Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 14. Марина

На посиделки в компании Галины Петровны и ее летучих обезьян трачу всю оставшуюся половину дня с негласного разрешения Олега. Две шоколадки и упаковка любимых орешков со сгущенкой, а также оторванный листок с регламентом, примиряют нас ко второму часу чаепития.

Оказывается, местная Бастинда вполне ничего. Разумеется, когда ее яд и когти направлены не на тебя. Потому что за четыре часа болтовни я узнаю столько грязи о других сотрудниках, что мне потребуется хлорка.

Кожа чешется от всех этих сплетен, но на какие жертвы не пойдешь ради дела…

– Маргоша постоянно с Пашкой крутилась. Но она, знаешь, ушлая такая. Не верила я в ее любовь, – пыхтит Галина Петровна и запихивает в рот ватрушку, которую принесла Лилька из отдела кадров.

– Точно-точно, – кивает та. – Постоянно у Зайкиной что-то выспрашивала.

– А Зайкина…

Мой вопрос тонет в женском гомоне, от которого все сильнее пульсирует боль в висках. Отвлекаюсь на секунду, стараясь не упустить ничего важного из болтовни. Между обсуждением цены на продукты и подгузники всплывают интересные факты. Например, что Маргарита, бывший секретарь Павла Андреевича, частенько захаживала в финансовый отдел и в бухгалтерию, как к себе домой.

И в подружках у Елены Семеновны была. Ну как в подружках, скорее, приятельницах. Через ее лапки проходили и отчеты, и документы, и многие договоры она согласовывала без участия руководства. Пользовалась безграничным доверием и электронной подписью.

– Не знаю, – причмокивает чаем Наталья Александровна, начальник HR-отдела. – Маргоша – хорошая девочка. Ответственная. Вот Зайкина мутная была, конечно. Когда Олег Константинович завел тему с поддельными отчетами, я про нее подумала.

– Зайкина уже полтора года не в главной компании работала, ты чего, – хмурится Галина Петровна и косится на меня. – Вероника Зайкина, один из экономистов. Паша ее с университета на пятом курсе приметил, потом всему обучил. Говорили, что с ней…

Она умолкает, а остальные дамы тихо вздыхают.

– Эх, какой был мужчина, – печально Лидочка и материалист Софочка ей поддакивает.

– Ой да сейчас нормальных мужиков днем с огнем не найти! Вон какие разговоры про Олега Константиновича ходят… Марин, ничего, что мы про начальника твоего?

Лилечка хлопает ресницами, а я натягиваю на лицо благожелательный оскал.

– Нет. Все в порядке.

Разговор опять меняет русло и перетекает в вопрос поиска нормальных мужчин. Периодически у меня спрашивают про наличие партнера, приходится отвечать максимально честно. У меня, мол, на уме только работа.

А болезненный укол в сердце игнорировать до последнего.

– Мариночка, так годики-то тикают, – цокает Галина Петровна. – Ребеночка надо. Не всю жизнь же одной с бумажками за Олегом Константиновичем бегать.

В ее словах мне чудится прямой намек, но я его игнорирую. Не знаю. Какой дьявол дергает меня за язык, когда отвечаю:

– А я не бегаю. У меня есть мужчина для этих дел. Просто сейчас мы в формате свободных отношений.

Гордо вскидываю нос, а у самой от внезапно накатившего жара плавится задница на стуле. В одежде становится некомфортно, в голове звенит знакомый шепот. Грязные словечки и пошлые намеки заставляют ненадолго погрузиться в мир сладких грез.

– О-о-о, – слышу на заднем фоне женский вздох.

– Точно! Александр Николаевич, да? Наш завхоз вас видела, – хитро хихикает Глаша, второй кадровик.

В меня впивается десяток жадных взглядов, и я проглатываю ком. Как по команде в памяти воскресают слова Левицкого: «Я не жадный, детка. Еще раз меня прокатишь – найду компанию на знатную групповушку. Буду ебать тебя на пару с тем гандоном недоношенным, по которому ты пускаешь слюни. Или тебе больше нравятся незнакомцы?»

Содрогаюсь всем телом и шумно втягиваю носом воздух, потому что легкие горя от перенапряжения диафрагмы. Если дурацкий разговор не прекратится, я точно психану. Потому что болтать о Левицком мне совсем не хочется.

И о том, как меня, блядь, заводит его поведение.

