Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"
Автор книги: Рене Эсель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Глава 20. Марина
– Как насчет свидания на следующей неделе? Скажем, на выходных? А я тебе на почту скину все пароли для доступа.
Растерянно хлопаю ресницами и неуверенно прикусываю губу. Сенька солнечно улыбается, подмигивает, а его парни вытягивают шеи от любопытства. Им тоже интересно, каким будет ответ на просьбу.
Черт!
Не знаю, как поступить. Без доступа к архивам и камерам, где хранятся, записи мне сложнее искать крысу. Но и соглашаться на свидание с мужчиной, который меня совсем не волнует, тоже не хочется.
«Так шла бы к Левицкому под лапу, дуреха», – издевается совесть.
Стыдно, мне очень стыдно. И за ту надпись, и за идиотский побег, и за фотографии, которые вызывают слюноотделение. Особенно стыдно перед Олегом, ведь я фактически предаю любовь к нему такими поступками.
Александр Левицкий похож на какое-то наваждение.
Долбанный афродизиак с черными глазами, который кружит голову и сводит с ума. От него по всему телу не просто мурашки. Там настоящие тарантулы бегают и щекочут пушистыми лапками напряженные мышцы.
В него так легко влюбиться…
Он умеет и в романтику, и в красивые фразы. Чего стоят цветы или, например, комплименты. Даже грязные словечки заводят не хуже, чем его самоуверенность. Левицкий, как долбанные мамины турки из сериалов.
Смотришь, любуешься и понимаешь, что тебе никогда не светит. Только в кино на него слюни пускать.
Проще и безопаснее любить Олега на расстоянии. Как образ, как мужчину, который помог мне когда-то стать тем, кто я есть сейчас. Пусть у нас ничего не получится, зато я спокойна за себя.
Уже не больно. Точнее, больно, но все привычно и понятно.
А с Левицким нет.
– Когда? – вздыхаю и принимаю решение. Мне пора бы развеяться. – Только скоро благотворительный вечер. Нужно подготовиться.
– Суббота или воскресенье? Днем, – уточняет Сенька.
– Ничего не обещаю, но постараюсь. Я напишу, хорошо?
А сама за спиной скрещиваю пальцы. Если повезет, то полученных данных от айтишников хватит, чтобы отыскать крысу. Парни пороются в программах, поищут документы. Благо Галина Петровна выдала мне не только нужные папки, но и подписала заявление на получение доступа.
Можно, конечно, обратиться к Олегу за помощью. Тогда тихое расследование провалится, и крыса легко избавится от доказательств.
Возникнут вопросы, почему руководитель опять роется в старой отчетности ни с того ни с сего. После полномасштабного аудита. Появится ненужное внимание, и план полетит к чертям. А я хочу доказать, что сама справлюсь с поисками.
Без помощи руководства.
Хотя Лазареву пришлось позвонить и вытрясти из него пароль к его файлам. Точнее, файлам, которые остались после ухода Павла Андреевича и Елены Семеновны. Пока он там соображал с полусна, чего мне надо, пять раз вывел из себя тупыми вопросами.
«Шершнев не в состоянии тебе две бумажки подписать? Обязательно надо меня дергать на больничном?» – буркнул в трубку.
Благослови бог Анну Эдуардовну с ее протяжным: «Милый». Когда интонация с игривой сменилась на жесткую, Лазарев заткнулся и продиктовал пароль. Потом извинился за грубость, правда, не очень охотно.
И заодно посоветовал посетить айтишников, что я и сделала.
– Тогда созвонимся. – возвращает меня в реальность Сенька и привычно вкладывает в руку шоколадку.
– Арсений Павлович, – смущаюсь и прячу ее в карман красной юбки, – хотите, чтобы я в одежду не влезала?
– Да ты и так худющая у нас, – фыркает Лелик из-за монитора. – Скоро ветром сдувать будет.
Парни наперебой говорят комплименты, а я прикусываю губу. Приятно. Аж уши горят. В приподнятом настроении выхожу из отдела и пишу Вере про файлы. Вечерком с ней созвонимся, чтобы пересмотреть все.
