Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 68. Марина

– Какого черта?!

– Доброе утро, лисеночек. Американские блинчики будешь на завтрак? Со свежим клубничным джемом.

С порога меня сбивает вид Саши в отцовской футболке, которая до треска натягивается на его широких плечах. Каждый раз, когда он ловко орудует лопаткой и переворачивает воздушные панкейки.

Несмотря на заспанный вид, мой ночной кошмар выглядит бодрым и лучится доброжелательностью. Ничего общего с тем драконом, который вчера штурмовал наши ворота. Даже зубы светятся от белизны на фоне его смуглой кожи.

У меня только один вопрос вертится на языке.

– Что за хрень, пап?!

– Щеночек, не выражайся, – изображая буддийскую статую, бормочет родитель в кружку с чаем. – Клоун у нас теперь работает. Ты же не хочешь, чтобы папа надорвал спину при перекопке огорода? Я уже старенький, сил нет. А у нас крыша на сарае не перестелена…

Прибедняется.

Мне-то известно, что у отца энергии на любого мужика хватит и на огород останется. Он у меня рослый, хоть худее Сашки. Крепкий, подвижный, любит спорт. В четыре утра бегает, зимой обливается холодной водой прямо на улице.

Какие работы?! Отродясь никого в помощь не брали!

– Папа, – шиплю сквозь зубы, а сама едва не бросаюсь обратно наверх.

Последствия слез дают о себе знать опухшим лицом, покрасневшими белками глаз и кончика носа. На правой щеке темнее след от подушки, а в мешки и морщины можно складывать картошку в запас.

Приплюсовать к этому детскую пижаму с утятами. В таком виде я встречаю бывшего. Довольного, красивого, счастливого. Ни капли раскаяния в темном взоре, ни крупинки сожаления не наблюдаю в солнечной улыбке.

Кошмар!

– Есть салат со свежими овощами. Без креветок, правда, но и так ничего. Натурпродукт.

Саша машет хрустальным блюдом. Как мама ему позволила добраться до ее ревностно хранимых запасов посуды – непонятно.

Вазочки и салатницы, которые бабуля выбила в далекие советские годы, наше сокровище. Их никому не разрешают брать. Достаются исключительно для протирки пыли. Все. Для гостей мы ставим посуду попроще.

– Мам! – реву в отчаянии и разворачиваюсь к родительнице, но в ответ получаю неуверенное пожатие плечами.

– Доченька, папа сказал, что нам нужен работник. Ты лучше завтракать садись.

Ясно. Понятно.

Бесит.

– Перехотела, – шиплю зло, затем разворачиваюсь на пятках и несусь обратно в комнату.

Понимаю, что веду себя как ребенок. Но ничего не могу с собой поделать. Половину ночи я уговаривала глупое сердце не стучать так сильно. Верила, что с приходом утра не застану Сашу за забором.

Чего ему здесь торчать?

Он расстался со мной. Не остановил, не окрикнул в тот день. Если учесть, что прошло несколько недель, то и не скучал. Утешился в компании драгоценной Лики. Или кого-то из списка баб, которых Саша трахал все время.

А здесь вон как. Доброе утро, Марина.

Стоит, улыбается, блинчики жарит.

Козел.

– Мари!

– Убирайся из моего дома, Левицкий! – рявкаю не хуже немецкой овчарки и со всего маха хлопаю дверью.

Взгляд утыкает в разобранную постель, в голове всплывают кадры всех наших ночей. Горло сдавливает тоска и горечь, а в груди назло разуму расцветает надежда. Опять по кругу несутся мысли про прощение, принятие, понимание.

Тру лоб в попытке прогнать их.

Нельзя поддаться, нельзя верить сладким речам. После Олега пора усвоить, что мужчины всегда думают только о себе. Когда им удобно – молчат. Когда нет – говорят. А что чувствует женщина, которую обманывают, их не волнует.

Никаких Александров Левицких.

Пусть собирает шмотки и катится в сторону Москвы. К невесте.

