Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 56. Марина

– Мариш, да ты не суетись. Я сам.

Папа осторожно отодвигает меня от недовольной курицы, у которой я пытаюсь забрать насиженное яйцо. Перьевой шар, надувшись, грозно смотрит на нас исподлобья. Того и гляди клюнет и до кости дырку пробьет.

Вчера, например, курица вместе со своими подружками чуть не выклевала мне глаза, когда я зашла в сарай их покормить. Так и не простила мне украденное давеча яйцо из насеста, пока она принимала водные процедуры.

– Пап, все нормально. Я так сто раз делала.

– Лючия особенная курочка.

– Ты назвал курицу Лючией?!

– Да. А вон ту с белой манишкой, видишь? Это мадам Паниковская. Первая жена месье Паниковского.

– Того крикливого петуха, которого вы недавно отправили в суп?

При слове «суп» местная пернатая организационная преступная группировка дружно поднимает головы. Подозрение в их маленьких глазках граничит с желанием превратить нас клювами в фарш.

Невольно вспоминаю Аню и вздрагиваю.

Не то чтобы будущая жена Евгения Александровича тоже курица, но пернатый и клювастый ген там точно есть.

– Давай, – папа подталкивает меня к выходу, когда взбудораженный курятник начинает грозно кудахтать и расправлять крылья, – медленно иди к двери.

– Я не уверена, что успею, – с сомнением тяну, понимая, что скоро получу еще парочку травм.

– А ты лапками быстро шевели, щеночек. Как будто за тобой медведь гонится!

Едва куры бросаются в бой, я с визгом несусь к выходу и вылетаю из сарая. В груди грохочет сердце, перед глазами скачут цветущие яблони, вишни и кусты сирени. Продираюсь сквозь них по дорожке к дому. Ничем не защищенную нещадно припекает краснодарское солнце, которое в станице особенно лютое.

В нашем Прикубанском округе обычно чисто, тихо и уютно. Частный сектор, охраняемая зона. Но большинство домов к сезону сдают, и местный покой разбавляется пьяными песнопениями вперемешку с пыхтением чужих задниц в огородах.

Модный экотуризм, елки-палки.

Папа тоже им увлечен. Для этого к нашему двухэтажному дому сделал еще две постройки для проживания гостей. Условия минимальные: кровать, душ, телевизор, кондиционер, тапочки, халаты. Все как в гостинице, но цена существенно ниже. Из развлечений – огородные будни сусликов-копателей, экскурсии по Краснодару и хождение на пляж.

В пять утра корову выведи на постой к пастуху и катись куда хочешь. Три раза в неделю: прополка, полив, помощь на грядках. Все гости уезжают счастливыми до соплей, отдохнувшие, загоревшие до черноты и с полными пакетами маминых солений.

В этом году они тоже позвали гостей, но их планы нарушил мой приезд. Пришлось перекраивать даты, поскольку папа в срочном порядке поехал меня встречать.

– Мари-и-иш!

Вздрагиваю на мамин крик, затем плетусь в сторону дома. У нас красивый и современный коттедж, но в нем чего-то не хватает. Не знаю чего. Смотрю и постоянно вспоминаю роскошный деревянный дом, спрятанный посреди бора в тишине полудикого леса.

И его хозяина, который разбил мне сердце…

– Иду, мамуль. Там на папу опять куры напали.

– Вечно возле твоего папы какие-то куры.

Выдавливаю через силу улыбку, когда забегаю в дом, наполненный ароматами выпечки и жареного мяса. Божественная прохлада от кондиционера приятно остужает перегретую кожу под тонким слоем хлопка. Желтый сарафан не спасает ни от жары, ни от палящих лучей безжалостного солнца.

– Опять без крема выскочила, – цокает мама, глядя на мои покрасневшие плечи. – Марин, ну ты чего.

– Да, отвыкла, – качаю головой.

Встряхиваю волосами, которые всего за несколько дней пребывания в родном городе выгорели до светло-рыжего оттенка. Иногда папа в шутку сравнивает их с апельсиновой кожурой или цветами подсолнуха. А потом смеется и зовет лисенком.

Каждый раз внутри екает, когда я вспоминаю, кто еще так говорил.

Саша.

– Помочь?