Параллельно кошусь на чат с Левицким и разочарованно вздыхаю. За весь день ни одного сообщения: ни гневного, ни шуточного. Решил, наверное, что я не стою его внимания. С меня, кроме плохого минета, взять-то нечего.
Толку от глупого шантажа.
В груди неприятно тянет, а между против воли теплеет при воспоминании о гладком члене во рту. Всегда думала, что оральный секс – грязно, мерзко и противно. О почему-то с Левицким все не так.
Каждый раз себе поражаюсь. Превращаюсь рядом с ним в какую-то озабоченную идиотку без мозгов.
«Чего же не все цветочки уперла, Мари? В лапки не поместились?»
Замираю в туалете возле раковины и растерянно хлопаю ресницами. Громкий стук сердца перебивает звук льющейся воды. Меня чуть не уносит под потолок от непонятного чувства предвкушения и всеобъемлющей радости.
Написал! Написал!
И не разозлился!
Уголки губ расходятся в стороны, а дрожащие пальцы набивают ответ.
«Тинт оттерли, Александр Николаевич? Могу подсказать хорошее средство».
Замираю в ожидании, нетерпеливо постукиваю шпилькой по плитке. Дребезжание разлетается по помещению, пока на экране перед именем Левицкого бегает карандашик. Крепче стискиваю смартфон и делаю глубокий вдох.
«О, я тоже знаю одно средство».
Недоуменно приподнимаю брови при виде такого короткого ответа. Полчаса пять слов строчил, что ли?
Но нет.
Появляется еще одно сообщение, от которого я едва не сгораю на месте. От гнева и возбуждения.
«Твой язычок, стерва, все вычистит до блеска».
Возмущенно открываю рот, хватаю им воздух. Шиплю и царапаю ноготками экран, как будто передо мной наглая морда этого злобного черного дракона.
Тоже мне, мать его, властный пластилин!
«Мечтайте, Александр Николаевич. Не натрите сокровища, а то золотое напыление испортите на своих медных шариках для пинг-понга».
Фыркаю, затем закрываю чат. Гордо вскинув голову, разглядываю в зеркале собственное отражение. Хлопаю по красным щекам, набираю горсть ледяной воды в ладони и брызгаю на горящую от адреналиновой дозы кожу.
– И ничего вы мне не нравитесь, Александр Николаевич, – шикаю на саму себя, затем закрываю вентиль.
Надо бы прикупить на вечер вина.
Глава 21. Саша
Приехали пиздарики на воздушном шарике.
Мало того что не выспался и зол как черт. Еще член протестующе гудит и грозит в любой момент разорвать ширинку. Дрочить во время рабочего созвона мне раньше не доводилось, но я в шаге от грехопадения.
Виновата Марина. Нутром чую, что она возбуждается от нашей переписки. В каждом сообщении сквозит ее невыраженное желание. Но упрямо сопротивляется, чем невероятно заводит и подталкивает к краю.
– Тань, мы не можем комититься на ваши дедлайны. Недельный спринт уже забит, – недовольно поджимает губы розоволосая Лиза, руководитель PR-отдела.
Безуспешно возвращаюсь к сути разговора.
– Кампании запущены, Лиз, – равнодушно пожимает плечами, затем выдыхает облачко пара недовольная жизнью Таня. Директор по маркетингу и главная стерва в моей компании.
– Я виновата, что вы стартанули без синхрона? – рычит Лиза.
– Нет, я! Перетащили даты молча…
– Коллеги, давайте вернемся в конструктив…
Просьба операционного директора летит в пустоту. Пока мои сотрудники выясняют, кто виноват и что им делать, отключаю камеру конференции. После чего со стоном отодвигаю ноутбук в сторону.
Без толку.
Абонент временно недоступен.
Ничего, разберутся. Покусают друг друга за бока, а потом притащат решение. Красивое, крутое и креативное, как яйцо Фаберже на пасху. Будут целовать друг друга в десны и распыляться благодарностями.
Такой коллектив: молодой, дерзкий и взрывной. Точно свора пушистых собачек, которые норовят оттяпать палец.