– Что там с Марго и Зайкиной? – меняю тему и двигаю на середину стола тарелку с ватрушками.

Пока меня посвящают в рассказ о жизни бывших подруг, добираюсь, наконец, до смартфона и читаю сообщение от Левицкого. Брови сами собой ползут вверх, а рот приоткрывается от наглости. Она исходит от каждой буквы, которая напечатана его грязными лапками.

«Я передумал. Хочу стриптиз. Встречаемся в девять вечера по указанному адресу. Прихвати вибратор. Научу им обращаться».

Вот скотина!

Зло пыхчу и отключаю телефон, чтобы не написать в ответ гадостей. Вновь окунаюсь в диалог, где в ворохе болтовни вычленяю нужные мне факты. За номер телефона моего парикмахера выуживаю у Галины Петровны в необходимые документы вне правил передачи.

Останется завтра порыться в них вместе с Верой. Уж она не подведет.

– Мариш, тебя подкинуть? Нам вроде в одну сторону, – интересуется Наталья Александровна, когда дружной компанией в семь часов неспешно собираемся домой.

– Буду благодарна, – улыбаюсь и сжимаю сумку. – Только я в туалет на пять секунд заскочу?

– Хорошо.

Рыбкой ныряю в пустой темный коридор. Непроизвольно кошусь вдаль на лифт и давлю идею поднять к Олегу в офис, чтобы проверить его.

Он сейчас в кабинете, но идти к нему нет смысла. Нужных ему доказательств на руках у меня еще нет, а просто попрощаться… Лишний раз травить душу и тыкать колом в сердце, чтобы потом выковыривать из него занозы.

Нет уж. Хватит.

Злюсь сама на себя, рывком открываю дверцу в пустой туалет и вдыхаю аромат хлора и освежителя. Перед глазами от холодного света скачут цветные круги, поэтому я тяжело опираюсь спиной о дверь. Вновь достаю смартфон, включаю и перечитываю чертово сообщение от Левицкого.

Снова и снова. Пока не начинаю закипать.

Злость – прекрасное средство от лишних мыслей и сердечных мук. Виновный на стороне помогает справиться с внутренней болью, поэтому я без раздумий открываю чат и строчу ответ. Пусть с запозданием, зато какой хлесткий. Будто каждой буквой выбиваю из себя безответную любовь к Олегу через ярость на Левицкого и его дебильные игры с шантажом.

«Отправляйте свои фотографии хоть самому президенту, Александр Николаевич. Они ничего не докажут! А если будете меня доставать, я напишу заявление в полицию».

Поддаюсь порыву и делаю селфи с выставленным средним пальцем, затем кидаю ему следом.

«Добавь к коллекции и дрочи на здоровье, яйцеголовый членонос!»

С чувством выполненного долга отключаю оповещения о новых сообщениях от Левицкого. Завтра включу. Или послезавтра, когда мне понадобится с ним поговорить по поводу вечера. А еще лучше…

Замираю, моргаю и смотрю на собственное отражение. Бледная девица с красными от стыда щеками пялится ошарашенным и испуганным взглядом с той стороны зеркала. Ее пальцы дрожат, а губы поджаты.

Понимание, что я натворила, приходит следом за сообщением от мамы. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, пока слушаю губки в динамике.

– Капец, – выдыхаю почти истерично.

Я сейчас послала нашего партнера? Того, что устраивает нам благотворительный вечер? Реально?

– Мариночка, ты чего? – удивляется мама через секунду после ответа.

– Ох, мам… Кажется, меня скоро уволят.

Глава 15. Саша

– Нет.

Хрустящая золотистая курочка в окружении ароматных шампиньонов задорно шипит на сковородке. Прижимаю телефон плечом к уху и бухаю туда подготовленную упаковку сливок, затем убавляю огонь.

Я не удивлен ответу отца, ведь он из тех людей, кто выстраивал бизнес в девяностые и остался там. В его парадигме мира есть понятия и нет. Разговор с Олегом входит во вторую категорию.

– Па, я понимаю твой настрой. Александр Самуилович – давний друг, а на носу выгодная сделка с «Амур Строй». Но не ты ли учил меня готовить запасной путь?

Накрываю сковороду крышкой и наблюдаю, как от белой поверхности отходит первое облачко пара.

Наша беседа – прогрев. Все складывается как нельзя лучше. Если Олегу удастся договориться с отцом, то я не женюсь на безмозглой курице Лике. И этот придурок хорошенько мне задолжает.