Киваю на разложенную посуду. Есть не хочется, только пить. Потому двигаюсь к красному холодильнику в поисках припасенного графина с водой и лимоном. Через пару минут бокал, наполненный живительной влагой, приятно холодит ладони.

Вздыхаю, прикрываю на секунду глаза и вновь открываю, ощущая, как мама пристально смотрит.

– Ты не помогай, а прогуляйся лучше, – укоризненно сдвигает брови.

Ежусь, куксясь от ее предложения.

– Мам…

– Малыш, засиделась уже дома. Скоро гости прибудут, помогать начнут. Так и будешь в комнате томиться до старости? В люди выходи. Пробегись до магазина. Или на пляж. Чего зря приехала, что ли?

– Но помощь… – мямлю глупо, на что получаю грозный рык.

– Маринка! Мы с папой не старые. Справимся. Тебе развеяться надо, а не возле наших боков тереться, – цыкает напоследок и отворачивается в тазу с тестом.

Вздыхаю, ставлю стакан и подхожу ближе. Мамина прямая спина четко намекает, что любой спор не имеет смысла. Поэтому я просто обнимаю ее, прижимаю крепче в поисках душевного тепла, которого лишилась по приезде из Москвы.

– Мам…

– Марин, – она сжимает мои пальцы, – от себя не убежишь. Ты же это понимаешь?

Понимаю. Но сейчас я не готова вспоминать, переживать и думать о прошлом. Не о том прошлом, где остался Саша с его лживыми признаниями.

– Телефон так и молчит, мам, – тихо шепчу со слезами на глазах. – Ни разу не позвонил. А в новостях вовсю трубят про скорую свадьбу. В социальных сетях фотографии его и этой Лики. Что я должна думать?

– Ничего. Ты ничего и никому не должна. Только ценить себя.

Глава 57. Саша

– Как тебе?

Отрываю взгляд от экрана телефона. Лика нетерпеливо притопывает возле примерочной. Поймав зрительный контакт, грациозно выгибает спину и победоносно взирает сверху вниз. Ведет оголенным плечиком, вопросительно склоняет голову.

Что говорить?

Устало вздыхаю и лениво скольжу по обновке, вероятно, с шестью нулями.

Красное летящее платье в пол выигрышно подчеркивает тщательно выдолбленные хирургом и тренером изгибы. Добавляет легкости и свежести коже. В последнее время Лика взяла вектор на натуральность.

Перекрасила белоснежные волосы в русый с медным отливом, сделала завивку под пляжные локоны. Отказалась от кукольных ресниц в пользу мягких лисьих изгибов. Только гору филеров и силикона за пару дней из нее насосом не выкачать.

Никакие нарисованные веснушки не помогут.

Догадка подталкивает завыть в голос, но я с трудом сдерживаюсь. С каждым днем моя вынужденная девушка все сильнее походит на Марину.

Идиотка.

Я так устал от нее. От постоянного присутствия, тупости и навязчивости. Лика как сорняк. Заполоняет собой все вокруг, но не приносит пользы. Если меня попросить описать Лику двумя словами, я даже не знаю, какие подобрать.

Ее словно нет.

Безликая копия.

За попытками угнаться сначала за Леной, теперь за Мариной, она полностью потеряла индивидуальность. Стерлась в бессмысленной погоне в порошок. Впервые за время нашего общения я это понимаю.

Не только мне больно и дискомфортно притворятся кем-то другим.

Я наконец-то осознаю, кого мне напоминает Лика. Меня. Того, кем я был. Пока гонялся за девушками сначала одного, а потом и другого друга.

Но они были не нужны. Просто хотел, чтобы меня заметили: мама, друзья, для которых я часто являлся третьим лишним. Отец признал заслуги, а Женя делился со мной тем же, чем делился с Олегом.

Вечное соревнование с самим собой.

Когда появилась Марина, я выдумал соперника. Не поверил, что меня любят просто так. Вовсе не из-за того, что я чей-то друг или сын. Или на кого-то похож. А потому что это я. Клоун, которому нравится, что он делает.

Глупо. Всю жизнь сравнивал себя то с Женей, то с Олегом.

А теперь... Перестал.

Внезапное осознание собственной дурости грузом валится с плеч. Слышу, как трещат вековые камни, затем осыпаются крошкой к ногам. Вздох облегчения срывается с губ, и я валюсь на спинку дивана.