У них истина рождается в споре, что меня полностью устраивает.
Голова забита совсем другим. Того и гляди из меня польется не то поток брани в сторону Марины, не то ни выплеснутое желание. А рыжая дрянь плотно сидит в сознании, ковыряет там ложечкой и не желает пропадать.
Никакого облегчения от секса с незнакомкой не случилось. Осталось лишь пакостное чувство в груди, словно я пнул котенка.
Рыжего, грязного и пищащего, но больно уж мягенького и игривого. Особенно в стратегически важных местах.
Взгляд замирает на застывших буквах на экране.
«Мечтайте, Александр Николаевич. Не натрите сокровища, а то золотое напыление испортите на своих медных шариках для пинг-понга».
«Ты у меня вылижешь эти шарики по одному», – мысленно скриплю зубами, захлебываясь в наэлектризованном от возбуждения воздухе.
Воображение живо рисует картину, где Марина, обхватив распухшими губами мошонку, жадно посасывает ее. Всхлипывает, обводит языком выпирающие вены, затем погружает в горячий рот. Ласкает рукой и царапает острыми коготками.
Уши закладывает от ее стонов и предвкушения скорого оргазма…
– Саша! – верещат три голоса из динамика, а я выдергиваю заблудившуюся под ширинкой ладонь.
Блядь.
Такими темпами правая рука скоро возьмет первое место на соревнованиях по бодибилдингу.
Медленно выдыхаю прессованный апельсиновый флер и кошусь на погасший экран смартфона.
Нельзя же оставить сучку без наказания?
Мозги перевезла в трусы, подсолнухи забрала без спроса. Мои! Кража чужого имущества посреди дня.
Левицкие кидалова не прощают, так что…
План рождается за секунду.
Чертик в голове мерзко хихикает и довольно потирает руки, пока я высчитываю скорость движения по забитой пробками Москве.
С учетом топлива на спермооснове.
– Народ, скиньте фоллоу-ап, пожалуйста. У меня срочное дело, – кидаю наскоро и захлопываю ноут.
До знакомого панельного дома в Чертаново добираюсь очень быстро. Пятки горят, как будто я не на машине ехал, а пробежал марафон с Олимпийским огнем над головой. Только вместо факела – член, который светится в темноте.
– Ничего, дружок, осталось совсем немного, – цыкаю, пока веду наблюдение за подъездом.
В Марине прекрасно все, но особенно я обожаю ее пунктуальность. За время работы с ней выучил, когда она приезжает в офис и во сколько обедает. И в какое время возвращается домой с работы.
С остатками подсолнухов на перевес и желанием подпортить моей рыжей сучке вечер отсчитываю время. К счастью, домофон здесь не работает с прошлого века. Поэтому я без труда добираюсь до квартиры.
Знакомый и любимый аромат достигает носа раньше, чем Марина появляется на лестничной клетке. Точно ошалевший от восторга придурок из рекламы кокосовых батончиков, жадно пялюсь на открывающиеся створки подъехавшего лифта. Ловлю шок в глазах Марины и мысленно ставлю себе пять баллов.
Шикарно. Кайф. Обожаю, когда она сбита с толку.
Марина, выскочив из лифта с пакетами, хлопает длиннющими ресницами. Трясет головой, словно прогоняет морок. А я улыбаюсь и жду, когда до ее сознания дойдет факт моего присутствия здесь.
– Кинуть меня решила? – довольно фыркаю и подпираю спиной дверь ее квартиры. – Ну ой, Мари. Еще скажи, что не рада меня видеть.
– Какого черта вы себе позволяете? – кашляет, а у самой проступает румянец на скулах. – Мне теперь квартиру сменить из-за вашего преследования?
Вижу, как блестят ртутные радужки. Пошленько так, вкусно. Прикусывает губы, сучка. Дразнится. Вдруг между белых зубов мелькает розовый язычок, и мое тело прошибает лихорадочный озноб.
Я болен. Смертельно.
Мысленно строчу завещание и отдаю поверенному.
