Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"
Автор книги: Рене Эсель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Глава 44. Марина
«Лика».
Имя Сашиной невесты скрипит на зубах, как дешевая карамель.
На папином заводе под Новый год всем работникам с детьми выдавали сладкие подарки, где вместе с вафельными и шоколадными конфетами лежали такие вот карамельки. С химическим привкусом лимона или барбариса.
Они всегда оставались напоследок, потому что никто их не ел.
«Лика».
Перед глазами встает образ надушенной и перекаченной филлерами блондинки. Пародия на куклу Барби насмешливо кривит накрашенные пельмени вместо губ, затем тянет когтистую лапу к руке Саши.
Теперь они смеются оба. Надо мной. Наивной дурой, которая опять повелась на словесные кружева и крепкие объятия.
– Подошло?
Консультантка осторожно заглядывает, когда с ненавистью хватаю красное платье в желании разорвать его на части.
– Да, – выдаю хрипло и прочищаю горло в попытке справиться с приступом ярости. – Упакуйте, пожалуйста.
Плевать, подойдет мне наряд или нет. В шкафу точно найдется маленькое черное платье, которое всегда к месту. А красная тряпка, как символ моей внутренней борьбы с глупым сердцем, останется на вешалке в чехле.
Знамя, мать вашу.
Против блудливых мудаков с договорными невестами.
– А мне показаться?
Лена заглядывает следом
– Лен, давай потом.
Едва хватает выдержки, чтобы не послать ее к черту. Нет желания распинаться и подыгрывать в сводничестве.
Ясно как день, кто устроил нашу встречу с Сашей в чертовом бутике. По горящему взгляду все прекрасно видно. Пока Лена хмурится в попытке понять, что пошло не так, я выдавливаю из себя максимально дружелюбную улыбку и выдыхаю устало:
– Прости, тяжелый день. Не привыкла я к долгому хождению по магазинам. Все больше ценю комфорт и простоту маркетплейсов.
– Маркетплейсы для плебсов, – перебивает на автомате.
– Согласна им оставаться до конца жизни.
Лена открывает рот, видимо, чтобы принести извинения. Но я уже закрываю дверцу перед ее носом и медленно выдыхаю. Счет до десяти приводит расшатанные нервы в состояние относительного покоя.
Но довольная Лика никуда не исчезает. Ее счастливая улыбка врезается в память и выжигается на обратной стороне лобно-височной доли, как наскальная живопись древних людей. Она хохочет, подначивает, издевательски тычет пальцем.
«Это не твой мир и мужчина тоже не твой», – противно хихикает белобрысая швабра с накачанными губами.
Руки тянутся, чтобы придушить шипящую дрянь. Но вместо тонкой шеи ловлю лишь воздух, который невидимым ручейком просачивается сквозь пальцы. Смотрю на пустые ладони, после чего качаю головой и тянусь к своей одежде.
«Хватит, малышка. Подумаешь, споткнулась на козле. С кем не бывает? Плюнь, разотри, иди дальше», – грохочет папин голос в голове следом за белой гадиной. Его слова, пусть и созданные воображением, придают сил.
– Марина?
– Все в порядке, – киваю Лене, затем тянусь к телефону в сумочке. – Я заплачу за платье.
– Нет, я же хотела…
– Я. Заплачу. Сама.
Она захлопывает рот и растерянно кивает, а я разворачиваюсь на каблуках и шагаю в сторону кассы. Где стоят консультантки со взглядами голодных гиен и трясут заветным фирменным пакетом с эмблемой бутика.
– Оплачено, – сияет винирами девушка, которая заходила в примерочную.
– Кем?
Брови недоуменно приподнимаются, а сзади слышится стук каблуков.
– Ваш жених оплатил счет
– Без примерки?
– Он попросил записать на него все расходы.
Ну и прекрасно. Меньше мороки и затрат.
Хочет дарить? Пусть. Не все мне одной отдавать.
Хватаю пакет со стойки, затем бросаю любопытным девицам через плечо:
– Он не мой жених.
Пусть знают, что завтра припрется сюда покупать другое платье для другой девушки.
– Ты какая-то странная. Что произошло в примерочной?
Лена похожа на акулу. Плавает вокруг, потому что чует меня эмоции, кипящие внутри. Выходим из бутика, затем сворачиваем в сторону парковки. Туда идти метров триста, за которые она вытрясет всю душу.
– Ничего.
– Неправда.