– Марина…

За дверью шуршит папа. Голос виноватый и печальный. До сих пор не верится, что он пустил этого козла в дом.

– Хуже ты сделать не мог, пап, – выдавливаю с долей яда и тоски.

– Щеночек, я же как лучше хотел. Не уехал бы он. Знаю, потому что сам таким был. Поговорите, решите все.

– Нет.

– Щеночек.

Вздыхаю, утираю сопли и проступившие слезы. Громко шмыгаю носом.

– Что?

– Марин, – продолжает увещевать, – тебя же никто не заставляет с ним разговаривать прямо сейчас.

– А если я и потом не захочу?

– Вышвырну и не оглянусь. Такой ответ устроит?

Шумно втягиваю носом воздух, пытаюсь унять скулящий вой в груди.

– Сам уедет. Помыкается, потом свалит. Здесь его никто не ждет.

– Может, и уедет, – цокает языком папа. – А, может, нет. Время покажет. Ты лучше завтракать иди. Ромео я скоро на рынок погоню. Пусть красивым личиком посветит, туристам ягоду продаст. Должна же быть от него польза?

Растерянно моргаю, затем разворачиваюсь и осторожно приоткрываю дверь. Выглядываю, но получаю щелчок по кончику носа.

– Ай, пап!

– Давай, щеночек, спускайся. Поешь, попьешь и отправишь рыцаря яйца собирать, – хитро щурится он. – Потом мы на рынок.

– К Лючие? – победно улыбаюсь.

– К ней. Пусть с Сан Санычем за место в курятнике поборется.

– Разве петуха зовут не Кеша?

– Теперь Сан Саныч. Посмотрим, кто из двух петухов Александров станет главой курятника.

Глава 69. Саша

Москва не сразу строилась.

Где-то глубоко в сердечке я надеялся на более легкий исход. Хотелось увидеть маску, которая спадет с каменного лица Марины. Поймать ласковую улыбку, окунуться в копну рыжих кудряшек и зацеловать любимых муравьишек.

Каждого.

Скучаю.

Но лисенок не сдастся без боя. Она гордая, принципиальная. Я же дурак, который накосячил. Много. Одним эффектным появлением не выбить наваленную гору пиздеца из-под ее ног, которая там из-за меня.

Зря полез с блинами. Тогда Марина поела бы нормально. Хотелось, как лучше. В итоге она осталась без обязательной дозы питательных элементов на день. Завтрак всегда задает тон будущему дню.

Особенно если девушка беременна.

Надеюсь, что так.

Преисполненный ожиданий, распахиваю дверь в курятник. Настраиваю позитивное мышление, ищу плюсы. Экотуризм нынче в моде. Свежий воздух, теплое солнце, море. Вокруг красота, все зеленое. Еще и зоопарк прямо у дома в придачу. Как здесь не радоваться?

Беру из ситуации все.

– Цыпа, цыпа, – присвистываю и морщусь от неприятного запаха.

Врастаю в землю. Сорок пар глаз, наполненных кровью, грозно, как по команде, взирают на меня.

Жутковато.

Нервно сглатываю и повыше задираю ведро с комбикормом.

– Я с миром. Обмен. Слышали про такое? Вы трапезничаете, а я собираю яйца. Окей?

Разговаривать с курами? Бредятина.

Но судорожный смешок все равно срывается с губ. Вокруг становится тихо.

– Вот и ладненько.

Кашляю, затем смелее шагаю внутрь. Нахожу блестящую кормушку. Возникает ощущение, что ее вылизали и вытерли с хлоркой. Почему-то сей факт сильнее бьет по разрастающейся в груди тревоге.

– Выспаться бы тебе, Сань, – трясу головой и опрокидываю ведро. – Это просто куры.

– Ко-о-о, к-о-о-о, – раздается за моей спиной.

– Спокойно, девочки. Свою часть договора я выполнил, – выпрямляюсь и, хрустнув шеей, поворачиваюсь. – Теперь ваша… А-а-а!