Букет летит в сторону, как и перегруженные продуктами пакеты. Марина что-то кричит мне в рот, а я безжалостно поглощаю вопли возмущения и ловкий язык. Теряю остатки благоразумия в момент робкого ответа.
Подхватываю ее под бедра и прижимаю к металлической двери. Внутри все горит и жжет от разбуженной страсти. Похожу на дракона, который дорвался до своих сокровищ. Марина жарко вздыхает и со стоном зарывается пальцами в мои волосы.
– Хочу тебя. Здесь и сейчас, – кусаю нежную шею и захлебываюсь в волнах приторного восторга от бьющегося на языке пульса. – Блядь, какая же ты сладкая.
Рыжие точки окончательно дезориентируют; скачут перед глазами и неимоверно заводят. Вибрируют сотней стимулирующий колец, затем бьют током в пах, когда я добираюсь до небольшой груди.
Красное кружево подобно стимулятору. Бьет в голову не хуже шампанского. И я моментально забываю, зачем сюда приехал.
Сначала поиграть. Потом план.
– Нас увидят, – пищит мышкой и откидывает назад голову, когда я забираюсь языком под кружево. – Боже, Саша-а.
На такое редкое произношение моего имени буду дрочить, пока член не сотрется. То, как Марина его произносит, доводит до исступления и точки кипения. Мозг в черепе превращается кашу со знакомым ароматом.
– Публичный секс – первый пункт в нашем списке дел, – вывожу причудливые узоры на напряженной горошинке. – Кричи громче, сучка. Пусть соседи кончат от твоих стонов. Хоть узнают, что такое оргазм.
Алые пятна смущения покрывают ее совершенное тело.
Где-то на задворках охваченного огнем разума мелькает мысль, что Марина стесняется. Игнорирую противный зуд, потому что она постепенно расслабляется и выбрасывает белый флаг. Вжимаюсь напряженной ширинкой в нее, затем припадаю к волшебному рту.
– Будешь плохо себя вести, выебу в жопу на лестнице, – выдыхаю в розовые губы.
От скрипа двери напротив Марина взвизгивает. Бледнеет на глазах и цепляется за меня. Как в прошлый раз. Будто я – единственная в мире защита. А мне впервые в жизни не плевать, что чувствует девушка в такой момент.
Инстинктивно прикрываю Марину собой и разворачиваюсь навстречу потенциальному противнику.
Злюсь, но в душе благодарен. Слегка. Если бы никто не вмешался, лететь моему плану к чертям в пропасть.
А сучку пора наказать.
Глава 22. Марина
На пороге соседней квартиры подслеповато щурится Акулина Васильевна.
Почетный жилец нашего дома. Можно сказать, что старше нее только эти стены. И то не факт. По словам прошлой хозяйки моей двушки, головная боль всего подъезда жила здесь всегда.
Видела Ленина, Сталина, пережила застой, перестройку, две войны и капитализм. К последнему, правда, у нее больше претензий. А еще к незамужним девушкам, которые появляются в компании парней.
Все бы ничего, но моя мама очень сдружилась с Акулиной Васильевной в прошлый приезд. И ее появление сейчас не означает ничего хорошего. Особенно когда по площадке раскиданы цветы и продукты, а я стою рядом с Левицким.
Господи, принесло же мудака! До сих пор в голове потрескивает от его слов и поцелуев. Толком ничего не соображаю, поэтому беспорядочно цепляюсь за черную ветровку. Тяну дорогую ткань, вжимаюсь носом и вдыхаю запах его елочного одеколона.
– Маринка! – противным голосом пищит Акулина Васильевна и оглядывается по сторонам. – Что ты здесь за оргию устроила?!
Холодею от ужаса, потому что представляю последствия. Принципиальная соседка сейчас не только меня отчитает, но и по всему дому новости разнесет. Пожалуется местному участковому и позвонит маме с папой.
А они, как ни крути, довольно строгие. Еще советских взглядов. Воспитывали меня без рукоприкладства, однако всегда талдычили, что секс и вот это все только после свадьбы. Не хочу их расстраивать.
