постепенно наклонялись внутрь. Это исключало возможность подъема по шахте.

Был ли другой выход наружу? Во всяком случае, его предшественники ничего подобного не нашли.

«И все-таки их неудача не доказывает, что второго выхода нет», – мысленно убеждал он себя.

Здесь ему пригодились все его знания о египетских гробницах. Яма – его нынешняя тюрьма, была, очевидно, построена еще в древности. Ее близость к храму Ментухотепа могла указывать на то, что камера была создана во время его правления, возможно, как тайный ход в гробницу. Нередко можно было встретить такие проходы, которые часто представляли собой сложные лабиринты с фальшивыми входами, тупиками и порталами, скрытыми в стенах и потолках, с целью запутать расхитителей и предотвратить разграбление гробниц.

Уильям потратил впустую почти весь запас своих импровизированных фитилей на бесплодное обследование стен и пола. Пока пламя еще горело, он быстро нарезал еще несколько полосок из брюк мертвого мужчины. Затем возобновил поиски, надеясь все же найти хоть какой-нибудь намек на то, что за каменными стенами его камеры находился потайной ход. Однако не нашел никаких признаков этого.

Позволив огню погаснуть, он, смертельно уставший и весь взмокший от пота, привалился к одной из стен. Его надежды на спасение таяли как дым от фитиля, оставалось только молиться.

Пока он сидел в абсолютной темноте в окружении своих молчаливых товарищей, в его голове созрела идея. Поначалу она показалась ему несерьезной. Однако, чем дольше он думал об этом, тем более реальной она ему представлялась. Вершина шахты находилась выше уровня, которого достигал скудный свет от фитиля, и любые действия, которые мог бы поднять огонь повыше, казались ему стоящими затраченных усилий.

Дверь в потайной ход к гробнице могла быть расположена на любой высоте стены шахты. Кажется, он слышал о таком способе сокрытия проходов коварными жрецами тех времен.

Оправдав таким образом свои следующие действия, Уильям приступил к сооружению помоста из трупов. Это оказалось отвратительным занятием. В кромешной тьме он отволок каждое тело от места их последнего упокоения. Суставы трупов были негнущимися, кожа жесткой. Уильям научился отличать их друг от друга наощупь: по упругости плоти, были ли они одеты или нет, по положению их застывших конечностей. Одни умерли лежа, другие сидя. Он использовал эти различия при конструировании своей платформы, зачастую жертвуя высотой ради устойчивости.

Наконец умудрился сложить четыре трупа у стены, получив конструкцию, доходящую ему до груди.

Он поднял последнее тело – человека, который умер последним. Оно казалось менее хрупким, чем у остальных. Кроме того, его конечности задеревенели в удобном положении.

Уильям поставил его вертикально поверх остальных, прислонив спиной к стене. Когда труп был на месте, он зажег полоску ткани, верхний конец которой ранее засунул в рот мужчине. Поправил горящий конец, отодвинув его к краю платформы, чтобы тот не мешал его подъему.

Затем он начал свое ужасное восхождение.

3

Тела опасно покачивались под ногами Уильяма, но он старался переносить свой вес только на самые крепкие места: бедро здесь, плечо там.

Наконец он добрался до вершины своей платформы. Тут он неподвижно замер, вцепившись в стену, собираясь с силами для самой напряженной части подъема.

Пламя медленно поднималось по полоске ткани, обжигая мертвую плоть. Пока Уильям отдыхал, у одного из трупов загорелись волосы. Они вспыхнули, наполнив ноздри ужасным едким зловонием. Когда через несколько секунд огонь погас, Уильям осмотрел самодельный фитиль.

Оставалось еще половина полоски ткани. Как только пламя приблизится к концу, он планировал поджечь от него еще один из фитилей, которые повесил на шею, чтобы сэкономить драгоценную спичку. Впрочем, спичечный коробок был привязан к его шее, чтобы не остаться без света, если пламя фитиля вдруг погаснет во время подъема.

Без дальнейших колебаний Уильям сместился в сторону. Перекинул горящую полоску ткани через колено своего жуткого товарища, позволив ей свисать сбоку, чтобы случайно не обжечься.