Слова застревают в горле. С воинственным кудахтаньем появляется грозная тень и обрушивается на меня сверху. Острые когти впиваются в плечи, причиняют адскую боль. Грозное хлопанье крыльев и мощные клювы повсюду.

На меня нападет целая стая птиц-убийц. С воплями отбиваюсь ведром, но им хоть бы хны. А еще говорят, что куры не летают. Другие, может, нет. Но этот отряд откормленных киллеров вполне себе.

От мелькания разноцветных перьев рябит в глазах. На ощупь нахожу дверцу и кубарем вываливаюсь из курятника с диким визгом. Качусь по маленькой лестнице прямо в хлюпающую грязь. Под хохот Артема Денисовича.

Внезапно все стихает. Приоткрываю один глаз с опаской. Отец Марины, держась за калитку, стоит неподалеку. Задыхается и хватает ртом воздух. Утирает текущие слезы под моим осуждающим взглядом.

Пернатые суки с невинными мордами едва не указывают на меня крыльями. Не куры, а отряд голубей мира. Видимо, дело в топоре, который сжимает Артем Денисович. На него как раз косится петух.

Лысый как коленка!

Возмущенно открываю рот, когда кровожадная тварь мельком смотрит на меня. Никаких сомнений в том, кто зачинщик. Его выдает шнурок от моего браслета, который лежит рядом с кривыми лапами. Лысая падла пытается незаметно закопать его, при этом преданно заглядывает в лицо Артема Денисовича.

Не петух, а глава организованной преступной группировки. Понятно, почему напал. На «девочек» обиделся.

– Почто птенчиков растревожил? – отдышавшись, Артем Денисович выпрямляется, а лысый козел выпячивает грудь, встает по стойке смирно. Инстинктивно поднимаю руку и тычу в него пальцем.

– Они первые начали!

– Ко-о-о? – недоуменно откликается петух.

Вот урод! У него улика под клювом, а он отпирается!

– Не верьте ему. Врет! – взвизгиваю.

Петух давится зернышком. Артем Денисович скрещивает руки на груди. Топор переливается на солнце, лысый гад отступает на два шага.

– Выспаться бы тебе, клоун. Это просто куры.

Ага, а почему сам с топором?

– Эх, Сан Саныч, что же мне с тобой делать, – вздыхает Артем Денисович.

– Я Александр Николаевич.

– Ты клоун, а Сан Саныч, вон, чудище заморское, – он с любовью взирает на лысую тварь. Но строго грозит пальцем.

И на том спасибо.

– Меня пустишь? Или в суп?

Сан Саныч деловито отскакивает в сторону. Как только красную дорожку не достает и дверь не придерживает, пока Артем Денисович входит в курятник.

– Вставай, клоун. Пошли с Лючией знакомиться. Или я за тебя работу делать должен? – доносится из недр. – За одежду, к слову, штраф.

– Сколько?

С трудом обретаю равновесие на скользкой земле. Под грозным взором Сан Саныча.

– Какой, а не сколько, клоун. Еще не придумал. Сейчас яйца соберем, поедем ягоду продавать. Там разберемся.

– Ко, ко, ко, – ржут пернатые со всех со сторон.

На этот раз я прекрасно понимаю их.

Кто знал, что путь к сердцу любимой девушки лежит через двенадцать подвигов из списка ее отца?

Пусть Артем Денисович не на моей стороне, но задает нужный вектор. И лучше мне его не разочаровывать.

– Клоун, – грозно рычит, и я резко подпрыгиваю. – Долго ждать?

– Лечу, – вскрикиваю радостно, затем кошусь на Сан Саныча и провожу пальцем по шее. – Тебе не жить, петух.

– Кукареку, – закрепляет договоренность о новой войне.

Глава 70. Марина

– Чего хохочешь?

Сквозь смех и слезы тычу пальцем в сторону сарая. Из него с воплями ужаса вылетает Саша, а за ним выпрыгивают суровые курицы во главе с нашим петухом Сан Санычем – в прошлом Кеша. Настоящей израильской породы. Нет ни намека на перья. Страшный, лысый и суровый, как браток из лихих девяностых.