Я тоже умею в игнорирование.
– Правда.
– Кривда, – цыкает Лена и обходит меня. – Что натворил Лева? Нагрубил? Обидел? Башку проломлю этому идиоту!
Шумно втягиваю носом пропитанный выхлопными газами воздух. Звон игривых ландышей кажется нереальным.
Как и его источник.
Даже для такого мегаполиса, как Москва, наполненного миллионерами разных мастей, Лена выглядит инородным элементом. Слишком воздушна и нереально красива, но также цинична и умна. Она знает правила этого мира, много лет крутится в нем. Договорные браки, любовницы, измены здесь, скорее, аксиома.
За время работы с Олегом я видела всякое. Только никогда не думала, что получу роль постельной грелки в любовной истории с богатым мудаком. Хотя родители предупреждали меня о подобном, когда я собирала чемоданы.
– Лена, все хорошо, – вздыхаю, тщательно давя слезы. – Ничего не случилось. Просто у Саши появились срочные дела с отцом. Я волнуюсь.
– Точно? – она подозрительно щурится.
– Да.
– Смотри мне. А то я быстро найду киллеров, чтобы поправили мордашку этому Ромео. Или Олега попрошу. Он с радостью поможет.
– Какая ты кровожадная.
– Пусть знает, что мы, девочки, друг за друга горой!
Киваю и мысленно даю себе зарок подумать обо всем завтра. Или послезавтра. Когда буду готова.
Глава 45. Саша
– Я женюсь.
Говорю, как только вхожу в кабинет отца. Слова срываются с губ раньше приветствия. Прямо в задумчивое лицо.
Без тени лукавства и сомнений.
На сердце такая легкость. Будто с него рухнула тяжелая оболочка из металла. С грохотом она валится на пол, как только признание вырвалось вместе с бушующими внутри эмоциями. Теперь я свободно дышу и думаю.
Я женюсь на Марине.
Плевать на Лику и ее отца.
Я не страус. Надоело прятаться. Папа – взрослый человек и сам решит проблемы бизнеса без моего участия.
– Присядь, сынок.
Отец тяжело вздыхает и чешет гладко выбритый подбородок.
– Папа, я не стану больше встречаться с Ликой. Плевать, что она там выкинула. Если тебе нужна помощь – говори. А насчет партнерства, так просто подпиши контракт с Олегом.
Отец молчит и пальцем поглаживает столешницу. Давит невидимых жуков, растирает их в кашу. С каждым движением воздух вокруг наполняется звенящими искрами, которые сияют и обжигают.
– Пап, если у тебя все, я пошел.
– Сядь.
Его шепот тонкой иглой пронзает барабанную перепонку и впивается в мозг. Чувствую себя пятилетним мальчиков, который крутит головой. Ничего не понятно, и остается только подчиниться взрослым.
Во главе нашей семьи – мама.
У нас так принято говорить, так мы шутим. Папа редко высказывает какие-то мысли и не выдает ничего, кроме: «Да, дорогая».
Но подобное происходит не всегда.
Когда вопрос касается жизни и безопасности семьи, мы с мамой молчим и делаем то, что говорит он. Без вопросов. Ибо его шепот не вызывает ничего. Лишь желания пригнуться к земле и раствориться под натиском давящего авторитета.
Именно так выглядела наша семья до развода родителей. Вплоть до моего восьмилетия, когда опасность миновала, мама успокоилась и простила отца. Они снова сошлись, и в нашем доме воцарились покой, тишина и матриархат.
Опускаюсь в кресло, не сводя взгляда с папиного лица. Желваки, как тугие канаты, натягивают покрасневшую кожу там, где видны сосуды. Подсвечивают косой шрам над бровью, который обычно прячется за благородной бледностью, и борозду на шее. Если не присматриваться, ее легко принять за возрастную складку.
О ней папа никогда не рассказывает. Как и о многих следах, которые оставили на нем боксерское прошлое, война и лихие девяностые.
Сегодня же папа напоминает матерого волка, исписанного сетью шрамов, которые подтверждают его победы.
– Что ты знаешь про конфликт Саши и Олега?
– Причем здесь это? – закатываю глаза, но осекаюсь, когда папин взгляд пригвождает меня к креслу. – Толком ничего. Крестный выжил из ума: превратил Женю в инвалида, украл деньги у Семена Вениаминовича и разорвал партнерство с тобой.
Папа кивает несколько раз, как собачка на приборной панели автомобиля.