Прижавшись всем телом к мертвому мужчине, он начал подниматься. Ощущения были ужасными, тем более из-за наготы Уильяма.

Он навалился на согнутые колени трупа, прижав одну руку к стене, а другой сжимая левое плечо покойника, когда свет погас.

Внезапно наступившая темнота ударила ему по нервам, но он знал, что скоро упадет, если не продолжит подниматься. Скользнув ногой вверх по высохшей конечности трупа, Уильям нащупал костлявый выступ бедра. В этой новой, еще более опасной позе, он подался вперед, обхватив тело коленями, как будто ребенок, карабкающийся по стволу дерева.

Уильям осторожно выпрямился, тесно прижимаясь к мертвецу всем своим весом. Он чувствовал, как лицо покойника касается его живота, его промежности. Кошмарные образы проносились у него в голове, пока он медленно поднимался все выше и выше.

Он стоял уже почти на плечах трупа, когда тело пошевелилось. Уильям судорожно шарил руками по каменной стене, ища, за что бы ухватиться, но не находил. Труп продолжал выскальзывать из-под него.

А потом Уильям упал.

Одна его нога ударила по самому верхнему трупу на платформе и пробила его, как гнилую деревянную доску. Оттуда он полетел спиной назад, в темноту.

Земля встретила его страшным ударом. И пока он лежал, ошеломленный падением, на него упало мертвое тело. Затем еще одно. Он отшвырнул их с себя и на четвереньках бросился в сторону.

Прижавшись к стене, он вглядывался в темноту. И напряженно вслушивался. Кроме бешенного стука собственного сердца и судорожных хрипов, вырывавшихся из его легких, он услышал и другие звуки.

Приглушенный, бессвязный лепет.

Бумажный шелест высохшей кожи, волочащейся по гравийном полу.

– НЕТ! – взвизгнул он.

Затем он услышал их сыпучий, словно песок, смех.

Непослушными руками он сорвал обернутую вокруг шеи полоску ткани. Трясущимися пальцами разодрал спичечный коробок, схватил одну спичку, готовый чиркнуть ей, но в последний момент замешкался.

Лучше уж умереть в благословенной темноте, чем воочию увидеть ползущих к нему тварей.

Но он должен был их увидеть!

Громко чиркнув, вспыхнула спичка. В ее внезапном, мерцающем свете он увидел труп, тянущийся к его ноге. Другой, сидевший прямо, ухмылялся в его сторону. Остальные, все еще сбившиеся в кучу, корчились, пытаясь распутать свои переплетенные конечности.

Дрожащие пальцы Уильяма выронили спичку.

Свет погас.

– НЕТ! – закричал он. – Не приближайтесь ко мне!

Но они подползали все ближе и ближе. Сухие звуки их волочащихся тел вязли в безмолвной темноте, а громкое щелканье зубов эхом отдавалось в его ушах.

4

Не получив ответа на свои призывы, отец Уильяма и мистер Картер решили спустить Маджеда вниз на веревке.

Однако мальчишка ничего не слышал и когда спускался в яму. Наконец его ноги коснулись усыпанного гравием пола. Он отвязался от веревки, включил электрический фонарик и обвел им каменную камеру. При виде скрюченных тел, лежащих друг на друге, у него по спине пробежал холодок. Дрожа крупной дрожью от охватившего его страха, Маджед перешагнул через мертвецов и присел на корточки рядом с обнаженным Уильямом.

Он положил руку на мокрую от пота спину своего друга. Уильям съежился и тихо заскулил.

– Я вернулся за тобой, – прошептал Маджед.

Уильям перевернулся на спину и уставился на Маджеда с затравленным выражением на лице.

– Они хотят съесть меня, – выдохнул он.

– Нет. Все кончено. Мы сейчас уйдем.

– Они хотят… – его взгляд метнулся во тьму позади Маджеда.

Тот резко обернулся. Тела, распростертые в гротескных позах, были неподвижны. Он снова повернулся к своему другу. – Они не могут съесть тебя, дружище. Они мертвы.

– Правда? – Уильям сел, вытаращившись на безжизненные тела. – Мертвые? Это точно?

– Можешь не сомневаться.