Где папа его достал, понятия не имею. Но сейчас этот поганец косит под хорошего парня: кудахчет, смотрит на моего родителя с опаской и услужливо топчет лапками траву. А все из-за топора, который внушает уважение.

Ибо без оного крикливый разгильдяй никого не слушается.

– Бедный мальчик, – вздыхает мама.

– С чего бы? Богатый. Часок в курятнике ничего с ним не сделает, – фыркаю в ответ и ловлю ее веселый взгляд. – Что?

– Улыбаешься, щеночек. Счастлива, что приехал твой рыцарь?

– Вот еще!

Ничего я не рада, просто смешно наблюдать за глупыми попытками Саши понравиться папе. Все равно ему ничего не поможет, пусть хоть убьется. Прощать я его не собираюсь. Больно огребать последствия.

– Ты бы блинов поела. Вкусные, – уговаривает мама в пятый или шестой раз голосом джинна из бутылки.

– Не хочу.

– Мариш, ну так нельзя. Надо позавтракать.

– Бутерброд нарежу.

– Не дело есть всухомятку, – она подставляет тарелку с пышными панкейками, от которых до сих пор идет одуряющий аромат. – Давай. Всего один. Он даже не заметит.

Топчусь на месте и чувствую, как мое упрямство постепенно пошатывается. И хочется, и колется.

Не останься Саша в нашем поселке, я бы легче переносила расставание. Уверилась бы в его ненадежности, отпустила и забыла. А со временем ответила бы на интерес Димы или нашла кого-то другого.

Но нет. Фигушки.

Саша решительно берет крепость штурмом. Я иногда забываю, какой он упертый.

– Ни за что, – отрезаю и отворачиваюсь от тарелки.

– Марин, давай без глупостей. Блины не виноваты, что готовящий их повар – дурачок со стажем, – хмыкает мама. – Уж тем более в этом не виноват желудок, который к вечеру заболит от голода.

– Мам, я не безрукая. Приготовлю что-нибудь.

– Ага, приготовит она. Уйдешь в работу и забудешь про еду.

– Какая работа? Я уволилась.

Жму плечами и тянусь за недопитой кружкой кофе. Надо бы не у окна наблюдать за тем, как папа и Саша вместе входят в курятник, а делами заняться. Резюме обновить, вакансии пересмотреть, потом в огороде помочь.

– Ох и упрямица, – качает головой мама и двигает тарелку ближе ко мне. – Передумаешь, поешь. А я пока банькой займусь. Надо бы все подготовить, раз у нас новый работничек появился. Джинсы его постирать, весь ухрюкался.

– Пусть сам стирает.

– Ты эту принцессу на мерседесе видела? Уверена, он дома даже не знает, где у него стиральная машина, – всплескивает руками.

– Мам, все он знает, – морщусь и вздыхаю. – У него не дом, а крепость. Туда просто без предварительной записи не попадешь. Поэтому Саша все делает по дому сам по мере возможности. Иногда вызывает клининг.

– А говоришь, не нужен, – хихикает она.

Отмахиваюсь, громко фыркаю и вновь поворачиваюсь к окну. На сей раз Саша выходит из курятника на своих двоих. Мой бывший гордо несет корзинку с яйцами и прислушивается к наставлениям папы с таким умным видом, что я с трудом давлю очередной смешок. Наблюдать за ним все-таки забавно.

Вибрация телефона отвлекает, тянусь за ним и снимаю блокировку экрана.

Дима: Как насчет пробежки вдоль берега?

Хмыкаю, затем настукиваю ответ.

Китсуне: Позже. Надо родителям помочь. У нас тут новый работничек объявился. От слова «раб». Папа его активно эксплуатирует и вводит в курс.

Дима: А он не катается на черном мерседесе, который перегородил выезды?»

Китсуне: Скорее всего.