– Шершнев не держит слово, сын.

– Перед кем?

– Саша, бессмысленный базар, – вырывается у отца, намекая о приближении нужной степени готовности. – Ты прекрасно знаешь, в честь кого получил имя. Мне неприятно, что ты общаешься с конкурентом крестного. Каким бы человеком Саня ни был, я обязан ему…

– Олег предлагает вернуть долг, – хмыкаю, наблюдая, как потеет стеклянная крышка. – Спасти жизнь Александру Самуиловичу.

Намек прозрачнее чисто вымытых окон весной. Специально использую знакомые обороты и вывожу отца из равновесия.

Пусть услышит. Работаем на откате.

– Отморозок угрожает? – рявкает. – Попутал, щенок? Я таких, как он…

Довольно щурюсь.

– Пап, Александр Самуилович болен, – елейным тоном говорю в трубку, и он немедленно замолкает. – Много лет. Тебе и Семену Вениаминовичу прекрасно известно, но никто из вас против него не пошел. Ты вспомнил, что дядя Саша мой крестный, но забыл, кто твой крестник. Вот Олег помнит. И дает шанс искупить вину перед Женей и вернуть долг просто за разговор.

– За коим хером ему помогать? – грубо отмахивается отец.

Мысленно засекаю время. Пара минут, и все готово.

– Клал он и на Женю, и на Сашу.

– Может быть, – помешиваю блюдо и ощущаю приятное покалывание под лопатками от близости триумфа. – Ты же в курсе, что он женат на нашей Лене?

– Пиздюк бабе делает приятное. Совсем ебнутый.

Отец улавливает мысль, и я растекаюсь в довольной улыбке.

– Один в один твой дружок. Повернут на ней.

– Я подумаю, – выдавливает после секундной паузы.

Победоносно сгибаю руку в локте и, сжав кулак, опускаю.

Есть!

Пока-пока Лика в белом платье. Ставлю мысленную галочку в списке дел, что нужно хорошенько поиметь сучку для коллекции. До того, как папуля сообщит ее отцу новость, что партнерство не состоится.

В навыках переговоров Олега нет сомнений.

А сегодня меня ждет нечто повкуснее воблы Лики. Пропахшая апельсиновым печеньем, сочная и сладкая, Марина. Изящно выгибая спинку и отклячив зад, она подразнит задорным танцем и обязательно покрутится на шесте.

Не умеет?

Плевать. Важен только антураж. Не зря же я бронировал любимый люкс. И выкупил, блядь, три коробки подсолнухов.

Трясу головой и смотрю в тарелку, но взгляд упорно прилипает к букету из крупных желто-оранжевых соцветий.

Не удержался и стащил пять штук домой, а остальные уехали в люкс.

Поджав губы, касаюсь нежных лепестков. Шелковистые и с ярким отливом, они напоминают медные кудряшки, разметавшиеся по подушке.

И на белой наволочке, и на моей смуглой коже смотрятся идеально. Представляю, как Марина устраивается сверху и прижимается ко мне всем телом. Густая копна лезет в нос и в рот, а приглушенный свет золотистым путается в ее волосах.

Против воли на лице застывает глупая улыбка, а кожа на кончиках пальцев приятно покалывает. Будто после мороза я сунул замерзшие руки в теплую воду. Все тело окутывает воздушное облако, от которого на душе легко и светло.

– Мое солнышко, – задумчиво шепчу и вдыхаю аромат апельсинового печенья.

Собственный голос вводит в ступор. В образовавшейся тишине он звучит слишком громко и до странности хрипло. Чересчур нежно для меня, что непривычно. Поэтому я отдергиваю руку, хватаю вилку и концентрируюсь на еде.

Дело не бархатной серединке с яркими оранжевыми крапинками, которые напоминают о веснушках Марины. Просто желтые цветы идеально вписываются в любой дизайн. А мне с недоделанным ремонтом не хватает солнца и уюта. Вот и вся магия.

«Вляпался ты, Саня, по самые гланды», – издевательски хохочет неземная любовь Марины у меня в голове.

«Пошел на хуй», – подливаю белого вина и салютую новеньким бокалом воображаемому недругу.

Вопреки опасениям, что кусок не пролезет в горло от воспоминаний о смешках Олега, ужин улетает за секунду. Но голод не исчезает, наоборот, опускается ниже. В пах. Заставляет член напрячься, а яйца поджаться от предвкушения.

