Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 64. Марина

– Неплохо погуляли, да?

Натягиваю на лицо бодрое выражение и кошусь на счастливого Диму. Не хочется светить кислой миной, которая то и дело норовит испортить впечатление от прогулки. Не первой, кстати.

Надеюсь, что не последней.

Дима – хороший парень. Рядом с ним забываешь про старые обиды, смеешься над глупыми шутками. С удовольствием слушаешь песни под оранжевый закат и шум волн.

Благодаря ему я все чаще выбираюсь в люди и меньше плачу. Мама не нарадуется, отец со скрипом и бурчанием признает пользу от нашего с соседом общения. Все кажется идеальным: красивый парень, родной дом, солнечное лето, любимые волны…

Но стоит мне закрыть глаза, как эффект пропадает. Меня вновь откатывает в начало. Прямо к болезненным воспоминаниям о Саше, который не соизволил позвонить. Да и я уже не жду. Ничего не жду и не хочу.

Вчера сухо поздравила Лазаревых с примирением и помолвкой, а на вопросы про свое местонахождение ответила весьма уклончиво. Лене звонить не стала. Коротко отписалась в социальной сети, что со мной все в порядке. Впрочем, ей не до меня. У них с Олегом новый этап принятия друг друга.

Именно так мне пояснила Аня.

Вера ворчит, что я совсем ушла с головой в депрессию. И лучше бы не маялась фигней, а написала Саше.

Теперь мы не разговариваем.

– Да, отлично.

Вздыхаю и кручу между пальцев сорванный одуванчик. Солнце постепенно близится к закату, поэтому на улице становится не так жарко. Поднимается прохладный ветерок со стороны моря и приносит с собой соленые ароматы, от которых на душе становится еще тоскливее.

– Марин, – Дима неожиданно проходит вперед и встает передо мной, – ты не здесь.

Поднимаю взгляд на его красивое, загорелое лицо. В голове невольно проносится мысль, что ему бы стоило отрастить волосы. С короткой стрижкой он хорош, но модные нынче прически идеально подошли бы к его голливудской внешности.

У него нет проблем с женщинами в нашем курортном городке. Каждая вторая либо ревниво косится на меня, либо облизывает его взглядом. Забавно наблюдать за их попытками привлечь Димино внимание. Я забавляюсь, как ученый-натуралист. Веселюсь от души и периодически предлагаю ему с кем-то познакомиться.

Потому что мое сердце заперто на замок, и доставать его в ближайшие несколько лет я не планирую.

– Просто задумалась, – хмыкаю и приставляю ладонь к глазам на манер козырька. Зря не взяла солнцезащитные очки. – Капитан, наша блондинка с третьего дома опять расхаживает по огороду в цветастом купальнике, – тычу в сторону дамы.

С лейкой наперевес местная модница скачет по саду в красных мюлях. Из одежды на ней – бикини. Каждый раз, когда мы проходим мимо ее сетчатого забора, она демонстрирует свои роскошные формы.

Время, что ли, засекает?

– Уф, – Дима косится туда, куда я указываю рукой, – на сей раз розовые ромашки?

– Мне кажется, это лютики.

– Я не уверен. Надо бы рассмотреть поближе.

– И почему ты до сих пор здесь?

Он поворачивается ко мне с лучезарной улыбкой, затем закидывает тяжелую руку на плечи и прижимает к пропахшему морем телу. Без сексуального подтекста, скорее, по-братски. Позволяю себе сжать мягкую ткань его свободной рубашки, заодно немножечко пощупать стальные мышцы.

– Просто, рыжик, мне интереснее с тобой, – выдает банальную отговорку Дима, и я шутливо тычу его кулаком под ребра.

– Врешь. Я и слова не вставила сегодня.

– Иногда молчание – золото, – он приспускает очки на переносицу и подмигивает. – Особенно в отношении женщин.

Со смехом качаю головой.

– Ой, дурак.

– Есть такое. Пошли, рыжик. Сдам тебя папе, а то поди с ружьем караулит у ворот, – фыркает Дима и незаметно переплетает наши пальцы, чтобы дальше повести меня по дорожке к домам.

– Зачем? – немного отступаю, и теперь мы шагаем в унисон, раскачивая руками. – Есть же топор.

– Логично.