Мама так боялась отпускать меня с Олегом. Умоляла не дурить, стояла на коленях. Да и папа месяц почти не общался потом. Все твердил, что я вляпаюсь в неприятности и, поджав хвост, прибегу в отчий дом.
К счастью, этого не случилось. Но вляпаться, я вляпалась.
Второй ссоры с родными я не переживу. Они же старенькие, чудные. Им нельзя волноваться!
– Тетя Акула…
– Нет, вы поглядите на нее! Бесстыдница! Матери в глаза, как посмотришь, а? Я все расскажу! Все! И участковому, что ты здесь бордельер устроила и парней водишь!
Сжимаюсь в надежде, что Акулина Васильевна пропадет. Или я осыплюсь пеплом от стыда прямо на месте. Никто ничего не увидит. Левицкий пусть ниже, но массивнее и шире Олега, поэтому за его спиной легко спрятаться.
Не дышу и крепко сжимаю веки. Голова гудит от криков соседки, а в сознании прокручиваются моменты с родителями. Прямо вижу их разочарование, печаль. Ощущаю кожей вязкую тишину, пропитанную осуждением.
–… Ведешь себя как проститутка!
И я с горечью соглашаюсь, потому что Акулина Васильевна права. Мое поведение не втискивается ни в какие рамки. Рабочая этика и нормы морали строем идут в одно известное место из трех букв.
Ушат грязи и оскорбительных эпитетов – меньшее из зол.
Меня же могли застать в подъезде. Потеха для партнеров Олега и моих потенциальных работодателей, если бы кто-то увидел фотографии. В нашем кругу такое поведение не прощают личным помощникам.
Мы тени руководителей. Их правые или левые руки. Рабочий инструмент, а не эскорт на выезде.
– Дамочка, – грубо прерывает поток дерьма Левицкий своим бархатным голосом, – прекратите орать.
Вздрагиваю. Как-то забыла, что он стоит и защищает нападения. Весьма условно, конечно, просто тоже шокирован или раздосадован, что план мести пошел по известному месту. Но какая-никакая преграда.
– А вы еще кто? Из табора, что ли, прибыл? – ненадолго замолкает, затем совершенно нормальным тоном интересуется Акулина Васильевна. – У нас нельзя наркоту варить. Кыш, пока полицию не вызвала. Ходят здесь всякие, потом мусор и бычки по площадкам собираешь.
– Вы не собирайте, а работу найдите вместо махания веником, – иронично фыркает Левицкий.
– Ах ты…
– Это мой жених!
Отчаянный крик вырывается изо рта раньше, чем я успеваю подумать. Переключение Акулины Васильевны с дезориентированной меня на новую жертву немного приводит в чувство. Ощущаю, как под пальцами резко напрягаются стальные мышцы.
– Жених? – недоверчиво тянет Акулина Васильевна. – Ты его у какого вокзала подобрала, Маринка? Папка с мамкой знают, шо цыганенка в дом притащила?
Левицкий захлебывается от возмущенного кашля, а я, ловко сориентировавшись, выбираюсь из-за его спины и мертвой хваткой вцепляюсь в руку. Благо, что с одеждой относительный порядок. Ничего не порвано, лишь блузка немного помята.
– Мы только недавно встречаться начали, – из горла вырывается мышиный писк, потому что ноги трясутся от страха.
Сейчас Левицкий очухается и покажет «жениха».
– Только начали, а уже по подъездам жмутся, – фыркает под нос Акулина Васильевна и поправляет пушистую шаль на хрупких плечах. Ее цветастый халат расплывается передо мной бордовым пятном. – Бесстыдники.
– Ну ой. Сеновалы нынче не в моде московского бомонда, – отмирает, наконец, Левицкий и нарывается на мое предупреждающее шипение.
– Глянь, какой языкастый. Не сынок местного барончика? А то живет тут в соседнем подъезде. Чернявенький. Один в один, как ты.