Найти вторую половинку, а потом проебать ее так глупо и бездарно, могу только я.

Но это ничего не меняет. Марине нельзя находится рядом со мной. Если она жива, здорова и счастлива вдали, пусть так и будет.

Я решил.

– Лик, а какая ты?

Недоуменно хмурится. Сводит брови, отчего между ними появляется морщинка.

В коем-то веке.

– Пробовала бы раз в жизни стать такой, чтобы нравиться себе, а не другим?

– Не понимаю, о чем ты, – поджимает губы. Обиженно задрав нос, отворачивается. – Не идет, так и скажи.

– А тебе нравится?

– Да.

– Врешь.

– Ой, все, – машет замершей в тени консультантке. – Розовое еще принесите.

Знакомые рюши, как по волшебству, возникает в руках улыбающейся девушки. Обреченно закатываю глаза.

– Лика, прекрати, – нервно растираю пульсирующие виски. – Зачем ты это делаешь?

– А по-другому ты на меня не смотришь! – восклицает внезапно.

Работницы бутика замолкают. Замирают, вытянув шеи, словно кобры под музыку факира. В ожидании скандала готовятся расчехлить смартфоны и запечатлеть картинку, которую после смогут выгодно продать.

Только Лика ничего не замечает. Красная от порыва, как сваренный рак, испепеляет меня взглядом. Грудь в корсете часто вздымается, и я слышу скрип сияющих виниров.

– Дамы, ничего интересного не происходит, – шикаю гневно на подвисших змей. – Если не хотите остаться без работы.

Безголовыми местных девушек не назовешь. Спустя секунду бутик выглядит так, будто ничего не происходит.

– Скажи, на кого я должен смотреть? На Лену? Марину? Или на тебя?

– На меня, – выдыхает обиженно.

Скрещивает под грудью руки, дует губы. Как капризная девчонка, у которой отобрали куклу.

– Я и спрашиваю тебя. Лика где? Куда смотреть? – приподнимаю подушку, затем оглядываюсь по сторонам под удивленным взором. Отшвыриваю набитый поролон и развожу руками.

– Я ни хуя не вижу, дорогая. Ты свадьбу планируешь, детей. А я знать тебя не знаю. Понятия не имею, кто ты такая.

Вытаскиваю телефон и уверенным шагом направляюсь к выходу. Больше никакого притворства. Хватит. Нет, я не бросаю ее. Обещания нужно выполнять – во-первых. Во-вторых, папа прав.

Лучше не играть с огнем. Но и строить из себя влюбленного мужчину не планирую.

Познакомимся заново.

– Подожди! – летит в спину возмущенный возглас. – Саша!

– Как только найдешь Лику, передай, что я ее жду, – вежливо улыбаюсь на прощанье девушке при входе. – Счастливо оставаться.

Теплый июньский ветер врывается в легкие. Щекочет изнывающие от тоски альвеолы и пробуждает в памяти любимый аромат апельсинового печенья. Рука тянется к смартфону без участия разума.

Хочу убедиться, что у нее все в порядке.

Но едва захожу в знакомую социальную сеть, как телефон разрывается от звонка.

– Ваше высочество, только про тебя вспоминал, – хмыкаю. – Еще не сообщила его цербершеству славную новость о скором пополнении? Как съездила в больницу? Червячок Шершнев в норме?

– Лева, помолчи, – обрывает Лена.

Замираю. Недоуменно оглядываюсь. От ее напряженного голоса неуютно. Хочется укутаться в теплый плед и забиться к камину. С Мариной под боком.

– Лен?

– У Жени срыв, – врастаю в землю под гулкие удары сердца. – Олег у него. Там еще Сергей. Никто ничего не объясняет.

– А Аня где?

– Ее нет. Не отвечает, – выдыхает Лена и едва слышно шмыгает носом. – У нее телефон отключен, Лев. Не понимаю, что происходит.

– Сейчас приеду, – дергаю дверь и матерюсь под вой сигнализации. – Разберемся.

Глава 58. Марина

– Марина?

Недоуменно оглядываюсь, пока стою в очереди на кассу. Не вовремя сломавшийся аппарат для бесконтактной оплаты, который остается единственным в этом магазине, очень подставляет. Теперь я вынужденно смотрю в загорелое лицо синеглазого парня и пытаюсь понять, кто это.

