Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 5. Саша

Кто там пиздел, что молния не бьет в одно место дважды?

– Схожу, не сомневайся. Потом нагну раком над столом Олежика и снова схожу в тебя.

Как бы не так.

Прошла гора лет, а в голове барышни, раздвигающей передо мной ноги, опять Олег. Гадкий утенок, съебавшийся в Краснодар, вернулся сраным лебедем. Будто с него там шкуру содрали и новенькую вручили. Вместе с кошельком, глубиной с Марианскую впадину, и гонором высотой с Эверест.

Только от Соловьевой, ныне Шершневой, так башенку не рвало.

– Ты хотел минет, – выпаливает, ставшая внезапно страстной, лисица по имени Марина и сверкает серебристыми радужками.

Взгляд хитрющий, немного безумный, ошарашенный. Сучка только не облизывается. Сама подошла к столу и облокотилась на него. Спину выгнула, чтобы сиськи торчали, и вытянулась в струнку.

Вроде низкорослая и щупленькая, но ноги в три километра.

Соблазняет, дурочка.

Здесь и без твоих стараний, как бы боксеры ни перекрыли приток кислорода в детородный орган. Такими темпами я лишусь потомства из-за рыжей стервы. Лика не простит, как и ее папаня.

Детей и внуков, отобранный племенной жеребец, должен выдавать по расписанию.

Да пошли они.

Память издевается. Подбрасывает картинки прошедшей ночи, разгоняет и без того кипящую в венах кровь.

– Ну ой, – цокаю и захлопываю увесистую дверь. – Я передумал, Мари. Теперь у меня есть компромат, который, пока ты не отработаешь по полной программе, станет мои бессрочным абонементом в твою постель.

А сам наблюдаю за ней, пока щелкаю замком. В глаза смотрю. Жду страх, робость… Но херушки-хуерушки.

Улыбается коварным ртом, которым умело обращается. Прикусывает губу. Втягивает и щурится с таким наслаждением, что уши закладывает. Будто я погружаюсь на дно моря без акваланга. Метров на шестьсот.

Невозможная.

– После этого скажешь, что не хочешь меня? – облизываюсь, наблюдая за разгорающейся, словно спичка, Мариной. – Стол не намочи, пока ерзаешь.

Член в истерике, мозг в нокауте.

Потому что она встает с места и, виляя бедрами, подходит вплотную. От участившегося дыхания грудь, прижатая к моему торсу, вздымается. Аппетитные полушария покрывает тонкая паутинка мурашек.

Они то и дело цепляют простенький кулон в форме маленькой капельки, которая в нагрудной ямке. Помню, как он забавно подпрыгивает, когда Марина сверху. Стонет, запрокидывает голову, отчего медные кудряшки рассыпаются на плечи.

И принимает мой член так глубоко, что кишки связывает в узел.

Язык моментально тонет в горькой слюне. Хватаю ее за подбородок и тяну к себе. Едва не захлебываюсь от металлического блеска в радужках.

Которые сияют только для меня.

– Детка решила поиграть? – произношу в миллиметре от ее рта и ловлю фруктовое дыхание. – Что ты задумала?

Ненавижу целоваться. Слюнообмен всегда вызывает у меня больше отвращения, чем возбуждение. Серьезно. Потому что ничего классного в этом процессе нет, и обычно поцелуи лишают меня эрекции.

Или на меня так раздутые морды одинаковых девиц действуют?

Потому что с Мариной такого нет.

Едва сдерживаюсь, чтобы не поиметь сладкий ротик языком. Смять, похожие на нежные лепестки губы, и вылизать божественную влагу подчистую. Достать до гланд и кончить под приглушенные крики, которые вибрируют на небе.

Целоваться с ней круче, чем самый забористый секс с любой из моих бывших дур.

У нее рот туже, чем все их вагины.

Марина медленно ползет ладонями вверх по груди. Мнет рубашку, а у меня, блядь, тахикардия.

Сердце долбит отбойным молотком по ребрам, пока сучка довольно жмурится. Приподнимается на носочки, затем зарывается пальцами мне в волосы. Обхватывает голову и тянет на себя под восторженные вздохи.