Путь до дома пролегает мимо высоких заборов и цветущих деревьев, от которых воздух наполняется яркими ароматами. Вдыхаю их вместе со свежестью бриза, исходящего от Димы.

В очередной раз задаюсь вопросом, почему я никак не поддамся его обаянию?

Хотя бы для курортного романа.

Или чего-то большего…

В отличие от моих прошлых объектов любовного интереса, Дима свободен как птица. Нет ни невест, ни девушек, ни обязательств. Только страсть к полетам и солнечная улыбка, которая окутывает израненное сердце щемящим теплом.

– Дим?

– М-м?

Нерешительно замираю в паре метров от родного забора и набираю в грудь воздуха, чтобы попросить его больше не приходить. Пусть лучше позовет на свидание с той блондинкой или миловидной шатенкой, которая приглашала выпить в баре.

Мои слова, вероятно, обидят, но врать не могу. Я люблю Сашу, и в ближайшее время сей факт не изменится. А ждать – это не про такого парня, как Дмитрий Савельев. Он любит жизнь, полеты, движение.

Дима пахнет морем и сам как море. Дикое и непредсказуемое. Иногда спокойное, иногда бушующее. Поэтому с моей стороны нечестно и дальше использовать его, как средство от тоски.

Такие парни должны влюбляться в тех, кто полюбит их в ответ.

– Прежде чем скажешь, позволь мне кое-что сделать, – внезапно перебивает, и я растерянно киваю.

– Ладно.

Разочек можно уступить.

– Закрой глаза, рыжик, – шепчет и обхватывает ладонями мое лицо, а я с трудом давлю желание стряхнуть его руки.

– Плохая идея, – шепчу в отчаянии, потому что внутри все восстает против этого мужчины.

– Дай мне хотя бы попробовать.

Нежные губы, несущие с собой соль наступающего лета и сладость ванильного мороженого, касаются моего рта. Вздыхаю, практически опускаю веки, но в последний момент замечаю здоровую тень.

В шуме громкой музыки, хохота соседей и запахов жареного шашлыка к дому подлетает знакомый автомобиль. Под визг покрышек и грохот моего сердца замирает на дорожке, а через секунду из него вылетает разъяренный Саша.

– Какого, блядь, хуя?!

Глава 65. Саша

За последние сутки понятие слова «боль» раскрывается новыми красками. Больше десяти часов за рулем из кого угодно сделают скрюченное пособие по анатомии для изучения хондроза и сколиоза. Задница похожа на блин, в голове радостно скачут обезьянки с бубнами и тарелками. Мигрень такая, что хоть вой.

Или вскрывай черепушку и удаляй мозги.

А я ведь собирался купить билеты на самолет, потом воспользоваться каршерингом от Краснодара до Джубги. Нет же. Повелся на товарищеские подначки и дернулся на машине.

Кто во всем виноват?

Правильно! Две морды с одинаковыми гиеньими ухмылками, которых по великому недоразумению я считаю друзьями.

«Как ты ее заберешь, если она не поедет? Сдашь в багаж?» – поинтересовались братья Лазаревы.

В чем-то парни правы.

Аэропорт в Краснодаре то работает, то нет. Провалить план на финальном этапе после длительной подготовки такое себе. Я и так потратил три дня, чтобы завершить дела перед месячным отпуском. Поговорил с Ликой и Юрием Павловичем. Когда не смотришь на Барановских, как на будущую семью, вполне приятные люди.

Главное – выбрать правильное кольцо. Такое, чтобы с ходу замолило все мои грехи перед Мариной. Или часть. Ту, что связана с Ликой.

К процедуре привлек весь женский состав нашего окружения. Начал с Ани и Лены, затем закончил старшим поколением. Задачка оказалась не из простых. Неделимые тети Тата и Зинаида никак не могли прийти к общему знаменателю, мама и Ираида Васильевна отказывались с ними спорить, а Татьяна Борисовна, бывшая няня Жени, только философски вздыхала.

В итоге купил три. Первое, чтобы попросить прощения; второе – для предложения руки и сердца. А третье подарю на самой свадьбе.

Если все получится.