И откуда он знает мое имя.

Маньяк?

– Вы кто?

Его улыбка становится шире, пятипалая лапа проходится по ежику из темных волос.

– Димка, – произносит имя, которое мне ни о чем не говорит, и добавляет: – Савельев. Мы вместе учились в гимназии. Не помнишь? Я у тебя контрольную по алгебре в одиннадцатом классе списывал.

Подозрительно щурюсь.

Через минуту до меня доходит понимание, что передо мной бывший одноклассник. Один из тех, кого я предпочла забыть, как страшный сон. Савельев особенно, ведь это он придумал идиотскую песенку «Рыжий таракан» и адресовал ее мне.

Ощериваюсь, как только знакомый гитарный мотив всплывает в памяти.

– Добрый день, – сухо бросаю и отворачиваюсь. – Не скажу, что рада видеть. Пока.

За спиной раздается характерное хмыканье, затем Дима подходит ближе, и меня обдает ароматом его морского геля для душа. Такой солоноватый, солнечный запах, который всегда нравился девчонкам в школе.

Да и сам Димка нравился. Даже мне. Но недолго.

Пока я не узнала, кто автор той дебильной песенки. Он же ее при всей школе в актовом зале спел под гитару.

Кавээнщик долбанный!

– Марин, ты же не злишься за ту идиотскую шутку до сих пор? – шепчет тихонько и обдает мятным дыханием щеку, а я раздраженно веду плечом в попытке прогнать созданные им мурашки.

– Отвали.

– Мари-и-ин.

– Ты не понял? Отстань!

Люди в очереди недовольно оборачиваются, и я поджимаю губы. Из-за дебильной настойчивости Димы мы стали объектом пристального внимания со стороны окружающих. А я этого не хочу.

Мне бы побыстрее купить продукты по списку и свалить домой. Благо, что в нашем небольшом супермаркете все нашлось. Ехать куда-то в тридцатиградусную жару совсем не тянет. Мне еще два пакета до дома двадцать минут тащить.

– Марин, я был малолетним кретином, – опять тянет за спиной это чудо, и я тяжело вздыхаю.

– Кто бы спорил, Савельев.

Странный разговор для двух бывших одноклассников, которые не виделись с самого выпуска.

Дима собирался поступать в Москву. В университет гражданской авиации. Грезил небом и самолетами. Хотя с такими неплохими певческими данными мог бы и на сцене карьеру сделать. И харизма, и артистичность позволяли. Все одиннадцать лет по театральным кружкам с легкой руки мамы-актрисы проскакал.

Вот и сейчас строит из себя печального Пьеро. Вздыхает, натужно дышит, мнет в мускулистых лапках бутылку ледяной воды.

– Если хочешь пройти вперед, то просто попроси, – устало тяну и кошусь на две переполненные корзины на ленте. Может, пакетов будет три.

– Хотел, – признается весело. – Но увидел тебя и передумал.

– Очень смешно. Еще про давнюю школьную любовь расскажи.

– А я не шучу. Ты и правда мне нравилась.

Задираю голову, чтобы посмотреть в бесстыжие глазенки. Сердце опять щемит от тоски, потому что золотистая кожа напоминает о другом любителе солнца. Если Дима такой только летом, то Саша смугл всегда. Цыганская кровь не чета жалкой пародии в лице моего одноклассника.

– Круто. Рада за тебя, – равнодушно отворачиваюсь, замечая, как Дима хмурит темные брови. – А ты мне нет.

– Ауч. Больно, рыжик.

– Прекрати меня так называть.

На мое шипение он снова хохочет. Звонко, ярко, а мне только горше от этого. Зря вышла в люди. Зря! Лучше бы дальше сидела дома и упивалась собственной никчемностью. Глядишь, к концу лета пришла бы в себя. Или раньше.

Все равно придется. Деньги-то имеют свойство заканчиваться, а я до сих пор без работы. И ипотека за квартиру сама себя не заплатит.

– Просто давай разойдемся как в море корабли. Или самолеты в небе. Выбирай удобную для себя формулировку.