От звука пришедшего сообщения расплываюсь в сытой улыбке. Смотрю на часы. Марина как раз должна выезжать.

«Мог бы и забрать», – недовольно бурчит в голове.

«Цыц, блядь. Мог, но так интереснее».

Тянусь к телефону и с удовольствием вчитываюсь в появившийся на экране текст.

«Отправляйте свои фотографии хоть самому президенту, Александр Николаевич. Они ничего не докажут! А если будете меня доставать, я напишу заявление в полицию».

Какие фото? О чем она?

Зажатая в кулаке вилка стонет от напора и гнется. Желудок противно ноет, будто там в одночасье появилась черная дыра. Злость. Обида. Ярость. Они одномоментно ударяют под дых, отчего я гневно сжимаю челюсть.

Селфи с выставленным средним пальцем приходит следом.

«Добавь к коллекции и дрочи на здоровье, яйцеголовый членонос!»

Выпускаю из рук испорченный столовый прибор. Из ноздрей едва не валит обжигающий пар.

«Забыл, Саша? Ты ей неинтересен», – хихикает противный голосочек.

– Да поебать мне, – презрительно хмыкаю и откладываю телефон в сторону. – Трахну Лику. Только не сегодня. Заслужил же нормальный отдых без баб или нет?

Где видано, чтобы я за кем-то бегал? Не хочет? Да бога ради. Пусть дальше дрочит на своего Олежика.

Только не своему, а Лениному.

Насвистывая под нос веселый мотивчик, подхватываю все необходимое и обустраиваюсь в гостиной.

Когда меня не устраивала собственная компания?

Нет, правда, все к лучшему. В голове никаких мыслей о рыжей суке.

Я не думаю, что она сейчас делает, и не вспоминаю ее спящую. И не вижу, как она выгибается на столе в архиве… Или что за говно это было? Больше не зарываюсь в упругие кудряшки до одобрительного мурлыканья рыжей кошки на моей груди.

Забиваю холодком табак на максимум, но по дому все равно разносится запах апельсинового печенья. Пролезает в легкие и прячется в лабиринте нервных окончаний.

Не баба, а энцефалитный клещ.

Третья документалка про маньяков заканчивается, как и подоспевший на смену вину джин. С удивлением приподнимаю брови, разглядываю пустую бутылку из-под синей жидкости. Странно. Была полная.

В тысячный раз одергиваю руку от телефона. Пусть мучается, сучка, и гадает, почему я не отвечаю. Много чести для безродной дворняги. Рыжей. С веснушками… Сиськами, ногами, талией. Задницей, которую так и тянет пощупать.

Улыбкой, от которой на щеках появляются очаровательные ямочки. Лисьими глазками в обрамлении длинных пушистых ресничек. Когда на них попадают снежинки, зрелище получается красивым.

– Ладно, – раздраженно шиплю сквозь икоту и нахожу смартфон. – Предположим, что самолюбие ты отхуячила мне.

Контакты плывут перед глазами. Едва попадаю пальцами в нужный номер телефона. Надо все рассказать лучшей подружке Олега, какая его помощница – шлюха.

Зачем? Понятия не имею.

Козлу все равно.

– По хую, Саня. Подумаешь завтра.

– Что? – сонный голос Ани раздается в трубке, а я понимаю, что гудки давно закончились. – Саша, ты?

– Рыжая дрянь меня прокатила, представляешь?

– Кто? – недоуменно бурчит сквозь зевок.

– Рыжая дрянь, говорю же, – цыкаю недовольно, после чего валюсь на прохладный пол. – Сука. Сначала позвала, а теперь, говорит, иди на хуй, шантажист. А я в шоке.

– Какая дрянь?

– Самая шикарная, – шепчу с придыханием, затем закрываю глаза и качаюсь на волнах подступающей дремоты. – Она такая красивая, Ань. Эти чертовы веснушки. Пиздец. Как Шершень работает с ней столько лет? Гадливое чувство. Противное. Настоящие сопли в сахаре.

– Саш, ты про Марину? – осторожно спрашивает Аня.

Слышу недовольную возню рядом с ней. Знакомый голос что-то бурчит про неугомонную китайскую подделку и вызывает прилив раздражения.

– Ну ой. Иди, мамочка. Корми всеми брошенного ребенка. Только не перебарщивай, а то сиськи обвиснут.