Помимо вороха косяков на моей шее, недавние новости не добавляют оптимизма и веры в лучшее. Проблему с холдингами мы решили, а вот виновных не нашли. А социальные сети и новостные каналы разрывают две сенсации. Помолвка младшего Лазарева, объявление Кирилла наследником состояния деда и развод семейства Шершневых-Соловьевых. Ни Олег, ни Лена комментариев не дали. Никому. Одна свалила на Мальдивы, а второй засел дома как грозовая туча.

– Если Ринат в пятый раз внесет правки, шли его на хуй, – кошусь на навигатор, затем с подозрением смотрю на отсыпанную грунтовую дорогу.

Пиздец. Как здесь люди передвигаются? Из-за узких улочек толком не разъедешься. С трудом протискиваюсь мимо припаркованных автомобилей.

– Саш, разберусь, – в двадцатый раз повторяет уставшая Аня. – Не первый год в бизнесе.

– Знаю.

Хочется выйти из авто и хорошенько обмазать бока вазелином. У нас во дворах проще проехать. Благо, что не серпантин. Отбитых на голову на дороге всегда хватает.

– До точки назначения осталось пятьсот метров, – оповещает голосовой помощник.

Теперь кажется, что время летит слишком быстро. Семнадцать часов мучений уничтожают хаотичные удары сердца. Стискиваю пальцами кожаную оплетку руля. Слова, которые отрепетированы тысячу раз, разъедают горло. Нервно оттягиваю ворот футболки и кошусь на панель управления. Климат-контроль работает на двадцать градусов, но мне все равно жарко.

Будто стою посреди Сахары. Один. Без еды, воды и смысла двигаться дальше.

– И про Данияра не забудь, – возвращаюсь к рабочей теме.

Аня хихикает.

– Саш, хватит. Собери яйца в кулак и иди.

– Я еще не доехал, – бурчу и цепляю взглядом лениво прогуливающиеся фигуры.

Нашли место. Здесь машины ездят. А они растянулись на всю проезжую часть.

Бесят.

– Конечно, – цокает Аня. – Все, иди. Мне Кирюшу спать укладывать.

– А что такое? У Евгения Саныча лапки? Или он без любимой сисечки не засыпает? – цепляюсь за спасительную ниточку.

Страшно, жесть. Отродясь так не боялся и не желал кого-то одновременно.

Тоска по Марине вытягивает последние соки из тела, толкает вперед. Но тут я замечаю знакомую фигуру. Рядом с темноволосым упырем.

Какого…

– Саш.

– Ань, потом, – рявкаю в трубку и выжимаю педаль газа до визга покрышек. – Одного кабанчика кастрирую и вернусь.

За долбящей в ушах кровью не слышу ответа. Будущий труп наклоняется и целует Марину.

Мою, блядь, Марину, целует какой-то упырь! Причем весьма страстно. Если не знать, что у нас отношения, поверишь в их большую и светлую любовь.

Из машины я вылетаю едва не на ходу. Александра Николаевич, вы в шаге от убийства.

– Какого, блядь, хуя?!

Самодовольный кабан, выше меня на голову, хмурится, а потом вдруг усмехается. И вместо того, чтобы смыться в укрытие, он по-хозяйски кладет ладонь на талию растерявшейся Марины и притягивает ее к себе.

На лице ни капли раскаяния. Он даже не боится! Будто не видит во мне серьезного соперника.

– Заблудился, парень? – смотрит нагло и свысока, словно перед ним лужа грязи. – Дорогу показать?

– Жених. А ты убери руки, пока кости целы, – шипением раздираю голосовые связки в кашу.

Хоть бы хер. Бровью не ведет. А Марина вдруг щурится и презрительно фыркает.

– Не обращай внимания, Дим. До завтра, – вбивает в крышку гроба последний гвоздь.

Челюсть валится на землю, когда она коротко чмокает кабана в губы. Несколько секунд явно наслаждается произведенным эффектом, машет воображаемым хвостом и исчезает за зеленым забором.

Глава 66. Марина

– Мари!

Голос бьет по всем слабым точкам, и меня мгновенно перекручивает. Вжимаюсь в забор, ощущаю, как металл, нагретый за день, обжигает кожу сквозь тонкую ткань. Но я не чувствую ни жара, ни боли.

Мне холодно. Тело знобит, бьет крупная дрожь. Будто я прыгнула в ледяной родник или серьезно заболела.

Второе вполне вероятно.