– Чем быстрее ты наиграешься, тем быстрее отъебешься, – злобно шипит мне в ухо. – Доступные девушки никого не задерживают надолго.

Чиркает зубами по мочке, царапает шею. Специально причиняет боль.

– Так и скажи, что дрочишь на меня в душе, – хохочу в ответ. – Не мечтай, Мари. Натрахаюсь, тогда разбежимся.

Хватаю за волосы. Шелковистые кудряшки щекочут кожу, ласкают оголенные нервы, забираются куда-то глубоко в душу вместе с ее гортанным стоном.

Стиснув зубы и блаженно прикрыв веки, она выгибается следом за моей рукой. Открывает доступ к упругой груди и шее. Веснушки, точно фонари гирлянды, гипнотизируют, завладевают моим вниманием и языком.

Я, как одержимый бесами, впиваюсь в усыпанную солнечными зайчиками кожу. Облизываю каждый миллиметр, кусаю жадно. До боли и крика. Словно их свет способен проникнуть в меня и прогнать весь скопившийся за годы мрак.

Наслаждение – бедное слово, чтобы описать мои чувства. Особенно когда тонкие пальчики хватают края рубашки и с силой тянут. Треск выдранных с корнем пуговиц переливается со звучным градом ударов о керамическую плитку, которой покрыт пол.

Подхватываю Марину на руки.

Глупо, как в ванильных фильмах про любовь, которая существует только в головах наивных дур. Хотел взять бы под бедра и прижать к стене, но хуй там. Юбка-карандаш разбежится по шву, а Марина останется в офисе до конца гребаной субботы.

А глазеть Олегу на бедра моей девочки в блядских чулках я не позволю.

Местом назначения выбираю высокий стол, который завален бумагами.

Как только Марина приземляется на него задом, тут же впиваюсь поцелуем в блядский рот. Цепляю юркий язычок зубами, кусаю губы с ярким вкусом апельсинового печенья.

А она смеется. Стонет и хохочет как умалишенная.

Сумасшедшая.

– Что ржешь? —отстраняюсь на секунду, чтобы сдернуть вниз надоедливую юбку вместе с трусами. – Ебать сейчас буду.

– Член не сломайте, – клацает зубами и тянется к ремню, – Александр Николаевич. Только быстро, а то у меня работы много.

Слова плещут бензином по разгорающемуся внутри пламени.

Резко хватаю Марину за бедра, прижимаю к себе и упираюсь восторженным членом между ее ног. В следующий миг едва не распадаюсь на микрочастицы от ощущения влажного лона.

– Блядь, Мари, какая же ты сучка, – шиплю в приветливо открытый рот.

После чего врываюсь на всю длину, а сам с трудом удерживаю за талию лисицу в моих руках.

– Ори, детка, громче, – шепчу ей в ухо. – Так, чтобы я членом ощущал твои вибрации.

Марина слушается, и от каждого вскрика сжимается внутри все сильнее и сильнее. Забираюсь рукой под топ и сминаю упругое полушарие. Стол жалобно скрипит, требует прекратить экзекуцию, но нам плевать.

Марина хватается за меня, как утопающий за спасательный круг посреди штормового моря. Ногтями царапает кожу, оставляет рваные полосы на память. На спине, груди. В легких.

В сердце, блядь.

Рыжая тварюшка добирается до туда с ловкостью юного альпиниста. Вколачивает ледоруб поглубже. Между застарелых окаменелостей. Застревает острым краем прямо в мягком кусочке почвы.

Бесит. Да красных мушек.

Почему я на ней залип?

– Открой глаза, Мари! – требую разъяренно, а сам покрываю поцелуями идеальное лицо с трепещущими ресницами. – Смотри на меня! Запоминай, кто тебя трахает. Ори во всю глотку, чтобы Шершнев знал, чья ты сучка!

Вколачиваюсь с удвоенной силой. Плевать на Олега, класть на стол. Развалится, и хуй с ним.

Марина распахивает ресницы.

Тону во мраке ее зрачков и подтеках туши, которые стекают полосами к вискам. Ныряю туда с головой, чтобы через мгновение ударится макушкой об ледяную корку. Вдыхаю остатки кислорода в горящие легкие вместе с черной водой и захлебываюсь.