«Воробушек, шли индюка лесом».

Бросаю трубку раньше, чем наш диалог превратится в коллективный обмен любезностями. Не понимаю, зачем позвонил. Понес какой-то бред… На хуй?

Но зерно истины я улавливаю. Поэтому шагаю к ноутбуку и, предвкушая пряный вкус мести, решительно поднимаю крышку.

Лазарев отлично рисует, Шершнев прекрасно поет. А я делаю и то и другое на уровне троечки. Но этого вполне достаточно, чтобы иметь диплом из музыкальной школы с отличием. И в совершенстве освоить многочисленные фоторедакторы, корректоры и последние версии программ для создания максимально реалистичных картинок.

Родная мать не разберется.

Творческий процесс протекает в спешке. Старательно не думаю и не подпускаю к разуму то, что изображено на экране. Получившаяся картинка впивается в сетчатку, шарашит кипятком в лицо и неимоверно злит.

Убью, уебка.

Получается реалистично. Конечно, можно не заморачиваться и довериться нейросети, но она сильно косячит с физиологией и упускает детали. А подружить вместе несколько фотографий проще для правдоподобного результата.

Трясу головой, отодвигаюсь и любуюсь получившимся шедевром. Злая ухмылка расплывается на губах, когда я прогоняю снимки через нейросеть. После небольшой коррекции у меня десять разных фотографий.

За них Леночка выставит Олега из дома раньше, чем он откроет рот. А тот порвет все живое вокруг себя в радиусе десяти километров, пока докажет дорогой супруге, что перед ней подделка. Мне ли не знать.

Я бы порвал.

Удовлетворенный результатом, бережно сохраняю подборку в облако. С мазохистским удовольствием загружаю ссылку с доступом в нашу с Мариной переписку.

«Я говорил, что со мной шутки плохи, Мари. У тебя час. Или утром я расторгну договор с Шершневым. Следом вышлю Лене эту очаровательную подборку. Адрес у тебя есть. Фото стартуют по одному через пятнадцать минут после назначенного времени».

Отправляю и довольно улыбаюсь.

– И не нужно на меня так смотреть, – киваю подсолнухам, которые с осуждением косятся на меня. – Я джентльмен.

Глава 16. Марина

– Можно побыстрее?

– Девушка, а штрафы мне кто оплатит? Как положено, так и едем, – фыркает таксист на мое нервное замечание.

Сколько раз себя уговаривала прикупить машину, но все боялась. Волновалась, что не сдам гаишникам практику. Да и за то время, что я собиралась, экзамены триста раз усложнили.

«Я говорил, что со мной шутки плохи, Мари. У тебя час. Или утром я расторгну договор с Шершневым. Следом вышлю Лене эту очаровательную подборку. Адрес у тебя есть. Фото стартуют по одному через пятнадцать минут после назначенного времени».

Отведенный час плавно истекает. Если верить часам, то у меня осталось не больше пятнадцати минут: подняться, найти нужный люкс и выполнить все требования этого бессовестного скота по имени Александр Николаевич Левицкий.

Надо ли говорить, что нечто подобное я ожидала? Потому, придя домой, вместо привычного моциона с поеданием пельменей под просмотр новой серии «Зимородка», потащилась в ванную комнату.

Маникюр, педикюр в порядке, а вот лицо, тело и волосы всегда требуют немного СПА-процедур. Хотя бы раз в неделю. И сегодня именно такой день, потому что после моей выходки Левицкий не мог не отреагировать соответствующим образом.

Он слишком ценит свою личность. Там корона намертво к черноволосой башке прибита, поэтому слова «нет» в его лексиконе не существует. А я не только потопталась по его самолюбию, но и ответила отказом на очередное пошлое предложение.

«Причем до этого вполне согласилась», – издевательски тянет знакомым баритоном внутренний голос.

Шикаю и поворачиваю голову, чтобы отвлечься на проплывающие виды за окном. Ничего интересного там нет: небоскребы, рекламные билборды, многочисленные вывески ночных баров и клубов. Они сливаются в одно яркое пятно, пока я судорожно соображаю, как докатилась до такой жизни.

Все же идет хорошо. Моя любовь к Олегу напоминает тлеющие угли, которые разжигаются и тухнут, но совершенно не мешает жить. У меня отличная работа, стабильная и понятная, есть цели, замечательные родители.