– Да я вообще…
Приподнимаюсь, дергаю ошеломленного Левицкого на себя и чмокаю в небритую щеку. Попадаю случайно в уголок губ, но старательно игнорирую жжение на коже. Вместо этого толкаю его в квартиру и выдыхаю:
– Нам пора, тетя Акула. Чай стынет, пышки ждут, – бормочу нервно.
– Ну-ну, – странно хмыкает Акулина Васильевна.
Отвожу взор от нее, ловко собираю все в пакеты и вручаю замершему Левицкому. В конце концов, он тут жених. Пусть тяжести потаскает. Из-за него едва бутылка вина не раскололась. Сама чуть бережнее беру в охапку подсолнухи и скачками несусь в квартиру.
– Мамке позвоню! – грозит напоследок соседка.
– Ага, – пыхчу от перенапряжения и красноты. Мысленно ставлю галочку потом объяснить маме наше расставание с Левицким.
Характером не сошлись. Бывает.
Быстро запираю дверь на засов и устало приникаю к ней спиной.
– Жених, да? – тянет Левицкий из коридора.
Глава 23. Саша
Марина припадает спиной к двери и устало прислоняется затылком. На щеках пунцовый румянец. Будто лисичка в натертую свеклу залезла по уши.
– Жених, да? – пробую странное слово на вкус.
Оно отдается вибрацией на языке. Такое чувство, что я сунул в рот лимонную шипучку. Непривычно. Непонятно. Вроде бы приятно, но при этом едкий состав конфеты вызывает в желудке изжогу.
Мама давно пытается меня женить. С настойчивостью носорога в брачный период таскает ту или иную самку. Демонстрирует их, как товар на витрине. А я отшучивался, потому что какой из меня жених?
Ко мне если идут за кольцом, то только за эрекционным.
С шестнадцати лет я перепробовал все. От легких наркотиков до оргий. Вряд ли на страницах порнокнижек найдется знание, которое я не протестировал на себе. Последнее, что приходило в мою перегруженную сексом и развлечениями голову – это создание семьи.
Но, блядь. Положа когтистую чешуйчатую лапу заядлого холостяка на черное сердечко, я нахожусь в шоке. Долбанная мышца дрожит и покрывается сахарной пудрой.
Жених.
Трясу головой, затем отгоняю наваждение.
Нет, нет, нет, Левицкий! Ебал, ебу и ебать буду. Все, что стонет, движется и покорно раздвигает ноги. А вот брачные клятвы для придурков, типа Олега и Жени. У меня член исправно функционирует.
Для него достаточно тесных щелок в мире.
– Что я должна ответить? – злобно шикает Марина и выводит меня из размышлений. – Акулина Васильевна, знакомьтесь, это Александр Николаевич, мой любовник? Да, да! Позвоните маме и расскажите, что я едва не дала придурку прямо в подъезде! Идиот! Что те…
Последние слова ударяются в глухую стену. Уши залиты водой, и прозрачные пробки не пропускают ни единого звука. Давление в голове нарастает, когда Марина отходит от двери и шагает вперед.
Не замечает, как в порыве гнева грозно сжимает кулачки и подается ко мне. А я наблюдаю за ней. Крышу сносит от ее близости. Боль в паху нарастает, потому что член отчаянно рвется на волю к долгожданной добыче.
Рыжие волосы, выиграв бой у многочасовой укладки, завиваются в медные кудри и пружинками подпрыгивают в воздухе. Пушок светится в отражении огромного зеркала, отчего во рту скапливается слюна. Ртутные радужки опасно переливаются грозовыми облаками, а в черных дисках зрачков блестят молнии.
– Красиво, – выдыхаю со стоном, и Марина замирает.
Похоже, я говорю вслух.
Она подозрительно косится и прикладывает ладошку к моему лбу. Ее кожа прохладная, влажная. Но я все равно сражен наповал солнечным ударом. Все пылает: лицо, тело, футболка. Штаны. Особенно в районе ширинки.
Искры жалят, когда Маринина рука исчезает.
– Ты здоров? – задумчиво сводит брови.
Хочу ее поцеловать. Немедленно.