Бьюсь в судорогах от напряжения, которое рвет на куски мышцы и сухожилия. А потом исцеляюсь, когда вновь врываюсь в ее податливое тело.

– Невероятная сука, – выдыхаю ей в рот, после чего сжимаю тонкую шею. – Моя.

– Где всех носит?! – раздается громогласный женский рев за дверью.

Марина напрягается, замирает испуганным мышонком в руках и цепляется за плечи. Коситься на источник шума.

– Марина! Ты где? У меня срочный отчет на подпись для налоговой!

Глава 6. Марина

Я не схожу с ума от мерзких словечек, что льются изо рта Левицкого как из рога изобилия. Не возбуждаюсь от его пошлых обещаний и глубоких вдохов. И не теряю голову от убийственного елочного аромата и распирающей меня мужской силы, которая доводит почти до истерики каждым проникновением.

Я, мать вашу, не могу и не хочу этого.

Но делаю. Поддаюсь очарованию Левицкого. Вновь и вновь падаю в черногривый и кареглазый омут с головой, чтобы выплыть на каменистый берег, свернуться калачиком и выть от собственной ничтожности.

А потом до скрипа и красноты стираю в ванной жгучие прикосновения. Заливаю вином кадры, где я выгибаюсь в его руках. Воскрешаю образ Олега, которого люблю. В отчаянном желании вытеснить хищные черты, высокие скулы, твердый подбородок и низкий голос из недр памяти.

Я. Не. Могу.

Нельзя любить одного и сходить с ума по другому. Никак. Это невозможно. Противоречит всем канонам и правилам.

– Невероятная сука, – Левицкий стискивает пальцами шею, отчего дыхание перехватывает. – Моя.

Всхлипываю, поскольку его слова ударяют прямо по незащищенным местам. Он даже не представляет, как одной пошлой фразой вскрывает все незажившие раны разом. Выворачивает наизнанку плоть, насыпает туда битого стекла с иголками, а потом без анестезии зашивает и с садистским наслаждением наблюдает за моими мучениями.

Ему нравится надо мной издеваться. Нашел себе, сволочь, постельную игрушку, которой можно вертеть и так и эдак. Теперь унижает и трахает, как и когда пожелает, потому что я позволяю это делать с собой.

Сама виновата. Подарила Левицкому ключ от темницы и разрешила поступать со мной, как захочется его величеству.

Дура.

– Где всех носит?!

Застываю в ужасе, когда за дверью грохочет мерзкий голосок главного бухгалтера. По инерции цепляюсь за Левицкого и прижимаюсь к нему.

– Марина! Ты где? У меня срочный отчет на подпись для налоговой!

Галина Петровна выстукивает каблуками по плитке похоронный марш, а я задыхаюсь. Не в силах произнести что-то членораздельное, упираюсь ладонями в мускулистую грудь. Перед глазами, как в немом кино, проносятся кадры из будущего, где меня с позором увольняют за непристойное поведение на рабочем месте.

А меня уволят. Вне всяких сомнений.

Потому что Олег не потерпит подобной халатности, да и мнением старой горгоны из бухгалтерии дорожит. Галина Петровна работает в холдинге со времен его основания и пользуется расположением Елены Семеновны и ее отца. Там репутация и связи покруче моих, никакие рекомендации не спасут.

– Как совать нос в наши дела, так каждые пять минут. Только работать мешает. А тут днем с огнем не сыщешь! – шипит четырехглазая змеюка и опять цокает каблуками у двери, сквозь щели которой пробирается мерзкий шипровый аромат ее духов.

– Нету, да? – пищит второй голосок.

Сплетница Лилька, младший кадровый работник, как назло, проходит в приемную следом за Галиной Петровной. На каждое шипение главной змеи смело поддакивает. Будто не она два дня назад тряслась цуциком, когда я потребовала от нее оформить пропуска и доступы для двух новеньких сотрудников.

Тех, что Лазарев перетащил с компании отца в холдинг Олега.

– Вечно на месте нет!

– И куда смотрит Олег Константинович?

– Да ясно куда. Зря, что ли, выряжается, как на панель и задницей крутит перед начальством? – возмущается Галина Петровна, а у меня от обиды наворачиваются слезы на глазах.