Несколько часов назад мамочка рассказывала мне про новый турецкий сериал. Я с упоением слушала о том, какой там классный главный герой. Мысленно записывала его в длинный-длинный список на просмотр, потому что до сих пор не дошла даже до середины предыдущего.

И что в итоге? Я несусь к дьяволу в преисподнюю, подгоняемая отвратительными фотографиями. Теми, что сделала сама для Левицкого и отдала их ему в руки. А он сотворил из них Франкенштейна! Да так умело, что с ходу не отличить от реальных снимков!

Гад. Очень наглый и…

Красивый.

Черт.

– Приехали, – бухтит таксист, когда мы тормозим у какого-то раскрученного СПА-отеля.

Обычно в подобные места наша компания селит партнеров и клиентов. Там они развлекаются по полной программе: эскорт, вечеринки, алкоголь. Никогда не думала. Что в итоге сама сюда приеду не в качестве проверяющей, а как личная игрушка для постельных утех очередного партнера.

– Спасибо, – выдыхаю и слышу, как приходит уведомления от банка об оплате такси.

Выбираюсь из салона в теплому майской ночи. Вокруг тихо, потому что отель находится где-то на отшибе Москвы. Здесь непривычно спокойно и немного страшно. Ждешь, что в любой момент из кустов выскочит маньяк.

Впрочем, знаю я одного маньяка, которому даже кусты не нужны.

Одергиваю край свободной рубашки из мягкого желтого хлопка, которая то и дело сползает с одного плеча. На ногах широкие капри в тон и белые кроссовки. К ним еще рюкзачок висит на руке, чтобы отбиваться им при случае.

Наряд я покупала для прохладного лета, но сегодня надела его из вредности. Даже лицо не красила, лишь губы увлажнила блеском и немного нанесла туши для бровей и ресниц. От моего вида даже у самого отпетого бабника все ляжет на половину шестого.

В конце концов, Левицкий же не уточнял, в каком виде я ему нужна, верно?

– Александр Николаевич, давайте я позову охрану. Они помогут вам дойти до номера, – слышу первое, когда пересекаю просторный и светлый холл.

Взгляд с кожаных диванчиков для ожидания перемещается к стойке. Девушка-администратор в наш век бесконтактного заселения не что-то невероятное, но необычное. Потому что никто из работников гостиницы лишний раз перед гостями сейчас не светит.

А здесь безупречно одетая брюнетка старательно ищет взглядом не то охрану, не то еще кого покрепче. Все ради того, чтобы они убрали развалившееся на стойке тело. Иначе назвать Левицкого язык не повернется.

– Не-не-не-э-э, – тянет мой ночной кошмар и очаровательно улыбается растерянной девушке. – У меня тут… Эта… Как ее, мать вашу…

– Встреча? – подсказывают ему тихонько.

– Именно оно! С подсолухами!

– С чем, простите?

Закатываю глаза и смотрю на часы. До окончания ультиматума осталось три минуты, поэтому я решительным шагом направляюсь к Левицкому. В голове гудит рой ос, а сердце долбится в груди. Странно, но ни злости, ни стеснения я не чувствую. Даже, наоборот, странное предвкушение охватывает меня.

А еще нет стыда перед Олегом, которого люблю.

Чудны дела твои, господи.

– Подсо... Пасу… Тьфу! – выдает Левицкий и фокусирует свой нетрезвый взор, наконец, на мне. – О! Вот с ней! – тычет пальцем.

– Нажрался, – не сдерживаю яростный выдох, когда он зигзагами топает в мою сторону.

– Ой, гляньте, пилит. Я еще не замужем за тобой, чтобы мне презупции виновности предъявлять!

– Презумпция невиновности, – поправляю на автомате и с пыхтением ловлю двухметровую тушу. – И не замужем, а женат.

– Это предложение, Мари? – хитро скашивает взгляд куда-то в район моего декольте. – И что на тебе за палантин?

– Это обвинение в домогательстве и попытке шантажа! – шиплю в ответ и ударяю по руке, когда он тянет к груди лапу.

– Пожалуйся на меня. Уже настрочила заявление?

– Завтра напишу.

– А до завтра мы много чего успеем, лисенок.

Охаю, когда Левицкий прижимается ко мне всем телом. Дезориентированная, позволяю ему довести меня до лифта. Только перед входом в кабину напоминаю себе, что должна сделать после всего.

Найти фотографии в его телефоне и удалить их. Все. А потом забыть этого козла как страшный сон.