Воздух схлопывается в легких при виде покусанных и припухших губ с частично съеденной помадой. Жадно втягиваю апельсиновый аромат и, поддавшись искушению, сгребаю Марину в охапку.
– Эй! – протестующе верещит и бьет по спине, когда я закидываю ее на плечо и волоку в спальню. – Александр Николаевич, здесь разуваются!
Звонкий шлепок обжигает ладонь, а рыжая сучка негромко ахает. От этого звука нервы натягиваются в тетиву. Того и гляди лопнут от напряжения.
Как и переполненные яйца.
Страшная вещь – спермотоксикоз. Еще чуть-чуть, и поверил бы, что реально хочу жениться на Марине.
«Просто надо раздразнить сучку. Все», – твержу про себя, когда скидываю ее на кровать. Дружок в штанах протестующе дергается.
Матрас прогибается, а она ерзает на подушках и забирается выше. Не дав сориентироваться, неожиданно тянет за рубашку с такой жаждой во взгляде, что колени подгибаются. Будто монашка, прожившая годы в воздержании, приникает ко рту.
Чертовски страстная и вкусная дрянь. Один только запах стоит того, чтобы ненадолго уйти в анабиоз. Каждое движение языка бьет током по нервам до черных мушек перед глазами. Я не понимаю, кто стонет.
Она или я?
Мы тонем друг в друге. Вокруг нас безбрежный океан, который бурлит и покрывается белой пеной. На самом дне просыпается вулкан, грозящий сдвинуть тектонические плиты, чтобы уничтожить все живое вокруг.
Есть только я и Марина. Больше ничего не остается.
Она стонет, затем дергает края рубашки. Пуговицы со свистом летят в разные стороны.
– И чего скромницу из себя строила, шлюшка? – фыркаю и наблюдаю за тем, как она разглядывает мою грудь.
Тащусь от того, как Марина выгибается под жесткими ласками и млеет от грубых слов. Хлопает ресницами, жадно проводит пальцами по метке, затем припадает губами к намертво въевшимся буквам.
Прикосновение языка к голой коже, как красная тряпка для быка. Мозги полностью отключаются. Марина уничтожает не тинт. Она вылизывает меня, словно мороженое, и по капле высасывает разум.
– Хочу тебя, – шепчет, затем царапает мелкими зубами затвердевшие соски. – Какого черта ты такой красивый?
– Тише, тише. Не так резво, – перехватываю шаловливые ручки, которые норовят добраться до ширинки, и слышу разочарованный стон. – У меня другое настроение, лисенок.
Марина недоуменно округляет глаза. Садится и смотрится с ожиданием. Вдыхает так, что хочется затолкать ей член поглубже в глотку.
Силком стаскиваю себя с кровати, после чего пододвигаю стул от рабочего стола под недоуменный взгляд. Закинув ногу на ногу, не без удовольствия наблюдаю за тем, как ее серебристые радужки переливаются от предвкушения и страха.
– Вибратор-то есть, скромница? – подпираю кулаком подбородок.
В штанах второе пришествие, апокалипсис и марсиане. Все в одном флаконе. Я вообще удивлен, как сижу в сухих брюках.
По всем примеркам я должен кончить уже раз двести. Минимум.
– Нет.
– Ну ой, Мари, а как же ты себя балуешь? – усмехаюсь, старательно не думая, что кого-то здесь используют в качестве вибратора.
Большого такого. Накаченного и смуглого.
Марина отводит смущенный взор и нервно сглатывает. Поняв ход моих мыслей, она ошарашенно округляет рот и покрывается пятнами.
Как девственница, честное слово. Все рассказывать надо. Лучше любой виагры. Бьет сразу по оголенным точкам возбуждения. Невидимая игла прокалывает висок и вкачивает в череп розовую жижу.
– Чего уставилась? Задирай юбку и раздвигай ножки, – зеваю и кошусь на часы. – Живо. У меня терпение заканчивается.
– Александр Николаевич, – истерично пищит Марина и сдвигает колени вместе.
Обхватывает себя руками, пока пунцовый румянец добирается до корней волос. Диафрагма звенит от противоречивых желаний. Хочется одновременно успокоить дуреху и добиться перелома в ее взгляде.