Внезапно Уильям расхохотался, вскочил на ноги и пнул ближайший труп. Тот перекатился на бок. Уильям нагнулся и внимательно осмотрел его, затем потянулся и оторвал одну из его рук.

– Мертв! – воскликнул он.

Затем отбросил руку в сторону, присел, открутил голову покойника и швырнул ее о стену.

Он ухмыльнулся Маджеду. – Теперь-то он наверняка не сможет меня съесть.

С безумным хихиканьем, Уильям набросился на ближайший труп и с остервенением принялся сворачивать его шею.

Маджед быстро взобрался по веревке. Наверху мужчины помогли ему выбраться из провала в песке. Он жадно хватал ртом свежий воздух.

– С Уильямом все в порядке?

– Он скоро поднимется, мистер Брук. Дайте ему немного времени.

На испуге

Селена проснулась, смутно гадая, что потревожило ее сон. Она посмотрела на подсвеченный циферблат будильника. Почти три часа ночи.

Если бы только Алекс был здесь. Как он мог оставить ее одну в такую ночь, из всех ночей – на Хэллоуин! Он прекрасно знал, как она переживала… Что ж, утром он будет дома. Всего через несколько часов.

Сделав глубокий вдох, который, казалось, наполнил все ее тело умиротворяющей усталостью, Селена свернулась калачиком на боку и уткнулась лицом в подушку.

Затем она услышала, как кто-то глубоко вздохнул.

Кто-то под кроватью!

Она напряглась.

«Этого не может быть», – сказала она себе.

Она почувствовала дурноту и поняла, что задерживает дыхание. Она открыла рот, и беззвучно выпустив воздух вдохнула. Но не сильно. Переборщи она немного, и ее грудная клетка может расшириться настолько, что скрипнут пружины кровати. Если пружины заскрипят…

«Ты ведешь себя как дура, – подумала она. – Под кроватью никого нет. Не может никого быть».

Капля пота ужалила ее глаз. Она хотела вытереть ее, но для этого пришлось бы пошевелить рукой. Она не осмелилась.

Там, внизу, никого нет. Недостаточно места. Впрочем, места для чемоданов хватало. Только вчера она вытащила один из них для Алекса. Мужчина не намного толще чемодана.

Селена представила мужчину, лежащего на спине прямо под ней, уставившегося вверх осоловелыми глазами.

Брось это. Засыпай. Селена закрыла глаза и перевернулась на спину. Из-под кровати донесся сдавленный кашель.

Она отбросила простыню в сторону, перевернулась и встала на четвереньки в центре двуспальной кровати. Ее ночная рубашка прилипла к спине от пота.

– Кто там внизу? – Ее голос оказался сухим и хриплым. Она прочистила горло и с твердостью произнесла: – Я знаю, что вы там, внизу. Кто вы такой?

Тягостное безмолвие было ответом на ее вопрос.

– Кто?

Легкий ветерок колыхнул занавеску над ней. Он охлаждал ее мокрое лицо. Она услышала шуршание удаляющейся машины.

– Пожалуйста! Кто там внизу?

Из-под кровати донесся одиночный смешок. По ее спине пробежали мурашки, словно шустрые мохнатые пауки.

– Ведь, это же не ты, правда, Алекс?

Что, черт возьми, заставило ее подумать, что это мог быть Алекс? Потому что он так странно вел себя перед поездкой? Потому что в одну минуту он глазел в пространство, а в следующую вел себя более любяще и внимательно, чем когда-либо за последние годы? Говорят, это верный признак того, что у мужа роман.

Нелепо.

– Это не ты, правда? – спросила она.

Тишина.

– Алекс? – Она начала подползать к краю матраса в попытке заглянуть за него. В своем воображении она увидела руку, взметнувшуюся, чтобы схватить ее. Она попятилась к середине кровати.

Затем услышала стон.

Алекс никогда так не стонал. Никто никогда так не стонал. Никто, кроме тех чокнутых, призрачных немых, которые иногда неуклюже шныряли по закоулкам ее кошмаров.

Может быть, это ночной кошмар.

Не мечтай.

Низкий голос, шепотом произнес: «Се-леееена».

Она услышала собственный всхлип.

Ее глаза блуждали по краям матраса. За исключением спинки кровати примыкающей к стене, за ее краями простиралось море тьмы. Дверь спальни была распахнута, но находилась слишком далеко!