Вирус любви такой. Абсолютно безжалостный.

– Тебя невеста ждет, Левицкий, – кричу через высокую преграду, а внутри все подрагивает. – Я не хочу тебя видеть.

– Лисенок, дай мне все объяснить, – просит одновременно жалобно и зло. Какая-то адская смесь эмоций в его голосе, из которых не вычленить главную.

– Твой поцелуй все объяснил за тебя.

– Мари…

– Ты не глухой, женишок? Она же сказала: вали.

Прижимаю ладонь к глазам в попытке остановить слезы. Голос Димы. Словно ядовитые пары, проникает в кровь. Хочется крикнуть, чтобы убрался из моего поселка, исчез навсегда. Но я молчу. Кусаю язык, щеки изнутри, лишь бы не испортить эффект поцелуя.

О да!

Взгляд у Саши непередаваем.

На Диму он смотрит с такой ненавистью, что даже их стычки с Олегом кажутся детской возней в песочнице. Мне одновременно страшно, приятно и дико. Любая девушка хочет видеть, как любимый мужчина ее ревнует.

Но что делать, если он тебе не принадлежит? Ведь у него в столице другая.

Или другие…

«Я люблю тебя».

А так хочется поверить в искренность его слов!

– На хуй пошел.

– Сейчас ты пойдешь. Не просто на хуй, а в могилу.

– Прекратите! – кричу и нервно оглядываюсь на дом. Родители же ничего не слышали? – Не устраивайте скандал на улице. Здесь не передача по Первому каналу.

– Марин, мне прогнать его? – спрашивает Дима.

– Тупой? Сказал же, чтобы валил.

Давлю стон и негромко рычу. Саша невозможен в своей твердолобости.

– Не тебе спрашивают, а девушку. Поучись вежливости, потом подкатывай яйца. Родители не рассказывали, как надо с женщинами обращаться?

Забор сотрясается, когда Саша ударяет по нему кулаком. Невольно подпрыгиваю от испуга и замечаю, как на крыльце появляется мрачная фигура отца. Едва не взвываю от ужаса, представляя, что сейчас начнется.

– Хватит! – рявкаю. – Саша, я попросила тебя уехать.

– Хер там, лисенок, – фыркает упрямый придурок. – Никуда я не поеду. Только с тобой в качестве моей невесты или лучше жены.

– Губозаточную машинку подарить? – хохочет Дима.

– Бля, придурок, ты меня сейчас доконаешь. Терпение не резиновое, а газоны не удобрены.

– Жопу в таратайку посадил и укатил обратно в том направлении, откуда прибыл. Здесь не место всяким мамкиным мажорам с их понтами. Права качай в Москве. За МКАДом другая жизнь.

– Это мерседес, нищеброд. Тебе на него работать и работать в своей унылой шаражке. Подотри слюнки, умерь зависть и сгинь в направлении помойки, которую называешь домом.

– Именно, работать, мальчик-хуй-с-пальчик. Все лучше, чем у папы на карманные расходы клянчить.

– А-а-а, – сползаю по забору на землю и сажусь в траву. На подбегающих муравьев не обращаю внимания, потому что от двух базлающих котов едва не вою в голос. – Вы замолчите или нет? Саша, уезжай! Повторяю. В. Третий. Раз! – чеканю по слогам.

Я уже не знаю, как с ним разговаривать. Забор вновь трясет, мой бывший настроен на победу. Напор сбивает с ног и кружит голову. Если раньше меня удерживала любовь к Олегу, то теперь ее нет. Аргумента в виде Димы недостаточно для глупого сердечка, которое постоянно замирает в предвкушении.

Какая же я идиотка, а. Второй раз на те же грабли.

Почему у меня вечно все через энное место?

– Так и я повторяю, что не уеду, – фыркает этот кретин. – Мне без разницы. У забора поживу, если надо.

– Еще всякого мусора тут не хватает, – брезгливо тянет Дима.

– Что за кошачий ор с улицы? Мамка чуть с кресла-качалки не упала, – интересуется подошедший папа, и я умоляюще смотрю на него. – Вроде не март, чего вопят?

– Пап, – проглатываю ком.

– Ладно, щеночек. Щас палку возьму и эту пушистую парочку прогоню подальше.