– Выжил. Но все остальное лишь версия Олега. Хочешь узнать другую?
Трясу головой.
Что значит «версия Олега»?
Александр Самуилович слетел с катушек. Неоспоримый факт.
Достаточно того, как он облил грязью своего внука у меня на глазах. Таких лучше держать на цепи в смирительной рубашке. Подальше от людей и солнечного света, чтобы солнце не пропиталось ядовитыми флюидами.
– Другая версия, сынок, звучит иначе: Олег выжил из ума, использует Женю для поиска компромата на Сашу. Хочет упечь его в психушку и завладеть активами Лазаревых. И все махинации тоже его рук дело.
– Ну ой, пап, бред сумасшедшего.
Закатываю глаза.
– Такой же бред, как и первая версия, – кивает. – У Саши куча денег. Уйдя на покой, он безбедно проживет до старости. Его наследства хватит его детям, внукам и правнукам. А Семе он дал на операцию столько, что всеми махинациями не выведешь за десять лет. А Олег в любом состоянии не подвергнет отношения с женой опасности, так что проблемы в компании ее отца создал не он. Нет, сынок. Ни Саша, ни Олег не брали денег, но какая-то сука использует их старый конфликт.
– Да кому это нужно, пап? Зачем? Кто о них знает-то? – отмахиваюсь в ответ на глупые предположения. – Времена изменились, жизнь другая. Никому вы не нужны.
– Я тоже так думал. Верил во вторую версию. Привык прислушиваться к словам лучшего друга, потому что отчим Олега шестерил для Западных.
Название старой знакомой бандитской группировки из прошлого вбивается колом в череп. Кошмар из прошлого, который преследует меня долгие годы. Люди с автоматами наперевес, ворвавшиеся в наш дом.
Западные.
Кислорода не хватает.
В попытке получить немного воздуха оттягиваю ворот и тянусь к стакану воды. К счастью, руки почти не дрожат, хотя внутри все холодеет от ужаса.
– Западные? – жмурюсь. – Отчим? Что?
– Я задумался после разговора с Олегом, – продолжает папа, пока внутри я трепыхаюсь рыбой на голой суше. – Саша давно потерял хватку, и его бизнес стал уязвим. Последние пять лет компанией управлял Женя, который теперь работает на Олега в холдинге Соловьева. Я вышел из совета директоров два года назад, Сема продал акции перед первой операцией. На фоне происходящего случаются любопытные вещи: пока отец и сын грызут друг другу глотки, их компания разрывает наше партнерство. Тут же из-за тучки выползает Юра с невыгодным для себя предложением поддержки. Чем дольше я об этом думаю, тем сильнее вижу мелькающие лапы Западных.
Пожимаю плечами и постукиваю по столу.
Попахивает теорией заговора. Отец опять оправдывает старого друга. Не верит в его предательство. Как по мне, так все гораздо проще, и Олег прав. Кашу заварил старый козел. Просто тот выжил из ума, поэтому не понимает, что творит.
Папа боится возвращения кошмара, когда нашу семью приняли за семью старого козла.
Червяк сомнений распахивает пасть и впивается в плоть со смачным хрустом.
– Если это все правда, зачем им ты? – выдыхаю с легкой ухмылкой. – Плевать на крестного. Что ты сделал Западным?
Тень падает на застывшие черты. Серо-голубые радужки тускнеют, а на дне черных зрачков мелькает ледяная сталь. Кадык дергается, папа сжимает губы в жесткую линию. Горькая ухмылка искривляет ее, а в легких оседает пепел.
– Пап…
– Ты не подвергнешь невесту риску. Если все проворачивают Западные, то лучше им не знать о дорогих тебе людях. Как только мы выясним, кто за всем стоит, сыграете свадьбу при первой возможности. И лучше бы Лике забыть о твоей рыжей девушке, после встречи с которой ты сам не свой.
Холодный пот стекает ручейком по позвоночнику. Паника долбит о ребра, грозя в любой момент расколоть их на куски. Колошматит перфоратором, выпускает наружу давно забытое чувство страха.
Прежде всего за Марину и ее жизнь, которая в опасности. Желание запереть ее в доме опутывает по рукам и ногам. Выпустить пару десятков драконов, чтобы никто не дышал и не находился рядом с ней.