Да, я очень требовательная и не терплю, когда люди бездельничают, а дело стоит. Потому новому коллективу пришлась не по душе.

Здесь своя экосистема: дотянут с отчетами и важными письмами до конца недели, а потом носятся в выходные и проходные в панике.

Потому что они привыкли так работать. Половину квартала просиживают задницы за чаем и саперами, остальное время сидят до глубокой ночи и пашут, пашут, пашут.

Я так не могу. Выполни задачу, тогда на голове стой.

Когда Олег еще не взялся за компанию Соловьева, а работал только в сфере IT-разработок, мне было хорошо. Под его началом находились молодые ребята, которые четко знали, что от них требовалось.

У всех имелись обязанности, и они их безукоризненно выполняли. Никто ничего не тянул до последнего и не приносил документы на подпись в субботу. Я осталась в хороших отношениях с каждым из них.

А тут… Не сработалась. Вообще.

– Отпусти, – шепчу в отчаянии и дергаюсь в руках Левицкого, взгляд которого стремительно и опасно темнеет.

– Я не закончил, так что не дергайся, – звучит ответ, от которого на голову обрушивается ведро льда.

– Пожалуйста, Саша. Мне нужно идти.

Левицкий делает очередной выпад.

Внутри все сжимается сначала от страха, потом от сумасшедшей дозы эндорфина вперемешку с адреналином. Закрываю глаза, запрокидываю голову и ахаю негромко, когда он сжимает правый сосок.

Крик отчаяния тонет у него во рту после очередного распирающего проникновения.

– Блин, где ее носит? Телефон здесь.

– В туалет вышла? – пищит мышью Лилька.

– Или у безопасников сидит, – фыркает Галина Петровна и громко хлопает чем-то по столу. Кажется, папкой. – Лилечка, сходи к парням, а я к охране спущусь. Вдруг она там?

– Хорошо.

– Говно у Шершнева коллективчик, – мурлычет мне в ухо Левицкий и обжигает кожу дыханием.

Берет меня так властно и неспешно, как будто никуда вообще не торопится. Постанываю сквозь плотно сомкнутые губы и послушно отдаюсь ему без остатка, чтобы позже сгореть от самоуничижения.

– Увольняйся, лиса.

Он кусает ухо, и я ошарашенно распахиваю глаза. Оргазм, словно пуля, пробивает тело насквозь. Крик исчезает в широкой ладони, которая запечатывает рот. Точно так же, как до этого Левицкий закрыл его губами.

– Что? – сипло выдавливаю, едва дыхание приходит в норму.

Он методично поправляет одежду, волосы. Выбрасывает использованный презерватив, надетый непонятно, в какой момент, и будничным тоном говорит:

– Увольняйся, Мари. Зачем терпеть такое отношение к себе?

Вспыхиваю за секунду, потому что стыд и тоска накрывают с головой сразу после угасания возбуждения.

Резво спрыгиваю со стола, покачиваюсь, натягиваю одежду, приглаживаю топ. Натруженные мышцы гудят, ноги и руки трясутся после сумасшедшего оргазма. Распаренная кожа горит в тех местах, куда Левицкий добрался с укусами и поцелуями.

Остается несколько секунд на побег из чертовой комнаты, но я их трачу на дальнейшие пререкания.

Потому что макияж и прическа подождут, а моя гордость – нет.

– Нормальное ко мне отношение, – вскидываюсь от злости и невысказанной обиды. – Просто людям срочно нужна помощь. Здесь привыкли работать, а не бездельничать!

Безбожно вру, и Левицкий это видит. Приподнимает широкую бровь, затем хмыкает.

– Срочная работа в субботу? – с издевкой тянет и застегивает пиджак, чтобы скрыть порванную рубашку. – Мари, ты меня наебываешь или себя?

А потом с довольным свистом идет к выходу.

– Просто у нас много работы! – кричу ему вслед в идиотской попытке оправдаться.

Мудак машет в ответ рукой.

– Вечером заеду. Не забудь надеть чулки и блядские туфли. Больше ничего.

– Идите вы, Александр Николаевич…

Осекаюсь, когда Левицкий поворачивается и окидывается меня убийственным взглядом. По телу разбегаются такие жуки, что тянет скинуть одежду на пол. А потом нестись к нему с криками о помощи.