Если бы она смогла добраться до двери, не будучи настигнутой, то за ней последует длинный коридор. Далее лестничный пролет. И, наконец, входная дверь, запертая на цепочку от взломщиков. Но, может быть, если повезет…

Она медленно встала, матрас прогнулся у нее под ногами.

– СЕЛЕНА!

Задыхаясь от испуга, она потеряла равновесие и упала навзничь. Ее плечи ударились о спинку кровати. Голова стукнулась о подоконник, занавеска затрепетала, коснувшись ее щек и век.

Окно!

Выход! Она могла бы прыгнуть в безопасность, избегая ужасной темноты, где ее поджидали руки, чтобы схватить за лодыжки…

Но это было бы падением на землю с большой высоты.

Она вспомнила недавний совет Алекса. «Если ты когда-нибудь окажешься здесь в ловушке из-за пожара или чего-то еще, когда меня не будет, прыгай. Ты можешь сломать ногу, но это гораздо лучше альтернативы. Кроме того, саженцы смягчат твое падение».

Повернувшись, она сорвала занавеску с окна и выбила оконную кулаками. Та с легкостью выпала.

Она протиснулась в окно головой вперед. Деревянный каркас оставался крепким и полным острых краев. Один из них ободрал ей руку.

– Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСОЧКИ! – взвизгнул голос.

Она наполовину выбралась наружу, со страхом глядя на ряды сосновых саженцев далеко внизу, когда ее ночная рубашка зацепилась за подоконник. Она потянула за нее, но не смогла высвободить. Извиваясь и корчась, она скулила и брыкалась, ожидая, что грубые руки в любой момент схватят ее за лодыжки.

– Нет! – воскликнула она. – О Боже, НЕТ!

***

Вскоре после рассвета в спальню вошел Алекс. Он заметил, что на открытом окне отсутствует ширма, увидел занавески, сваленные в кучу на кровати. И он улыбнулся.

Его улыбка погасла, когда он увидел чемодан на матрасе.

Он бросился к окну. Ряды молодых деревьев внизу стояли прямо против ветра, поддерживаемые высокими железными кольями, которые он вбил в землю на прошлой неделе, пока Селена была в салоне красоты. Колья были зелеными и едва различимыми.

Селена не была насажена ни на один из них.

– Проклятье, – пробормотал он.

Что-то пошло не так.

Он открыл лежащий на кровати чемодан. Там был таймер. Как и диктофон. Он щелкнул клавишей.

– Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСОЧКИ!

Он ошеломленно уставился на диктофон. Его слова. Да, те самые слова, которые он выкрикивал в микрофон всего несколько дней назад. Но это был не его голос – голос Селены!

Дрожа, он выключил диктофон.

Чьи-то руки схватили его за правую лодыжку и дернули, разбив голень о металлический каркас кровати. Боль пронзила ногу.

Он упал.

Селена, лежавшая на животе, выскочила из-под кровати с безумием в глазах и ножом для разделки мяса, зажатым в зубах.

Доброе дело

Она спала, когда я ее заметил. Спала или играла в опоссума[26]. Но как бы то ни было, она лежала, свернувшись калачиком, на полу клетки, и не шевелилась.

Первой дословной мыслью, пришедшей мне в голову, было: «Срань господня!»

Я стоял и мочился в лесу, в то время как не более чем в двадцати футах от меня находилась девочка. А, что, если она перевернется на другой бок? Я ужасно жалел, что не заметил ее, прежде чем начал струить, испуская мочу, но теперь я уже не мог остановиться. Слишком много кофе было выпито в этой забегаловке у дороги. Поэтому я поспешно отвернулся и поднапрягся, чтобы быстрее закончить. Быстрее. До того, как она услышит плеск. До того, как она повернется и увидит меня. До того, как она успеет что-либо сказать.

«Что она здесь делает?» – размышлял я.

И при этом в клетке.

Вот дерьмо!

Надо уносить отсюда ноги!

Я чувствовал себя шокированным, сбитым с толку, смущенным, напуганным. И почему, мне было стыдно за себя, как мой член стал отвердевать. Потому что он был снаружи, я полагаю, в присутствии женщины. Даже если она не могла его видеть.