– Саш, может, все и не так страшно, – вздыхает папа и выдает подобие успокаивающей улыбки. – Не паникуй раньше времени. Просто будь осторожен. Олег скоро закончит с Сашей. Там и узнаем. Очень прошу тебя не беспокоить маму на сей счет. Придерживаемся для нее и всех вокруг версии с Ликой, хорошо?
Логика понятна.
Если рассказать маме про Марину, придется объяснять, почему вместо подготовки свадьбы мы прячемся по углам. Реакцию своей родительницы я легко представляю: она соберет чемодан и подаст на развод.
«Прости, Коля, но я не буду ждать, когда в мой дом ворвутся вооруженные головорезы».
Объяснить все Марине? Как?
«Извини, дорогая, я не знал, что мой папа – бывший бандит и, возможно, прикончил кучу народа. Поэтому жизнь со мной сияет горой возможностей встретиться с теми, кто хочет за них отомстить. Пошли рожать детей, чтобы потом лечить их психику».
Пиздец.
– Да, – морщусь от острого спазма в глотке. – Договорились.
Глава 46. Марина
Prosto_Sex: Детка, где ты?
Громко фыркаю и оглядываю толпу разряженных змей в шуршащих платьях и костюмах от известных дизайнеров. Сегодня в зале собралась половина бомонда Москвы, которая должна нам выделить деньги на лечение детишек.
Они это любят.
У богатых и знаменитых подобная благотворительность нечто вроде забавы на Колядки. Прийти, выпить дорогущего шампанского, поцедить с тарелочки крохотный бутерброд, послушать музыку и выписать чек на миллионы рублей. Каждый из присутствующих получит заветную галочку в карме, когда выдаст из своих запасов крупную сумму на нужды фонда господина Воробьева.
Дети получат необходимое лечение, а счастливые спонсоры ходят с отпущенными грехами до следующего вечера.
Идеально.
Prosto_Sex: Лисенок, я начинаю волноваться. Ты опять меня игнорируешь?
Вздыхаю, затем оглядываюсь. Всю поездку сюда Саша старательно делал вид, что мы просто коллеги. Если не считать его перформанса с разбитым бокалом в доме Лазаревых, куда я приехала за всеми хозяевами вечера, он почти не обращал на меня внимания.
«Потом поговорим, лисенок», – шепнул между делом, когда мы садились в машину, и уполз под ручку с задумчивым Евгением Александровичем в мерседес.
Как-то странно для человека, который так настойчиво долбился мне в личные сообщения. Выклянчивал фотографии, в том числе без одежды, писал целые поэмы о любви и сексе. Некоторые смешные, а некоторые грязные и очень волнующие.
Мне бы задуматься, послать его подальше, заблокировать к чертовой матери. А потом собрать вещи и уехать из Москвы на пару месяцев к родителям. Все равно с работой пока туго, никаких перспектив на будущее не предвидится.
Но я…
Не могу.
Раньше меня защищала любовь к Олегу, такая глупая и юная, но теперь ее нет. Сердце захвачено наглым черноглазым подонком, который не принимает отказов. И регулярно меняет идиотские ники в социальных сетях на еще более идиотские.
И я не знаю, как дальше жить. Решительности во мне ни грамм, как и выдержки.
Тяжело любить и ненавидеть человека, который спокойно готовится к свадьбе. А меня держит в качестве запасного варианта, пока рассекает по залу с белобрысой копией Барби в вульгарном наряде и улыбается в камеры блогерам с журналистами.
– Мариночка!
Подпрыгиваю от испуга и спешно прячу нагретый смартфон в крохотный клатч, затем разворачиваюсь с улыбкой к высокой блондинке. Ульяна Маратовна, мать Саши, выглядит потрепанной и побледневшей.
Короткая стрижка ее совершенно не красит, как и жуткая коралловая помада. Но все равно она хороша. Несмотря на сетку морщин по уголкам глаз и дурацкие филлеры, от которых ее красивые черты немного поплыли.
– Ульяна Маратовна, – моргаю растерянно и оглядываюсь в панике, когда она вцепляется в мою руку.
Не знаю, как разговаривать с матерью своего потенциального любовника. Тем более когда Саша проносится в двух шагах в компании раздражающей блондинки-невесты, а сам пялится в смартфон и что-то там пишет.
И у меня жужжит в сумочке дурацкий мессенджер.
– Дорогая, чудесно выглядишь, – моей щеки легонько касаются накрашенные губы, и я вздрагиваю.