– «Пожалуйста, Саша».

Мой высокий голос в исполнении его баритона звучит забавно. Только мне не до смеха, потому что продолжение выбивает почву из-под ног:

– В следующий раз никаких поблажек. Я просто выебу тебя на глазах у всех, Мари, а потом солью те фотографии всем мало-мальски крупным партнерам Шершнева. И хуй ты после этого найдешь работу. Поэтому попридержи язык для массажа моего члена и лучше тренируйся на бананах для горлового минета.

Хватаю стопку каких-то бумаг и бросаю прямо в него. В момент, когда дверь захлопывается за его спиной.

Глава 7. Саша

Ее высочество Шершнева Елена Семеновна до усрачки любит три вещи: ебать Олегу мозг, драть последний растянутый нерв и строить из себя жертву. Именно за этим она коротает скучные будни, а в оставшееся время оргазмирует от финансовой аналитики и сует аккуратный носик в дела друзей.

Похоже, что сегодня Олег все-таки сдох.

– Тебя присмотреть послали, а ты член засунул! – визжит в трубку сорок первую минуту подряд.

Как только голос не сорвала.

Не понимаю, какого хуя я терплю ее выкрики? Я что, первоклассник на первом уроке?

Лена – странный человек, который появляется и исчезает из моей жизни легко. Но когда ее нет, внутри не хватает детальки. Как настоящий пазл. Его не соберешь без кусочка, закатившегося под диван.

– Лева! Ты меня слушаешь? – шипит, а я чувствую, как яд с ее зубов растекается по каналам связи и вливается мне в ухо.

– Да не было у нас ничего с Анютой, Леночек, – шуршу фольгой. – Не бузи, все на мази. Дальше рамок нашего технического задания не уходил.

Калауд куда-то запропастился, поэтому натягиваю тонкий алюминий на чилим и проклинаю себя за рассеянность. Хотел же купить, но забыл. Все из головы вылетело из-за рыжей сучки.

«Пожалуйста, Саша».

Горло сдавливает от жесткого спазма, а член моментально оживает. Потому что я снова вижу перед собой круглые от страха глаза цвета шуршащей фольги в руках.

А ведь говорят, что холодные оттенки с теплыми не сочетается.

Хуйня.

Каждая деталь в Марине кажется идеальной. Одна гребаная ночь, и мой разум осыпался трухлявым пнем под давлением ее совершенного тела. В памяти всплывают маленькие пальчики с красным педикюром.

Я облизал все до единого. Как одержимый фетишист ласкал любой попавшийся мне миллиметр кожи.

Ни одну бабу не трахал с такой отдачей.

Сами кончали. Зачем пыхтеть?

Ебучая кладовая, тесная и пыльная, превратилась в мое индивидуальное место для жертвоприношения. Когда Марина прильнула ко мне испуганным зверьком, ища поддержку и защиту, едва сердце через член не выпрыгнуло.

Я чуть не расцеловал злобных сук за дверью и удовлетворил бы персонально недотрах любой из них.

Только бы не ушли.

– Лева, ты, конечно, гондон, но я тебе верю.

– Я хотел, – сдаюсь и тяжело облокачиваюсь на стол.

Часто моргаю. Пытаюсь содрать изображение кончающей фурии с сетчатки. Только, похоже, образ Марины с распахнутым блядским ртом и солнечными зайчиками на коже отпечатался в подкорке мозга. Впитался в серое вещество и, испуганно хлопая лисьими ресницами, отправился путешествовать по венам.

Рассеянно верчу в руках новенькую баночку со смесью для кальяна. Схватил первую попавшуюся.

Угу, так я думал.

Нервный смех дребезжит в горле, когда до меня доходит смысл надписи на черной этикетке. Даже табак с ароматом апельсинового печенья купил.

Сука.

– Ну?

– Хуй кладу, – огрызаюсь и с трудом возвращаюсь к разговору. – Блядь, Лен. Я вляпался сильнее, чем думал. Впрочем, плевать. Парочка сочных задниц приведут в чувство, но…

В трубке судорожный кашель.

– В Аню? – хрипит великая сводница, пока борется с приступом удушья.

– Нет.