«Она его увидит, если я развернусь, – подумал я. – Если она конечно уже не смотрит».

Я, разумеется, не развернулся.

Наконец, я закончил, стряхнул последние капли. К тому времени мне пришлось серьезно потрудиться над тем, чтобы втиснуть свой стояк обратно в джинсы.

Я застегнул молнию и оглянулся через плечо. Девчонка по-прежнему лежала, свернувшись калачиком, на полу своей клетки, спиной ко мне.

Я поспешил прочь, ковёр из сухих листьев под ногами шуршал и трещал, как бы тихонько я ни старался ступать. Я всё ожидал, что девчонка окликнет меня. Однако этого не произошло. Когда я оглянулся, она и ее клетка благополучно скрылись из виду. Я мог различить только густой лес, мрачный от теней, за исключением нескольких лучей утреннего солнечного света, которые косо пробивались сквозь кроны деревьев.

Я направился к джипу. Тот был припаркован на обочине грунтовой дороги, пассажирская дверца была приоткрыта, ожидая меня. Я забрался внутрь.

– Что-то ты долго, – сказал Майк. – По большому, что ли ходил?

– Да нет, только поссать.

– Ты преодолел целые мили пешком только ради того, чтобы поссать? Можно было сделать это прямо здесь.

– Не проходил я никаких миль.

Он завел двигатель. – При таком движении ты мог бы сделать это даже посреди дороги.

– Мне нравится уединение, – сказал я.

– Как будто мне хотелось поглазеть, как ты это делаешь. Притормози, милок. Ты что, видишь во мне педика?

– Я мудака в тебе вижу.

К слову сказать, нам обоим было по шестнадцать лет. На случай, если это не очевидно по изощренному характеру наших острот.

Мы с Майком были приятелями, и мы только что закончили десятый класс в Редвудской средней школе. Если вам интересно, что мы забыли в глуши без присмотра взрослых, так это результат того, что мы умоляли об этом наших родителей, пока те не сдались.

В этом нам помогло то обстоятельство, что родители с обеих сторон были умными, рассудительными людьми. Также помогло и то, что мы с Майком были парой вежливых, добросовестных и куда ни глянь успешных парней. Помимо того, что у нас были наивысшие оценки, мы также являлись бойскаутами высшего ранга. Благонравные жители, уверенные в себе, с опытом пребывания в дикой местности. Какой родитель не позволил бы таким дарованиям, хотя и юным, провести пару недель самостоятельно?

Когда мы представили им наш план по обследованию живописных красот Калифорнии на джипе отца Майка, с разбитием лагеря по ночам и созвона с ними каждые несколько дней, чтобы заверить их, что с нами всё в порядке, они пошли на это. В конечном итоге. Никто из них не был в восторге от этой идеи, но отцы вскоре смирились. Они признали, что это может стать для нас хорошим опытом, шансом повидать краешек мира и обрести некую зрелость. Черт возьми, они, вероятно, хотели бы сами проделать подобное. Как только наши отцы оказались на нашей стороне, всё остальное было просто.

Вот так мы и оказались здесь сами по себе.

Если вы задаетесь вопросом, почему мы не обсуждали то, как я справлял естественную нужду в достойной манере, приличествующей паре смышленых, почтительных бойскаутов, так это потому, что мы были парнями и находились здесь одни, без необходимости производить впечатление на взрослых.

– Тебе бы следовало знать, залупоголовый, – сказал Майк. (Прежде чем перейти к делу, я говорил, что увидел в нём мудака. Припоминаете? Тем временем мы снова в машине). – Что мудак мудака видит издалека. Ты собираешься захлопывать дверцу или как?

Я посмотрел на него.

– Ну? – спросил он.

– Думаю, нам лучше… пока дальше не ехать.

Он скривился.

– О, Боже. На тебя что, срачка напала?

Я покачал головой. Мое лицо бросило в жар. И сердце вдруг забилось ужасно сильно.

– Там девушка, – объяснил я.

– Что-что?

– Девушка. Существо женского пола. Женщина. Тебе известны такие?

– Цыпочка?

– Угу.

– Черт, о чем ты толкуешь? Где?

– Вон там, – я указал в сторону леса.