Привычка со всеми целоваться в качестве приветствия здесь явно в почете. Елена Семеновна, Евгений Александрович и Саша чуть ли не с половиной присутствующих обжимались. Удивляюсь, как Олег такое позволил.
Да и Аня, которой явно некомфортно. Выглядит она, кстати, прекрасно, но несчастливо.
Впрочем, я тоже.
Этот мир не для нас.
– Спасибо. Что-то случилось? Еда плохая? Цветы повяли?
Появление Сашиной мамы удивляет.
Мы не близки, знакомы шапочно. Больше всего она меня знает, как личного помощника Олега, которому тот доверяет. А у них не лучшие отношения, чтобы Ульяна Маратовна улыбалась мне и водила за ручку по залу.
– Нет, нет, милая, – она грызет ноготок, но почти сразу одергивает себя. – Тут такое дело. Ты же знаешь Анну Вишневскую?
– Невесту Евгения Александровича?
– Ну насчет невесты там все спорно. Кому нужна эта деревенщина из…
Поджимаю губы, и Ульяна Маратовна осекается. Искреннее раскаяние в ее взгляде заставляет меня прикусить язык и оставить едкий комментарий на тему «деревенщины» без ответа.
– Прости, – вздыхает она нервно. – Прости, Мариночка. Я просто очень волнуюсь, понимаешь? Женя мне как сын. Я же его крошкой нянчила. Они с моим Сашенькой в одной кроватке спали. А тут привел какую-то… Девушку. Непонятно откуда и неясно кто. С ребенком, который якобы от него.
Она замолкает, а я шумно вздыхаю.
«Это не мое дело. Не мое», – бормочу про себя, но вслух говорю другое: – Ульяна Маратовна, вы видели Кирилла?
– Кирилла?
– Да, сына Евгения Александровича.
Она растерянно молчит, хлопает накрашенными ресницами. А я замечаю краем глаза, как Аня входит в зал и решительно идет к Евгению Александровичу. Поддавшись вперед, она что-то говорит ему на ухо, затем тянет к выходу.
И он улыбается.
– Не видела, – честно признается Ульяна Маратовна.
– Тогда посмотрите, – невольно дергаю ремень на сумочке, где опять жужжит смартфон. – Все поймете без объяснений.
Она кивает, а я быстро бормочу извинения и растворяюсь в толпе. Знакомая мелодия заставляет замереть на месте, проникновенный голос Олега забирается невидимыми жучками в уши и будоражит изнутри.
Передо мной Саша.
Мы смотрим друг другу в глаза.
Он открывает рот, я замираю в ожидании.
– Ой, Сашенька, наконец-то я нашла тебя! Потанцуем? – белокурая Барби встает между нами и с торжественным видом хватает его руку.
«Не ходи! Не ходи!» – безмолвно кричу, но меня никто не слышит.
– Конечно. Пошли, Лик.
«Да уж, Марина. Ну и вляпалась ты», – думаю, пока глупо пялюсь в широкую спину.
Глава 47. Саша
Вонь от Ликиного парфюма оплетает шею, и я задыхаюсь.
«Вляпалась ты, Саша. Как все объяснять Марине?» – смываю с рук мыльную пену.
Вопрос долбит по черепу и не оставляет простора для импровизации. Еще мама недоуменно косится на мои попытки свалить подальше от потенциальной невесты. Спасибо, выручают Лазаревы. Она слишком увлечена и взволнована появлением Ани.
Ведь Женя как второй сын.
Всегда ревновал маму к нему. Я, Лена и Женя дружили с младенчества, как и наши родители. Сидели на одном горшке, спали на одной кровати под гитарные мотивы старых песен. Когда жена Александра Самуиловича умерла, вектор внимания наших родителей сместился в сторону. Его единственного сына.
«Дорогой, у Жени нет мамы. Мы всегда рядом с тобой, а он один», – постоянно повторяли они.
Ему несли все самое лучшее.
Александр Самуилович ругался, говорил, что его избалуют и парню нужна твердая рука. Но мама никогда и никого не слушала. Баловала младшего Лазарева вкусняшками, забирала к нам в дом. Даже после трагических событий в нашей семье, которые раскололи дружбу папы с отцом Лены, Женя оставался в центре внимания.
Запрет на общение с Соловьевыми только разогрел мамин протест. Они больше не встречались дружной компанией, но огромная доля ее времени и внимания уходили на выяснение обстоятельств жизни их дочери Лены. Поэтому я прочно занял третье место в сердце собственной матери.
Вот и сегодня.