– Его гоните, Артем Денисович! – вопят в унисон парни.

В голове рождается четкая картинка, как они тычут друг в друга пальцами

– Ну-ка, кыш от моего забора, черти, – гаркает папа, и вдруг становится резко тихо. Мужчины замолкают, а он довольно щурится.

– Вот. Видишь, щеночек? Не нужны нам всякие оболтусы. Хоть клоуны, хоть клоуны-пилоты. Пошли в дом, мама пирожков напекла.

– В смысле, не нужны? – забор опять трясет, когда Саша приникает к нему и скребется. – Клоун уже кольцо купил.

– Невесте подари! – огрызаюсь в ответ и решительно поднимаюсь.

– У меня есть только ты, лисенок.

– Угу, и еще триста пятьдесят три дуры. Пошел ты, Саша, в задницу.

После этого с гордо поднятой головой удаляюсь в дом. А слезы… их в моей комнате никто не увидит, кроме родителей. Вслед раздаются крики, увещевания. Слышу, как скрипит калитка. Папа не шутит насчет палки, потому что следом по улице разносится его грозный рев.

Соседи наверняка приникают к окнам и жадно фиксируют события. Вечером всем бабкам на лавочке будет что обсудить.

Господи, какой позор...

– Что там, Мариночка? – суетящаяся мама появляется на пороге, и я утыкаюсь носом в ее плечо.

– Ох, мам...

Глава 67. Саша

– Поезжай в гостишку. Поспишь, а завтра подумаешь, – зевает на экране смартфона Женя.

Полночь, время детское. Но у друга слипаются веки, а речь замедляется. Наличие ребенка вносит коррективы в его жизнь. Женя – отличный отец и многое показывает Кириллу на собственном примере.

Похоже, режим у них теперь тоже общий.

– Не могу, – обреченно вздыхаю.

Дергаюсь, когда за окном грохочет гром. Нервно оглядываюсь по сторонам. Машину заливает. Бешеные удары стихии заставляют замирать каждый.

Не люблю слякоть и грозу ненавижу. От громких звуков появляется мигрень, а в груди ворочается тарантул детского страха.

В ту ночь тоже шел ливень. Вспышки молний сливались с выстрелами.

Трясу головой.

Просто дождь.

– Здесь индюк пасется, – признаюсь с неохотой и кошусь на красный забор. – Ладный, зубастый, складный. Сука. Одним словом, гандон.

– Красавчик, который нравится Марине, – продолжает мысль Женя, затем злорадно хмыкает. – Побудешь в моей шкуре. Это тебя боженька наказывает. Не крутись ты возле Ани, все бы нормально прошло.

– Начинается.

– Не заканчивалось.

– Да, конечно, поговорим о тебе любимом, – в сердцах ударяю по панели.

Сердце сбивается с темпа

Я злюсь не на Женю.

Перед глазами встает недавняя сцена. Больно, блядь. Еще больнее представлять, что испытывает Марина. Объясни я все раньше, ничего бы не случилось. В итоге запудрил мозги одной и обидел другую.

Не верится, что это я. Схожу с ума от любви к женщине, которая знать меня не желает. Жажду все переписать, стереть прошлое в пыль. Исправить собственноручно созданную ситуацию с подставной невестой.

Понятия не имею, как жить, если не добьюсь расположения Марины.

Меня сейчас успокаивает только одно: она тоже любит. Вижу и чувствую ее эмоции, как никогда раньше.

А улыбчивый сосед Дима пойдет на хуй. Прикопаю в саду под персиками. Несчастные растения нуждаются в удобрении.

– Отдышался? – Женин кашель приводит в чувство и порождает новый приступ вины.

Блядь. Много психов на один квадратный метр вокруг него. Папаша-тиран, мать-шизофреничка. Неудивительно, что он загремел в клинику.

– Прости.

– Жаждешь посраться – звони Олегу, – кривит рот, затем вздыхает и смахивает белесую челку со лба. – Я люблю вас, парни. Но иногда так и тянет пристрелить обоих, чтобы не страдали. Хорош ядом брызгать.

Неуютно, когда Женя с такой легкостью говорит о любви. Мне непривычно, потому что я не привык к подобным соплям. А теперь звоню ему в надежде получить порцию светлых эмоций, которые он с радостью выливает на окружающих.