– Чушь несусветная, да это невозможно.

– Это правда.

– Какая-такая цыпочка? Вон там, среди деревьев?

– Я видел ее, когда ходил поссать.

Майк оскалил зубы.

– Она что, держала твой член пока ты ссал?

– Она в клетке.

– Что?

– В клетке. Ты знаешь такие. Как клетки в зоопарке или типа того. С решетками.

Он усмехнулся.

– Чушь несусветная.

– Я серьезно.

Майк знал меня. Если я сказал, что говорю серьёзно, то он знал, что я говорю серьезно. Он прищурился.

– Цыпочка в клетке. Я должен этому верить?

– Пойдём и убедись сам.

Он продолжал смотреть на меня, нахмурив брови.

– Ну и как она выглядела?

– Я только со спины её видел.

– Ты с ней не разговаривал? Ну, например, может, спросил, какого хрена она делает в клетке посреди глуши[27]?

– Думаю, она спала.

– Господи.

– Эй, чувак, я поссал. Всё, чего мне хотелось, так это убраться оттуда. Но она в клетке, знаешь ли. И, скорее всего, она не сможет выбраться. Я не думаю, что мы можем просто укатить, бросив её. Она может умереть или еще чего.

Майк прищурился, уставившись на меня сквозь щелочки.

– Лучше не разыгрывай меня, чувак.

– Да, богом клянусь.

Он заглушил двигатель, вытащил ключ из замка зажигания и распахнул свою дверь. Выпрыгнув из машины, он оглянулся через плечо и сказал:

– Мне нужно это увидеть.

Я пошел с ним, естественно.

Идя впереди, я нервничал по многим причинам. Часть меня надеялась, что мы вообще её не найдем. Тогда нам не пришлось бы разбираться с ситуацией в целом. Но она и её клетка не могли уйти, а я не из тех, у кого бывают галлюцинации. Кроме того, из Майка лилось бы на меня дерьмо потоками, если бы мы не смогли найти таинственную цыпочку в клетке.

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я обнаружил клетку. Я резко остановился. Майк встал рядом со мной. Мы оба уставились на нее.

– Ну, что я тебе говорил? – прошептал я.

– О, чувак, я поверить в это не могу.

Девушка выглядела так, словно с тех пор и не пошевелилась. Так и лежала, свернувшись калачиком, на боку, спиной к нам. Она была в основном в тени, но солнечные лучи падали на неё, отчего ее волосы сияли, как золото. На ней была белая блузка. Не заправленная, её смятый край свисал набок, так что виднелась полоска голой кожи над её обрезанными джинсами[28]. Они, облегали ее бедра, и были настолько укорочены, что на самом деле у них вообще не было штанин. И они были изрядно потрепанными. Один из задних карманов болтался, наполовину оторванный, под ним виднелась прямоугольная дыра, открывавшая еще больше голой кожи.

Майк подтолкнул меня локтем.

– Смотри, – прошептал он. – Задница её видна.

– Я знаю. Подумаешь.

– Чувак.

– У тебя опять одни пошлости на уме.

– Ага. Угадал. Ну, что погнали, – oн направился к клетке, но я схватил его за руку.

– Ты чего?

– Притормози на минуту. Что мы собираемся делать?

– Проверить её.

– Ну, не знаю. Мне это дело не нравится. Слишком уж это странно.

– Надеюсь, что она не уродина.

– А может быть, хорош уже? Всё это серьёзно. Какого чёрта здесь делает клетка? Почему она в ней? Я к тому, что это может оказаться, какой-нибудь ловушкой.

– Ловушка, всё верно. И она в нее попалась.

– Нет. Я имею в виду ловушку для нас.

Он ухмыльнулся.

– Вернись к реальности.

– Возможно, какие-то полоумные маньяки поместили ее здесь в качестве приманки.

Его улыбка сползла.

– Чушь несусветная, – сказал он.

– А я читал об охотниках, проделывавших подобную фигню. Допустим, что они охотятся за львом? Так вот, они привязывают ягненка или что-то еще к столбику и прячутся. Довольно скоро появляется лев. Когда он бросается на ягненка, в него стреляют.