Ее занимают только два вопроса: невеста Жени и попытки выяснить, имеют ли под собой реальную основу страшные слухи про Олега.
«Сынок, ты хорошо знаешь Шершнева? В курсе, что он бывший наркоман? Александр Самуилович говорит, что он бьет Лену. Изо всех щелей об этом талдычат. Как ты можешь с ним работать?» – выдала мама перед началом мероприятия.
Она обладает высоким интеллектом, но распыляя внимание, превращается в беспомощную рыбу. Не понимает, куда плыть в этом мутном потоке. Пытаясь уследить за тремя, в итоге упускает всех.
Мама не заметила состояния Жени и того, что он превратился в инвалида от побоев отца. Проморгала мой испарившийся интерес к Лене. Пропустила факт, что Олег на самом деле старший сын человека, которого ее муж боготворит всю жизнь – Александра Самуиловича Лазарева.
«Пока отец и сын грызут друг другу глотки».
Как можно не заметить? Мне хватило короткого полунамека, чтобы собрать картинку. Мама же до сих пор барахтается в мутной жиже, не видит дороги и путается в размышлениях. Постоянно опирается на чужое мнение, которое ни разу не объективно.
– Ты здесь, – ровный голос, похожий на шелест высокой травы, пробирается уши и выводит из транса. – Насыщенный вечер.
Воробьев, главный спонсор мероприятия и владелец фонда «Жизнь детям», останавливается напротив меня. Смотрит в зеркало, поправляет припорошенные серебром пряди на висках. Его вид выражает холодную уверенность, но в глубине ореховых радужек поблескивают бесцветные нити усталости.
– Сергей Юрьевич, – профессионально улыбаюсь, и челюсть сводит от фальши. – Как мероприятие? Все в порядке? Сейчас по сценарию часовая пауза, которая закончится через пятнадцать минут. Потом Олег выступает с детьми. У них две композиции. За кулисами дежурит бригада, как вы и просили.
Воробьев святой. Другого объяснения у меня нет. Нейрохирург такого уровня беспокоится о чужих детях больше, чем некоторые о своих. И я ловлю себя на мысли, что хотел бы стать таким же отцом.
Но только когда все утрясется. Никогда не подвергну жену и ребенка риску, который пережил сам. Маму ранили, мой нерожденный братик погиб. Все родные умерли, а я еще долго вспоминал чертову автоматную очередь.
Надеюсь, Марина не свалит в закат раньше и дождется меня.
– Саша, давай не так официально, – улыбается Воробьев. – Твои друзья – мои друзья. Я не настолько вас старше.
– Мы на работе, а это требует определенного этикета.
Он дружески хлопает меня по плечу.
– Еще один. Не забудь добавить, что бизнес не терпит эмоций.
– Это точно не ко мне, – выдыхаю и тянусь к бумажным полотенцам.
– Лика уехала, – как бы между прочим выдает Воробьев.
Поворачиваюсь и смотрю на него в недоумении. На его лице маска невозмутимости, но в глубине зрачков пляшут бесенята. Внешне настоящая скала, а не человек. Вот внутри пылающий вулкан из ехидства и иронии.
– Видел Марину. Кажется, она искала тебя, – цокает и включает воду. – Женщины – загадочные создания. Смотри не упусти.
В груди так сильно бьется сердце, что я забываю про отрицание. А надо бы, ведь Воробьев – недоверенное лицо. Ему лучше не знать о наших отношениях с Мариной. Но здравый смысл отказывает, когда лечу в общий зал под его хохот.
В огромном лофте легко потеряться. Пространство мы разбили на зоны так, чтобы люди собирались по интересам. Ненавязчивая музыка, перезвон бокалов, интимный свет. Где искать рыжую фурию?
Но я интуитивно нахожу дорогу. Ноги несут к лифтам.
Едва замечаю знакомую макушку, как воздух испаряется из легких. В паху моментально разливается колючий адреналин. Аромат апельсинового печенья вытесняет остальные запахи. А муравьи подскакивают и крошечными лапками щекочут оголенные нервы.
Марина смотрит на меня. Так как никогда не смотрела. Радужки сияют, как шарики ртути на мраморной поверхности.
Один взмах ресниц, и я ее вечный раб.
– Мари, – кашляю. – Я соскучился.
Беру ее за руку, затем целую нежную кожу и с замиранием сердца жду ответа.
– Отвези меня домой, – щекочет губы сладкое дыхание.