Только я и сам долго не выдержу.
Подрываюсь и за секунду оказываюсь подле нее. Толкаю на постель и нависаю над ней. Пожираю взглядом неприкрытые помятой блузкой веснушки. Голова кружится от ее близости, а из груди вырывается рваный вздох.
Яростно сжимаю острый подбородок и заставляю посмотреть на меня.
– Ты. Очень. Красивая, – чеканю каждое слово. – Вся. И никакая недотраханная сука по имени Акулина Васильевна не должна влиять на твою самооценку. То, что мы делаем – нормально. Так же, как есть и пить.
– Саш, – дергается, когда я сжимаю свободно лежащую вдоль тела руку.
– Веришь мне? – вылизываю алые лепестки губ.
– Да, – стонет в рот.
Черти выплясывают победный танец у пылающего костра. С восторгом углубляю поцелуй. Дергаю подол юбки. Хлопковая ткань белья щекочет кожу, когда я сдираю трусы под нетерпеливое ерзанье.
Кладу ее ладонь на налитые складки, затем направляю своей рукой.
– Давай, Мари, – шиплю, после чего вжимаю пальцы до протяжного стона. – Дрочи, детка. Покажи, как хочешь меня.
Устраиваюсь на коленях и раздвигаю ослабевшие ноги в стороны.
Она выгибается и стонет, создавая неповторимую какофонию из запахов и звуков. Только для меня. Больше ни для кого. Целую внутреннюю сторону бедра, шлепаю по заднице. Но едва отодвигаюсь, как непослушная сучка сбавляет темп.
Бесит, блядь!
До замирания сердца в груди.
– Расстраиваешь, – недовольно цокаю и выпускаю из штанов радостно подпрыгивающий член. – Мы с другом планируем досмотреть фильм до конца. Старайся. Иначе повторишь в подъезде. В присутствии Акулины Васильевны.
Здесь есть, на что смотреть. Как только звучит угроза, Марина, глядя мне в глаза, протяжно стонет и вставляет в себя два пальца. А я вижу, как там влажно. Будто последний час я ебал ее во все щели, а не едва касался.
Никакое кино для взрослых не сравнится с происходящим в этой крохотной конуре, именуемой по недоразумению квартирой. Марина реально выглядит девственницей. Между ног она розовая, подтянутая и тугая.
Усердно вспоминаю наш первый раз.
Я же ничего ли не проебал?
В глотке пересыхает, когда Марина вытаскивает пальцы и с отчаянным криком прижимает их к набухшему клитору.
«Ты не планировал ее трахать! Не планировал!» – летит перед глазами бегущая строка, пока в паху бурлит раскаленное добела масло.
Вот-вот рванет наружу. Да так, что зальет все вокруг.
«Ты даже презерватив не взял!» – верещит отчаянный голос в мозгу.
А не плевать ли? Я просто хочу ее. Немножко. На половину карасика. Всунул и высунул. Как комарик укусит. Но…
Дрожащий в предоргазменной судороге член красноречиво намекает, что едва он окажется в Марине – воспитывать мне выводок Левицких. Рыженьких. С веснушками. А дети в мои планы не входят.
Как и тот факт, что Марина, закатив глаза, дрожит и готовится кончить. И все также яростно терзает влажные складки.
– Все, все, все, – отталкиваю ее руку под разочарованный стон. – Тише, фурия. Игра продолжается.
Вытаскиваю пояс от гостиничного халата из кармана, словно бывалый фокусник. Ничего не соображающая от возбуждения Марина радостно поддается, не подозревая, какую коварную пытку я для нее затеял.
Когда ее руки оказываются плотно связанными, она хмурится и ищет на моем лице ответы на вопросы.
– Один-один, сука, – рычу и прикусываю тонкий кончик ее носика.
Подскакиваю с кровати под отчаянный вопль и рвущийся из груди злобный смех. Член, правда, не согласен с моим торжеством и обиженно опадает, зарываясь подальше в кожаный мешок.
Ничего. Потом договоримся.