Очередь неожиданно рассасывается. Кто-то наверху слышит мои безмолвные молитвы. Тянусь к тяжелым корзинам, но Дима опережает меня. Двигает их к кассе и, глядя прямо в глаза лениво жующей жвачку женщине в зеленой кепке, говорит:

– Три пакета.

– Вместе? – окидывается нас взглядом.

– Нет! Да! – выдаем одновременно и смотрим друг на друга.

– Так вместе или не вместе?

– В качестве извинения, – мягко, но в то же время настойчиво говорит Дима и указывает на продукты.

А у меня… Нет сил на споры.

Машу рукой и пожимаю плечами. Хочет тратиться? Пусть. Плевать. Я ничего ему не должна. А лишние несколько тысяч в запасе не помешают, поэтому со спокойствием сторожевой овчарки наблюдаю за тем, как Дима ловким движением прикладывает к терминалу телефон.

– Хорошего дня. Приходите еще! – кидает нам в спину кассир, когда мы вежливо прощаемся.

– И вам.

Выходим в духоту. Кожа после пребывания в прохладном помещении мгновенно покрывается липкой пленкой. Задираю голову и раздраженно цыкаю, потому что солнечные лучи ослепляют. И я, как назло, забыла про очки. Но хоть защитный крем намазала.

– Марин, пошли, подвезу, – кивает на черный седан, который я разглядываю с ленивым равнодушием.

– Угу. До ближайшей лесополосы.

На мое бухтение он начинает смеяться и качать головой. Трясет пакетом с мороженым, а я уныло заключаю, что погорячилась с походом домой в такую погоду. Всем замороженным продуктам хана придет. Да и не только им.

– Если сама не попросишь, никакой лесополосы, таракашка, – дразнит Дима, и я прикусываю губу. После чего он спокойно добавляет: – Правда, Марин. Садись. Довезу и все.

– Ладно.

В конце концов, что тут такого? Мы проучились много лет в одном классе. И никогда за ним ничего подозрительного не замечалось. Нормальный парень с блестящей репутацией. Местами придурок, но не конченый же.

За ним даже типичных подростковых драк не числилось. А детские дразнилки… Ну кто из нас умный в семнадцать лет.

Я вот и в двадцать три не поумнела.

– Черт с тобой. Но имей в виду, что я отобьюсь пачкой салфеток!

– Договорились, таракашка.

– Точно врежу.

– Прости, прости.

Глава 59. Саша

– Красиво, – вздыхает Лика, вытягивает длинные ноги на кожаном диване. – И печально.

Ее голос больше не кажется чужеродным элементом. Исчезла наигранная кукольность, пропали растянутые ноты. С каждым днем Лика меняется. Иногда с ней даже приятно разговаривать

Только не у меня дома.

Не тогда, когда я играю.

Ласково провожу ладонью по черно-белым клавишам.

Пианино, стоящее долгие годы в пыли бессмысленным памятником моему упорству, сияет как новенькое. После отъезда Марины инструмент превращается в лучшего друга. И теперь является постоянным спутником в путешествии по горько-сладким воспоминаниям. Ароматом апельсинового печенья они шипят в крови и оседают теплым глинтвейном на губах.

Цитрус разъедает нежную кожу и щиплет глубоко в груди. Там, где отчаянно и гулко бьется сердце.

Очередное свидание закончится ничем. Понимаю, когда опускаю крышку и поворачиваюсь к Лике. Никакое вино не поможет.

Последний раз пробегаюсь по точеным чертам моей вынужденной невесты.

Почему я просто не могу быть с ней? Тонкая, изящная, грациозная. Даже горы силикона ее не портят. В Лике что-то изменилось и в корне преобразило внешний вид. Возможно, не встреть я Марину, у нас получилось бы.

– Ты очень красивая, – говорю искренне.

Губы дергаются в скромной улыбке, и Лика опускает ресницы.

– Ты меня бросаешь, – прижимает ладони к лицу. – Черт.

Не такая уж она и дура. Прекрасно все понимает.

Только ничего не кончилось. Олег улетел с Леной в Питер и попросил приглядеть за Женей. А тот до сих пор не выдал решения по судьбе своего отца. Мы повисли в воздухе в ожидании, когда случится день икс.

Пока Олег и крестный не поговорят, ни хера не прояснится. Папа верит в версию Александра Самуиловича, а я – в Олега. О третьем варианте нам обоим страшно думать.