Напитываюсь от солнечной батареи и заряжаюсь уверенностью.

Любовь побеждает всякую хрень. И наша с Мариной победит.

При должном уровне надрыва жопы.

– Спасибо, – улыбаюсь. – С меня мармеладные сисечки на вашу с Аней свадьбу. В натуральный размер. Баю-бай, грудничок. Или прилетит черный дракон и утащит твою принцессу в свою пещеру.

– Лучше с рыжей зазнобой разберись, – в лазурных радужках мерцают озорные огоньки. – Клыки по дороге не растеряй.

Естественно, я никуда не поеду. Освобождать проход для белозубого козлорога? Нет-нет.

Не пускают в дом? Завтра полезу в окно, а сегодня переночую в машине.

О теплом душе и зудящей коже старательно не думаю. Как и о естественных потребностях присесть на белого друга.

И не в таких условиях жил. Комфортабельные кресла, салон с климат-контролем. Практически люкс. С гигиеной разберусь позже.

Вспоминаю о вшах и передергиваю плечами.

Сука.

Прятаться с маленьким ребенком по норам – то еще приключение.

Воспоминания из прошлого постепенно теряются в густом тумане, когда я погружаюсь в дрему. На ум приходят Женя и Сергей. Мозг услужливо подбрасывает известные материалы про материнский инстинкт, на что я непроизвольно хмыкаю.

Женя узнал о существовании сына спустя пять лет после его рождения. И сразу привязался к нему. У Сергея вообще нет детей, но чужих он любит, как родных. Получится ли у меня с такой же легкостью воспитывать сына или дочь?

Отцовский инстинкт – талант или приобретенный навык? Он существует?

Я точно полюблю собственных детей. Меня учили, что семья – высшая ценность. Но теория. Как известно, не равна практике. Есть ли какие-то материалы по этой теме? Изучить заранее, чтобы потом не возникало сюрпризов...

Или они расположены рядом с методичкой «Как извиниться перед женщиной, если ты идиот».

Подпрыгиваю от стука по стеклу. Макушка врезается в потолок, голову пронзает жгучей болью. Осоловело хлопаю ресницами, возвращаюсь в реальность с трудом. Концентрируюсь на темной фигуре за запотевшим окном.

Облегченно выдыхаю, распахиваю дверь. Понимаю, что дождь давно закончился, и на улице стало тихо.

– Хорошо устроился, клоун, – недовольно кряхтит Артем Денисович. Его резиновые сапоги шлепают по луже, когда задумчиво притопывает.

– Машину не уберу, в Москву не уеду, – отсекаю возможные темы для разговора. – Без Марины с места не сдвинусь.

Он задумчиво причмокивает.

– Настырный.

– Целеустремленный, – огрызаюсь.

Втягиваю прохладный воздух. Есть какое-то очарование у морского климата после дождя. Когда вокруг ночь, повсюду стрекочут невидимые насекомые, а в воздухе аромат фруктов перекликается с запахом морем.

– Вылазь, – зевает в кулак и ежится. – Дел поутру много. Некогда нянькаться с тобой.

– Я же сказал...

– В терраске постелил, – шмыгает носом Артем Денисович, пока заспанные механизмы в моей голове скрипят от натуги и переваривают услышанную информацию. – Полотенце найдешь на кушетке, душ найдешь на улице. К Маринке полезешь – зарублю.

Недоуменно кошусь на него.

Что?

Артем Денисович, не обращая внимания на мою растерянность, отходит от машины. Что-то насвистывает под нос, шлепает сапогами по лужам, скрипит калиткой.

– Клоун, цирк уехал, – гаркает, пока я спешно выбираюсь из машины. – Моя доброта раздается в строго дозированных количествах.

– Уже бегу, – кричу и хлопаю дверцей.

Тут же поскальзываюсь на размокшем грунте, взмахиваю руками, точно раненая птица, и лечу на землю. Мягких посадок на сегодня не предвидится. Со стоном поднимаюсь под хохот Артема Денисовича.

Кто виноват? Мои кроссовки не предназначены для борьбы с бездорожьем!

– М-да, приехал, ферзь московский, – хмыкает Маринин папа. – Пошли, горе луковое. Там с ужина пирожки остались. Если ты, конечно, землей не наелся.