– Если бы кто-нибудь хотел нас пристрелить, мы бы уже были нашпигованы пулями по самые яйца.

– Возможно, мы нужны им живыми. Рядом с клеткой может быть яма. Ну, знаешь, прикрытая сверху, так что когда мы наступим на нее…

– Слушай завязывай, а? Охренеть можно какие у тебя мысли.

Я прервался. Некоторое время мы стояли молча, блуждая взглядами по кустам и деревьям на краю поляны. Мы даже посмотрели на верхние ветки.

– Да, никого здесь нет, – наконец прошептал Майк.

– Просто потому, что мы их не видим… Я имею в виду, тех, кто поместил ее сюда.

Майк нахмурился, как он обычно делал, когда пытался сосредоточиться.

– И то, правда. В конце концов, кто-то же доставил сюда клетку. Она точно не тащила эту штуку через лес, – oн прикусил нижнюю губу. – Может быть, какой-то парень использовал ее, когда перевозил сюда дикое животное.

– Возможно.

Мне понравилась эта идея. Приятное, разумное объяснение, которое значительно смягчало угрожающий характер ситуации.

– Может быть, защитник окружающей среды, – продолжал Майк, – который хотел вернуть рысь или медведя в их естественную среду обитания. Выпустил их, но клетку с собой не забрал. А эта девчонка бродила рядом. Забралась внутрь, чтобы осмотреть ее. Закрыла дверь, просто так, черт возьми. А эту проклятую штуку взяло и заклинило. И опля, она в капкане.

– Отличная теория, Эйнштейн, – сказал я.

– Ну, чего?

– Полагаю, ты был слишком занят, разглядывая ее задницу, чтобы обратить внимание на навесной замок. Едва ли она случайно заперла себя на замок, верно?

Он хмуро посмотрел на клетку.

– М-да, дерьмо.

– Именно.

Пожав плечами, он сказал:

– Значит, кто-то действительно поместил ее туда. Но это еще не значит, что она приманка.

– Так что же тогда это значит?

– Ну, думаю, мы должны спросить об этом у нее. Пошли.

На этот раз я не пытался остановить его. Как бы я ни нервничал из-за всего этого дела, мы не могли просто уйти и оставить её. Но я позволил Майку идти первым. Я держался в нескольких шагах позади него и внимательно наблюдал.

Майк, похоже, не очень торопился. Он шагал медленно, немного сгорбившись, с большой осторожностью ставя ноги, фактически крадучись направляясь к клетке. Я последовал его примеру. Хотя мы старались вести себя тихо, мы не могли не производить множество хрустящих звуков. Каждый шаг звучал так, как будто кто-то комкал лист бумаги.

При всём этом девушка не шевелилась.

Мы добрались до фронтальной части клетки, не угодив ни в какую ловушку. Майк остановился, и я приблизился к нему сбоку. Мы смотрели сквозь прутья решетки на девушку.

Она по-прежнему не двигалась.

С того места, где мы стояли, нам была видна одна сторона её лица. Во всяком случае, частично она была повернута вниз из-за того, как её голова покоилась на руке. Кроме того, большая его часть была скрыта под копной блестящих светлых волос. Мы не могли толком разобрать, как она выглядела.

– Привет! – выпалил Майк. Это прозвучало так громко, что я вздрогнул. Девушка этого не сделала. Она лежала неподвижно. – Простите? Мэм? Леди? Привет?

Никакого ответа.

Я вертел головой то в одну, то в другую сторону, боясь, что какой-то псих – или семейство психов – может внезапно выскочить из леса. Но никакого движения не было.

– Боже, – прошептал Майк. – Ты же не думаешь, что она мёртвая?

Я перестал оглядываться по сторонам и сосредоточился на девушке. – Она не выглядит мертвой.

– А со сколькими жмуриками тебе уже приходилось сталкиваться?

– Я много о них читал, у них должен быть необычный цвет кожи.

Мы оба изучали ее. Небольшие участки лица, которые не были скрыты волосами, выглядели вполне себе здоровыми. Ноги выглядели гладкими и загорелыми. Та часть её спины, которая виднелась над обрезанными джинсами, была не такой загорелой, как ноги, но и не имела болезненной бледности. Даже кремовая кожа, которую мы могли различить сквозь разорванную заднюю часть шорт, выглядела живой. Выглядела прекрасно.