Но мы готовимся.

Отец усилил охрану в доме, приставил к маме телохранителя. Я добавил людей на территорию, в фирму и Лике. Не сдержался и анонимно направил наблюдение за Мариниными родителями. Риск. Большой риск.

Но просто сидеть, зная, что в случае опасности их некому защитить, не могу. Вряд ли их выследят через моих людей.

Надеюсь.

Теперь дочь человека, на которого падают наши подозрения, сидит у меня дома и беззвучно ревет.

И что мне делать?

– Лик, – прочищаю горло. – Давай честно. Я не люблю тебя.

Ее плечи вздрагивают. Она отворачивается к окну, притягивает колени к себе и обнимает. Ее поза ударяет стрелой жалости прямо в сердце.

– Моих чувств хватит на двоих.

– Нет, – терзаю зубами тонкие стенки щек. – Лика, это так не работает. Ничьей любви на двоих не хватает. Получится сплошное мучение. Ты никогда не будешь счастлива со мной.

– Ты не знаешь точно.

– Знаю. Любовь про двоих. Иначе она умирает и обращается в ненависть. Устанешь вечно ждать, закрывать глаза на измены. Замерзнешь без отклика. Ты только выбираешься из кокона, в который себя загнала. Расцветаешь. Зачем все портить рядом со мной?

В ушах поднимается гул. Облизываю губы и потираю виски.

– Где-то точно есть человек, который полюбит тебя настоящую. Крыша улетит. Ради тебя горы свернет и кинет мир к ногам. Ты этого достойна, а не жизни в виде жалкой замены. Будешь уникальной для кого-то. И поймешь, что я был просто этапом...

– Замолчи, – шепчет отчаянно. – Пожалуйста.

Не знаю, как поступить дальше. Завис над пропастью и пытаюсь, как в старой видеоигре, нащупать дорогу. Только жизнь у меня одна. И сейчас на кону даже не она, а Марина. Если отец прав, и я оступлюсь, вниз сорвется моя рыжая лисичка.

– Помоги мне.

Жуткий смешок Лики выбрасывает в кровь адреналин. Судорога сводит мышцы.

– Издеваешься? Саша, ты говоришь такие вещи, а потом просишь о помощи? С ума сошел? Мне больно!

– Знаю, – нервно воющие костяшки. – Лик, я понимаю. Но мы оба втянуты в события, к которым не имеем никакого отношения. Я мог бы врать дальше. И ты поверила бы. Но так нечестно по отношению к тебе. Это неправильно. Но и подчиняться правилам чужой игры я больше не намерен.

Она дергает головой и гневно поджимает губы.

– Не понимаю.

– Врешь.

Молчит. Невидящим взглядом смотрит перед собой. Заламывает пальцы, затем кусает маникюр.

Да, она правда изменилась. Прошлая Лика никогда не грызла ногти.

А эта настоящая.

И с ней я договорюсь.

Ее отец допустил огромную ошибку. Никогда не воспринимал дочь всерьез. Наверняка Лика слышала и видела то, о чем ранее не задумывалась. Но не теперь, ведь способности к аналитике у нее очень даже выдающиеся.

– Нет, – она резко поднимается с места, и я подскакиваю следом. – Ничего не скажу.

– Лик...

Звонкая пощечина. Болезненный хруст челюсти сменяется нытьем в давно страдающем зубе.

Хороший ударчик у моей бывшей.

Лика невозмутимо трясет рукой. Разглаживает волосы, стряхивает невидимые пылинки с платья.

– Ты мудак, Саша. Сначала меня использовал отец, а теперь ты. Разбирайтесь сами. Без меня.

Хмурюсь и недоуменно заглядываю в светло-зеленые радужки. Обалдеть. Оказывается, у нее такие красивые глаза.

Лика цокает. Притопывает тонкой шпилькой.

– Не висни, Левицкий. Расшифровываю для одаренных. Ему я тоже ничего не скажу. Дай знать, когда мы официально «расстаемся». И с тебя ужин. Доиграем партию до конца.

Долго смотрю ей вслед. Не понимаю, как так вышло. Где-то глубоко в душе теплеет благодарность.

– Спасибо, – шепчу в темноту.