– Слава богу! – незамедлительно раздается облегченный свист. – Еще не хватало мне до конца жизни слушать, как вы с Лазарем лаетесь. Олега за глаза хватает.

– Ну ой, что там лаяться. Лица друг другу разукрасили, и вопрос решен.

– Тульский пряник, – смеется, а в груди разливается знакомое тепло от ее поддержки. – Действуй, не крошись, а то совсем зачерствеешь. Марина хорошая девчонка. Я тебе триста раз говорила. Только твоим священным членом заклинаю: не будь уебком. И…

– И ты жаждешь поскорее сплавить ее подальше от Шершня.

«Ведь она влюблена в твоего, блядь, мужа».

Какого-то хуя знание этого факта причиняет не просто дискомфорт. В кишках дребезжит старая бензопила «Дружба». Рвет затупившейся цепью тонкие стенки нежных органов, смазывается ее багровой кровью и заедает под диафрагмой. Потом движком ударяет по сжимающемуся желудку при каждом взмахе.

Рыжая сучка закрывает глаза, когда трахается со мной.

Лисенок, блядь. Что ты делаешь?

Лена затихает. В трубке слышится ее шумное дыхание. Такое нервное, прерывистое. Я чувствую, что ступил на территорию, где давным-давно все до меня перекопано, но все равно не останавливаюсь.

– Это не отменяет, что я сказала ранее, – выдает, наконец, сквозь рвущийся свист. – И у нас с Олегом все кончено.

Киваю и стараюсь одной рукой распаковать баночку с желанным ароматом.

– Конечно. Шестой сезон, шестьсот шестьдесят девятая серия. Все, Леночек, мне некогда. Встреча через десять минут. Давай. Поцеловал, обнял, приподнял. В засос, поскольку Шершень за бортом.

– Козел, – доносится сдавленный хохот.

– Отсосешь?

– Идиот, блядь, – всхлипывает от раздирающего ее смеха. – Быстрее отгрызу. Давай, но не всем подряд. Пока-пока.

Приятный вечер в привычном излюбленном одиночестве стремительно скачет на хуй. Выпускаю сладкие пары дыма, пропитанные ароматом рыжей лисы, и кошусь на часы. Не так часто. Примерно каждые пять минут.

Сбрасываю седьмой звонок от матери и десятый от Лики. Трахать новую куклу, подкинутую Ульяной Маратовной Левицкой, нет настроения.

«Дорогой, тебе двадцать семь лет. Мы с твоим отцом не молодеем. Пора бы задуматься о семье».

Да, да. Знаю, о какой семье идет речь.

Пока папин давний друг и теперь бывший партнер, Александр Самуилович Лазарев, находился на плаву, никого из родителей не ебала моя жизнь. Был только один критерий не пасть ниже его сына Женечки. А теперь влиятельная денежная лапа исчезла с горизонта и в поле зрения резко засияли всякие Лики с папулей из компании «Амур Строй».

Послать бы гордость и поговорить с Олегом, ведь в чем-то он прав. К дьяволу эмоции, когда речь идет о деньгах и бизнесе.

Мой отец – адекватный человек. В чернухе, подобно старшему Лазареву, не замешан. Его холдинг хоть и не конкурирует с лидерами рынка недвижимости, но владеет крупнейшими нежилыми помещениями Москвы.

Свести их с Олегом, и Лика испарится с горизонта. Но рядом с тем, чего касается Женин отец, он срать не сядет в одном поле.

И я, блядь, не жажду видеть ебало, которое моя рыжая фея представляет, когда закрывает глаза.

Кошусь на часы и со стоном откидываю голову на мягкую спинку дивана.

Сука.

Стрелки ползут как черепахи. Все медленнее и медленнее с каждой секундой. Мысленно прикидываю, что проделаю с Мариной ночью. В легких образовывается приятная дымная тяжесть, а эрекция оттягивает край свободных штанов.

«Как же ты меня заебала, Мари».

Некомфортно заваливаться к ней просто так. Обычно я за бабами ухаживаю перед всеми постельными играми. Да и за Мариной пытался.

Не попробовать ли снова? Сгладить элемент ребяческого шантажа: купить цветы, конфеты, принести вино из запасов.

Только она, скорее, затолкает все подарки мне в задницу.