– Ну, я даже не знаю, – прошептал Майк.

– Она не мертва.

– Только потому, что она еще не занялась разложением?

– Ну, еще они занимаются другими вещами, такими как опорожнение кишечника, например.

– Они, что срут? – В его голосе прозвучали удивление и шок.

– Ну, я читал об этом.

– Чёрт! Чувак, это отвратительно!

– Тссс.

– Что значит тссс? Она в отключке. Если она и не мертва, то что-то с ней, чёрт возьми, точно не так. Давай посмотрим, как она выглядит спереди.

Когда он сказал это, мое сердце забилось по-настоящему сильно. У меня появилось горячее, трепещущее ощущение внутри, когда мы отважились обойти клетку с противоположной стороны.

Там мы присели на корточки и уставились на девушку.

Тем не менее, не очень большая часть ее лица была различима из-под скрывающих его волос. Лишь половина лба. Кончик носа. Неприкрытый волосами закрытый глаз. Она была примерно такого же возраста, что и мы, и выглядела весьма недурно, судя по тому немногому, что мне удалось разглядеть.

Её голова покоилась на левой руке, локоть которой высовывался из-под лица. Ее правая рука свисала с груди. Верхняя её часть прижималась к грудям сбоку. Блузка плотно облегала грудь. Сосок откровенно выпирал наружу.

Майк ткнул меня локтем в бок.

– Да, знаю я, знаю.

– Вау.

– Тссс.

Чувствуя себя возбужденным и слегка похотливым, я оторвал взгляд от её груди. Блузка была застегнута на все пуговицы. За исключением треугольника обнаженной кожи над бедром, она прикрывала её всю, вплоть до пояса джинсов. Они были обрезаны настолько коротко, что нижняя часть подкладки кармана торчала наружу. Он располагался плашмя на передней части её бедра, подобно бледному языку. Её ноги лежали одна на другой и согнуты так, что были обращены в нашу сторону, коленями, находившимися недалеко от прутьев.

– Смотри, – сказал Майк. – Она дышит. Видишь её волосы?

И действительно, изучая её лицо в течение нескольких мгновений, я увидел, как волосы слегка шевелились там, где они покрывали её рот.

– Говорил же тебе, что она не мёртвая, – прошептал я.

– Она даже не выглядит раненой. Но тогда что с ней не так? – Голосом погромче, он произнес:

– Э-эй! Эй, ты!

Ноль реакции.

Поэтому он просунул руку между прутьями, наклоняясь вперед, пока его плечо не уперлось в клетку. Прежде чем он смог прикоснуться к ней, я сказал:

– Подожди. Не надо.

Он колебался, его рука зависла над ее коленом.

– Чего?

– Лучше бы тебе этого не делать.

– Просто хочу немного ее потрясти.

– А что, если она… ну, я не знаю… заразная?

– Ты че, спятил?

– Ну, может быть, у нее что-то есть, понимаешь? Какая-то болезнь. Возможно, она заразна, и именно поэтому ее сюда и поместили. Чтобы она никого не заражала вокруг себя. То есть с ней что-то не так. И её оставили здесь. Может быть, её оставили здесь умирать, понимаешь?

– Да, какой кретин додумается так поступать?

– А кто его знает? Какой-нибудь невежа. Или тот, кто очень напуган. Возможно, у него не хватило духу убить её, и поэтому он просто…

– Эй, держу пари, она – вампир.

– Да, я серьезно.

– Или оборотень. Так и есть. Она – оборотень. Сегодня ночью будет полнолуние. Её семья заперла её, чтобы она не взбесилась и не перегрызла глотки невинным детишкам.

Он завыл.

– Кончай это.

– Расслабься, а? – он опустил руку, сжал её правое колено и встряхнул его. – Давай же девочка. Просыпайся. Что с тобой случилось?

Она не ответила, поэтому он тряхнул её немного сильнее, всколыхнув всё её тело. Я поймал себя на том, что наблюдаю за её грудью, затем, как она покачивается под блузкой.

Девчонка застонала.

Моё сердце ушло в пятки. Рука Майка дернулась назад, и он протащил её между прутьями решетки.