Не замечаю, как тянусь за теплым панкейком. Нежное тесто тает во рту, и я проглатываю его вместе со слюнями. Потом подвигаю к себе креманку с клубничным джемом, окунаю туда поджаристый уголок.

Сразу просыпается возмущенная совесть вкупе с обидой. Дружно напоминают мне, что Саша натворил. Как я, мол, могу есть панкейки, приготовленные его руками. Кощунство! Предательство принципов!

Вздыхаю и пережевываю кусок.

– Все во имя завтрака, – бурчу тихо и утаскиваю следом второй панкейк.

Потом все убираю, чтобы никто не заметил пропажи. Набрасываю сверху полотенце, прячу следы преступления в холодильник, мою руки. То, что стопка уменьшилась ровно на три блина – это соседский кот. Или домовой.

Но не я. Точно.

– Больше ни кусочка не возьму, – клянусь непонятно кому и шагаю в комнату. Неведомая сила тянет обратно к окну, но я упрямо ей сопротивляюсь. – Не на что там смотреть, Марина. Один блудливый козел, папа и курицы.

Смартфон вновь вибрирует, и я замираю у лестницы.

Дима: Если я вынесу этот драндулет трактором дяди Вани, никто же не обидится?

Китсуне: Не уверена, что у тебя хватит денег на ремонт.

Дима: Пусть таратайку отгонит от моего забора, тогда элитное корыто для московских свиней останется цело.

Китсуне: Лучше сам ему скажи. Или покажи.

Отправляю сообщение, поднимаюсь по лестнице и дохожу до своей комнаты. Но в последний момент замираю у двери. В голове со скрипом крутятся шарики и механизмы, а до меня постепенно доходит смысл написанного.

Подпрыгиваю, охаю и несусь стрелой вниз. В коридоре раздается голос:

– Ты чего, Мариш?

– Мам, не сейчас!

Выскакиваю на крыльцо и слышу Сашин рев:

– Уебок, тронешь мою тачку, я тебя, сука, прямо под этим трактором закопаю!

Глава 71. Саша

Я люблю бани.

Попариться с веничком, посидеть в приятной компании под пиво или чем-то покрепче. От отца передалась любовь к древнему мужскому увлечению. Но с сегодняшнего дня баня влетает в черный список.

Ибо ничто не сравнится с южным солнцем, от которого не спасает даже козырек на несчастной Кубанской ярмарке.

Именно сюда меня притащил Артем Денисович. А предварительно забил мерседесик под завязку ягодами, банками, склянками и прочим.

Нет, шикарный аромат. Кто бы спорил? Но как отмывать салон от меда?

Я – нет.

Придется!

После того как соседский хер надышал ядовитыми парами на шкурку моего жеребца. Сучара. Чуть трактором не ебанул. Впрочем, пока он не лезет к Марине – холодная война. Стратегия. С соседями ссориться не с руки.

Тяжело вздыхаю и ощупываю пульсирующую кожу.

Понятия не имею, как подобная пытка способствует возвращению любимой девушки. Кажется, выйди я из-под козырька подальше от компании шушукающихся бабулек, меня спалит на хуй, и следа не останется.

Оголенные плечи жжет. Будто раскаленную сковороду приложили.

– Я не понял, клоун. Кто работать будет? – лениво обмахивается лопухом Артем Денисович, который с комфортом устроился на раскладном стульчике.

Завистливо кошусь на свежее лицо.

Он-то последние несколько часов провел в машине с кондиционером. Пока весь бензин не спалил.

Не мог светлую футболку подкинуть? Прею тут в черной майке.

– Я с тобой разговариваю.

– Артем Денисович, с кем работать? За четыре часа прошла пара калек. И те бегом под кондиционер смылись, – восклицаю с возмущением.

Правда-правда.

Тех несчастных перехватили ушлые бабки. Рта не раскрыл, как обобрали потенциальных покупателей до нитки. Мне бы таких работниц.

Очередной супермобиль с визгом пролетает по трассе, и я с надеждой кошусь на часы. Тетя Роза перед уходом тихонько шепнула: "На обед окрошка". От них с Мариной. Алаверды, мол, за блины.

Потом подмигнула хитренько и шепнула: «Ела».

Сердечко моей лисички подтаивает. Еще бы понять, отчего конкретно.

– Придется Маринке сказать, что ты хреновый бизнесмен, – цокает разочарованно Артем Денисович. – Нет, Димка, конечно, звезд с неба не хватает, но пилот хороший. Дочка хоть мир с ним глянет. Поехали домой, клоун.

– Нет, – обиженно бубню и кошусь на товар. – Сидим.

Будущий тесть бьет очень точно. У местных явно получается лучше с продажами. Знания менталитета решает. Целевая аудитория им знакома и понятна. Поэтому злюсь еще сильнее, ведь я не привык сдаваться.

Что уникального предлагают людям, плетущимся домой? Только каплю позитивных эмоций. Клоун я или нет?

Беру банку с прилавка и подкидываю. Клубничное варенье, тетя Роза наварила. Бросаю выше. Стеклянная тара крутится, затем приземляется в подставленную ладонь. Балансировка хромает, но должно получиться.

– Артем Денисович, возьму?

Вопросительно киваю на ровный ряд таких же банок. На варенье сегодня никто не ставит. Главный спрос – свежие ягоды и мед. Но тот слишком тяжелый, поэтому тара неподходящая для моего экспромта.

– Давай, – хмыкает будущий тесть и удобнее устраивается на стульчике.

Три банки послушно летят в воздух. Повторяю знакомые с детства движения.

Жонглировать я научился в таборе. Тут, как с велосипедом, достаточно вспомнить навык. Только варенье не очень для этого подходит.

Едва разгоняюсь, как одна банка со звоном летит на землю, обдает меня с ног до головы прозрачными искрами. Бабки валятся от хохота, пока я осторожно протираю глаза от пота, который льется со лба.

Сука.

– Тем, москвич весь товар тебе попортит, – хрюкает дамочка в цветастом платке.

– Цыц, Агафья. Чего замер, клоун? Музычку включить для настроения?

К концу тренировки пострадали всего пять банок и моя майка. Ее пришлось снять, потому что я, взмыленный и уставший, нуждался в свободе движений. Дальше все пошло как по маслу. Умение не пропьешь.

Одна за одной машины замедляют ход. Артем Денисович паркует мерседес так, чтобы без лишних манипуляций не проехать. В итоге зазевавшиеся водители вынужденно тормозят возле нашей ярмарки.

И попадают в цепкие лапы Артема Денисовича. К вечеру мы уезжаем. Пустые и счастливые. Как и бабки вокруг, на чью продукцию за нескромный процент наше консалтинговое агентство переключается за неимением ассортимента.

Последствия таких манипуляций я познаю, когда встаю под летний душ.

– Блядь! – взвизгиваю, как только поток воды обрушивается на обожжённые солнцем плечи.

Зря думал, что смуглые не сгорают. Как бы не так!

Кожа едва не шипит от прохладных капель. Неудивительно, что криво висящее зеркало покрывается паром. Попытка намылиться проваливается с третьего раза. С трудом заканчиваю водные процедуры и выпрыгиваю из душа на прохладный воздух.

И чуть не сбиваю с ног суетящуюся под дверью Марину.

На ее лице зависает сначала недоумение, сквозь которое постепенно просачивается знакомая маска невозмутимости. А я не в силах оторвать от нее взгляда. Сердце стучит, как отбойный молоток, в голове каша.

Пиздец.

Рука на автомате тянется к ее щеке. Нестерпимый усиливается под воздействием гормонов.

– Лисенок, – с улыбкой убираю рыжий локон с лица.

– Ужин готов, – отстраняется Марина и отходит в сторону. – И нечего орать. Постояльцев испугаешь.

Обдав ароматом апельсинового печенья, она юрко проникает в душевую и с треском захлопывает дверь.